От перемены мест слагаемых

       Бартимеус ежился, клацал зубами и шмыгал носом, кутаясь в украденную курточку. Сидящий на ветке дерева над ним Натаниэль флегматично глядел на сгущающиеся над горизонтом подлеска сумерки.        — Продолжай в том же духе. Тогда нас точно заметят даже эти глупые гули.        — Мне холодно, потому что!.. — огрызнулся мальчишка. Он утер нос рукавом куртки и запрокинул голову вверх: — Сделай что-нибудь!        — Сжечь тебя? — любезно предложил джинн.        — Очень смешно, в жестянке не забудь похохотать над этой шуткой, ага?        Мальчишка поднялся на ноги и в упор уставился на Натаниэля. Натаниэль скучающе поглядел на эту напускную воинственность сверху вниз.        — Эй, ты оглох?        — К сожалению, нет.        — Ну, и?        — Нас могут заметить, — напомнил джинн.        Бартимеуса это не остановило.        — Ну, ты же огненное создание, соображай!        — Потерпишь.        — Эй, это приказ!        — Ты не в пентакле, — заметил джинн безразлично.        Бартимеус злобно уставился ему в глаза. Игры в гляделки продолжались с минуту.        — Хорошо. Ладно, не хочешь мне помогать — не надо, — неожиданно сдался мальчишка. Натаниэлю сразу не понравился этот тон — мелкий пакостник уже выел ему всю сущность в том месте, где у духов зарождаются мыслительные процессы, причем, судя по ощущениям, серебряной ложечкой. Стоило об этом подумать, как Бартимеус демонстративно состроил самое что ни на есть лицо помирающего великомученика и начал канючить: — Но, знай, когда я заболею, начну чихать и размазывать сопли — а я ужасно болею, поверь мне!.. Так вот, когда у меня из носа потечет, то…        — Хватит.        — …я буду шмыгать носом, кашлять, потом у меня поднимется температура. А там, если я подхвачу воспаление легких — я вообще в обморок упаду. А если я упаду в обморок — мы не пролезем в поместье. А если мы не пролезем в поместье, то…        — Всё! Ладно, достаточно! Заткнись уже.        Натаниэль не выдержал. Слушать про сопли ему хотелось меньше всего — зная мальчишку, тот мог бы не замолкая гудеть об этом до утра чисто из вредности, поэтому он развел на ладони небольшой костерок, лишь бы Бартимеус заткнулся. Для этого ему пришлось спуститься с дерева и усесться рядом — дозорные за периметром были слепы, но не настолько.        Мальчишка сразу послушно замолк и протянул продрогшие ладони к огню. Его тонкие пальцы в отблесках пламени стали выглядеть особенно хрупкими, а испачканное лицо расслабилось. Натаниэль посмотрел на своего хозяина и впервые обратил внимание на то, как он изможден. Но при этом все равно упрямо лез на рожон и его с собой тащил. Глупый ребенок.        — Я обожгусь, если коснусь? — вдруг неожиданно спросил Бартимеус.        Натаниэль перевел взгляд с огонька на мальчишку.        — Если я захочу.        Бартимеус покосился на джинна с прищуром.        — Но ты же не будешь таким противным, Нат?        — Какой еще «Нат»? — опешил дух.        Бартимеус улыбнулся и заговорщицки пихнул Натаниэля локтем, заставив покачнуться.        — Так намного лучше твоего дурацкого имени, согласись, а? Ты же не против, если я буду тебя так называть? Нет? Ну и чудненько!..        «Надо было придушить мальчишку еще в библиотеке», — страдальчески подумал джинн.