Переводчик

— Я думал о вас иначе, Грейнджер, — Одли водил кончиком пера по столу, обводя узор дерева, двигаясь то медленно, то непредсказуемо быстро. Было что-то напрягающее в его движениях.  — И как вы…        Одли поднял руку, обрывая её на полуслове.  — Вы, Грейнджер, казались мне прагматичной, с трезвым умом, — он поднял на нее взгляд, но всего на две секунды. Будто она не заслуживала, чтобы на нее смотрели дольше.        Все, что он делал, казалось, он делает, чтобы унизить её. Гермиона не упустила, что он больше не добавляет «мисс», когда обращается к ней. Она испытывала и страх и злость одновременно.  — Вы, я знаю, прошли через очень многое. Героиня войны, лучшая подруга Гарри Поттера.        Она едва не содрогнулась от сильного желания скинуть все с его стола и убежать куда-нибудь подальше. Чем дольше она слушала его елейный  голос, тем больше ощущала, что её тело заволакивают в ловушку.  — Но, может быть, увиденное вами застало вас врасплох. Не так ли? — Он посмотрел на нее выжидающе, словно ждал ответ, но спустя мгновение снова заговорил. — Позвольте я вам все разъясню.        Одли положил перо на край стола, поставил локти на стол и сцепил руки на уровне подбородка. Взгляд его светлых глаз теперь ни на секунду не покидал ее.  — Того человека, с которым вам не посчастливилось встретиться, зовут Теодор Нотт. Он не хороший человек, я вас в этом уверяю.        Гермиона открыла рот, собираясь спросить, но мужчина снова поднял руку, останавливая её. Ей понадобились титанические силы, чтобы сдержаться и не совершить глупость.  — Он чудовище.        Ни один человек не заслуживал того, что сделали с Теодором Ноттом. Теперь, узнав его имя, она почувствовала, как принимает эту ситуацию еще ближе к сердцу. Что он там делал сейчас? Как долго его там держат? Кормят ли его? Спит ли он?  — Я вижу это на вашем лице. Сомнения. И это говорит о вас, как об умном человеке. Но позвольте мне показать вам кое-что. И я вас уверяю, что этого будет достаточно, чтобы вы убедились в его ничтожности и бесчеловечности.        Что-то неприятное скользнуло по её внутренностям. Интуиция все еще подсказывала ей, она буквально кричала ей, что Одли верить нельзя, но интерес и любопытство практически моментально одержали победу.        Бардалф Одли вскинул руку и Аллин Эванс, словно появившись из ниоткуда, положил на стол начальника папку. Одли не стал ничего трогать, не утруждая себя и только наблюдал, слегка пыхтя, как его подчиненный раскладывает по столу колдографии.        Взгляд Гермионы сосредоточился на движущихся изображениях. Словно чьи-то мертвенно холодные пальцы, ужас коснулся её ног и поднялся вверх, сковывая её тело, растворяя все мысли, как кислота.  — Это, мисс Грейнджер, наглядный пример. Вот что делает из него монстра.        На колдографии был мужчина, обезображенный мужчина. Его плоть словно растворилась, обожженная, покрасневшая. Гермиона закрыла рот ладонью, сглатывая, подавляя тошноту. Ей начал мерещиться запах горелой плоти. Все это на миг вернуло её в прошлое, в ужасное прошлое, в котором она прошла войну.  — Я знаю, знаю, мисс Грейнджер. Это ужасает, но вы должны смотреть. Смотрите. Смотрите.        Одли начал менять колдографии, водя их по столу одну за другой. На каждой она видела изувеченные тела, боль каждого она впитывала в себя и чувствовала, как теряет связь с миром.        И под конец он положил пред ней последнюю колдографию. Гермиона тут же увидела Теодора Нотта, стоявшего в компании мужчин и женщин. Его лицо было выбрито, не было ни одного синяка. Он улыбался, так широко, что его глаза превращались в щелочки. Она смотрела, как изображение движется снова и снова, повторяясь.        Одли не нарушал тишину, он наблюдал за ней, считывая каждую деталь, каждую эмоцию Гермионы.  — Все это сделал он?  — Да, мисс Грейнджер. Все это сделал он. И его люди, — голос Одли стал неожиданно нежным, по-отцовски добрым. — И вы нужны нам, чтобы поймать всех причастных к этим ужасающим преступлениям.  — Почему вы не используете сыворотку правды?        На лице Бардалфа Одли вспыхнуло раздражение, но он тут же подавил его.  — Поверьте, мисс Грейнджер, мы сделали все от нас зависимое, чтобы достать правду.  Значит, Теодор Нотт не поддается зельям. 

***

      Бетонные стены снова встретили Гермиону молчаливым приветствием. Сердце её грохотало в груди, пока железная дверь со скрежетом открылась, пропуская Бардалфа Одли и её саму в ту же комнату, что она посетила ранее на Фер-Айл.        Позади Теодора Нотта стоял мужчина, держа палочку крепко в руке. Сам заключенный сидел за столом, прислонившись лбом на свои руки. Как только они зашли, он поднял лицо, заставив Гермиону непроизвольно охнуть.  — Sei arrivata, riccioluta.       Его лицо было избито еще больше, чем прежде. Даже те ужасающие изображения, которые Гермиона усиленно пыталась воспроизвести в голове, не помогли уменьшить её жалость к нему. Его губы кровоточили и потрескались, покрытые белой коркой. Сколько времени он провел без воды?  — Садитесь, мисс Грейнджер и не забывайте о чем мы с вами говорили.        Теодор Нотт усмехнулся и тут же пожалел об этом, зажмурившись от боли.        Одли наклонился через стол, ножки со скрежетом двинулись вперед, еще ближе к Нотту.  — Слушай сюда, сукин ты сын, ты ответишь на вопросы, рано или поздно. Ты ответишь.        Мужчина перевел свой взгляд на Гермиону, ожидая от нее перевода. Смотря ему в глаза, она не могла сопоставить все части. Как он и те колдографии могли иметь связь?  — Vuole che tu risponda alle sue domande. — Dove hai imparato a parlare italiano?       Гермиона посмотрела на Одли. Тот не понимал ни слова и, казалось, терял терпение.   — Он спрашивает, где я научилась языку.        Одли хлопнул по столу широкой ладонью, заставив Гермиону дернуться от испуга. Грохот моментально заполнил небольшую комнату, но когда тишина медленно осела вокруг, Теодор Нотт заговорил на своем родном:  — Скажи ему, что я отвечу. Если ты ответишь мне.  — Он хочет, чтобы я ответила на его вопрос. И тогда он  ответит на ваш, — Гермиона смотрела на Одли, гадая, уступит ли он. Это была возможность, даже она знала это.  — Ответьте ему, — взрослый мужчина раздраженно махнул на нее рукой.        Гермиона прокашлялась, поворачивая лицо к Теодору Нотту. — Я жила в Италии какое-то время.  — Где именно?  — В Генуя. Я провела там чуть меньше года.        Возможно, ей показалось, что уголки губ Теодора Нотта дернулись в слабой улыбке, но в том, что его плечи слегка расслабились, не было сомнений. — И ты научилась языку за такое короткое время? — его связанные цепями руки подались вперед, но не настолько, чтобы это могло вызвать беспокойство.  — Да. Я научилась за это время.  — О чем вы говорите?! — Одли больше не мог молчать, он крикнул, брызжа слюной, и он снова хлопнул ладонью по столу. — Пусть выполняет обещание и отвечает! Где скрываются остальные? Отвечай!        Гермиона перевела на итальянский и вместе с Одли сидели в ожидании ответа. Но его не было, а сидящий рядом разъяренный мужчина буквально закипал. Боясь повторения прошлых событий, Гермиона подалась вперед и заговорила:  — Если ты не ответишь, они снова причинят тебе боль. Разве ты не перенес слишком много боли?  — Звучит так, будто ты волнуешься, кудряшка.  — Ты ответишь?        Гермиона слышала, как невидимые часы в ее голове тикают и с каждой секундой звук становился громче. Стул Одли издал скрип и из нее вырвался непроизвольный вздох. Она не была готова к жестоким сценам.  — Мы теряем время. Эванс, — Одли кивнул высокому и бледному мужчине у стены с дверью и встал. Гермиону бросило в дрожь. Все последующие события доходили до её сознания через заглушающую пелену. Видение стало смазанным. Словно в обрывках она видела, как двое мужчин проходят мимо них в комнату, пока Аллин Эванс, удерживая за плечи, выводил её в коридор. Дверь за ними закрылась и ее накрыла звенящая тишина.   — Его там бьют? — Гермиона осознала всю глупость и бессмысленность своего вопроса, но все еще с надеждой смотрела вверх, на лицо Эванса.  — Да, — тихий ответ мужчины разбил ее сердце в дребезги.  Он убийца. Он убийца. Он убийца. Он убийца. Он убийца…