Ла Примавера

      С ритуальной службой разговор о Сьюзи Кеплер вышел коротким — ничего не помнят, ничего не скажут, катитесь со своими расспросами, детективы, колбаской — да куда подальше. Феликс чуть не взвыл — и почти что вырвал клок волос на своей бедной голове. — Не переживай, Ликс. Еще не все потеряно… Все было потеряно уже пять лет тому назад. Но Феликс не стал услужливо об этом напоминать. — Еще с Дэном поговорить надо, что он вчера узнал, если узнал… он к десяти должен прийти. Феликс откинулся на спинку рабочего стула и сцепил пальцы в замочек. Отсчитывал секунды в мыслях — лишь бы перебить те, что назойливо лезли к нему в голову, в особенности — после прошедшей ночи. Кольцо так и не давало ему покоя — Феликс постоянно его трогал. — Принести тебе кофе? Вижу, что ты так и не поспал. В твоих мешках под глазами можно топить котят. Феликс, если бы у него были силы, точно кинул бы что-нибудь в Джисона. — И булочку тебе возьму… ты ведь и не поел. Выглядишь так, что в гроб краше кладут. — Давай не про гробы, — Феликс прикрыл тяжелые веки. — Возьми еще батончик шоколадный в автомате. Я тебе переведу. — Ничего не нужно. Джисон вышел из кабинета. Феликс, развернувшись в сторону окна, считал голубей, сидевших на ветке рядом растущего дерева. Делал что угодно — лишь бы прервать поток мыслей о Хенджине. Но не думать о нем — не получалось. И о своей отчаянной натуре — тоже. — Че сидим, че жопу протираем? — как ураган — Минхо скинул на стол свою рабочую сумку. — Дел мало? — Тебя Джексон покусал? — спокойно ответил вопросом на вопрос Феликс, так и не повернувшись в сторону коллеги. — Работы — одним местом жуй!.. А Джисон где? Этот гад… — Чего я опять сделал не так? — обиженно и возмущенно. — Забыл кошелек. — Именно, что ты ничего не сделал! Вот почему ты опять позавчера оставил… Но Минхо обрубил себя на полуслове — Феликс даже от насущного отвлекся, таки повернувшись в их сторону. И сделай он это хоть одной десятой секундой позже, не увидел бы, с каким грозным выражением посмотрел на Минхо Джисон, поджал губы и шикнул. Многозначительно. — Исправь, в общем… — Минхо стушевался и неловко похлопал себя по карманам. — Телефон забыл в машине, схожу за ним, пожалуй… — Какие-то вы все вдруг забывчивые стали, — Феликс не сводил взгляда с лучшего друга, который, как тот думал, незаметно вернул на лицо привычное придурковатое выражение. Но Феликс все видел. — Да так… не бери в голову… я за кофе! И булочкой… и батончиком! Я помню! Одна нога — здесь, вторая — помогает первой, я мигом! Феликс не стал задерживать. Так или иначе, случившееся дало ему возможность отвлечься — и поразмышлять о том, что произошло между Джисоном и Минхо. Это всяко было лучше, чем перманентно думать о Хенджине. — Приветики, — Чонин, в отличие от Минхо, в кабинете появился не ураганом — Феликс вообще его поначалу не заметил, слишком тихим тот был. — Как ты? — Словно по мне проехали асфальтоукладчиком. Ты? — То же самое. Всю ночь какие-то кошмары снились… потом у меня во сне кошка родила. Она, кстати, не беременна. — Посмотри в соннике. — Ты в них веришь? — Нет. Но легче же обнаружить систему, да?.. Чонин слабо посмеялся: — Эх, вот бы так вся жизнь была расписана — как по инструкции. Как легко бы стало жить! Феликс с этим молчаливо согласился: если бы кто-то ему сказал, как правильно поступить, если бы где-то было написано, как выпутаться из всех тех дебрей, в которые он забрел… но жизнь была сложнее — как бы банально ни звучало. И никто не знал, как будет правильно. — Вы тут? — Дэн, появившийся в дверях, привлек их внимание. — Джисон где? И Минхо? — Сейчас вернутся… Ты с новостями? — Да… только все как-то… «Неоднозначно», — как дополнил Джексон, когда они всем составом пришли к нему в рабочий кабинет. Феликс стоял у окна, уперевшись поясницей в подоконник, и смотрел в пол. Все, что говорил Дэн, после слов о том, что Малыш был почти лежачим восемь лет, пролетало мимо. — Так что… не знаю я, друзья. Как-то это все… херь какая-то, — Дэн положил на стол записи, которые успел сделать во время разговора с подозреваемым. — Скатайтесь туда тоже. Может, вы, как люди, которые с этим делом возятся уже столько лет, сможете найти и увидеть больше, чем я. Но мой вердикт таков: это не он. Ума бы не хватило. И ног… ноги. Одной. Он даже с костылем еле-еле ходит. Не знаю… Феликс тоже не знал — потому, не дожидаясь, пока капитан скажет, что делать, спросил: — Можем ли мы с Джисоном съездить тоже, раз такое произошло? Дэн прав: при всем уважении, но мы должны заметить больше. Потому что про записи в дневнике Сьюзи Феликс все еще помнил. — Да, можно, — и спорить Джексон не стал. — Дэну я доверяю. В любом случае — пацан далеко от вас не убежит, судя по всему… На этот раз в поезде они не поехали — запрягли Чонина вести машину. Только Минхо остался в отделе — выкроил себе немножечко времени, чтобы заняться своими обязанностями, которые успел подзабросить. — Не жизнь, а детективный сериал какой-то, — Чонин разбавлял тишину разговором и не громко играющим радио. — Да, а один из главных героев — лошара, каких еще повстречать надо. — Не говори так, Феликс, — Джисон, до этого что-то делавший в своем телефоне, отвлекся, чтобы ткнуть друга локтем в ребро. — Наше дело — ничем не проще, чем, например, дело о Токийском Зодиаке. — Разве оно — не выдумка автора? — Не помню… давно читал. Феликс прислонился виском к холодному стеклу. Погода последние дни стояла пасмурная — все еще под стать настроению и ситуации. Навигатор привел их в место более мертвое, чем деревня, в которой жила Сьюзи Кеплер. Ощущение, что здесь была всего парочка жилых домов — по крайней мере, с той стороны, с которой они заехали. Машину пришлось оставить прямо на въезде — дальше около-нормальной дороги не было. Гробить служебку Чонин не хотел. — Какой у него дом? — Дэн сказал, что темно-красный… тут только один такой. Да, один — чуть поодаль. Одноэтажный, с небольшим палисадником и с чуть покошенным вбок крыльцом. Выглядел он не таким ухоженным, как могло бы выглядеть жилое помещение, но не заросшим травой. Приоткрытая калитка слегка качалась из-за ветра. — Нам стоит всем вместе туда идти? — спросил Чонин, нерешительно подходя к забору. — Если не стремаешься — можешь остаться снаружи. Во, — Джисон кивнул в сторону. — Тут даже скамейка есть. Посиди… надо будет — позовем. В дверь Феликс стучался долго — и перед тем, как ее открыть, хозяин дома выглянул в окно, чтобы понять, кто посетил его: — Вы ко мне? — спросил он — и на лице его не было настороженности — только интерес. Какой-то детский. Феликс кивнул: — Да, мы друзья Дэна… помнишь, он приезжал вчера? — Помню! — кивнул тот. — Как вас зовут? — Джи и Ликс, — Джисон, стоявший чуть позади, не решился назвать их полные имена. Мало ли. — А ты, должно быть, Малыш? — Да, я! Феликс снова ощутил тревогу. Что-то с этим парнем было не так. Дверь им по итогу открыли — и на пороге показался Малыш, опиравшийся о костыль: — Зайдете?.. Ой, а кто это там? Тоже ваш друг? Почему он сидит один? Эй! — парень помахал рукой. Чонин обернулся в его сторону, коротко кивнув в знак приветствия. — Очень негостеприимно с моей стороны… заходите, пожалуйста! Я как раз недавно поставил чайник кипятиться… Но внутри — не так уныло, как снаружи. Было видно, что здесь живут — и проводят бо́льшую часть своего времени. На пристанище киношных маньяков не похоже — обычный дом. Убрано, чисто. Цветок в горшке стоял — живой. — Гости не часто заходят… точнее, почти никто не приходит, поэтому можете пройти в обуви. У меня на завтра как раз запланирована уборка. — А как тебя зовут? А то неудобно называть тебя просто «Малыш». — Не помню! — отмахнулся тот, ковыляя в сторону гостиной. — Всю жизнь меня так называют — я привык! Мне нравится мое прозвище! Жутко неуютно — но никто из детективов не показывал этого. — Извини, что мы без предупреждения… — Я радуюсь, когда кто-нибудь заходит! Нас тут двое: я — и моя тень… понимаете, мало, кто знает, что я здесь! — А почему так случилось? — Я раньше в другом конце деревни жил. А потом сюда перебрался, — хозяин дома, не торопясь, ставил на стол чашки для чая. Чонин решил ему помочь. — Ой, спасибо, но не стоит утруждаться, я справлюсь! — Мне несложно, — Чонин выглядел скованным в своих движениях, но ради дела старался не обращать на это внимания. — Почему ты переехал? — А тот конец деревни совсем мертвый стал, — просто пожал плечами парень. — И заросшим. Там было-то две семьи. Померли пару лет назад. — Ты помнишь господина Дана? — спросил Феликс, все еще осматриваясь по сторонам. Что-то все еще не давало ему покоя. — Он сказал, что ты пропал — и никто в его деревне не знал, где ты. — Я пропал? — неверяще переспросил тот. — Я не пропадал! Я был в городе… моя нога, — он, нервно посмеявшись, двинул тем, что от нее осталось. — Ампутация… я бы зашел к нему в гости, но мне довольно тяжело… как видите. — И как долго ты был в городе? — Не помню… пару лет? — спросил он, словно Феликс знал. — Долго. — А почему вернулся? — Не люблю город. Мне здесь нравится. Тут спокойнее! Природа! Люблю природу!.. Феликс переглянулся с Джисоном. Знал ли Малыш о том, что недалеко от станции недавно нашли тело Дженнифер Блэк?.. — А ты не боишься впускать незнакомцев в дом? — А что такое? — парень сразу же насторожился, посмотрев в сторону Джисона. — Что-то случилось? — Ты не знаешь? Говорить о таком прямо с человеком, который, судя по всему, был не совсем в себе, опасно — как он отреагирует? С ним нужно было вести разговор предельно аккуратно. Даже если он — убийца… нет, в особенности, если это так. — Как ты здесь справляешься? — перевел тему Чонин и отодвинул для хозяина стул. Тот поблагодарил за это легким кивком: — Как, как… приходится! — Тяжело, должно быть, на костылях заниматься домашними хлопотами? — Джисон очень тактично и мягко подводил к тому, что их интересовало. — Даже мелочи по типу уборки наверняка даются с трудом? — Ну, я с одной ногой уже восемь лет… привык! Да и выбора у меня особого нет!.. — А как ты здесь вообще живешь? Тут есть продуктовый магазин? — Раз в неделю приезжает… миссис Уолтер сама приносит мне еду. — А деньги ты где берешь? — Пособия. Я же инвалид. Немного получаю, конечно, но на жизнь хватает. «Складно стелит», — подумалось Феликсу, но вслух он такого, естественно, произнести не мог. Ему нужно было выяснить, как этот парень был связан со Сьюзи — но сделать это предельно аккуратно… точнее, подтвердить их связь, вывести Малыша на чистую воду. — И совсем никто не помогает? Сидеть за одним столом с предполагаемым убийцей навряд ли хотелось кому-то из них — Чонин, наверное, потому и надеялся остаться снаружи, переждать на скамейке. Но дело все еще было важнее. — Ну… — на этом вопросе, они втроем заметили, парень отчего-то замялся. — Есть друг, который навещает меня… Но он живет в городе — часто туда-сюда не наездишься. — Значит, ты не совсем один? — Нет, — мотнул головой тот. — Не совсем. Но большую часть времени. — И больше никого? Ну, кроме друга, — уточнил Феликс, для приличия сделав глоток чая. Скорее всего — самособранного. — Никого. — И никогда никого не было? Из близких. — Близких мне людей — по пальцам пересчитать. Одной руки хватит. Это был друг, имени которого Малыш не называл, миссис Уолтер, господин Дан и тетушка Мэри, умершая как раз пару лет назад. Сьюзи Кеплер Малыш не упомянул. — Значит, больше никого? — Больше никого, — кивнул парень. — А нужен кто-то еще? В этом Феликс прекрасно его понимал — тоже не имел привычки иметь большой круг общения и большое количество близких. Последние годы ограничивался Джисоном. Ну, до недавнего времени… — А родители? Точно — Чонин подкинул верную мысль. Но на этом вопросе Малыш как-то окончательно стих и начал бездумно помешивать сахар в кружке: — Я их не знаю. Не помню, точнее… — Что случилось? Малыш склонил голову к плечу. Помолчал какое-то время, прежде чем поделиться: — Дедушка рассказывал, что папу на охоте загрызли волки. А мама умерла, когда мне было пару месяцев… инфекция какая-то. Старик со мной тоже недолго был — умер в восемьдесят два года, когда мне было семь. — И кто занимался твоим воспитанием до совершеннолетия? — Тетушка Мэри. У которой уже ничего не удастся узнать… — А школа? — не прекращал расспрос Феликс. — Семь классов окончил. Потом пошел к господину Дану, чтобы заниматься кожевенным делом. — И никто не спохватился? Никто не приезжал, чтобы забрать тебя в город? Никакие службы? — А кому было до этого дело? — парень грустно улыбнулся. — Поставьте себя на их место: вы бы стали с этим возиться? Проще оставить все так, как есть. Тем более, что мне уже тридцать третий год. Я, может, и не чувствую себя взрослым — но стараюсь себя одергивать. Тяжело… со мной что-то не так… И Малыш сам об этом заговорил. Феликс буквально видел, как в подозреваемом в этот момент словно боролись две личности — та, про которую рассказывал Дан, и та, о которой Феликс читал в дневнике Сьюзи. Джисон и Чонин напряглись тоже. — Что с тобой не так? — Я не знаю, — и прозвучало это донельзя честно. — Но я так себя всю жизнь чувствую… На миг показалось, что на лице Малыша отобразилось какое-то озарение; точно две части его личности отделились друг от друга, и он, не осознавая, говорил о себе будто со стороны: — Я же не глупый на самом деле… мне проще быть ребенком. Люди говорят, что мир — жестокий. Я не хочу в это верить… я потому здесь и живу, не в городе, так как там больше людей, которые могут мне навредить. А таким, как я, вредят. Непохожим на них. Таких, как я, не любят. Мне безопаснее оставаться здесь. Феликс нахмурился — прозвучало все так, словно кто-то сказал об этом парню, словно это — не его собственные мысли. Но, может, он действительно был чем-то болен? Психически. — Мир действительно жестокий, — Феликс не стал отрицать этот факт. — И в нем происходят страшные вещи… но то, что ты пытаешься отгородиться, не дает тебе стопроцентной гарантии безопасности. Ты же понимаешь это?.. — Понимаю, — обреченно кивнул тот. — Но не хочу этого знать… ничего не хочу! И вдруг — закапризничал, как настоящий ребенок. Подскочил со стула, чуть не упав, и если бы не Джисон, моментально подхвативший его под руку, Малыш бы свалился. Но на этот жест парень дернулся, привалившись бедром к краю стола. Глаза его застилала пелена слез: — Вы можете уйти? Мне больше не хочется с вами говорить… вы не кажетесь мне безопасными! Феликс не стал накалять ситуацию — было понятно, что ничего путевого у них не выйдет. Потому они втроем послушно поднялись со своих мест, не решаясь давить… но Феликс напоследок, не сдержавшись, все же спросил, стоя на крыльце чужого дома: — А Сьюзи ты знал? Малыш, утирая слезы, отрицательно мотнул головой: — Нет… а кто это? Феликс не стал посвящать — образно рукой махнул: — Ладно… извини, что потревожили тебя. Мы не хотели навредить. Парень мало-мальски подуспокоился, но принимать гостей обратно не намеревался. — Может, мне стоит оставить свой номер телефона? На случай, если что-то случится. На это Малыш не возразил — и Феликс, написав в блокноте свой номер телефона, выдернул листок и протянул Малышу. Чревато — но иначе никак. — Ты можешь позвонить в любое время. Если тебе что-нибудь вдруг понадобится… Не акт доброты — тактика. — У тебя же есть телефон? — Есть, — кивнул, успокоившись, Малыш, шмыгнув носом. — Давай я свой телефон тоже напишу… не переживайте, если сразу не сможете дозвониться. Тут очень плохая связь. — Если что случится — дай знать. Пока, Малыш. — Пока-пока! Малыш проводил их взглядом. Феликс, Чонин и Джисон, отошедшие от чужого дома, почти одновременно тяжело вздохнули. Когда сели в машину — не сразу поехали. Сначала решили обговорить произошедшее. — Получается, не он… — начал было Чонин, но Феликс его перебил. — Он наврал насчет Сьюзи. Они были знакомы. — Откуда ты знаешь? Феликс откинулся на спинку заднего сиденья: — Джисон знает, а ты — никому ни слова, — предупредил прежде, чем поделиться: — Я залез в дом Кеплер… на эмоциях. Я не планировал… и нашел ее дневник. Я покажу его тебе сегодня. — Ты сделал что? — Чонин не поверил услышанному. — Блять, Феликс, это статья, ты же в курсе? — Я был на эмоциях, — повторился Феликс. — А! Ну, это меняет суть!.. — Чонин, по нему видно было, разозлился — но, получив укоризненный взгляд Джисона, быстро смиловался. — Ладно… что сделано — то сделано. Что конкретно там было написано? Если вкратце. — Какие-то мутки у них были. Не простые. — Отношения типа? — Сложно сказать наверняка… но Сьюзи была влюблена. Чонин озадаченно потер затылок: — Но он… — Не выглядит как человек, который мог кого-то убить, да? Тед Банди тоже был хорошеньким… — Джисон потарабанил пальцами по колену. — Но погодите-ка… когда ему ампутировали ногу, он сказал? — Нет, — Феликс нахмурился. — Но… это же можно выяснить. Я взял его номер — я смогу позвонить ему через пару дней, когда он остынет, и спросить, в какой больнице он был. Там нам и скажут. Не думаю, что в больнице, как в ритуалке, станут отмалчиваться. — Он имени своего не помнит… — Чонин фыркнул. — Может, помнит, просто говорить не хочет. — Мы правда сейчас уедем? — спросил Джисон, поворачиваясь к заднему сиденью. Феликс все еще пялился в потолок авто: — А что ты предлагаешь? Даже если это все-таки он — что очень вероятно — мы не можем просто взять и забрать его с собой в отдел. Нужно или выбивать ордер на обыск и арест, или… переждать. Оснований задерживать его у нас нет. Только записи в дневнике Сьюзи… У нас пока нет достаточно доказательств, чтобы предъявить ему обвинение. Можно, конечно, спросить мнение Джексона… — Да, кстати, дневник, который ты добыл незаконным путем… красота. Чонин, как и Джисон, такой подставе от Феликса рад не был, но уже ничего не попишешь. Признаться в подобном Джексону — означало собственноручно сделать себе выговор и больше никогда не иметь возможности работать в отделе. А Феликсу нужно было каким-то образом раскрыть это дело… — Я знаю, что заварил кашу — и мне самому ее расхлебывать… Но я найду способ. Может, скатаемся сюда еще раз?.. — Скататься можем, конечно, — Джисон пристегнулся. — Но, если он все-таки убийца… черт… чего об этом теперь говорить. Если он убийца — мы уже могли его раздраконить. — Я просто не должен подавать виду и не показывать, что подозреваю его в чем-то. Я понимаю, что это опасно… но есть ли у нас выбор? Тем более, что мы уже показались ему. Пути назад нет. — Нужно будет вести себя аккуратнее, — Чонин завел двигатель служебки. — Не как сегодня. Мы слишком давили на него во время беседы. Потому он и сорвался. Феликс одобрительно хмыкнул. Он верил в виновность этого парня на девяносто девять и девять — но одна десятая процента не давала ему покоя. Всякое могло быть. — И нельзя на все сто верить в то, что написанное Сьюзи — чистая правда. Дан говорил, что она была не в себе, — напомнил Джисон. — Все нужно делить на два. Давайте больше без эмоций… остынем — и вернемся сюда. — Даже если он убийца… — Феликс посмотрел в окно. Они постепенно отдалялись от дома Малыша. — Мы сыграем по его правилам. Рабочий день закончился в первом часу ночи. Джисон изъявил желание наведаться к Феликсу в гости, потому что: — Ты все равно не будешь спать из-за мыслей. Так хоть вместе подумаем… у меня тоже бессонница. Феликс не стал отказывать — разделить ночь с лучшим другом было лучше, чем сидеть на полу и думать обо всем и сразу. С Джисоном — Феликс надеялся — ему не придется думать о Хенджине. Феликс облажался по всем фронтам. Первым делом, как они переступили порог квартиры, Феликс пошел в душ — чтобы смыть с себя сегодняшний день. Джисон же занялся готовкой перекуса. В животе урчало. Феликс пробыл в ванной комнате минут сорок — но вышел оттуда таким же помятым, как и заходил. — Ты, кстати, когда стригся в последний раз? — спросил Джисон, пододвигая Феликсу тарелку с бутербродами и чай. — Со спины с распущенными волосами ты на девчонку похож. — Я всегда с убранными хожу, — Феликс сушил голову полотенцем. Смотрел в никуда. — Растут — и пускай растут. Мне не мешают. — Совсем ты себя запустил, дружище… И навряд ли Джисон говорил о внешнем виде. Феликс пожал плечами: — Не перед кем красоваться. — Что, совсем не перед кем? Вопрос Джисона показался Феликсу неуместным: — Я люблю Кэрри. Феликс хотел поставить точку в этом разговоре — но Джисон, который обычно не лез не в свое дело, по какой-то причине сделал из метафорической точки запятую: — Феликс, — одно обращение к нему прозвучало так серьезно, что Феликс неосознанно скрестил руки на груди. Хотел закрыться. — Ты правда… ты же не лебедь. — Что? — Феликс искренне недоумевал — и даже подступающая злость на Джисона и на то, что тот намеревался залезть к нему под кожу, отступила из-за непонимания. — Не лебедь — чтобы один раз и на всю жизнь. — Джисон, — Феликс не сдержался — и хохотнул. — Ну ты же не дурак в такую чушь верить? Не умирают лебеди вслед за своей «любовью на всю жизнь». Это киношная выдумка. — А ты-то тогда чего помер? — Джисон тоже искренне недоумевал. — Чего я помер? Я перед тобой сижу — живой. — А выглядишь как ходячий мертвец. Правда думаешь, что Кэрри пожелала бы тебе такой жизни?.. Очевидно — провокация. Феликс фыркнул: — А что ты предлагаешь? Забыть ее — и с первой встречной-поперечной отношения заводить? — Пять лет прошло. — У меня не отболело. — Так ты ничего и не сделал, чтобы оно «отболело». Феликс отвернулся в сторону окна. Джисон позволил себе договорить: — Мне физически больно смотреть на тебя, Ликс. Я помню, каким ты был раньше… Феликс даже не глянул на друга. — Несмотря на все то дерьмо с твоими предками, семьей, ты оставался человеком, чьему жизнелюбию можно было только позавидовать. Я всю жизнь на тебя равняюсь, хотя я старше — и я по канону должен быть образцом для подражания. А я тобой восхищался — все размышлял: вот как так?.. Даже когда Кэрри… — Джисон на секунду прервался, чтобы перевести дух. — Честно, я думал, что ты что-нибудь с собой сделаешь. Я так этого опасался… Но ты это пережил — и у меня была надежда на то, что со временем ты придешь в себя… А ты вообще в себя не приходишь. Скажи честно: это пассивная попытка суицида? Ты просто решил медленно довести себя?.. Феликс поднялся с места, чтобы взять сигареты из рюкзака. Очевидно — уходил от ответа. Джисон не отставал: — Нельзя так сильно себя ненавидеть, Феликс. Ты — ни в чем не виноват. Так сложились обстоятельства. На твоем месте мог быть я, Чонин, Минхо… да кто угодно! Все равно нужно жить дальше — а не существовать. Это просто медленная, мучительная смерть. Ты себя собственноручно закапываешь. — Я все еще не понимаю сути — и того, к чему ты ведешь, — Феликс сел обратно за стол и закурил прямо здесь, в кухне. На Джисона так и не посмотрел. — Я прозвучу жестко и грубо — но незаменимых нет, Феликс. Ты можешь послать меня после этих слов, но я желаю тебе только добра — и поскорее вернуться к нам. Таким, каким ты был. То, что я вижу сейчас — это не ты. Это кто-то другой. Я старался быть удобным лучшим другом — и не задавать тебе лишних вопросов… Но сейчас я выбираю быть плохим и неудобным лучшим другом — потому что не вижу другого способа тебе помочь, кроме как сказать все в лоб. Я очень сильно люблю тебя, дружище, и беспокоюсь о тебе. Я не хочу, чтобы ты вот так к себе относился. — Ну так а выход из ситуации какой? Я так и не услышал. — Не злись на меня, Ликс, — Джисону этот разговор тоже не просто давался. Потому что Джисон никогда — на памяти Феликса — не поднимал таких тем и всегда старался сгладить углы. — Твое одиночество тебя губит. Тебе нужно общаться с людьми, нужны компании… Ты всегда таким был. Ты всегда находился рядом с кем-то… Ты всегда был в кого-то влюблен. Это давало тебе сил — и я видел это со стороны. А сейчас ты вообще к себе никого не подпускаешь… я удивлен тому, что сам не остался за бортом. Хотя уже чувствую, как потихоньку подхожу к эшафоту… Феликс глубоко затягивался — и скурил сигарету до фильтра тяжек за пять. Окурок потушил о пустой пластмассовый контейнер из-под печений: — Я не хочу больше никого любить, — откровенно. — Не хочу, чтобы ситуация повторилась. Тогда я точно не переживу… и… — Феликс на момент замялся, слова встряли у него в глотке, но он все же, пересилив себя, договорил: — И я все еще не могу отпустить ее. Я не хочу ее предавать. — Она мертва. Слова Джисона прозвучали как гром среди ясного неба — Феликс поднял на него взгляд. Внутри все замерло — как в тот раз, когда он услышал об этом впервые. — Феликс, Кэрри больше нет. Ты осознаешь это? Скажи мне честно — ты понимаешь, что она мертва, или просто делаешь вид, что не хочешь понимать и принимать это?.. — Я знаю, что она мертва, — глухо. На грани шепота. — Я знаю. Кэрри оставалась на фотографиях в альбомах, в неудаленной Феликсом переписке, в вещах, которые Феликс не сумел выкинуть после ее смерти, в скрипке, лежавшей в футляре на шкафу, в электронном пианино, запылившимся в углу спальни… Только таким образом Феликс чувствовал ее присутствие — и он не хотел, чтобы оно исчезло. Если упоминание Кэрри пропадет совсем — он сойдет с ума гораздо быстрее. Быстрее, чем с ее голосом у себя в голове. — Херня все — что время лечит. Если болит — мы должны помогать себе сами. Даже если сложно. Даже если страшно. Даже если кажется, что это невозможно: взять — и отпустить… Просто знай — еще и твоей смерти не переживу уже я, Феликс. Феликс сверлил взглядом фигурку Леонарда Хофстедтера. Молчал. — Кэрри бы желала, чтобы ты был счастлив, Феликс. По причине того, что она всегда тебя любила. Я не говорю, что ты должен забыть о ней совсем, нет… но ты просто обязан жить дальше — и не призрачной тенью, а полноценным человеком. Таким, каким ты был. Только скажи — и я все сделаю, чтобы тебе помочь. Человеку нужен человек, Феликс. Так задумано — мы все социальны и не можем жить вне социума, вне отношений, вне любви, химии и физики. Такова природа. Человек без человека превращается в маугли. Может, в этом была толика здравого смысла — может, Феликс именно и признавал лишь «толику», так как вычеркнуть Кэрри из своей жизни было сложнее, чем продолжать существовать так, как он уже существовал. А признаться себе в том, что память о Кэрри — уже привычка, Феликс не мог. — И я не говорю о том, что ты должен вдруг взять — и полюбить «первую встречную-поперечную», — Джисон снова обратил на себя внимание Феликса. — Я говорю о том, что память — то еще сучье место. Тебе надо резво начать забывать — любой ценой, Феликс. Иначе ты погибнешь. Забыть Кэрри?.. Феликс не сдержал слез: — И что тогда у меня останется?.. — дрожащим голосом. — Если я забуду Кэрри — с чем я останусь? — С сохраненной жизнью, Феликс. Слишком радикально — Феликс отрицательно замотал головой, но не смог больше ни слова произнести. Джисон не добивал — просто подводил итог их разговору: — Не красота — любовь спасет этот мир. Я знаю, о чем говорю. Я в это верю. К трем часам ночи Джисоном было решено, что им нужно хоть немного поспать. Так что, отправив Феликса в спальню, он разложил для себя диван и улегся, укрывшись теплым пледом. Но сна не было — ни в одном глазу. У Феликса — тоже; только тяжесть в груди, из-за которой было тяжело сделать вдох. Все, о чем он думал после их разговора, сводилось к Хенджину. Феликс смотрел на заделанную между их квартирами дыру и не мог побороть одолевшие его мысли. Феликс действительно хотел оправдать те минутные слабости своей тоской о Кэрри; два раза — это совпадение. Однако Феликс был уверен: это случится вновь. А три раза — это уже закономерность. Признавать ее не хотелось. Чонин говорил, что жить в системе — легче, чем без нее. Феликс же усомнился. — Ты спишь? — из гостиной. — Нет, — из спальни. — Извини, если я задел тебя. Я правда больше не выдерживаю. Тяжело смотреть на то, что с тобой происходит. — Можно кое-что тебе рассказать? Феликса никто не тянул за язык — но держать в себе… Все же — это в который раз оказалось выше его сил, которые Феликс и так еле соскребал. — Конечно. И, набрав побольше воздуха, словно перед прыжком в воду, Феликс произнес: — Я поцеловал Хенджина. Несколько секунд молчания. — Хенджин — это тот сосед, который ухаживал за тобой во время болезни? — Да. — Понятно… Ты был инициатором поцелуя? — Я… Оба раза. Но второй раз так и не случился. Джисон в той комнате заворочился: — Он нравится тебе? Феликс помедлил с ответом: — Он… хороший. — Это не ответ на мой вопрос. Жестко. Но — опять же — как иначе? — Я не хочу втягивать его во все это… — Ты никого никуда не втягиваешь. — Я схожу с ума, Джисон. — По той причине, что рядом с тобой нет никого — кроме Кэрри, засевшей в твоей голове. — Я не могу от нее избавиться. — Ты не хочешь от нее избавиться. И не планируешь, судя по всему. Феликс укрылся одеялом с головой: — Я тоже хочу вернуть прежнего Ли Феликса… я тоже… скучаю по нему. Джисон показался на пороге его комнаты: — Тогда начни действовать. Перестань противиться. Почему ты все еще лежишь здесь, свернувшись, как промозглый котенок?.. — А где я еще должен лежать?.. — с недоумением. — Тебе пенделя для ускорения дать, Феликс? — Джисон грозно на него посмотрел. — Иди к нему! Феликс приподнялся на локте, пробубнил: — Четвертый час… — Я щас тебя за патлы твои возьму — и силком поведу к нему! В какой квартире он живет? Не скажешь — по всему подъезду таскать буду, пока не сознаешься!.. Джисон не стал бы так поступать — Феликс знал это. Потому что Джисон — сама доброта. Но сейчас он выглядел настолько злым, что Феликс, не осознав до конца, встал с кровати, пытаясь нашарить тапочки на полу. Джисон сверлил его своим взглядом — до тех пор, пока Феликс не вышел из квартиры. И снова — пятьсот пятая. Четвертый час ночи. Дрожь в кончиках пальцев. Ком в горле. Сонный Хенджин. Робкое: — Что случилось?.. Тихое, но уверенное: — Ты тоже мне нравишься. Объятие Хенджина — теплое и крепкое. Его сердцебиение — у Феликса под ладонями. Его голос — вместо голоса Кэрри. — Все хорошо. Феликс прижимался всем телом — и явно дрожал. Хенджин легко коснулся губами чужого лба. Больше ничего не сказал — только мягко гладил по спине. К себе Феликс не вернулся — уснул у Хенджина на диване, уложив голову ему на колени. Хенджин не спал всю ночь — сторожил чужой беспокойный сон. Разбудил Феликса стук в дверь. Хенджин аккуратно сжал чужое плечо, потормошил: — Вставай… Мне нужно проверить, кто пришел. Феликс медленно принял сидячее положение, потер глаза, постаравшись поскорее прогнать остатки сна: — Наверное, это Джисон. Нам пора собираться на работу. Хенджин кивнул. И Джисона в квартиру пропустил. Тот, поспавший меньше, чем Феликс, выглядел опухшим и вымотанным, будто всю ночь мешки таскал: — Не помешал? — спросил он у Феликса, скромно заведя руки за спину. — Нет. Нам все равно пора уже… — Да, я там тебе завтрак сварганил из того, что нашел… тебе бы ревизию в холодильнике провести… — Спасибо, — Феликс, несмотря на благодарность, смотрел на Джисона довольно хмуро. Он и сам прекрасно знал, что его холодильник, даже если он старался держать там все в порядке, все равно больше напоминал склад. — Да, ладно… пойду, короче, а то квартиру открытой оставил… — и Джисон действительно почти что ушел — но все же задержался на пороге и прямо из коридора спросил: — Вы поцеловались? Хенджин, хотевший было последовать за другом Феликса, чтобы закрыть за ним дверь, по итогу остался стоять на месте — и выражение его было то ли напуганным, то ли просто сбитым с толку. Феликс шикнул на Джисона — не постеснявшись: — Давно по мадам Сижу не получал? — Узнаю своего бро! И аккуратно прикрыл за собой дверь. Хенджин тихо хохотнул: — Вот мы с ним и познакомились, получается?.. Феликс неоднозначно пожал плечами: — Не так я ваше знакомство представлял… — А ты представлял? — Ну, — Феликс отвел взгляд. Смутился. — Он же еще тогда, когда услышал тебя по телефону, об этом говорил. Он бы не успокоился… Неловко. В коридоре Феликс, помявшись, обнял Хенджина — первым. Вышло скованно, но Хенджин прижал Феликса ближе к себе, приластившись щекой к его щеке: — Напиши мне сегодня, пожалуйста. Держи в курсе. — Ты тоже, — Феликс мягко отстранился, чтобы посмотреть в глаза. — И если у тебя снова появится желание… — У меня ничего нет. Я больше ничего не принимал. — Все равно. Напиши, если почувствуешь себя плохо. Не обещаю, что отвечу сразу, но как только смогу — я перезвоню тебе. Хенджин кивнул — с благодарностью: — Заходи после работы. Думаю, нам все-таки стоит поговорить. — Я, скорее всего, вернусь поздно. — Ничего страшного. Я подожду. Феликс, поколебавшись в сомнении, все же позволил себе поцеловать Хенджина. Целомудренно — в щеку: — Тогда увидимся. Одно признание Феликса не могло стать панацеей и решить все проблемы — но оно определенно дало к этому толчок, потому что все то время, что Феликс собирался на работу, пока ехал в такси, он думал об их с Джисоном разговоре, случившимся ночью, и о Хенджине — не стараясь спрятаться от мыслей. В груди по-прежнему оставалась тяжесть, которая мешала ему дышать, а в горле — ком несказанного. Феликс решил его не проглатывать — и пообещал самому себе, что не будет молчать. Потому что Феликс из прошлого не промолчал бы. — В порядке? Феликс отвлекся от дум, повернувшись в сторону Джисона. Друг выглядел искренне обеспокоенным. — Относительно. — Мои слова не сильно задели тебя? — Сильно, — честно. — Но это, наверное, к лучшему. Ты хочешь помочь — я это понимаю. Джисон взял его ладонь в свою и ободряюще сжал: — Первый шаг на пути к исцелению — признать свою проблему… — Я тебе сейчас тресну. — Вот! — Джисон улыбнулся до ямочек — и потрепал Феликса за щеку. Феликс поморщился. — Вот! Я уже слышу интонации Феликса в твоем голосе! Работа, как это обычно бывало, не тяготила сегодня — Феликс, засев с коллегами в архиве, чтобы в пятитысячный раз прошерстить все дела от корки до корки, ощущал некоторый духовный подъем. Он на один момент застопорился, когда открыл папку с делом Кэрри, но не позволил себе отложить его вновь. — Я могу прочитать… — Я сам, — Феликс мягко отстранил протянувшуюся к папке руку Джисона. Начал говорить: — Кэрриган Ли, двадцать семь лет. Родилась в Барселоне. В штаты переехала в возрасте пятнадцати лет. Окончила консерваторию. Работала преподавателем пианино и скрипки на дому, — Феликс говорил так, словно знал об этом со стороны — по документам. Или делал вид. Голос звучал механически. — В кругу близких и друзей подозрительных личностей обнаружено не было… — Нет, постой, — Минхо остановил его, закрыл папку. — Не мучай себя рабочими моментами… Расскажи, как ее муж. Как детектива мы тебя уже слышали. Феликс хотел было запротивиться — это же его работа, как он может… а потом, убрав руки со стола, начал говорить — не как детектив Ли Феликс. Как муж Кэрри: — С той самой минуты, как я рассказал ей об убийстве Ханнет, Кэрри была подавлена — потому что видела, в каком состоянии находился я сам. Мы почти неделю пытались узнать местонахождение Беркам, а первого числа ее тело обнаружили около путей… Потом Алекса, Кейт… Кэрри не хотела показывать мне своей обеспокоенности, но я чувствовал, как ее трясло каждую ночь. И, наверное, я долго не хотел этого признавать, но сейчас, когда уже прошло столько лет, и меня все-таки попустило, я могу сказать, что Кэрри… в крайнюю ночь, в которую я ночевал дома, а не на работе, Кэрри показалась мне странной. Я списывал это на то, что Кэрри просто переживала… но она никогда такой не была. Не такой характер. Она была стойкой к любым невзгодам. Всегда шутила, не показывала того, что ей было страшно. — О каких странностях ты говоришь? — Минхо решил мягко направить его в нужное, как им всем показалось, русло. По крайней мере, Феликс об этом ранее не упоминал. — Я помню, как накануне она говорила о Рози… Кэрри обвинила себя в ее смерти. Сказала, что если бы она поехала тогда в Сиэтл вместе с ней, Рози бы не покончила с собой. Словно Кэрри могла бы ее спасти… — Феликс хмыкнул. — В этом мы были с ней похожи. — Странно то, что она заговорила об этом пару лет спустя, да? — Чонин всегда больше слушал, чем вступал в разговор, но тут не сдержался. — И это тоже… и еще, — Феликс не знал, как это прозвучит, но решил поделиться: — Она по какой-то причине наврала мне перед тем, как пропала. Я уже упоминал Лили и то, что Кэрри якобы к ней собиралась… Но тогда я списал это на состояние Кэрри. Может, она забылась, может, еще чего… Но теперь это не дает мне покоя. Почему она вдруг заговорила о Рози… после ее похорон мы не поднимали эту тему, поминали ее раз в год, но о произошедшем несчастье не говорили. Переживали это внутри… а тут… она вдруг резко вспомнила. Может, так сказалась гибель тех девушек… не знаю. Но это странно. Что, если она специально ушла из дома?.. — Но чтобы что? — Минхо искренне не понимал. — Такое уже бывало? — В том-то и дело, что нет, — Феликс мотнул головой. — Она всегда сообщала мне, когда куда-то собиралась. У нее не было привычки врать о том, где она находится. Зачем она сказала, что пойдет к Лили?.. Тут что-то не сходится. — У меня есть только одно предположение, — Джисон задумчиво поскреб подбородок. — Может, она начала подозревать о беременности — и решила сходить ко врачу? И чтобы не говорить тебе заранее, сделать сюрприз, придумала, что идет к Лили? — Я проверял ее ежедневник после смерти… Не было никаких записей о походе к врачу. Кэрри, как мне кажется, даже не думала о том, что была беременна. Слишком маленький срок. Конечно, исключать такую вероятность нельзя… Но я не думаю, что она скрыла бы это. Она бы сразу сказала, если бы почувствовала, что с ней что-то не так. Тем более, что мы планировали детей… не в то время, но в ближайшем будущем. — Но предположим, что Кэрри действительно соврала тебе и не пошла ни к какому врачу, тогда… куда она пошла? — Минхо стучал по столу напряженными пальцами. Повисла тишина. Феликс нахмурил брови. Думал: — Куда же… куда… До годовщины свадьбы было далеко, до моего дня рождения — тоже… конечно, Кэрри могла и не написать о походе в больницу в ежедневнике… Но это странно — у нее была привычка забывать даже самое важное. И я уверен, что о таком бы она сделала пометку. Учеников она принимала дома, никогда ни к кому не ездила… что-то неотложное? Она бы сказала мне об этом сразу же. Учитывая то, что я попросил ее в то неспокойное время писать и звонить мне почаще. Вышла в магазин?.. Кэрри пользовалась службой доставки. Что еще… Да ничего. Получается, она намеренно соврала мне. И для этого должен был быть повод. Веский. В нелегких раздумьях прошел еще один рабочий день — и тяжесть снова легла Феликсу на плечи. Ледяной душ немного привел в чувства — и, пока не стало хуже, Феликс написал Хенджину с предложением зайти к нему. Поговорить. Как они и хотели. С собой Хенджин принес печенья: — Я усовершенствовал рецептуру… и они не морковные. — Мило… какой чай заварить? — А у тебя есть красный? — Должен быть… Никто из них не решился начать разговор о насущном — потому Хенджин спросил о работе: — Как сегодня дела обстоят? — Все запуталось еще сильнее… но есть некоторые зацепки. Завтра будем с этим разбираться… Хенджин улыбнулся ему — очень тепло: — Хорошо, что дело больше не стоит на месте. Надеюсь, осталось совсем немного. Феликс тоже на это надеялся. На второй кружке чая Хенджин все же подвел разговор к беспокоящей их обоих теме — но сделал это максимально плавно: — А как твое самочувствие? — Давай просто поговорим об этом прямо. Ты нравишься мне. Хенджин остудил щеку прохладной ладонью: — И ты мне… — Но мне страшно, — честно поделился Феликс. — По многим причинам… — Расскажи о них. Так, как оно есть. Феликс смочил горло глотком чая: — Я не хочу, чтобы все повторилось. Это иррациональный страх. Я не могу его контролировать. — Я понимаю. — И я все еще чувствую привязанность к Кэрри. И подумать о том, чтобы вступить в другие отношения… даже это кажется мне изменой. Я знаю, что Кэрри уже нет — и знаю, что она пожелала бы мне быть счастливым… это просто… в моей голове, — Феликс помассировал ноющие виски. — Люди живут после потери любимых. Заводят семьи, рожают детей… но, знаешь, что-то никто особо не делится тем, как заставить себя это пережить. Сколько я должен скорбеть перед тем, как окончательно ее отпустить? Я чувствую вину. Но жить так… это слишком. И за это я тоже чувствую вину. — Феликс, — Хенджин протянул к нему ладони, бессловесно предлагая взяться за руки. Феликс нерешительно коснулся. — Никто не скажет тебе, как нужно. Потому что каждый переживает это так, как может. У меня умер папа совсем недавно — и я тоже чувствовал вину за то, что не скорблю так сильно, только где-то внутри. Не плачу, не бьюсь в истерике, не катаюсь по полу… Просто продолжаю жить — почти так же, как жил до этого. Может, я нашел успокоение… в тебе. Не хочу перекладывать ответственность, не подумай… Это просто моя особенность — я нуждаюсь в том, чтобы заботиться о ком-то. Так я проявляю любовь к людям. И почему тогда я должен променять любовь на скорбь? Это звучит неразумно. Феликс неопределенно повел плечом: — Наверное… — Я не тороплю тебя. Я буду ждать столько времени, сколько тебе потребуется на разрешение всех внутренних конфликтов. И буду рад помочь. Феликсу так сильно захотелось обнять его после таких теплых слов — и он позволил себе это сделать. Встал с места, потянул Хенджина за руку и безо всяких сомнений — крепко к нему прижался; стянул пальцами ткань футболки на спине, приластился щекой к плечу и тихонько, на грани судорожного выдоха, поблагодарил: — Спасибо. Но была еще одна тема для обсуждения — у Феликса по ребрам изнутри скреблось, до чего сильно ему нужно было убедиться в том, что с Хенджином все действительно в порядке. И он спросил — не отходя от него ни на шаг: — Ты уверен в том, что больше не сорвешься? — Я уже говорил, что тяга есть всегда… Мне просто нужен стимул. И он у меня, вроде как, уже появился… — Хенджин отстранился только для того, чтобы заглянуть в лицо Феликса. — Я надеюсь. Феликс легко кивнул — хотел верить: — Я тоже… И поцеловать Хенджина — тоже хотел. По-нормальному — без жгучего чувства отчаяния. Без мыслей о том, что это — попытка спрятаться. Просто поцеловать — потому что Хенджин правда нравился ему. Феликс не понимал, по какой причине — но, наверное, Джисон был прав в том, что Феликсу, каким тот его помнил, всегда было необходимо любить. — Поцеловать тебя? — Хенджин как мысли его прочел — хотя, скорее всего, по тому, как взгляд Феликса метался от глаз к губам и обратно, все было ясно. Хенджин взял его лицо в чашу ладоней — Феликс переложил свои ему на плечи, сжал подрагивающими пальцами и все еще медленно, будто боялся спугнуть себя, потянулся к Хенджину: — Чего ты такой высокий… — неловким шепотом. Феликс остановился в паре сантиметрах от его лица. — Мне на носочки пришлось встать… — Извини? — также неловко и с еле заметной улыбкой. — Мне наклониться? Феликс дотянулся до него сам — и первым коснулся губ Хенджина. Как и утром — целомудренно. Но даже так у Феликса внутри все потеплело — и его лицо тоже. Хенджин чуть склонил голову — его губы слегка приоткрылись, чтобы обхватить нижнюю Феликса. Уже не так целомудренно — уже похоже на настоящий поцелуй, на который Феликс бы не решился. Уже ближе к тому, чего Феликс хотел — и еще теплее внутри. — Все хорошо? Слова Хенджина дошли до Феликса не сразу — и через легкий шум в ушах. — Ты весь замер. Феликс поднял потяжелевшие веки, смотря на Хенджина из-под ресниц: — Все хорошо, — и кивнул — для убедительности. — Просто… давно не целовался. Немного непривычно. Хенджин прислонился ко лбу напротив: — Мне хочется еще. Феликс ощутимо дрожал. — Можно? Отгоняя подступающие сомнения и почти без страха — с большей уверенностью. С губами Хенджина, которые с прежней мягкостью сминали его собственные, с теплыми ладонями на щеках — и с чувством, что все это — правильно. Что все так и должно быть. От осознания этого у Феликса перехватило дыхание — и короткий слышимый выдох сорвался с губ. Хенджин не отстранился — в такой близости негромким голосом, опасаясь нарушить тишину, спросил: — Мне продолжить? Феликс ответил без слов — припал всем телом; теперь без отчаяния — но с огромной нуждой, распирающей судорожно вздымающуюся грудь. Как дорвавшийся до ласки дворовый кот — Феликс не хотел, чтобы Хенджин перестал целовать его. Новое — или позабытое — чувство непреодолимой, необъяснимой тяги, от которой по спине, вслед за переместившимися ладонями Хенджина, бежали иголки-мурашки. Или ток, расплескавшийся под кожей — адреналин, заставивший прижаться до невозможного и обхватить Хенджина за шею так, чтобы тот не смог отстраниться. Хенджину и не думалось об этом — пальцы скользнули под ткань задравшейся футболки, стянули кожу, и сам Хенджин, возможно, не осознавая, припер Феликса к краю стола. Феликс загнанно задышал — аккурат ощутил касание рук на пояснице. Хенджин смазано поцеловал в уголок опухших губ, довел своими до уха Феликса, все еще — шепотом уточнил: — Точно в порядке? Словно Феликс был фарфоровым. — Если мне стоит остановиться — скажи. Я перестану. Грудь Феликса ходила ходуном. Места, которых касался Хенджин, — щеки, спина, поясница — прижженные. Беспрестанно вырывающиеся горячие выдохи, раскаляющие сжатый воздух — и тень сомнения в выражении Хенджина. Или боязнь. — Да, пожалуй… Произнести эти слова Феликс смог с невероятным трудом. Хенджин одернул задравшуюся футболку на Феликсе и сделал шажочек назад. Только сейчас Феликс заметил, что тот тоже не мог дышать ровно. — Надеюсь, я не позволил себе лишнего… — Все хорошо, — Феликс мягко сжал его ладонь. — Я сам хотел. В эту ночь Хенджин снова остался с ним — но уже не сторожил его сон, а, обняв со спины, улегся вместе с Феликсом на диване. Мерно дышал ему в затылок. Феликс не ощущал смятения — только давно не посещавшее его умиротворение. Ему ничего не снилось. И, наверное, оно было к лучшему. Утром Хенджин сделал для него завтрак — скромный — из того, что нашел в холодильнике. Джисон был прав: здесь нужно было разобраться. — Чем ты вообще питаешься? — поинтересовался Хенджин, скидывая в мусорку пустые банки энергетиков. — Неужели только этим? — На работе ем, — Феликс пожал плечами. Выглядел он лучше, чем обычно это бывало по ранним утрам. — Не переживай. — Не хочу звучать как обеспокоенная мамаша, если что… — Моя о таком не волновалась никогда. Все нормально. Хенджин хмыкнул: — Ну да… нормально. Перед тем, как уйти, Хенджин сказал о том, что сегодня вечером будет заниматься работой: — Но, если захочешь, заходи в гости. Посидим вместе. — Не сегодня… у меня дежурство. Хенджин улыбнулся — не стал показывать своего небольшого расстройства: — А… ну, тогда потом. Не страшно. — Пиши мне, ладно? — попросил Феликс, пока они стояли в коридоре. — Просто так. — Хорошо, — с легким поцелуем в щеку. — И ты пиши. Отписываться каждые полчаса Феликс не мог — но за первые рабочие часы все же написал, поинтересовавшись, как у Хенджина дела. Ответа не было минут пятнадцать — и Феликс занервничал, но пришедшее видеосообщение, на котором Хенджин, испачкавшись в краске, показывал Феликсу новый холст, моментально успокоило. Феликс отправил фото своего рабочего стола с подписью: «Хочу курить». — Кому ты там улыбаешься? Минхо бессовестно склонился через плечо Феликса, смотря в чужую переписку. Феликс сразу же заблокировал экран: — Любопытному Минхо нос оторвали — и знаешь, куда его запихали? — Довольно кровавое предположение есть, но я догадываюсь, — коллега обошел чужой рабочий стол. — Че по планам? — Дозвониться Малышу, чтобы узнать, в какой больнице он был во время ампутации… — Ну, судя по вашим рассказам, этот человек явно долго зла держать не будет. В силу своих особенностей… В голову старшего детектива нет-нет — а приходили здравые мысли. Феликс после его слов убедился в том, что лучше для начала позвонить — прощупать почву… Однако, как и предупреждал Малыш, дозвониться до него с первого раза не удалось. И с третьего… и спустя час попыток. — Ну что там? — Абонент-не-абонент, — Феликс положил телефон на стол, подпер голову рукой. — Я попытаюсь еще. — Мертвого достанешь, — отшутился Минхо, блаженно развалившийся в кресле. — Держу за тебя кулачки. Может, помогли кулачки Минхо, может, непробиваемая настойчивость Феликса — но он дозвонился: — Привет, Малыш, это Ликс, — и говорить старался дружелюбно. — Помнишь, мы недавно приезжали к тебе? Недолгое молчание — после которого тихо и неуверенно из динамика донеслось: — Да, помню. Феликс отчего-то съежился — наверное, из-за легкого дуновения в открытое окно: — Как ты? У тебя все хорошо? — Все хорошо, — ровно и спокойно. — Что-то должно быть плохо? — Нет-нет, я не об этом… ты не позвонил ни разу. И сейчас трубку долго не брал… мы забеспокоились. — А чего обо мне беспокоиться? — смешок. — Жил тридцать три года — еще столько же проживу. Его голос — Феликс слышал — чем-то неуловимо отличался. Или по телефону так казалось… но на громкую Феликс все равно включил — чтобы Чонин, Минхо и Джисон слышали их разговор тоже. — Ну, мало ли… все-таки, на костылях ходишь. — Так я восемь лет на них хожу. Пока ни разу не упал. Вторая-то нога на месте! Никуда не делась еще! — Может, тебе все-таки нужна какая-то помощь? Как вывести разговор к тому, чтобы узнать, в какой больнице тогда был Малыш, Феликс пока слабо представлял. Нужно было его заболтать — а там само-собой спросится. — Какая-то… — донеслось задумчиво. — Нет, не нужна. — Предложи ему смотаться в больницу, — шепотом подсказал Джисон, — на какое-нибудь обследование… — А ты давно ногу проверял? Не донимает ничего? — осторожно подводил Феликс. — Может, на какое-нибудь обследование тебя свозить? — А чего мне там обследовать будут? Огрызок моего бедра? С ним все так же, как и прежде. Без изменений. Ничего не отросло за это время, я же не ящерица. — Таблеток привезти? Ты их сам покупаешь — или тебе высылают из больницы? — Да я уже давно никакие таблетки особо и не пью… — Может, тебе все-таки нужно в больницу? Мало ли. По другому поводу. Проверяться-то надо… могу свозить тебя, хочешь? В ту же, где ты был. Ты же помнишь, в какой больнице ты лежал? Очень рискованно. — Что? Не слышу. — Помехи? — А? — как из трубы. — Алло? Ликс? — Ты меня слышишь сейчас? — Что? Прерывистые гудки. — Сука, — зло выпалил Феликс. — Мне кажется, он просто сбросил… попробуй перезвонить еще раз. Конечно же — абонент уже был недоступен. — Сорвался, — не менее зло произнес Чонин. — Все он слышал. Феликс был того же мнения: — Надо ехать, — и поднялся из-за стола. — Попробуем по-хорошему — в последний раз. — И если не получится?.. — опасливо спросил Джисон. — Если не получится — значит, будет по-плохому. — Каким это образом? — а вот Минхо, в отличие от Джисона, хохотнул. Феликс посмотрел на него так грозно, как только мог. — Ну… я просто спросил… чего ты так зыришь… глаза… пузыришь… В Минхо закономерно полетел степлер — от Джисона: — Придумаем как. Припугнем. — Ногти пассатижами вырывать будете? — Минхо!.. Феликс не стал слушать это пререкания, напоминавшие ему пререкания старой супружеской пары, и направился в кабинет капитана Джексона. Нужно было аккуратно, не вызывая подозрений, кое-что уточнить: — Капитан? — Заходи. Гостем будешь. Джексон, привычно обложившись бумагами со всех сторон, стучал пальцами по клавиатуре. Феликс прикрыл за собой дверь: — Мы можем получить ордер на арест Малыша? — Основания? — Подозрение в убийствах. — Улики? — Он занимался кожевенным делом. — И? — С жертв срезана кожа. — Это все? — Он мог быть знаком со Сьюзи Кеплер. По словам Дана. Капитан поднял на него тяжелый взгляд: — Ты дозвонился до ритуальной службы? Что они сказали? — Сказали, чтобы мы в своем отделе катились колбаской. Джексон хмыкнул: — Ожидаемо… к ним тогда я скатаюсь. Меня сложнее будет послать… — А ордер? — Не думаю, что судья посчитает твои предположения достаточным основанием для задержания, — Феликс так и думал… — Нужно что-то более весомое… только время потеряем. Рассматриваешь вариант поговорить с ним еще раз? — Да, но если не выйдет… — Сделай так, чтобы вышло. Феликс, кивнув, покинул чужой кабинет. Вариантов дальнейших действий было не густо — потому коллективным решением стало навестить Малыша еще раз. А там — посмотрят по обстоятельствам. Погода, к удивлению, не была такой неприятной, как в прошлые разы — где-то сквозь растянутые как вата облака показывалось солнце. Особо оно не грело, так как ветер дул очень сильный, но это всяко было лучше, чем дождь и пасмурное небо. — Какие-то у меня смутные сомнения… — Чонин не торопился выходить из машины. — Что-то… тяжко как-то. — А кому сейчас легко? — риторический вопрос от Джисона. — Можешь остаться в машине. Мы с Джисоном сами дойдем. Чонин храбриться не стал — и остался сидеть на месте. Феликс, как только вышел из салона служебки, сразу же прикурил. Джисон шмыгнул, застегнув молнию ветровки до горла: — Мы будем давить? — Постараемся по-хорошему. — А ты знаешь, как «по-хорошему»? Феликс глубоко затянулся — и на выдохе, пожав плечами, произнес: — Что-нибудь выдумается. Джисон решил довериться — и быть на подхвате. Феликс в их команде всегда был ведущим. И сейчас он первым поднялся по крыльцу, первым постучался — и первым позвал Малыша: — Ты дома? В ответ — дуновение ветра. — Малыш? Ты дома? — повторился Феликс, пытаясь заглянуть в приоткрытое окно. — Это Ликс и Джи. Мы приехали навестить тебя. — Может, гуляет где? — предположил Джисон. — Дерни ручку. Закрыто. — Или спит… Феликс позвал его еще несколько раз — довольно громко, но дверь им никто так и не открыл. — Давай я осмотрю задний двор… постучись еще раз. Джисон, стараясь сильно не шуметь, зашагал за дом. Феликс же, испытывая непонятно откуда взявшуюся злость, продолжил стучать: — Малыш! Неужели и вправду нет дома? Куда он вообще на одной ноге мог умотать?.. — Малыш! Или просто не хотел открывать? Видимо, Феликс все же надавил на него во время разговора… — Малыш! Открой, пожалуйста!.. Свет в окнах не горел. Дверная ручка не поддавалась. — Ты дома? Тишина. — Никого нет… наверное, он куда-то отошел. Мы можем подождать его здесь, я думаю… Не вскрывать же замок, да? Феликс косо глянул на друга. Джисон добро хохотнул. — Не мог же он испариться… — Феликс постучался еще раз. — Да и куда он денется на костылях?.. — Только если он… Джисон не договорил. Феликс и без того понял: — Значит, остаемся здесь, пока он не появится… Время тянулось — как гудрон на жаре, близилось к девяти часам вечера; живот Чонина урчал, сам Чонин начинал ныть, что хочет домой тискать кошку, Джисон пытался его вразумить, но и сам выглядел жутко уставшим. А Феликс не мог усидеть на месте ровно — все порывался открыть дверь и выйти из салона, когда слышал какие-то звуки снаружи. — Это ветер, — останавливал Джисон. — Свет в окнах все еще не горит. Феликса это вообще не успокаивало — и самые страшные догадки так и лезли к нему в голову. Что, если они все-таки… Если на совести Феликса будет седьмая жертва — тогда он точно… Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… Феликс ощутил холодок, пробежавший по спине к загривку: — Что это?.. — Вивальди. Я радио щелкаю. — Выключи, — Феликс посмотрел на Чонина через зеркало заднего вида. И, смягчившись, добавил: — Пожалуйста. Чонин нахмурился, глядя в ответ, но ни о чем не спросил — переключил на другую волну. — Предлагаю подежурить, — Джисон поудобнее устроился на сиденье, откинувшись на подголовник. — Вздремну на полчасика, разбудите, сменю. — Я тоже хочу… — Чонин канючил — как маленький, а не как двадцатисемилетний парень. — Во сне не чувствуешь голода… — Оба спите. Я разбужу, если что. Феликс прислонился щекой к холодному стеклу. Взгляда от дома Малыша не сводил — и почти не моргал. Девять-тридцать. Телефон в кармане куртки завибрировал. — Алло? — Феликс вышел из салона служебки, чтобы не будить разговором Чонина и Джисона. — Ты меня слышишь? Тут связь плохая… — Слышу, привет! — Хенджин звучал довольно бодро, на заднем фоне играла музыка. — Ты сообщения не читал, я немного заволновался… — Я их видел, ответить не мог, связь… — Что? Ты прерываешься. — Связь! — повторился Феликс. — Две палочки ловит! — Понял! У тебя все хорошо? — Да. А у тебя? На этот вопрос Феликс не услышал ответа. Только прерывистые гудки. Дозвониться до Хенджина не удалось. — Что же ты… Феликс вытянул руку, привстав на носочки, пытался поймать связь, но — ничего. Перезагрузка тоже не помогла. Феликс прошелся по дороге, надеясь на то, что где-нибудь да словит, но — опять — голяк. Феликс прикурил — и в этой темени, на другом конце дороги, загорелся такой же огонек. — Привет. И голос Малыша, ковылявшего с тростью в сторону дома. Феликс направился к нему: — Привет… мы тут… — Проходи, — перебил парень, открывая калитку, приглашая Феликса войти. — Я так понимаю, вы приехали о чем-то поговорить… — и кивнул в сторону припаркованной неподалеку машины. Стоило, верно, оставить ее где-нибудь за соседним полуразвалившимся домом. — Мы забеспокоились… хотели поинтересоваться, как ты себя чувствуешь. Малыш присел на скамейку, подобрав края плаща — и на немой вопрос Феликса ответил сразу же: — Самодельный протез. Ношу иногда. Феликс приместился рядом — все еще посматривая на чужие ноги. — Это все-таки не очень удобно… но от костылей руки устают и под мышками трет, приходится вот… — но не договорил — снова перебил, но уже самого себя, вопросом: — Ликс, а ты можешь быть предельно честен со мной? — не дав Феликсу ответить, пояснил: — Скажи, зачем вы сюда приезжаете? Я что-то сделал не так? Игра… или все же… искреннее непонимание? Феликс перевел взгляд с ног на лицо Малыша, показавшееся ему на момент настолько безобидным и честным, что Феликсу на секунду стало совестно за свои предположения… но дневник Сьюзи… и внутреннее чутье: — Расскажешь мне, где ты был? — Неприлично отвечать вопросом на вопрос… — Малыш поначалу скуксился, но не утаил: — Я был в доме тетушки Мэри. Прихожу туда раз в месяц, чтобы стряхнуть пыль. Она многое сделала для меня… хочется отплатить ей тем же, пусть это и бессмысленно сейчас. Подтвердить слова Малыша, конечно же, никто не мог. Феликс аккуратно поинтересовался: — И долго ты убирался? — Да весь день. Сегодня вот книжные полки разбирал… Тетушка любила почитать. Малыш, позабыв о сигарете, погрузился в рассказ о том, как хорошо было в детстве проводить время у тетушки Мэри, как вместе с ней он выращивал цветы в клумбах, как они ходили в лес… и продолжил бы говорить, если бы Феликс не остановил его: — Почему ты соврал о том, что не знаком со Сьюзи? Малыш на этом вопросе нахмурил брови — снова непонимающе: — С чего ты взял, что я был с ней знаком? — Вас видели у реки, — Феликс вспомнил о записях, которые перечитывал несколько раз. — Вы гуляли там ночью. Феликс заметил еле уловимый отблеск страха в чужих глазах — Малыш отвернулся. — Вы были знакомы? — Не помню… может быть?.. — Как это — может быть? — Феликс недоумевал. — Как можно забыть человека, с которым ты был знаком? — Я много чего не помню… Как и того, что он убил шестерых?.. Феликс ощутил, как закололо в кончиках пальцев. Сигарета упала на мятую траву. Феликс втоптал ее носком кроссовок: — Вы были близки, — не вопрос — утверждение. — Тебе есть, что скрывать? — Мне нечего скрывать, — возмутился Малыш — и, пока он не продолжил, Феликс тихо спросил: — Как тебя зовут по-настоящему? Ответь мне. Свою сигарету парень тоже не докурил — притушил о скамейку, бросил окурок в траву. Помолчал — угнетающе. — Если тебе нечего скрывать — ты назовешь мне свое имя. Малыш сгорбился, будто его потянуло к земле, схватился за голову, также тихо, как и Феликс, на выдохе глухо выдавил: — Чан. Феликс жал до конца: — Полное твое имя. — Бан Чан. Феликс уточнил: — Это точно твое имя? — Ну а чье еще? — парень поднял голову, искоса глядя на Феликса, и губы его растянулись в подобии улыбки, больше похожей на оскал. Феликс ощутил возросшее напряжение. — Это мое имя. Бан Чан. — Хорошо… — Феликс медленно поднялся со скамейки. Ноги стали какими-то ватными. Чувство, что что-то шло не так, не переставало его преследовать. Перманентно. — Спасибо за честность. — Скажи хоть, в чем меня подозревают. Феликс сунул руки в карманы джинсов, с ответом — помедлил: — Ни в чем конкретном. Уголок губы Бан Чана снова дернулся — но улыбнуться у него так и не получилось: — Хорошо… — Бан Чан встал тоже, опираясь на трость. — Тогда… что ж, я буду ждать новостей, Ликс. Мой адрес и номер телефона у тебя есть. Я никуда не денусь. Нельзя было быть уверенным на все сто процентов в том, что Бан Чан являлся убийцей девушек. Возможность возникновения некоего «но» всегда грозила любому делу, Феликс знал об этом на своем собственном опыте. Потому он все еще держал в голове три варианта: Бан Чан — убийца, но хорошо играет роль дурачка; Бан Чан — убийца, но в действительности не осознает этого или просто не помнит и… Бан Чан — не убийца. Но в последнее верилось с трудом — или Феликс хотел убедить себя. Хотел, чтобы этот ужас поскорее кончился… но его обязанность — найти доказательства. Не косвенные. — Сто двадцать первая. — Что? — Больница, в которой я лежал — сто двадцать первая городская. Феликс кивнул: — Спасибо за информацию. Оставлять Бан Чана Феликс не имел морального права — но забирать с собой не имел законного. Официальных обвинений ему никто не предъявлял — нет существенных доказательств. Только дневник Сьюзи, который вполне мог быть исписан бреднями сумасшедшей. Прямо на вопрос об отношениях Бан Чан не ответил — так что второй вариант все еще был пригоден. — Всего хорошего. Единственное, что Феликс услышал напоследок; бросил через плечо небрежное: — И тебе. Хотя искренне такого пожелать не мог. В третьем часу ночи, после обсуждения произошедшего с Чонином и Джисоном, Феликс перешагнул порог квартиры. Разумнее было бы поехать в отдел и переночевать там, чтобы не вставать рано утром, но Феликса тянуло сюда — из-за Хенджина. — Ты припозднился… — Хенджин, явно разбуженный столь поздним звонком, все равно не смог не прийти к Феликсу. — Тяжелый день? — Тяжелая жизнь… проходи. Чай Феликс не предложил — потому что хотел нагло и эгоистично занять пространство Хенджина собой. Без спроса. Почти привычно уложил голову на его колени, прикрыл тяжелые веки и устало, без сил, произнес: — Я так больше не могу. Все, что он чувствовал, все, что копилось эти годы — в один момент, как лопнувший воздушный шарик, больно вдарило прямо в затылок — и растеклось кипятком по коже. Сомнения, боль, страхи — и безнадега; словно все было прозрачно, прямо перед ним — и одновременно с этим отдалялось с каждым шагом Феликса навстречу. — Расскажешь? Феликс впервые не казнил себя за то, что открыл рот — и выложил как на духу. И про свои догадки, и про опасения, и про сегодняшнюю встречу с Бан Чаном… и про то, как горестно-непонятно ему было. Каша в голове. Хенджин успокаивающе гладил его по спине: — Утро вечера мудренее. Поспишь — и все мысли улягутся. Сегодня слишком много произошло. Поэтому ты так себя чувствуешь. — А если ничего не уляжется? — Уверен, ты с этим разберешься. Феликс вдруг поднялся, уперевшись рукой в диван, и с глазами, полными горячих слез, спросил — и настолько жалко звучал его голос, что Хенджин даже, как показалось Феликсу, испытал отвращение. — А что, если я не хочу ни с чем разбираться? Если я просто — устал от этого? Я не могу устать?.. Почему я должен?! Хенджин молча смотрел на него — не говоря ни слова поперек. Слушал. — Я всего этого — не хочу!.. Я на это не подписывался! — Феликс почти что кричал — но не на Хенджина. На самого себя — из-за отчаяния. — Слишком много условностей, слишком много «если», «но»… слишком много — на меня одного! Я устал!.. — Феликс говорил об этом не как детектив — как замученное, забитое существо. — Я просто… Хенджин дернулся — аккурат Феликс с силой залепил самому себе пощечину. Замолк. — Феликс… — Это моя работа, — механически. Тихо. — Я — детектив. Это — моя работа. Извини. С трудом поднялся на ноги — и, шаркая по полу, ушел в свою комнату. Хенджин не стал догонять — только минут через десять, дав Феликсу возможность мало-мальски прийти в себя, Хенджин заглянул к нему. Из-под сбитого покрывала донеслось еле слышимое: — Ляг со мной, пожалуйста, — и, спустя пару секунд, еще менее слышимое: — И обними. Так стало спокойнее — Феликс привычно смотрел на заделанную дыру между их квартирами, чувствовал чужое крепкое, но мягкое объятие и постепенно, с трудом, но очухивался. — Стало полегче? Вместо ответа Феликс задал встречный вопрос: — Ты можешь кое-что мне пообещать? — Смотря что. Спросить об этом, глядя Хенджину в глаза, было сложно — и отчего-то больно. Феликс спросил из своего одеяльного кокона: — Если почувствуешь, что что-то не так — уходи. Не думай обо мне… Пообещаешь? Хенджин наверняка мог бы его успокоить, заверив, что обязательно поступит, как Феликс попросил — но иначе он бы не был Хенджином. Потому произнес короткое и четкое: — Нет. Феликс вздохнул: — Вот и зря. Спорить Хенджин не стал — может, зря, может, нет. Кто знал? Все равно все это — вилами по воде. Не сейчас об этом думать. Проблемы нужно решать по мере их поступления. — Я с ума схожу, Хенджин, — правдиво. — И я понятия не имею, чего от себя ожидать… Феликс остановился на полуслове — Хенджин, одернув одеяло, подцепил пальцами его подбородок и, склонившись, заткнул — губами. Феликс в ту же секунду схватил его за запястье, но оттолкнуть не смог — или вовсе не захотел. В голове по-прежнему — метафорическая каша, в глотке — привычный ком из несказанного, и нескончаемый поток тяжелых мыслей прерывал один лишь Хенджин — Феликс не мог этому сопротивляться. Если это способно помочь — значит, пускай. О приземленном-плотском Феликс честно старался не думать. Только о том, что Хенджин — здесь. И о том, что он совершенно бесстрашно лез в пекло — Феликс не мог воспротивиться и этому. Эгоистично — но он нуждался в Хенджине. От того, как Хенджин целовал его, у Феликса сбивалось дыхание — и в ушах стоял шум от собственных неровных выдохов. Феликс их не стеснялся — просто потому что плохо понимал, что происходит. В висках стучало. Хенджин коснулся языком его губ — и юркнул между ними, кончиком ткнувшись в небо. Феликс обхватил губами язык Хенджина — и его самого за шею одной рукой, не давая возможности отстраниться. Это не было похоже на целомудренный поцелуй — словно они продолжали то, что оба побоялись сделать в крайний раз. Хенджин расцепил пальцы, сжимавшие подбородок Феликса, и положил ладонь ему на грудь, погодя — повел ниже, забрался под край футболки, прикасаясь к потеплевшей коже. Феликс напрягся всем телом — и явно задрожал. — Я не буду спускаться, — тихое обещание. Феликс слышно сглотнул. Пальцы, которыми он держал Хенджина за запястье, постепенно разжались — и повели по предплечью наверх, нерешительно огладили по затылку. И ногти царапнули — в момент, когда Хенджин горячо выдохнул ему в рот, протолкнувшись языком между приоткрытых губ Феликса глубже, и большой ладонью повел по низу живота — на грани. Феликс сам, не осознавая, прошептал — как в бреду: — Потрогай меня. Хенджин прижался к вспотевшему лбу напротив. Феликс почти беззвучно выдавил хрупкое: — Пожалуйста. Губы Хенджина скользнули от уголка чужих — по щеке, к мочке покрасневшего уха, к шее — вместе с ладонью, мучительно-медленно стекающей ниже пояса. Феликс не чувствовал стыда — только влажные губы, размашисто мазнувший язык, зубы, мягко прикусывающие кожу, и пальцы, сжавшие через ткань. Феликс поперхнулся вдохом: — Без одежды, — вырвалось само собой. Хенджин сжал его крепче — Феликс клацнул зубами; ногти больно оцарапали чужую шею. Хотелось оттянуть Хенджина, чтобы снова поцеловать его — но подушечки пальцев укололи слегка отросшие волосы. Феликс запрокинул голову на подушку, приподняв бедра, попытался притереться — губы сжались в единую линию. Хенджин шумно выдохнул — так же неровно, как и Феликс, стянул с него одежду и обхватил ладонью член; Феликс задержал дыхание. Кожа горела — Хенджин шпарил губами по его шее, втягивал между них кожу. Рукой не двигал — просто плотно держал в кулаке, и Феликс, в попытке снова притереться, почти захныкал. Прозвучало жалко — до ужаса. Все его чувства, самим же Феликсом когда-то насильно усыпленные, обострились — и рвались наружу. Тик-так-тик-так. Феликсу хотелось — честно, искренне; отчасти — из-за приземленного-плотского, отчасти — из-за Хенджина. Но больше всего — из-за нужды. Простой-человеческой. Феликс слишком давно не чувствовал — ничего, кроме безнадеги. Хенджин подталкивал его к тому, чтобы вспомнить что-то помимо этого. Тик-так-тик-так. — Извини, я… — Хенджин приподнялся, уперевшись в матрац, и, пока Феликс с силой не дернул его обратно, поспешил договорить: — Не подумал. Подожди… Феликс вцепился в предплечье Хенджина — не слышал. Тянул на себя, хотел снова укрыться им, закрыть Хенджином все пространство, чтобы не чувствовать противного холодка. Хенджин почему-то улыбнулся — до невозможного нежно: — Подожди, — повторился он, — будь терпеливее. Феликс не хотел быть терпеливее. Тик-так-тик-так. Хенджин, разжав ладонь, аккуратно сплюнул в нее и коснулся вновь — плотно сжал, неторопливо повел вверх-вниз, вынуждая Феликса в который раз дернуться в безуспешной попытке ощутить больше. — Хочешь, я могу… Феликс зардел щеками — ладонь шлепнула по чужим губам, не позволяя Хенджину договорить. Хенджин потер головку большим пальцем — не сводя взгляда, смотрел Феликсу в почерневшие глаза. Феликс смутился; дернул край одеяла, чтобы спрятать за ним свое порозовевшее лицо, и услышал недовольное: — Не надо. Я хочу на тебя смотреть. Феликс не находил в себе сил. — Пожалуйста, — Хенджин поцеловал его ладонь, постепенно сползающую к подбородку. — Мне очень хочется видеть тебя. Хенджин навис сверху — Феликс, пусть и нерешительно, но убрал одеяло. Сердце стучало в глотке. Тик-так-тик-так. — Так лучше, — мягко. — Смотри на меня, хорошо? Феликс с трудом пересилил смущение. Руки потянулись к плечам Хенджина — и в такой близости, перехватывая чужие вдохи, Феликс сквозь застилавшую глаза пелену смотрел на него; дрожь в его теле не скрывала очевидной нужды. Хенджин сцеловывал с губ Феликса тихие, приглушенные стоны, размеренными и плавными движениями обернутой ладони подводя его к грани, сам прижимался к бедру, слегка потираясь; опалил дыханием ухо, припухшими губами подхватив мочку: — Давай, — так же интимно-глухо. — Феликс, я хочу тебя услышать. Феликс мазал по чужим губам — словно одичавший — и мертвой хваткой вцепился в Хенджина, оставляя жгучий след ногтей на загривке; почти перестал дышать — Хенджин быстро, сбиваясь с темпа, двигал рукой; прикусил нижнюю губу Феликса, втянув ее между своих, и ощутил кожей дрожь, пробившую тело Феликса. Свой крайний стон он сдержал за зубами. — Умница, — снова шепот Хенджина на ухо — и губы, ласково коснувшиеся поалевшего кончика. И такое же мягкое, но настойчивое: — Лежи. Я все уберу. И жуткий холод — в ту минуту, пока его не было рядом. И усталость, из-за которой тяжело было пальцем шевельнуть. Хенджин был заботливым даже сейчас — пока вытирал живот Феликса смоченным в теплой воде полотенцем. Феликс склонил голову к плечу, наблюдая за Хенджином из-под ресниц. Робкое: — Можно мне… — Отдыхай, — не дослушав. — Тебе скоро вставать. Надо выспаться. Феликс поджал губы — но спорить не стал. — Я останусь с тобой, — заверительно. — Спи крепко. Но наутро — зябко. Приоткрытое на проветривание окно. Запах зеленого чая. Усталость. Феликс протер глаза: — Хенджин? — Я в кухне! Феликс, закутавшись одеялом, поднялся с кровати. — Я разбудил тебя? — Времени… ты вообще спал? — Феликс прислонился плечом к стене, смотря на Хенджина, ни свет ни заря готовящего завтрак. От этой картинки перед глазами Феликс чувствовал себя странно. Хенджин решил отвернуться — наверное, по лицу Феликса было понятно, что он помнил прошедшую ночь. И был смущен. — Я поспал, — вероятно, Хенджин приукрасил. — Пару часиков так точно. — Извини за вчерашнее… — и прежде, чем Хенджин что-то возразил, добавил: — Я не должен был кричать на тебя. Хенджин все же обернулся: — Я все понимаю. — И то, что было потом… — Феликс, — таки перебил. — Я хотел. «Я тоже», — осталось в мыслях. Феликс повел плечом: — Это неловко, — и притих. Хенджин добро хмыкнул: — Я в темноте ничего не видел. «Зато слышал», — снова не сказано вслух. Феликс сел за стол, потянувшись к стакану зеленого чая. — Я не позволил себе лишнего? — боясь спугнуть. Феликс мотнул головой: — Нет. — Тогда… — Хенджин поджал губы, отведя взгляд. — Черт, я теперь тоже чувствую себя неловко… Но в этом же нет ничего такого, правда? Мы же взрослые люди. И это нормально — ощущать влечение. Физиология там… В конце-концов, это просто необходимо для организма… — Замолчи, пожалуйста, — Феликс прервал его. — Давай просто позавтракаем. В тишине. Может, где-то на подсознательном уровне Феликс думал не о Хенджине и прошедшей ночи — а о своей несуществующей измене. Но голос Кэрри в его голове молчал — наверное, просто не находил слов. — Хочешь, я приготовлю что-нибудь на ужин? Обещаю, будет съедобно. Феликс посмеялся: — Давай. — Чего бы ты хотел? — Что угодно. На твое усмотрение. Засобирался уходить Хенджин уже минут через двадцать — убедившись, что Феликс мало-мальски поел. — Если я вернусь не так поздно… — Позвони мне в любом случае, пожалуйста. Не бойся меня разбудить. Феликс благодарно кивнул: — Спасибо… за то, что ты для меня делаешь. Не знаю, чем я это заслужил… — Ты просто мне нравишься. Вот и вся причина. Феликс отвел взгляд. Снова — смущенно. — Хорошего тебя дня, — Хенджин коснулся губами его лба. — Пиши, если что. — У меня завтра выходной, — прежде, чем Хенджин открыл входную дверь. — Хочешь… проведем день вместе? Ужасно волнительно — до трепета. Хенджин аккуратно подцепил его пальцы своими, осторожно сжал: — Я бы хотел. Все то время, в которое Феликс собирался на работу, он пытался убедить себя в том, что не сходил с ума — ни из-за Кэрри, ни из-за своих неоднозначных чувств, возникших так неожиданно — и стремительно бравших над Феликсом верх. Или все-таки сходил?.. О том, что Феликс выглядел не так, как обычно, сказал Джисон, как только они встретились на входе в участок: — Все нормально? Ты поспал вообще? — Немного, — Феликс, заметив, что машина капитана Джексона еще не появилась на парковке, решил прикурить. Руки тряслись. Зажигалка не хотела работать. — Ну, хорошо, что хоть немного… — Джисон дружески похлопал его по плечу — и через секунду его глаза, опухшие от явного недосыпа, округлились: — А это что?.. Феликс непонимающе хмыкнул: — А? — Вот это, — Джисон ткнул пальцем куда-то в его шею. — Расчесал? Феликс спешно убрал чужую руку. — Засос?.. — неверяще спросил Джисон. — Откуда? — От верблюда, — нарочито грубо. Джисон надулся: — Мне мог бы и рассказать… это Хенджин, да? Феликс застегнул ветровку до горла. Не ответил. — Надеюсь, у вас все хорошо? — Вполне, — Феликс не хотел продолжать тему. По крайней мере, не сейчас — пока у него в голове все не было разложено по полочкам. — Давай лучше определимся с планом дальнейших действий. Ты в больницу со мной поедешь? — А как иначе? — Джисон допытывать тоже не стал. — Я еще со своей паранойей на станцию позвонил… Не находили никого. — Это обнадеживает. Минхо, встретивший их в кабинете, с порога произнес: — Мы с Чонином скатаемся проверить вашего друга. Говорить с ним не будем. Просто последим издалека. — Если вы уверены, — пожал плечами Феликс. — Не спалитесь только. — Сомневаешься во мне, — хмыкнул Минхо. — Не боись. Я все-таки дольше тебя работаю, уж опыта поднакопил за это время. Феликс за помощь был благодарен — и не довериться Минхо не мог. Тот пусть и вел себя иногда как придурок, но был профессионалом. Редко, правда, это показывал. Сто двадцать первая городская оказалась небольшим госпиталем, выглядящим настолько неприветливо и серо, что в голове невольно возникал вопрос — как люди вообще могли здесь болеть? В таком месте впору только вешаться. Джисон же на это внимания не обращал: — Надо бы на полное обследование записаться… что-то меня першение в горле мучает иногда. — Ни с того ни с сего мучать начало? Джисон призадумался — но о своей догадке почему-то умолчал. Феликс не стал расспрашивать. Медсестра, стоящая за стойкой регистрации, тоже была хмурой — и когда детективы подошли к ней, первым делом она строго произнесла: — Бахилы. — Где нам их взять? — Джисон от ее тона заметно вжал голову в плечи. Медсестра посмотрела на них поверх своих очков: — Думала, у меня со зрением проблемы… прямо у входа в контейнере. Пока Джисон, коротко кивнув, ушел за бахилами, Феликс, не испугавшись неприветливого лица работницы госпиталя, сказал, показывая свое удостоверение: — Мы из полиции. У нас есть парочка вопросов. Тут ее лицо сразу же вытянулось, стало не таким угрюмым, как до этого, и она, взяв стационарный телефон, зажала его между щекой и плечом, набирая чей-то номер: — Доктор Уилкинс? С Вами хотят поговорить… Главврач больницы оказался многим приятнее, чем остальной персонал. Он даже предложил им выпить по чашечке кофе, когда пригласил к себе в рабочий кабинет. Джисон не отказался. — Мы к Вам по одному вопросу… — Я уже понял, — мужчина, усевшись за стол, по-деловому сцепил пальцы между собой. — Буду рад помочь. — Скажите, пожалуйста, есть ли у нас возможность узнать, когда и как долго у вас в больнице лежал пациент по имени Бан Чан? Может, осталась его карточка? Мистер Уилкинс кивнул: — Конечно. Архив у нас есть. Найдем, не проблема. Могу прямо сейчас попросить медсестру. Феликс поблагодарил: — Спасибо. Сколько времени понадобится? — Если скажу, что от успешности и скорости выполнения задачи зависит премия — то в течение часа, — главврач улыбнулся, потянувшись к телефону, нажал на пару кнопочек. — Дэми, ты снова чаи гоняешь? Ну допивай-допивай, моя хорошая… и беги в архив. Найди карточку пациента… Бан Чан, запиши… у тебя час. Часа хватит? Ну так ты чаек допивай побыстрее, и времени хватит. Не бухти. У тебя же премия в этом месяце, ты помнишь?.. Джисон с чужого разговора тихо посмеялся, делая глоток кофе. — Где мы можем переждать? — Прямо здесь, если хотите. Я пока посижу с бумагами, а там, гляди, минут через тридцать Дэми все сделает… а вопрос можно? Феликс кивнул: — Конечно. — С чем конкретно я вам помогаю? Можете посвятить? — Если без подробностей — нам нужно опровергнуть или подтвердить алиби человека, подозреваемого в убийствах, — пояснил Феликс, пока Джисон наслаждался кофе. — Большего сказать не можем. — Да и того достаточно… — Уилкинс не скрыл удивления. — Впервые сталкиваюсь с таким… надеюсь, сможем вам помочь. Джисон за время ожидания успел выпить две чашки кофе — и уже приступал к третьей. Феликс же, стараясь отвлечься и сбежать от насущного, писал Хенджину. Фотография, присланная им, на которой Хенджин шел из магазина с пакетом продуктов, Феликса улыбнула. Хотелось одного — к Хенджину. — Доктор Уилкинс, можно? — в дверях показалась женщина лет сорока. — Нужно. Нашла? — Вот, — она прошла в кабинет и положила пациентскую карту на стол. — Могу идти? — Да, иди… У Феликса от нетерпения узнать чуть руки не чесались: — Скажите, когда он поступил в госпиталь? — Сейчас-сейчас… — Уилкинс проверял информацию. — Так… второе февраля двенадцатого года… — За четыре месяца до смерти Сьюзи… — поджал губы Джисон, постукивая пальцами по столу. — А когда он был выписан? — Феликс держал лицо — хотя внутри у него постепенно что-то отмирало. Наверное, это была надежда. — Из хирургического его выписали уже девятого числа… в нашем реабилитационном центре он пробыл до двадцатого декабря тринадцатого года. Судя по записям, с ним было тяжело… — Почти два года, — подсчитал Джисон. — А по какой причине ему ампутировали ногу? — Гангрена, — Уилкинс что-то вычитывал в карте. — Если это важно, почти на два месяца — со второго марта по двадцатое апреля тринадцатого года — его не было в центре. — Куда он делся? — Уезжал домой. По показаниям все было нормально, но двадцать первого числа вернулся сюда. Не справился. Такое бывает… — С Бан Чаном кто-нибудь был? Кто-то навещал его? — у Феликса с каждым новым словом главврача сохло в горле. — Родственники, друзья? И звучало это так, как будто Феликс отчаянно цеплялся — хоть за что-нибудь, что подтвердило бы его догадку. — Это надо журнал посещаемости посмотреть… с этим будет посложнее. Но организуем, минутку… Но ничего — никто не приходил к Бан Чану. Уилкинс любезно сделал копию карты пациента и отдал ее детективам — как доказательство чужой невиновности. Феликс не хотел в нее верить. Смотрел на даты через муть, чувствуя внутри жгучую досаду, и не мог этого принять. — Никто не отменял сговора… — некстати подсказал Джисон, когда они подошли к служебной машине. — Но этого уже не выяснишь… — Какой еще к черту сговор… — Феликс кинул в салон распечатанную карточку, закурил. — У нас есть документ — и этот документ подтверждает то, что Бан Чан не виновен в смерти Сьюзи. Значит, дневник Сьюзи — это записки сумасшедшего. — Он может быть косвенно причастен к преступлению… может, не Дан, как мы изначально предполагали, а Бан Чан является соучастником?.. Он мог не убивать их — но мог помочь убийце. Кому еще, кроме как кожевеннику, может понадобится кожа?.. Мерзость, — Джисон поморщился. — Мы не вычеркиваем его, Феликс. В любом случае, у него нет алиби на момент совершения других преступлений. Так что все возможно… не падай духом. Найдем мы эту гниду. Феликс не был так оптимистично настроен — кошки на душе скреблись. То, в чем он был уверен почти на все сто процентов, не получило подтверждения — и больше предположений у него не было. Ордер на обыск дома Бан Чана получить будет очень сложно. Так можно было любого проходимца заподозрить — а кто даст разрешение на то, чтобы осмотреть и допросить его со всем пристрастием? По сути, кроме записей Сьюзи у них ничего и не было, да и те, вероятнее всего, просто бредня. Феликс, не докурив, бросил сигарету, втоптав ее в асфальт: — Ладно, — но он старался держаться. — Надо переговорить с Джексоном. — И узнать, достучался он до ритуалки или нет… может, это немножко, но прольет свет… Но всегда, когда казалось, что хуже некуда… все как раз и становилось в тысячу раз хуже. Феликс, когда Минхо и Чонин рассказали ему о том, что они увидели, рассмеялся — на грани истерики. Смотрел — то на одного, то на другого, не мог успокоиться и почти что плакал. Минхо горестно поджал губы: — Феликс, ты в порядке? Был ли в порядке Феликс… был ли… Феликс оперся рукой о край стола, на котором лежала распечатанная карта Бан Чана, не переставал смеяться и плакать. Он не мог остановиться — и не слышал того, что говорили вокруг. В голове назойливо звучал голос Кэрри — убийца. Феликс присел на корточки, закрывая лицо ладонями. Теперь ты это признаешь? — Я что, в каком-то ебаном ситкоме? — надрывно — сквозь смех и слезы. — Скажите, что вы пошутили. Пожалуйста. Вместо этого Минхо показал Феликсу фотографию — на которой запечатлел то, что осталось от дома Бан Чана: — Тело мы не обнаружили… но туда уже выехали эксперты — они скажут, что произошло: поджог или проводка… или что там еще могло быть… может, тело все-таки найдут где-нибудь в развалинах… — Охуеть, — Феликс смотрел на фотографию через пальцы. — Я где так нагрешил-то… — Феликс, — Джисон присел рядом с ним, приобнял его за плечи. Феликс дрожал. — Успокойся, пожалуйста. Мы еще ничего не знаем наверняка… — Да чего мы не знаем наверняка?! — моментально вспылил Феликс, сбрасывая с себя руку Джисона, и резко поднялся. — Того, что дом Бан Чана — сгорел? Это, блять, единственное, что мы знаем наверняка!.. А по какой причине — нет! Всего остального мы не знаем! И теперь навряд ли вообще… Минхо крепко сжал руку Феликса, одернул его, заставляя прийти в себя. Феликс заткнулся. — Все понимаю, Феликс, но тебе нужно держаться — и не истерить. Давай дождемся заключения экспертов. Остынь. Феликсу впервые в жизни захотелось ударить Минхо по лицу: — Остыть?.. Ты издеваешься надо мной?! — Над тобой никто не издевается, Феликс, — Чонин, до этого молчавший в сторонке, подал голос — до того робко, что Феликс осекся. — Мы тоже разочарованы. И тоже не знаем, что теперь делать… но нам нужно как-то держаться, как и сказал Минхо. Феликс с уставшим стоном выдохнул и грубо помассировал ноющие виски. Голова пухла. И что теперь делать будешь? — Если он спалил свой дом… — тихо начал Джисон. — То на это была причина… Мне даже кажется, что так Бан Чан подтвердил наши догадки. Если он невиновен — зачем ему устраивать поджог?.. А если виновен — хороший способ замести улики. — И что нам делать сейчас? Если он — виновен… где нам вообще его теперь искать? — Феликс прозвучал спокойно — но кровь в нем кипела. Тошнота подкатывала к горлу. — Это тупик. — А куда он мог уйти… на одной-то ноге… только если уехать, — Джисон достал из кармана свой сотовый. — Сейчас позвоню на станцию — и узнаю у доброй старушки Маргарет, не покупал ли некий Бан Чан билет на поезд… И снова — голяк. Никакой Бан Чан билета на поезд не покупал. Феликс уронил голову на стол. Им овладело отчаянье — и за закрытыми веками расплылись багряные пятна. Злость, усталость, боль — всего было слишком много на одного Феликса. И ты смеешь жаловаться? Живой — и жалуешься? До скрипа зубов. Так противно от тебя. До выжженной дыры между ребер. Ты подавал такие надежды. Гулкие стуки сердца. И что сейчас? Все существо Феликса было готово рассыпаться. Ради чего я погибла?.. — Держите. Феликс открыл глаза. — Я с них все стряс. Вот, что есть, — капитан Джексон устало плюхнулся в кресло. — Ничего подозрительного… кроме того, что ладони Сьюзи, если верить написанному, были обожжены. Возможно, химический ожог… Отпечатков на пальцах не осталось. Про то, была ли кожа с ее рук срезана, мне ничего не сказали… и в бумажках об этом ни слова. Но — подозрительно, правда? Подозрительно, да. Феликс потер горящий лоб: — Значит, моя версия все еще имеет право на существование… — Вполне. А вы мне чего расскажите? Джисон подал Джексону распечатку карты. А Минхо — показал фотографию, сделанную сегодня днем, и рассказал о неприятном инциденте. Капитан вздохнул: — Ясно… снова — херня какая-то. Феликс молча кивнул. — Так, перекурить пойти никто не хочет? Феликс бы скурил всю оставшуюся пачку — но остановился на двух сигаретах. Джексон подал ему свою зажигалку: — Ты как? — обеспокоенно. Капитан редко так звучал. — Я хочу ничего не чувствовать. — Так не получится, — Джексон отрицательно мотнул головой. — Я знаю, что тебе тяжело сейчас… Но ты с пацанами уже сделал очень много — больше, чем в первый раз. Надеюсь, ты не планируешь сдаваться. — Я не знаю, что делать дальше. — Никто не говорил, что будет легко, — капитан принахмурился. — А ты мне обещал, что разберешься со всем. Феликс неопределенно повел плечом. Слова твои — ничего не стоят. — Впереди выходной. Проветри голову — и с новыми силами за дело. Дэн и Сэмюэль скатаются по окрестностям, посмотрят. Мэт и Кэтрин — на станции подежурят. Я за всеми прослежу, Феликс. Сам продолжу попытки дозвониться до Бан Чана… А ты пообещай, что соберешься с силами. Не время раскисать. Ничего еще не потеряно. Об этом наставлении Феликс думал до конца рабочих часов — и пока ехал домой. Наперебой с мыслями в голове звучал голос Кэрри — почти не смолкая. Как же все-таки жалко ты ведешь себя — и выглядишь. Феликс видел это — в отражении зеркала в ванной комнате. Отмыться — не получится. Феликс стоял под душем шпарящего кипятка. Кожа краснела. Только если с кислотой… Какую предпочитаешь — серную или азотную?.. Феликс пытался смыть с себя очередной день. Но всегда помни про пистолет. Зубы клацнули. Если он есть — он должен выстрелить. Такова закономерность. Феликс покинул ванную комнату — вышел на балкон. Закурил. Набрал Хенджина. — Привет? — бодрым голосом. — Ты уже дома? — Привет, да. Недавно пришел. — А я приготовил ужин… я пока не пробовал, но пахнет вкусно. Я зайду? С приходом Хенджина в квартире Феликса стало теплее — а голос Кэрри в голове стих. Хенджин поставил на стол небольшой контейнер с едой: — Карбонара. В первый раз делал, — он сложил руки за спиной, смущенно улыбнувшись. — Но, надеюсь, тебе понравится. — Я бы слона съел. — Живого? — с притворным ужасом. Феликс устало хохотнул: — Любого… давай ужинать. Хенджин рассказал о том, как прошел его сегодняшний день — как нашел заказчика для крупного проекта, дописал картину, которая пылилась у него почти полгода, купил масляную краску цвета венецианской пурпурной, за которой долго гонялся, наконец отмыл любимые кисти и нашел в шкафу затерявшийся растворитель. Феликс слушал его, — молча — отвлекался от насущного — и не мог сдержать улыбки, глядя на Хенджина. Живой, настоящий — осязаемый. Рядом. Не в голове. — Но из плохого — я поломал свой мольберт… ну, он и так на ладан дышал, конечно, уже весь изолентой был перемотан… Но обидно. Нужно будет купить новый… Знаешь, какие они дорогие? А по сути — просто деревяшки! — Купить тебе мольберт? — предложил Феликс, склонив голову к плечу. Хенджину, по-видимому, было приятно услышать подобное, но он мягко отказался: — Ой, нет. Не надо… — А я бы хотел сделать для тебя что-нибудь, — настаивал Феликс. — Ты же много для меня делаешь… и я хочу. От чистого сердца. Феликс надеялся на то, что оно у него все еще имелось. — Да ладно тебе, не парься об этом. Все-таки, это моя работа — не твоя. — Когда у тебя день рождения? Хенджин на этот вопрос сначала хотел было ответить — но по какой-то причине, помявшись, отвел взгляд. Отмахнулся: — Еще не скоро. Феликс не стал расспрашивать. После действительного вкусного ужина Феликс по привычке сделал для них чай и предложил посмотреть что-нибудь вместе. Хенджин хорошо отвлекал его одним своим присутствием — но чтобы полностью отпустить этот день Феликсу нужен был дополнительный шум на фоне. — Я видел у тебя фигурку с Леонардом… Я посмотрел только первый сезон пару лет назад. Может, посмотрим вместе? То, что Феликс уже знал, не вызывало у него тревоги — и он мог, пусть и не с чистой совестью, на время забыть о проблемах. О работе. О Бан Чане. О Кэрри. Обо всем, что гложило его — и, положив голову на плечо Хенджина, закончить этот день без беспокойств. Притвориться нормальным — таким, какой он был. — Мне очень нравится персонаж Пенни. Мне кажется, мы с ней похожи. — Она потом пострижется коротко — тогда точно будете похожи. Хенджин пригладил свой ежик на голове: — Тебе не нравится?.. Феликс приподнялся — повел ладонью по чужому бритому затылку вслед за рукой Хенджина: — Нравится. Как антистресс. Хенджин склонился, чтобы Феликсу было удобнее: — Тогда трогай. Я не против. Феликс водил пальцами по его затылку — медитативно. Со временем — перестал вникать в то, что происходило на экране — только на Хенджина смотрел; в мыслях — приятно пусто. Вот бы так всегда — ни о чем не переживать. И чтобы все рассосалось само собой — без участия Феликса. Потому что он устал — и теперь он не только не знал, что ему делать, но и в целом не хотел ничего. Феликс бы так всю жизнь просидел — смотря «Теорию большого взрыва», гладя Хенджина по сбритым волосам и не думая ни о чем плохом. Вообще не подозревая, что это «плохое» где-то существует. — А Леонард и Пенни будут вместе? — Поначалу все будет сложно, но в итоге они начнут встречаться. — Они такие разные, — Хенджин говорил об этом с неким детским озарением. — Удивительно, на самом деле, как люди, совершенно непохожие друг на друга, могут быть вместе… — и, подумав, добавил: — А Говард и Раджеш? Феликс вопросительно хмыкнул. Хенджин пояснил: — Говард и Раджеш будут вместе? — Нет, Раджеш — метросексуал. А Говард — еврей. Они не могут быть вместе. Хенджин прыснул со смеху: — Разве это преграда для того, чтобы быть вместе? — А еще Говарду нравятся женщины. Думаю, это преграда. Хенджин пожал плечами: — Ну ничего… я тоже до какого-то момента считал, что мне только девушки нравятся… хотя, может, это твои длинные волосы? За это предположение Хенджин получил ощутимый тычок в ребро. Но добро посмеялся: — Шучу!.. Тебе идет. Выглядит необычно… вот только подравнять чуть-чуть… Феликс цокнул: — Нет времени на парикмахерскую. Я сам равнял. — Хочешь, я могу? Опыт имеется… — Да что-то смотрю на твою прическу… и сомневаюсь. Теперь цокнул Хенджин — и растрепал чужие волосы. — Ну зачем? Я же только что их помыл! — А вот не будешь подкалывать… Феликс скрестил руки на груди — и отодвинулся к другому краю дивана. Губы надул. Без какой-либо обиды, конечно же. Хенджин прильнул к нему: — Ты когда дуешься — на нахохлившуюся птичку похож. На цыпленка. Феликс нахмурился: — Ничего я не похож. — Похож, — не согласился Хенджин. — Вот сейчас — особенно. Цыплята, правда, желтые, но это дело поправимое. — Что ты собрался делать с цыплятами?.. Хенджин в который раз посмеялся: — Да ничего я не буду с ними делать! Я не изверг же, ну. Все это — преувеличено по-домашнему. Все это — выбивалось из ставшей привычной для Феликса обстановки. Но Феликс, кажется, начинал привыкать — по крайней мере, ему не хотелось, чтобы это резко закончилось. Феликс все эти пять лет чувствовал одно — вину. А с Хенджином рядом у него в голове стихали мысли, преследовавшие его после смерти Кэрри. Хенджин вдруг взял — и неожиданно появился в его жизни, напомнив, что Феликс, вообще-то, все еще живой. Что Феликс все еще мог чувствовать. Что Феликсу хотелось — и что ему нужно было чье-то присутствие рядом. Что он — не тень самого себя. Человек. — О чем ты так задумался? — Хенджин, поставив сериал на паузу, аккуратно боднул его в плечо. — Все хорошо? — Нет, — честно ответил Феликс. — Но в данный момент меня это как будто не волнует… я не хочу думать об этом. — Понял. Не донимаю… — Давай досмотрим эту серию — и пойдем спать. А завтра сходим куда-нибудь. — Мне остаться? — Я ни на что не намекаю, если что, — уточнил Феликс, — Просто сон. Мне не снятся кошмары, когда ты со мной. Хенджин от этого признания то ли смутился, то ли растерялся: — Я рад, — но улыбнулся. Однако сон не шел — ни через полчаса, ни через час… и к двум часам ночи. Они лежали рядом, смотря в потолок; Хенджин держал его за руку, оглаживая ладонь большим пальцем, и изредка поглядывал на Феликса. Оба молчали. Тишина — без гудящих мыслей в голове. Темень — без призрачных силуэтов. Спокойствие — без боязни. Непривычные 12:35 на циферблате. Инорируемый Феликсом телефон. Спящий под боком Хенджин. Солнце за ватными облаками. Легкий дождик. Ладонь в чужой ладони. Мерное дыхание. Тепло. Нежелание вставать с кровати. — Ты проснулся? — тихим голосом. — Да. — Еще поваляемся? Феликс перевернулся на бок, прислонившись лбом к чужому. Выдохнул. Кивнул. Хенджин уснул снова — и до половины второго Феликс не смел нарушить его покой. Смотрел на него, аккуратно сжимая пальцы Хенджина своими, и думал о том, что еще одной потери он попросту не переживет. Хенджин бы не пережил отсутствие полноценного завтрака — потому потащил Феликса к себе, чтобы нормально поесть: — Иначе потом весь день как переваренный огурец будешь себя чувствовать… нужно нормально есть! Феликс не сопротивлялся. Приготовленная Хенджином яичница с овощами была самой обычной, но вкусной — и к своему удивлению Феликс попросил добавки, когда съел порцию. — Перевари пока что это… я не совсем утренний душ приму — и приготовлю. Можешь пока чем-нибудь заняться… Феликс решил посмотреть его студию. Сломанный мольберт обнаружился в углу, около стеллажа с бумагой и альбомами. Посреди комнаты — подрамник. На подоконнике — баночки с водой. В другом углу — деревянный сундук с пастелью и растворители. У стены — коробка с тюбиками масляной краски. Карандаши — цветные и грифельные — просто разбросаны по всем поверхностям. А на табурете, около холстов, маленький блокнот для зарисовок. Открытый. Феликс заглянул в него — но ничего не разобрал в экспрессивных штрихах. Приоткрыл окно на проветривание — и вышел из комнаты. В гостиной он почти все видел — потому задержался только на фотографии, висевшей в резной рамке на стене. Неосознанно улыбнулся. — Это мы с папой и бабушкой в Риме, — Хенджин встал позади, — Курт и Данна. — Ты был очень милым… — А сейчас что? — наигранно недовольно. — Щечки такие тискательные. — Они и сейчас тискательные! — уже возмущенно. — Вот! Посмотри! — Хенджин положил ладони Феликса на свое лицо. — Пожмякай! Феликс рассмеялся — но мягко потрепал, как щеночка: — Ладно, согласен — и сейчас они очень даже ничего… — «Очень даже ничего»! — передразнил Хенджин. — Мне нравятся, — подвел итог Феликс — и, чтобы убедить Хенджина в этом, даже поцеловал в правую. — Они еще и целовательные. Тут Хенджин спорить не стал — довольно промурчал, получив парочку поцелуев в нос и в уголок губ. Большего Феликс себе не позволил — кивнул в сторону кухни: — Кто-то обещал мне вторую порцию… — А, да! Сейчас… завалил меня комплиментами, я растерялся… По-домашнему — непривычно. Все — непривычно. Но все — словно так и должно быть. Феликсу хотелось в это верить. Парк в дневное время был живее, чем в ночное. Люди вокруг, работающие лавочки, запах сладостей, шум. Хенджин потянул Феликса к тому же пруду, у которого они сидели в первый раз. В этом месте было тише и спокойнее — вдалеке от детских площадок. — Я, если честно, не профессионал в проведении свиданий… у меня их не так много было… и сейчас я что-то начал волноваться. — Хенджин, — Феликс посмотрел на него как-то косо. — Начнем с того, что мы уже… Договаривать не пришлось — Хенджин и так понял: — За это все еще извини… мне кажется, я перегнул тогда. Даже не спросил тебя. — Все нормально, — убеждал Феликс в который раз. — Я хотел. Перестань переживать об этом. Если бы что-то было не так — я бы сказал. Или прописал бы промеж ног… Хенджин поджал губы: — Лучше просто скажи. В остальном — без неловкостей. Кряканье уток, шум листвы из-за легкого ветра, даже солнце — и то вылезло из-за облаков, грело. Хенджин довольно подставлял лицо лучам, щурился; Феликс искренне им любовался — и все, о чем говорил Хенджин, проходило мимо ушей Феликса. Ненарочно. — А ты? — Что? Извини, я отвлекся… Хенджин не обиделся: — Я сказал, что мне нравится находиться здесь, люблю природу — и спросил, как тебе такие места. — Мне где угодно нравится — лишь бы в голове было пусто. — И вот как это воспринимать… как комплимент или нет… Феликс приластился щекой к его плечу: — Мне просто хорошо с тобой. Спокойно. Я не слышу «Весну», Кэрри… ничего. Не чувствую себя плохо. А я давно себя так не чувствовал. Хенджин переплел их пальцы: — Тогда — как комплимент. Но ты иногда старайся меня слушать… вдруг я что-то важное скажу. Феликс согласно хмыкнул. Безмятежность. Расслабленность. Легкие порывы ветра. Чьи-то голоса на фоне. Хенджин, держащий ладонь Феликса в своей. Понимающее молчание. Свет вечерних фонарей. Размеренный шаг. Подъезд. Пятьсот четвертая. Тихое: — Зайдешь на чай? Легкий смешок. Смущение. Щелчок замка. Пар из чайника. Любимая кружка Феликса, придвинутая к Хенджину. Случайное касание. Теплая улыбка Хенджина. Бережное: — Все хорошо? Правдивое: — Сейчас — все хорошо. Балкон. Сигарета. Хмурое: — Я не курю. — Я не предлагал. Просто побудь со мной. Объятие Хенджина со спины. Вечерний город за окном. Гудеж улицы. Свежая прохлада. Нестихающий мелкий дождь. Переполненная пепельница. — Бросай курить. Вредно же. — Жить тоже — вредно. Ничего, живем… — И целоваться неприятно. Горечь. Феликс фыркнул: — Тебя никто не заставляет меня целовать. — А хочется, — Хенджин склонился к его лицу, прикоснувшись кончиком носа к чужому. — Можно? Поцелуй — с привкусом шоколадной чапман. Пальцы Хенджина — в волосах. Дыхание Феликса — сбитое и горячее, обжигающее губы. Ладони Феликса — у Хенджина на спине. Ощущение чего-то спирающего в груди. В ушах — шум. Дрожащее: — Хочу тебя. Без пошлости. Зрачок, заполнивший радужку. Хенджин, вдавивший в кровать. Его взгляд — смотрящий насквозь. Его ладони, скользнувшие под футболку. Мурашки, пробежавшие от поясницы к затылку. Поцелуи Хенджина — на шее, груди, животе. Горячий язык, размашисто лизнувший кожу. Пальцы Феликса, схватившие затылок. Хрупкое и нуждающееся: — Поцелуй меня. Хенджин стянул с себя футболку, скинув куда-то в сторону — и вновь оказался над Феликсом, припал к его губам. Поцеловал — чувственно. Феликс повел рукой по его груди вниз — запнувшись о пояс джинсов. Хенджин обхватил его запястье, уверенно подталкивая ниже. Феликс задержал дыхание. — Ты можешь потрогать меня. С сомнением — Феликс накрыл его ладонью. Сжал — сквозь плотную ткань. Хенджин шумно выдохнул: — Расстегни хоть… садист. Феликс мягко толкнул его на спину — и сел между его ног, подтягивая ближе к себе. Молния вжикнула — так громко, что у Феликса дернулась рука. Хенджин помог ему снять с себя джинсы — и прижал Феликса за поясницу. Вплотную. Не стесняясь. Феликс накрыл ладонью его член — Хенджин клацнул зубами. В противовес — на грани шепота: — Разденься. Немного скованно — со стороны Феликса. Доверчиво-открыто — со стороны Хенджина; чувство такой откровенной близости не вызывало у него страха. Лежать абсолютно обнаженным под ним, в полной уязвимости — Хенджину, по его заплывшему взгляду было видно, хотелось. Феликсу хотелось тоже — трогать Хенджина, оказаться вплотную к нему — так, чтобы всем телом ощущать его разгоряченность. Хенджин был мягким, но просящим — одна его ладонь с нажимом повела по спине Феликса, к пояснице, пальцы сжали ягодицу, вторая — вместе с рукой Феликса — обхватила их вместе, сбитым движением проводя вверх-вниз, задерживаясь у основания. Феликс больно прикусил чужую губу, выдохнул через нос — но не остановился; притерся к Хенджину, практически ложась на него, короткими поцелуями стек к задранному подбородку и еще ниже. Хенджин запрокинул голову, позволяя Феликсу коснуться шеи. У Феликса было одно желание — подмять под себя всего Хенджина, не спрятаться за ним — а заполонить собой все его пространство; коснуться везде, где позволяла совесть. Услышать, насколько Хенджину было хорошо с ним. Чтобы Хенджин без стеснений выдавал все свои эмоции — во весь голос; чтобы заглушить все, что могло прийти в мыслях к Феликсу в голову. Слишком много жара, — в груди — растекающегося под кожей. Явная дрожь — заставляющая Феликса брать больше. И отдавать — без остатка. Столько, сколько он мог — и столько, сколько в нем не было. Потому что Хенджин почти на каждое движение их рук пытался вобрать больше воздуха — и шумно выдыхал Феликсу в рот. Сжимал его бедра своими, стягивал волосы на затылке — и хриплым голосом просил Феликса не останавливаться. Феликс ничего не слышал — в висках стучало. Тик-так-тик-так. Перед глазами плыло. Лицо Хенджина — тоже. Феликс смотрел ему в глаза из-под ресниц — и ничего, кроме мутной черни, не видел. Ничего не чувствовал — кроме губ Хенджина на своих. И не мог нормально дышать — только отстранившись от него, Феликс сделал глубокий вдох. И поперхнулся им — заметив очертания лица Кэрри, лежавшей на соседней от Хенджина подушке. Тик-так-тик-так. Все замерло. К горлу подкатила тошнота. Кэрри улыбалась — практически касаясь синими губами розовой щеки Хенджина. Хенджин ничего не видел — кроме лица Феликса, в один момент сменившее несколько выражений. Феликс не двигался — и смотрел в сторону; его рука, державшая их, задрожала, вторая — покоившаяся на бедра Хенджина — стянула пальцами кожу. До боли. — Феликс?.. Растерянно. Боязно. Хрупко. — Феликс? Ты слышишь меня? — Слышу, — бесцветно. Феликс отстранился, все еще смотря Кэрри в глаза, и сел на край кровати, поджав ноги к груди. Сердце било по ребрам. Тик-так-тик-так. Феликс не смог смотреть на нее дальше — отвел взгляд к заделанной дыре. Даже не пошевелился больше. В горле пересохло. Тик-так-тик-так. Все еще растерянное: — Феликс… — и крепкое объятие со спины. — Я сделал что-то не так?.. — Она хотела поцеловать тебя. Феликс спрятал лицо в ладонях. Хенджин, приластившись щекой к чужому плечу, спросил: — Кэрри? — Да, — разбито. — Она хотела поцеловать тебя. Я не хочу, чтобы она целовала тебя. Хенджин не стал говорить о том, что никакой Кэрри здесь нет — и что она не смогла бы его поцеловать. Он просто был рядом — такой же дрожащий, как и Феликс. Не успокаивал — не знал, какие слова подобрать. Феликс убрал руки от лица, оглядев свои ладони. Кольцо на безымянном пальце вновь обожгло — или это было осознание случившегося. Феликсу захотелось избавиться от него — прямо сейчас. Но он решился только на то, чтобы немного сместить кольцо с привычного места. На большее не хватило смелости. В уголках глаз защипало — Феликс прикрыл веки. Тик-так-тик-так. Но не побоялся Хенджин — пальцами скользнул по внутренней стороне ладони Феликса, задержавшись лишь на секунду — но более, без раздумий, снял ощущавшийся Феликсом раскаленным металл, оставляя на коже фантомный ожог. А на щеке — короткий ласковый поцелуй. В волосах — тихое, но нежное: — Все хорошо. Я тут. И ты — тут. Больше никого. Феликс еле заметно кивнул. Его все еще потряхивало. — Ложись спать. Я буду рядом. Тело — как ватой набитое. Под ухом — бешеное биение чужого сердца. Рука Хенджина, гладящая по сгорбленной спине. Его губы, касающиеся взмокшего виска. Его запах — и ничей другой. Феликс укрылся одеялом с головой. Будить Хенджина утром Феликс не стал — только оставил записку для него на прикроватном столике вместе с запасными ключами. Выключил ночник. Прикрыл окно. Поправил одеяло. Поцеловал в нахмуренный во сне лоб. И кинул мимолетный взгляд на свое обручальное кольцо. Ушел на работу.