Переводчик

      Ей снилась Лаванда Браун. Как и вчера, и позавчера, и за день до этого, и целую неделю еще. Гермиона каждый раз видела, что она ползет к ней, камни и выбитое стекло впивались ей в колени и руки, но она все равно продолжала ползти к девушке, лежащей в крови и смотрящей вверх своими голубыми мертвыми глазами. Каждый раз расстояние  между ними увеличивалось, как только ей казалось, что она почти до нее добралась.       Сегодня во сне что-то изменилось. Кто-то схватил её за мантию и поднял на ноги. Лицо Бардалфа Одли оказалось в сущих миллиметрах от её собственного. Слова вырывались из его рта в немом крике. Лицо мужчины было вздуто, будто вот-вот собиралось лопнуть. Внезапно Одли исчез.  Гермиона оказалась в длинном коридоре из бетонных стен. У одной из дверей стоял Теодор Нотт, скрестив руки на груди. Уголок его губ был приподнят в ленивой улыбке.        Глаза Гермионы распахнулись и она резко села в кровати. Дезориентированная, покрытая холодным потом, она пыталась собрать себя в одну часть, и когда у нее это получилось, тошнота накатила на нее резкой и сильной волной.        Гермиона вскочила с кровати и выбежала из своей комнаты, сталкиваясь с полураздетой девушкой в коридоре. Не уделяя этому событию должного внимания она забежала в ванную и заперлась.  — Ты там в порядке? — Гарри Поттер приложил ухо к двери, вслушиваясь, но ответа не дождался. Он повернулся к девушке в коридоре и подмигнул ей. — Я напишу тебе, ладно?        Что подразумевалось, как «это была классная ночь, теперь ты можешь идти». Но девушка, кажется, не возражала. Она натянула пальто и вышла, не обронив и слова, из небольшой квартирки с двумя спальнями в Батерси.        Гарри вернулся на кухню, включил чайник, стоя в одних трусах, снял две чашки с крючков. Одну он заполнил горячим зеленым чаем с мелиссой – для Гермионы, а другую — для себя –  крепким густым кофе.        Эти двое жили вместе уже некоторое время. Ни у Гермионы, ни у Гарри не складывалась личная жизнь, и чтобы не метаться, не быть в подвешенном состоянии в духе «нужно кого-то найти, чтобы чувствовать себя полноценным и не одиноким», они решили, что лучшим вариантом для них будет съехаться. Не то чтобы к этому нужно было привыкать. Гермиона едва ли помнила свою жизнь вдали от Гарри, как и сам Гарри, впрочем.        Они успели сменить несколько квартир, потому что волшебники не могли оставаться на одном и том же месте, не вызывая проблем для магглов. Постоянные сбои электричества и отсутствие объяснимых причин для этого вызывали вопросы. Поэтому каждые полгода Гарри и Гермиона вынуждены были искать новое жилье.  — Гермиона, тебе не нужна помощь? — Гарри крикнул из кухни, держа чашку чая наготове, чтобы вручить ей, как только она выйдет. Спустя мгновение дверь открылась и Гермиона, шлепая босыми ногами, зашла на кухню.  — Это мне? Спасибо. — У тебя снова встреча с этим… — губы Гарри слегка скривились, — Одли?        Авроры невзлюбили его и весь отдел, под его руководством. Гарри часами мог обсуждать эту тему. Создать отдел по безопасности от вторжения иностранных врагов, по его словам, было самым глупым решением министра. Что они могли такого, чего не могли Авроры?        Перед глазами Гермионы появилось изображение Одли из её сна и она, не скрывая отвращения, кивнула.  — Может тебе стоит отказаться? — Гарри неуверенно бросил на нее косой взгляд, спрашивая её как бы между прочим, хотя и знал ответ наперед.  — Я не могу.  — Думаю, можешь.  — Гарри…  — Ладно-ладно, я молчу. Но ты хотя бы можешь сказать с кем ты и Одли встречаетесь?        Гермиона отпила слишком много для одного глотка и обожглась, она согнулась на стуле, кладя голову на стол.  — Прости. 

*** 

— Даже Том Реддл не убивал людей просто так. Вы хотите сказать, что Теодор Нотт и его союзники убивают ради забавы? Таким жестким образом?  — Вы думаете слишком много, Грейнджер, — Бардалф шел чуть впереди, спеша уже зайти в комнату, чтобы избавиться от вопросов любопытной волшебницы.       Гермиона уже научилась читать настроение мужчины. Когда он был раздражен ею, он называл ее просто Грейнджер, уничижительно, безразлично. Когда пытался убедить её в чем-то, то всегда почти по-доброму добавлял «мисс». — Мне нужно знать…  — Вам ничего не нужно знать. Я дал вам ровно ту информацию, которую считаю нужным. Вы, Грейнджер, находитесь здесь только в роли переводчика, а не морального ориентира. Ясно? — Одли опустил указательный палец и открыл металлическую дверь, проходя внутрь.        Теодор Нотт выглядел не лучше, чем в прошлый раз. Его лицо было выбрито, но там и тут оставались небольшие островки волос, словно кто-то нарочно побрил его, издеваясь, оставляя порезы.  — Ti danno del cibo? — она спросила, увидев, как сильно он похудел с прошлого визита.  — Никакой самовольности, Грейнджер! Я легко могу заменить вас кем-то более профессиональным. — Не сказал бы, что британцы очень гостеприимный народ, кудряшка, — голос Теодора Нотта был едва слышным хрипом.        Гермиона хотела выяснить правду. Она отдала бы все, чтобы поговорить с ним без Одли. Действительно ли он убил тех людей? И если да, то за что?        Но в её голове никак не складывалось, как такая жестокость могла быть совместима с такой сильной преданностью. Он не выдал никого. Он не выдал ни единого слова, которое было бы полезным для Одли и его подчиненных.        Гермиона села на металический стул, не сводя взгляда от мужчины. Сколько ему лет? Был ли он женат? Может, у него есть дети?        И все же колдографии существовали. Какая магия сотворила эти ужасы?        Бардалф Одли положил руки на стол и наклонился, его щеки начали подрагивать от интенсивности его мимики.  — Думаешь, мы все время будем терпеливыми? Все… Переводите же, Грейнджер! — рявкнул он. — А ты слушай сюда.        Одли понизил голос.  — Думаешь, я и дальше стану играться с тобой? Думаешь, все, через что ты прошел, было самым худшим? Это только начало, ублюдок. И я говорю тебе в последний раз. Не заставляй нас идти до крайности. Ты ведь не хочешь, чтобы эти стены были последним, что ты увидишь перед смертью?  Ты умрешь никчемной и унизительной смертью, если будешь так же упираться. Но тебе решать. Здесь ты решаешь, как выстроится твоя судьба.        Гермиона подавила дрожь в теле. Морозящий тон Бардалфа Одли  проник в нее, и словно змея стянулась над её желудком. Слова вырывались из её рта почти на автомате. Она не могла их смягчить или изменить. Это была страшная угроза и лучше бы он понял каждое слово.        На лице Теодора не дрогнул ни мускул. Но Гермиона видела, как в голубых глазах мужчины медленно потухает жизнь. Она почувствовала, как его отчаяние схватило её за горло, душа, встряхивая.        Необъяснимая волна прошла через её тело, заставляя потянуться к нему, обхватить ладонью его руку. Она нуждалась в том, чтобы тронуть его, поделиться с ним своей жизнью. Его глаза закрылись, будто он не мог перенести ощущение прикосновения. Но жар, исходящий от его кожи, так потряс её, что она отпрянула.  — Что это было…        Гермиона наклонилась и вгляделась. По ребру его руки протягивалась серебристая полоска, уходящая под рукав его робы .  — Что это?  — Эванс, выведите Грейнджер.  — Нет, нет, нет! Подождите. Я согласна. Я согласна! С тем, что не должна вмешиваться. Обещаю. Больше никакой самовольности.        Одли вытянул руку, останавливая подчиненного. И Гермиона выдохнула.        Она не могла позволить этому случиться. Теперь ей непременно нужно выяснить, что случилось с Теодором Ноттом.