Френдзона

В поисках умиротворения мы часто убегаем от себя, забывая, что истинный путь к покою лежит через внутреннее исцеление души. L.L

Утреннее солнце прорезалось сквозь стены клиники. Не смыкая глаз всю ночь, Дин, словно в трансе, сидел возле дверей реанимации. Тишина — грёбаная, никому не нужная тишина — разрывала душу ещё сильнее, чем ночь. Единственное, что бросил врач на ходу в ответ на вопрос Дина, было: «Пациент жив, и надежда есть». Но этого было слишком мало, чтобы быть уверенным в том, что с ним ничего плохого не случится. Этого было до безумия мало. Дин желал услышать непоколебимое утверждение, что всё, блядь, будет хорошо. Полиция работала на опережение, и Михаила они вызвонили быстро. Дин во второй раз в жизни увидел его здесь, в стенах клиники. Его взгляд прожёг парня с первой секунды, и Винчестер не сомневался, что вскоре их ждёт «приятный» разговор. Но Дину было всё равно. Свою вину он не отрицал. Ну и пусть — хоть сейчас всё встанет на свои грёбаные места. Неожиданно вырубившись на неопределённое время, Винчестер резко подскочил, осматривая коридор. Сердце бешено стучало, будто пыталось вырваться из груди. Автоматически встав с дивана, он увидел врача и Михаила вместе. Быстро подбежав к ним, Дин, запыхавшись и забыв о всяком такте, выпалил: — Доктор, как Энди? Мужчина оглядел Дина, чуть улыбнувшись. — Ситуация стала лучше. У пациента сильное сотрясение мозга, но на сегодняшний день угрозы жизни нет. Винчестер громко выдохнул, замечая, как глаза щиплет от слёз радости. — Спасибо, доктор! Уважительно улыбнувшись и кинув несколько слов брату пациента, врач направился к регистратуре. — Дин, — резко начал Михаил, злобно выплёвывая слова. — Ну-ка, парень, давай выйдем. Хотел бы с тобой перекинуться парой слов! Он резко махнул рукой, призывая Дина, следовать за ним, и направился к выходу, лишь единожды убедившись, что Винчестер идёт за ним. Покинув больничные стены, они вышли на задний двор, где не было людей — таково было желание Михаила. Винчестер встал напротив него, уже зная и будучи готовым к последствиям, ради которых Михаил его сюда вызвал. — Знаешь, Дин, — медленно начал он, перебирая в руках что-то наподобие чёток, — ты мне с первой секунды не понравился. И я говорил своему тупому брату: «Не связывайся с ним». Но чего там! У него же напрочь последние мозги отшибло от тебя… И я никогда не видел его таким — влюблённым и убитым в одном лице. Я с самого начала знал, чем всё это закончится. Ты наиграешься, а потом свалишь к своему дружку… Пытаясь перебить, Дин был в прямом смысле заткнут острым взглядом Михаила. — Ты не перебивай меня, сопляк, и слушай. Так вот, всё произошло так, как я и думал. И я только сегодня узнал ещё один инцидент — и то от доктора! Оказывается, мой полоумный брат уже попадал сюда, и это была попытка суицида. — Михаил скривился, вплотную подойдя к Дину. — Из-за тебя, говнюк… И вчера он тоже попал в реанимацию из-за тебя. Гневно сузив глаза, Михаил сжал кулаки. — Твоего дружка я посажу, не сомневайся… А на тебя доказательств не хватит. Да и, в принципе, за то, что человек — моральный урод, ответственности уголовной нет… К сожалению… Михаил бросил взгляд по сторонам, затем его резкий удар пришёлся Дину по лицу. Пока Винчестер прикрыл место ушиба, вторая рука Михаила крепко схватила его за шею, нанося ещё один точный удар. Дин лишь скривился, чувствуя привкус крови, и как горячая жидкость потекла из носа. Он слегка откинул голову назад, не смея даже защититься. Он заслужил и на большее. Дин был готов стоять так — не только выслушивая Михаила, но и получая от него заслуженное наказание. Михаил не убирал своего ненавистного взгляда с Дина. Порывшись в кармане, он достал оттуда некий браслет, и Винчестер сразу узнал свой подарок Энди… Слёзы отчаяния и боли навернулись на глаза при воспоминаниях. — Это ты дарил? — с презрением спросил Михаил, сжимая браслет в руке. — Откуда он у тебя?.. — еле слышно произнёс Дин, уже не в силах скрыть слёзы, которые неконтролируемо капали из глаз, смешиваясь с кровью. — Доктор дал. Значит, ты дарил, раз узнал. Легко толкнув Дина, Михаил схватил его за куртку, притянул вплотную и засунул браслет в его карман. Гневно и со всей ненавистью процедил: — Ещё раз тебя здесь увижу или в периметре моего брата — я тебя убью, Дин. И молись, тварь, чтобы Энди очухался! В противном случае клянусь Богом, ты последуешь за ним. Со всей силой оттолкнув Дина, Михаил зашагал обратно к входу больницы. Дин просто сидел на земле, на том самом месте, где Михаил его оставил. Его не волновала рана, кровь, которая, засохнув, неприятно стягивала кожу. Было в прямом смысле наплевать на все эти «мелочи» по сравнению с душевной болью. Всё это казалось неким пустяком. Он, словно в трансе, прокручивал в руках браслет Энди. Казалось, слёз больше не осталось — все были выплаканы. Чувства вины и сожаления — вот что стало его отчаянным врагом на сегодняшний день. Что там говорил Михаил? Убьёт, если с братом что-то случится? Да, Дин сам его попросит об этом, потому что жить с таким грузом и таким количеством вины он не сможет. Наконец, поднявшись с земли, Дин направился в сторону больницы. Ему нужно было умыться и, может быть, как-то увидеться с Джеком, взять его грёбаный контакт, чтобы иметь возможность узнавать состояние Энди. В противном случае Винчестер был уверен: Михаил позаботится о том, чтобы его не впускали к брату, и в этом сомнений не было. Умывшись и стерев пятна крови с лица, Винчестер посмотрел на своё отражение в зеркале. Красующийся синяк над губой, на скуле и заметное покраснение на носу явно украшали парня не в лучшую сторону. Но было плевать. Окончательно и бесповоротно было плевать на всё это. Спустившись на первый этаж, он направился к палате Кастиэля. Что ж, ещё одно незаконченное дело его ждало, и, ох, как руки чесались сотворить минимальный, но такой нужный самосуд. Палата, где должен был находиться Кастиэль, по словам медперсонала, оказалась закрытой. Винчестер снова подошёл к регистратуре, где сидела уже новая медсестра, и она явно с неким укором начала осматривать его внешний вид. Не обращая внимания на это, Винчестер спросил: — Подскажите, пожалуйста, Кастиэля Новака куда-то перевели из 705-й палаты? Вчера он должен был находиться там, как утверждала регистратура. — Вы кто ему приходитесь? — недоверчиво выпалила девушка, начав что-то искать в компьютере. — Я… я его друг. Мы вчера вместе сюда приехали… — Так вас тоже в реанимацию направили или что? — с сарказмом выдала медсестра, и её накрашенные красной помадой губы растянулись в гримасе, напоминающей улыбку. — Нет… я как сопровождающий… — А, понятно… Это два парня были, и вы. Ну, мистера Новака сегодня забрали в полицейское отделение. — То есть… — Подробности нам не известны. Кроме того, что на него было написано заявление за избиение. Винчестер сглотнул. Почему он не догадался, что всё так произойдёт? Ведь полиция ещё вчера начала выяснять ситуацию, затем общалась с Михаилом, и неудивительно, что он наказал бы за своего брата. И если отбросить любую логику и мораль, Кастиэлю это всё было по делам. — Я понял вас. Спасибо. Винчестер вскоре покинул территорию больницы. Ему нужно было немного выдохнуть после сложившихся ситуаций, подумать и решить, как двигаться дальше.

***

Сутки прошли так же паршиво, как и общее состояние Дина. Мечась, как загнанный зверь, по комнате, Винчестер чуть ли не орал от накопившихся обид и боли. Звонки в больницу ничего не давали — каждый раз ему отвечали холодным отказом. Джека в социальных сетях невозможно было найти, чтобы спросить о состоянии Энди. Чёртов Михаил, имея на это полное право, запретил любые посещения своего брата, и, как назло, медперсонал даже в телефонном режиме отказывался что-либо говорить. Дин молча осматривал собранные чемоданы. До вылета оставалось четыре часа. Сэм старался поддерживать брата, но и он понимал, что Дину нужно уединение. Его слова утешения ничего не значили в этот момент. Не выдержав гнетущего состояния, Винчестер, как в бреду, запрыгнул в машину. Он доехал до больницы и с яростью ворвался в отделение, не обращая внимания на запреты медицинского персонала. Чёртов Михаил обо всём позаботился! Увидев его в коридоре возле той самой реанимации, Дин ускорил шаги и, запыхавшись, выпалил: — Ты не имеешь права так поступать! Я виноват, но я имею право знать, как он! Михаил подошёл к нему и, увидев сзади подбежавшую медсестру, с холодной улыбкой сказал ей: — Я поговорю с ним. И он вскоре покинет помещение. — Но, мистер Милтон, мне было велено не пускать никого к… — Я знаю, я сам просил об этом. Но пока я тут, этот молодой человек быстро покинет больницу. Ну а после, вы правы. Никого не впускать. Девушка окинула взглядом Винчестера, затем Михаила, недоверчиво улыбнулась и отошла в сторону. — Ты чего припёрся? Ещё добавить? — спросил Михаил. Его голос звучал как лезвие, готовое вонзиться. — Насрать! Можешь добавить, если взамен скажешь, как Энди. Михаил задумчиво смотрел на него, и Дин резко потух, чуть тише продолжил: — Думай что хочешь. Но он мне не чужой. У меня есть чувства к нему, и всегда были… просто так вышло… — Чувства? — Михаил усмехнулся, но в его глазах не было ни капли юмора. — Такие, как ты, не чувствуют. Им плевать на всех и на всё вокруг… — Михаил, умоляю тебя… — голос Дина дрожал, он едва сдерживал слёзы. — Просто дай мне узнать, как он… и всё. Я уйду. Навсегда. Обещаю тебе… Михаил прожёг взглядом Дина, опустил голову и еле слышно выдал: — Ему лучше. Он очнулся, помнит всё, что удивило врачей. — слава богу… — лишь смог выдавить из себя Дин, на секунду прикрывая глаза в некой благодарности высшим силам. Он почувствовал, как некий груз упал с плеч. — Можно я его увижу?.. Просто одним глазком, хоть… — Нет! — Михаил резко прервал его. Его голос стал громче, а глаза загорелись яростью. — Уматывай, Винчестер, отсюда. Либо я за себя не отвечаю! Лучше бы он всё помнил, но забыл бы тебя и твоё существование, чем видеть его таким — морально убитым, не желающим даже слова сказать… Уйди отсюда и никогда, слышишь, никогда не появляйся на горизонте! Винчестер лишь покачал головой в знак согласия. Ему хватило и того, что Энди больше не угрожает опасность. Он жив, и это главное. Остальное он не сможет изменить, не сможет помочь им вновь восстать и стать прежними. Время проглотило то счастье, которое они не ценили… Дин, сквозь призму слёз, выпалил единственное, что пришло ему на ум. И он знал, кому эти слова предназначались. — Прости меня…

***

Аэропорт встретил их гулким шумом людей и хаосом, который, казалось, должен был дарить успокоение — окончание этого до жути болезненного отрывка жизни. Но, увы. Уже сидя в самолёте, Дин, как загипнотизированный, крутил на своём запястье тот самый браслет. Его пальцы нервно перебирали металлические звенья, будто пытаясь найти в них ответы на вопросы, которые он боялся задать самому себе. Он как никогда сомневался в правильности своих решений. Где-то в потайных уголках его разума проскальзывали мысли: «Сойти отсюда, пока ещё есть время. Попытаться склеить то, что натворил. Исправить всё…». Но тело, словно налившись свинцом, не двигалось. Оно не слушалось разума, будто предав его. Дин сидел, стиснув зубы, чувствуя, как его сердце сжимается от тяжести, которую он не мог сбросить. Сквозь динамичный голос пилота, доносящийся из громкоговорителей, он услышал что-то наподобие «доброго полёта» и прочей ненужной ереси. Эти слова звучали как издевательство, как насмешка над его состоянием. Он прикрыл глаза, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Они были горячими, будто выжигали его изнутри. Дин не стал их вытирать, позволив им течь, словно надеясь, что вместе с ними уйдёт и боль. Но боль оставалась — глубокая и невыносимая. Самолёт начал набирать высоту, отрываясь от земли. Дин почувствовал, как его тело прижимает к креслу, но это ощущение было ничтожным по сравнению с тем, что творилось у него внутри. Он смотрел в иллюминатор, наблюдая, как земля уходит всё дальше и дальше. Город, который он оставлял позади, казался теперь таким маленьким, таким далёким. Но в его душе он оставался огромным, как гора, которую он не смог сдвинуть. Его пальцы снова сжали браслет. «Почему я не остался? Почему не попытался всё исправить?» — эти вопросы крутились в его голове, как нож, вонзаясь всё глубже. Он представлял, как мог бы всё изменить. Поговорил бы с Энди… Сказал бы, сказал ему… Что? Даже этого он не знал. Самолёт плавно поднимался в небо, и Дин чувствовал, как его сердце сжимается всё сильнее. Он закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но вместо этого перед ним всплыли образы: Энди, его улыбка, его глаза, полные доверия, которое Дин так легко предал. — Всё в порядке? — раздался голос Сэма, прерывая его мысли. Дин кивнул, не в силах произнести ни слова. Он не хотел говорить. Он не хотел ничего. Он просто хотел, чтобы это закончилось. Самолёт продолжал набирать высоту, унося его всё дальше от того, что он оставил позади. Но Дин знал: куда бы он ни полетел, он никогда не сможет убежать от себя.