Блю Лок. Палата номер семь.

      Из-за вчерашней драки в столовой все наказаны. Бачира точно не помнит, что такое «большая прогулка», поэтому не очень расстроен из-за её отмены. Слушать Исаги гораздо интереснее. Он рассказывает про территорию, прилегающую к лечебнице, про аллею и про деревья по обе стороны от неё, как на них распускаются светло-розовые лепестки до появления зелёных листьев. Удивительное зрелище: на коричневых голых ветках вспыхивают фейерверки из тысячи нежных розовых лепестков. Свежий ветер срывает их, кружит и опускает на землю примерно со скоростью пять сантиметров в секунду. Там, где был чернозём — ковёр из лепестков облетевших соцветий. В воздухе растекается тонкий, лёгкий и сладковатый аромат вишни, кто-то находит оттенки мёда и нотки розы.       Вишнёвый цвет символизирует облака, на розовые облака похожи цветущие ветки. Метафорически — эфемерность жизни. Цветок рождается, быстро раскрывается и облетает — можно сопоставить с человеческой жизнью по сравнению с течением времени во вселенной.       Мы все умрём. И вселенной плевать, кто раньше, кто позже.       После аллеи с деревьями: массивный забор из крепких прутьев, колючая проволока сверху и напряжение под десяток киловольт по особым случаям.       — Одевайся скорее, иначе прогулку даже во внутреннем дворике проебём. — Наконец вылезает в реальный мир из своего цветущего сада Исаги. Смотрит на Бачиру. Тот обут и почти влез в огромных размеров свитер, который тут вместо весенней куртки. На пару минут завис, но теперь одевается, как ему было велено.       Бачира думает о том, что хотел бы никогда не выпускать из палаты Исаги, чтобы никто на него не смотрел.       Внутренний дворик похож на колодец. Четыре стены здания образовывают прямоугольник 16.5 на 40.3 метра. Одним размером со штрафной зоной, с зоной пенальти. Откуда-то Бачира это знает. Людей практически нет, только они с Исаги и ещё двое.       — Смотри, Исаги, получается: ты футболист, я футболист и вообще ещё много кто, всё верно?       — Да, — Исаги кивает.       — И у всех нас есть какие-то тайны, ну, эти, заковырки. И мы за что-то попали сюда. — Бачира идёт медленно, лениво, мысли в голове двигаются быстрее ног.       — Да.       — И что, прям в одной команде играли? А, это. Мы все вместе что-то сделали, за что попали сюда? Мы грохнули мачеху Рео? Или мы с Кунигами ходили по ночному городу и ловили преступников? А почему Раичи говорит, что у него шрам от взрыва? А правда, что Наги может вырубить электричество и забор нас не ебнёт током? А когда мы пойдём купаться на море?       — Да.       — Ты когда перестал меня слушать? — Бачира отстал на пару шагов, взглядом буравит спину. В какой момент Исаги вынырнет из своих мыслей и увидит, что рядом никого нет?       — Ну, эй! — Этой пары шагов хватает, чтобы взять небольшой разгон, от земли оттолкнуться и запрыгнуть на спину. Ловкие пальцы лезут в тёмные волосы, ладонь лохматит макушку, другой рукой держится за чужое плечо.       — Исаги, смотри, как небо быстро темнеет. Точно дождь будет.       Исаги смеётся. С опозданием в три секунды, но всё же. Это не дежурная улыбка, не вежливый смех на рассказанный старшими анекдот, а настоящий, самый правдивый и согревающий.       — Слезь с меня, — сквозь смех произносит Исаги, пытается стащить Бачиру со спины, оступается, путается в своих ногах, и они вместе падают. Не успевают подняться и отряхнуться, так и лежат на спинах, когда замечают слишком пристальный взгляд. Точно. Они изначально во внутреннем дворике не одни.       — Эй, вы чего разлеглись? Холодно. И дождь скоро будет. — Сверху свешивается лохматая голова. Улыбка на лице такая странная; вот если у Исаги — приятная, тёплая, солнечная, то у этого — скорее безумная. Будто у него в голове хитрый план, а сам он рад от проработки деталей.       — А ты кто? — спрашивает Бачира.       — Как кто? Я волшебник. Я вижу повсюду магию, но психиатр запретил мне болтать об этом. Если буду много пиздеть, то мне снова дадут те таблетки. — Его переносицу трогает едва заметная тяжесть, лоб рассекают мимические морщинки, он мотает головой из стороны в сторону, вытряхивает из неё плохие воспоминания. Лоб разглаживается. — А ещё у меня есть волшебный зверь. — Взлохмаченная голова поворачивается то в одну, то в другую сторону в поисках кого-то. — Сейчас придёт. Скорее всего, опять пошёл просить мяч.       Бачира тоже крутит головой из стороны в сторону, замечает, что тот, который другой, синий, возвращается. Он, конечно, не весь синий, лицо и руки привычного цвета кожи. Синие только светлые волосы на концах, но выглядит эффектно. В руках держит мячик. Ого! Это же футбольный! Действительно, какое-то волшебство.       — А что он ещё умеет делать — этот волшебный зверь? — спрашивает Бачира, пока Исаги его поднимает.       — Много чего. Я сейчас ему этот мяч кину, а он — хренак, и запинает его в ворота так быстро, что никто не заметит, как это произошло. У него самый быстрый в мире удар ногой.       — У нас нет ворот, — вставляет Исаги, который всё это время молчал и разглядывал лица людей.       — Это у вас нет. А у нас — есть. Потому что я волшебник.       — Эй, Несс, ты что там застрял? — орёт волшебный зверь, опускает мяч на асфальт, пинает его.       Волшебнику, кажется, даже не надо смотреть, следить за траекторией полёта — он видит затылком, спиной, позвонками то место, где будет мяч. Вот это действительно волшебство! Бачира застывает с открытым ртом, даже забывает, что отряхивал руками коленки. Несс разворачивается, ногой принимает мяч, не удерживает, а сразу же отбивает. Охереть как высоко. Зверь прыгает. Если внимательно проследить — начинает размах ногой ещё в начале прыжка. Исаги умеет смотреть внимательно.       Будто разряд тока под черепную коробку — магия срабатывает.       Один из важных кусочков пазла встаёт на своё место, дополняет картину: сейчас зверь поднимется на нужную высоту, к этому моменту будет нужный размах ногой, внутренний двор из прямоугольника складывается в зону пенальти и туда, где должны быть ворота, прилетает мяч. Как и обещал волшебник: уследить нереально. Мяч у зверя. Бах. Мяч в воротах. Отскакивает от стены, ударяется об асфальт, подпрыгивает несколько раз, куда-то катится.       — Это мой зверь. Я его мою, стригу и выгуливаю. Если его хвалить недостаточно, он взбесится. У него комплекс превосходства, понимаете?       — Эй, Несс, эти ушлёпки не стоят нашего внимания. Кинь мне мячик ещё раз!       Бачира даже рад, что волшебника отвлекли, что через минуту начнётся дождь и все уйдут с улицы. В рёбрах Бачиры загорелась дыра, полыхает ядовитым огнём, будит Монстра и ломает суставы горячей болью, когда он видит взгляд у Исаги на зверя. По мнению Бачиры, Исаги может смотреть таким взглядом только на него. Поэтому со всей дури бьёт его по плечу, дёргает за рукав и уводит обратно в лечебницу.

*****

      Целый день льёт дождь. К вечеру все обитатели лечебницы превратятся в рыб и лягушек, обрастут водорослями, мидиями. Или заведутся аквалангисты.       Наги говорит, что, если погода ухудшится, может быть штурмовое предупреждение. Иногда заливает электрические щитки. Иногда деревья падают и обрывают провода. Получается, может быть такая ситуация, что вся больница останется без электричества. Будет темно, прибегут оставшиеся санитары, начнут проверять двери. Некоторые работают от электричества. Бачира кивает, он же видел, как иногда люди в белом прикладывают карточки и двери такие: «пиу-пиу-пиу», — и открываются.       Бачира снова не может уснуть: слушает, как усиливается дождь и как дышит Исаги.       — Ты зачем на него смотрел? Не смотри ни на кого. Понял?       — Прям совсем ни на кого не смотреть? — Исаги тихо смеётся, разворачиваясь к Бачире. За окном вспышка света пронзает чёрное небо, раскат грома глушит смех. — Мне как, глаза выколоть? Или с повязкой ходить?       Договорить не успевают. Из коридора доносятся два голоса, слышно какое-то шевеление. Бачира и Исаги поднимаются со своих коек, высовываются за дверь. Отбой уже был — будет плохо, если кого-нибудь засекут камеры или ночные дежурные, вдруг всех накажут, начнут запирать на ночь двери. Это что, из-за двух крыс всем страдать?       Происходящее за дверью обескураживает.       Там двое: те, которых видели во внутреннем дворике; тот, что с синими волосами — на удивление адекватно выглядит. Взгляд чистый, свежий, будто прошлись мокрой тряпкой и сняли пелену-паутину. А вот тот, что назвался волшебником…       — Можете звать меня Кайзер. — Голова с синими волосами разворачивается в сторону приоткрытой двери. Голос звучит ровно, без агрессии и издёвок: — Понимаете, Несс… Несс боится грозы и не хочет сидеть в палате, начинает скулить, подвывать, скрести дверь когтями.       Судя по виду волшебника, тот действительно мог сделать так, потому что сейчас он носился по полу на четвереньках. Иногда замирает, садится жопой на пол, чешет ухо ногой, стоит грому заново разорвать небо — волшебник вскакивает на четвереньки, скулит, бежит к Кайзеру, трётся об его ногу.       — Чуть в кровать мне не налил. — Кайзер чешет за ухом Несса. Приговаривает: — Хороший мальчик.       Бросает чистый носок вместо палки. Несс забывает про гром, по свой страх, несётся на четвереньках вперёд, чуть ли не подпрыгивает от радости. Хватает носок зубами, несётся обратно.       — Я немного устал с ним, — вздыхает Кайзер, обращаясь то ли к Исаги и Бачире, то ли в пустоту, — но не могу усыпить. Жалко. Он у меня давно.       Договорить Кайзер не успевает. С очередной молнией и вспышкой грома выключается свет, дохнут тусклые лампочки на потолке, Несс взвизгивает, лезет на руки к Кайзеру. Бачира закрывает глаза, трёт кулаками веки, открывает их — всё то же. Темнота, вспышки молний, раскаты грома.       — Вот пиздец, — вздыхает Кайзер.       — Наверное, выбило пробки, ничего страшного. Скоро починят, — успокаивает Исаги.       — Не починят. — Щурит голубые глаза Кайзер, спускает с рук Несса на пол. — А основной пиздец заключается в том, что будут открыты двери между этажами.       — Чего-о-о? — Бачира на всякий случай хватает за руку Исаги.       — Того. Психи перемешаются. Проход на минус первый тоже будет открыт.