Френдзона

🎵Бумбокс — А мне бы до утра.

Приоритеты были расставлены. Недели сливались в однообразные месяцы, превращаясь в годы, становясь частью непрерывного потока времени. Дин старался возродиться заново, но боль не исчезала. Она была с ним, как неотъемлемая часть его самого, как тень, которую невозможно отбросить. Жизнь продолжалась, как бы тяжело это ни было. Его тело — сломленное и иссушённое событиями, а душа — израненная до предела, с трудом находили силы просто существовать в этом мире, быть частью вселенной, которая, казалось, давно забыла о нём. Просить прощения за свои юношеские ошибки было уже поздно. Да и не было никого, перед кем стоило бы оправдываться. Дин продолжал жить как автомат, запрограммированный на выживание. Он привык к боли, к пустоте, к бесконечным терзаниям внутри себя. Учитывая прошедшие годы, это состояние было ему слишком знакомо — долгие месяцы страха и саморазрушения, вечные поиски виноватого. В конце концов, он пришёл к той истине, что именно он один виноват во всех своих прошлых бедах. Его ошибки были настолько глубокими, что не стоило тратить время на их оправдание. Поплатился ли он за них? Дин думал, что вполне, но жизнь решила иначе, не избавляя его от гнетущего чувства вины. Про́клятый любовный треугольник остался где-то в прошлом. Время, как всегда, уносило воспоминания, но чувства оставались острыми, как раньше. И правда говорят: раны на теле заживают, но раны на душе — никогда. Те, что остались, были отшлифованы временем, но не исчезли. Они лишь стали частью его, как шрамы, напоминающие о том, что когда-то было. Первые месяцы Дин срывался. Он сутками сидел в своей новой комнате, окружённый пустыми бутылками, теребя в руках когда-то подаренный браслет Энди. Он буквально разрывался изнутри. Боль была острой как нож, и не отпускала. Он вспоминал всё, что было между ними, и это было мучительно. Особенно когда маска безразличия становилась слишком тяжёлой, чтобы её носить. В такие моменты, уступая алкоголю, когда туман накрывал сознание, он снимал эту маску и начинал вспоминать своего лучезарного мальчика — того, кто подарил ему свет, улыбку и веру в себя. Но с другой стороны был Кас. О его судьбе Дин случайно узнал — точнее, подслушал разговор Сэма с Чарли. Новость о том, что Каса посадили, окончательно добила его. Он ворвался в комнату, выхватил трубку у Сэма и второпях начал расспрашивать девушку. Услышав от неё, что решение суда было лояльным — шесть месяцев лишения свободы, плюс моральный ущерб и оплата за лечение пострадавшего, — Дин почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он мог ожидать подобного ещё тогда, будучи в больнице, но, услышав эту новость уже на остывшие эмоции, с трудом воспринял её спокойно. Винчестер практически впал в очередную депрессию, осознавая, что всё, что случилось с Милтоном и Касом, было его виной. Последние семь месяцев Дин посещал психоаналитика — по наставлению и долгим уговорам Сэма. Мистер Вольт оказался профессионалом в своём деле и давал неплохие советы. Помогали ли они? Скорее, просто маскировали его внутренние ощущения. Но лучшим решением Дина стало вовсе не это. Будучи ещё в самолёте два года назад, он, не жалея, достал SIM-карту из телефона, выключил устройство и просто оставил его внизу, под унитазом, чтобы не было желания залезть в социальные сети и ворошить прошлое с обоими парнями, которые были по-своему дороги. Этим поступком он разорвал связь с прошлым, не оставив себе шанса. Но однажды и этот поступок не помог. Было глупо — создать новый аккаунт в Instagram, чтобы спустя год найти Энди, пытаться узнать, как он живёт, что чувствует. Мозг сначала делает, а потом начинает думать… Развернув его страницу, Дин оказался в ловушке собственных воспоминаний, которые снова начали всплывать, хотя давно должны были остаться в прошлом. Новые фотографии Энди, на которых он выглядел счастливым, здоровым, почти неузнаваемым… Конечно, теперь он, наверное, любим кем-то. Его больше не используют, не пытаются залатать дыры в своём эго. Пролистывая фотографии, Дин невольно улыбнулся — горькой, отравленной улыбкой. Он был рад за Энди, рад, что тот смог восстановиться, что смог найти свой путь после них. Но следующее фото заставило его сердце сжаться. Милтон стоял рядом с высоким мужчиной, не сильно старше его, и оба смотрели друг на друга с такими взглядами — полными любви и доверия… Этот взгляд Дин узнал бы из миллиона. Когда-то Энди так же смотрел только на него… От этого идиллического момента по коже Дина пробежали мурашки. Это было невыносимо. Закрыв ноутбук, он сжался, будто пытаясь избавиться от этого тошнотворного чувства. Он дал себе обещание — больше никогда не открывать дверь в своё прошлое. Но нарушил его только что. Он надеялся, что больше подобного не повторится. Учёба осталась позади. Винчестер смог доучиться, получить диплом, и впереди ждала новая работа — работа мечты в крупной компании. Всё, казалось, налаживалось. Дин был благодарен себе за то, что, несмотря ни на что, смог выбраться из той бездны, в которую падал несколько месяцев назад. Огромную роль сыграл его психотерапевт, который терпеливо вытаскивал его из состояния бесконечного отчаяния и самообвинений: «Жизнь — дерьмо», «Я виноват», «Дальше нет смысла». Он справился. Жизнь медленно восстанавливалась, как после тяжёлой болезни, и, казалось, всё снова приобретало смысл. Сэм тоже радовал — успехи в учёбе и личной жизни вселяли надежду на будущее.

***

Рабочий день подходил к концу. Дин, предварительно выключив компьютер, потёр глаза, чувствуя усталость, которая накопилась за эту тяжёлую неделю. Однако заметный рост продаж радовал его: за несколько месяцев на новой должности он многому научился и мог с уверенностью сказать, что в рабочих моментах он преуспел. Хотя, казалось, это было единственное, что у него получалось. Выйдя из здания бизнес-центра, Дин словно снял маску счастливого человека. Его шаги стали быстрее, он спешил домой, но сегодня был исключительный день — встреча с его психоаналитиком, мистером Вольтом. Это должна была быть итоговая встреча, и как предупреждал доктор, на ней он сможет достаточно многое сказать о так называемом прогрессе лечения Дина. Кабинет мистера Вольта был тихим и уютным, с мягким светом лампы на столе и едва уловимым запахом лаванды. Доктор, молодой мужчина лет тридцати с аккуратной стрижкой и внимательным взглядом, сидел напротив Дина. Его стиль был простым, но элегантным: светлая рубашка с закатанными рукавами, подчёркивающая его спортивное телосложение, и очки в тонкой оправе, которые он иногда снимал, чтобы потереть переносицу, словно размышляя над словами пациента. Дин сидел в кресле, нервно теребя в руках антистрессовую игрушку, которая лежала на столе доктора. Эта штука, похожая на мягкий шарик с пупырышками, уже стала своеобразным ритуалом для многих пациентов. Дин сжимал её с почти отчаянной интенсивностью, словно пытаясь выжать из неё хоть каплю спокойствия. Мистер Вольт, сидя напротив, наблюдал за ним с привычной терпеливой улыбкой. Он взял в руки блокнот, сделал пару заметок, а затем мягко начал: — Итак, Дин. Мы с вами прошли уже много процедур. У меня есть к вам пара вопросов. Позволите? Дин кивнул, не отрывая взгляда от антистресса. — Да, конечно. — Хорошо. Оцените себя от одного до десяти. Дин поднял глаза, слегка нахмурившись. — Что? — Оцените себя от одного до десяти, — терпеливо повторил доктор, его голос был спокойным, но настойчивым. Дин задумался на мгновение, его пальцы остановились, сжимая игрушку. — Хм… Пять. — Хорошо. На первой встрече было ноль. Винчестер с удивлением посмотрел на него. Его брови взлетели вверх, а губы слегка приоткрылись. Так вот какие вопросы будут? И на самом деле, какое сравнение с тем, что было на первой встрече… — Напомните мне, пожалуйста, — продолжил мистер Вольт, — вы ещё состоите на наркологическом учёте? — Да, — коротко ответил Дин, его голос звучал немного напряжённо. — Срывы были после единожды пройденного лечения? — Нет. — Значит, более двух лет вы ничего не принимали. Я правильно вас понял? — Ну… если не считать того, что вы мне выписывали, — с лёгкой усмешкой ответил Дин. — Это не относится к наркотическим препаратам, Дин. Вы шесть месяцев находились под антидепрессантами и первый месяц — под анксиолитиками. Как вы считаете, они вам ещё необходимы? Дин на секунду задумался, его пальцы снова начали теребить антистресс. Он осознавал, что срывы бывают, но он не чувствовал себя нуждающимся в лекарствах. — Нет, мистер Вольт. Я считаю, что нет. — Отлично. А сейчас перейдём к другой теме. Как у вас с личной жизнью? Помните, у нас был подобный разговор. Дин вздохнул, его плечи слегка опустились. — Доктор, мне сейчас не до этого… — Мистер Винчестер, давайте напрямую, хорошо? — мягко, но настойчиво сказал мистер Вольт, слегка наклонившись вперёд. — Хм, хорошо. Я не встретил того, кого захочу. — Это ваше право. Но знайте, долгое воздержание, особенно у молодых мужчин, может привести к проблемам со здоровьем. Дин слегка покраснел, его пальцы сжали антистресс сильнее. — А теперь ответьте мне, — продолжил доктор, — вы отпустили прошлые отношения? Что с мистером Новаком, что с мистером Милтоном? — Не до конца, — тихо признался Дин, его голос дрогнул. — Кто вас держит? — Оба. И каждый по-своему. — Мистер Винчестер, давайте будем честны. Вы любите мистера Милтона? — Нет. Но я не могу забыть его. Во мне живут ревность к нему и огромное чувство вины… Прошлое вы всё знаете уже… — А что по мистеру Новаку, Дин? Вы его любите? — Да. — Как друга детства или как мужчину? — И то и другое. Ещё… как я узнал, что он из-за меня попал в тюрьму… — Чувство вины? — Да. — Напомните, когда было последнее общение с ними? Встреча? — спросил мистер Вольт, его голос звучал мягко, но настойчиво. Дин удивился вопросу. Доктор прекрасно знал, что они живут в другом штате. — Хм, два года назад… с Кастиэлем, в тот самый день, когда произошёл тот случай… и с Энди тоже… и то, это был не разговор… — его голос дрогнул, а пальцы сжали антистресс так сильно, что костяшки побелели. — Ясно. Я помню ваш рассказ, Дин. Меня больше интересовало другое: вы пытались как-то выйти на связь с ними? Увидеть… пообщаться… Дин замер на мгновение, его глаза опустились на руки, которые продолжали теребить игрушку. — Я искал Энди… видел его фото… с другим мужчиной… — он произнёс это с лёгким отвращением, словно самому себе не нравилось то, что он чувствовал. Доктор не мог не заметить, как Дин напрягся. Он сделал короткую запись в блокноте, его рука двигалась быстро, но взгляд оставался прикованным к пациенту. — С Касом? — продолжил мистер Вольт, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась лёгкая настойчивость. — Я искал его тоже… но обновлений на странице у него не было. Я вообще не знаю, что с ним, как он после тюрьмы… Он давно бы вышел… но я ничего не знаю о нём. И я боюсь что-либо узнать… — Почему вы боитесь? — А что, если с ним не всё хорошо? Что, если он меня ненавидит? Я же заслужил это всё! Я уехал именно тогда, когда ему нужна была моя помощь! И Энди тоже! Я… я сам рассказал всю правду полицейским тогда, на эмоциях… но я не мог по-другому! С одной стороны был Кас, с другой — Энди! Я не мог просто умолчать, защищая Каса, когда Энди был в реанимации… — Дин почти сорвался на крик, его голос дрожал, а глаза горели от нахлынувших эмоций. Мистер Вольт сидел так же спокойно, слушая его. Его рука продолжала делать записи в блокноте, но взгляд оставался внимательным и заинтересованным. Он прекрасно понимал чувства и переживания своих пациентов, даже где-то воспринимая их ближе, чем должен был бы как врач. Сейчас, глядя на эмоции Дина и то, как его никак не отпускают чувства к прошлому, он дошёл до одной истины, которую давно заваривал в своей голове. Когда Дин замолчал, закончив свою тираду, мистер Вольт вздохнул, но негромко, чтобы не нарушить атмосферу. — Я вас понял, Дин. Вы хотите, чтобы вам стало легче и вас отпустило? — Хм, конечно! А ради чего я хожу сюда! — Дин почти выкрикнул это, его голос звучал с отчаянием. — Понимаю. Дин, вам нужно встретиться со своим страхом с глазу на глаз. То есть, в вашем случае, с мистером Новаком и мистером Милтоном. Поговорить. Высказать всё, что накипело. Так сказать, излить душу перед ними. И не думать, что принесёт эта встреча. Поверьте мне как специалисту: хуже не будет. — Нет уж, мистер Вольт… — Дин прервал его, его голос звучал спокойно, но с лёгкой ноткой разочарования. — Если бы я хотел этого, я бы не стал месяцами ходить сюда и делиться своими переживаниями. Может, стоит, наконец, дать мне совет, который действительно поможет? Но не такой. Не в этом ключе. Его слова прозвучали мягко, но твёрдо. Дин встал с кресла, его движения были плавными, но решительными. Антистрессовая игрушка выскользнула из его рук и упала на пол с тихим стуком. Мистер Вольт не дрогнул. Он остался сидеть спокойно, его взгляд был тёплым, но внимательным. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Дин уже не слушал. — Всё, хватит, — тихо произнёс Дин, его голос звучал устало. — Я больше не могу это обсуждать. Он развернулся и направился к двери, его шаги были размеренными, но быстрыми. — Дин, подождите… — начал доктор, но Дин уже вышел из кабинета, закрыв за собой дверь без лишнего шума. Он даже не воспринял так называемые советы мистера Вольта, оставив их где-то позади, вместе с кабинетом и антистрессовой игрушкой, которая осталась лежать на полу. Это была их последняя встреча. Мистер Вольт за последующие три месяца не раз писал на почту Дину, чисто из профессионального интереса, спрашивая о его состоянии. На что Винчестер лишь с лёгкой ухмылкой читал сообщения, прежде чем перекинуть их в папку «Спам». И вот однажды, вернувшись домой, Дин столкнулся с новостью, от которой он практически замер на месте. Его глаза широко раскрылись, а дыхание застряло в горле. Сэм стоял перед ним, его лицо было бледным, а в руках он сжимал заказное письмо. Конверт был из родного и так давно забытого города. — Дин… — Сэм произнёс его имя с дрожью в голосе, его глаза были полны слёз. Дин молча взял письмо, его пальцы слегка дрожали. Он не знал, что его ждёт внутри, но одно было ясно: это письмо изменит всё.