Блю Лок. Палата номер семь.

      Бачира точно знает, что он находится здесь долгое время, но каждый раз (после медпроцедур) — как в первый. Тело на автомате совершает привычные действия, пока сознание складывает из обломков картинки воспоминаний. На носу пластырь. Из-под него расплывается приличный отёк и фиолетовые контуры синяка. Практически не болит, а тяжесть на переносице после встречи со стенкой — хороший сигнал «мне не отшибло память».       Бачира помнит всё: то, что у него глаза жёлтого цвета, Рина, Баро, удар головой о стену с разбега, тёплую кровь из носа, фантики, спрятанные под матрасом. Рисунки угольком на стене. Вечную вонь спирта на втором этаже. Шум в голове после отходняков с препаратов. Бачира точно не знает, как он выглядит, но хорошо помнит, что в этот раз его продержали на втором аж три дня.       В столовой противная каша в пластмассово-тошнотворном антураже.       Лекарства горчат, а от психотерапевта воняет джином.       Камеры под потолком работают постоянно.       Санитары за всеми следят.       Человека с розовыми волосами зовут Чигири Хёма, и он пахнет вишней.       Скоро весна.       Исаги выписали.       И Рина выписали.       А он должен вспомнить что-то ахуеть какое важное.       В столовой на завтрак дают безвкусную кашу, если не успеешь — будешь ходить голодным. Поднос, пластиковый стакан с чаем, тарелка. Бачира жмурится. Даже не нужно напрягать память, чтобы узнать стол, под которым они с Чигири сидели. У Раичи шрам на руке от ожога, а вообще его выписали.       Белый пол, белые стены и белый потолок. В столовой шумно, много народу, но Бачира находит в углу пустующий стол, слишком маленький для двоих. Подходит, садится, ставит поднос на столешницу. Санитары следят, но их внимание рассеяно по толпе, не цепляет кого-то конкретного.       — Здравствуй, Исаги, — он приветствует пустоту, улыбаясь. — Меня зовут Бачира Мегуру. Я футболист. А ты научил меня складывать пазлы.

*****

      [Исаги. Мы с Монстром теперь заодно. Нос к носу, плечо к плечу, лапа к лапе. В унисон дышим, рычим сквозь оскал в режиме, находим по запаху нужных людей.       Мы стали взрослыми. Самостоятельными. Осторожными.       Согласились с тем фактом, что новая реальность стала другой. Мокрая шерсть шкуры Монстра пахнет тобой, я чешу её пальцами, обещаниями, воспоминаниями о море в глазах; иногда мы вместе скулим в попытках уснуть. Воем на стены, задыхаемся, ткнувшись носом в твою подушку, пугаемся малейшего шума. Собираем заново развалившееся себя-тебя-нас. Ползём крохотными шагами вперёд, балансируем на тонком канате над пропастью своего же дурного сознания, стараемся не смотреть вниз — в тёмную черноту, в бездну с кишащими демонами. Чем-то похоже на компьютерную игру, в которой ты сохранился на новом уровне — неизвестном, холодном, пугающем, — но в то же время открывающим новые горизонты.       Исаги, мы видели Шидо. Картинка в башке практически собралась, не хватает совсем чуть-чуть. Мне жаль, что так вышло, и лучше б уж снова отшибло память, чем терпеть бесконечную боль в груди. Если я не сдержусь — не вытяну, не дотяну, сорвусь и натворю дел — пожалуйста, подари мне все свои яркие фантики.]       Внутренний двор для прогулок заперт больничными стенами и похож на зону пенальти. Прямоугольник 16,5 на 40 метров. Бачира больше не прыгает на спину сокоманднику. Спокойный, размеренный шаг, позволяющий осмотреться. Кто-то просто прогуливается, кто-то пинает мяч. Точно. Наги и Рео, у которого кличка — Наследник. Но свои называю его Хамелеоном.       — Рео, ты всё можешь скопировать да? — Бачира подходит ближе. Рео кивает. — А покажи мне меня? С последнего матча.       Рео просит у Наги подать мяч повыше, а сам отходит в то место, где правая бровка, будь внутренний двор куском футбольного поля. Наги даёт мяч не так, как обычно — более плавно и точно в ноги Хамелеону, словно пас сделал Исаги.       Что… что?       Рео не срывается в дриблинг, делает финт-обманку, наёбывает несуществующего противника. Показывает язык пустоте, оттягивает пальцем нижнее веко. И отправляет мяч высоко-высоко, в голубое весеннее небо в попытках просверлить облака. Немногочисленные болельщики-психи свистят, делая внутренний двор ещё на два сантиметра ближе к футбольному стадиону.       Бачира жмурится. Колет в груди. Сквозь закрытые веки хорошо видно, как мяч летит в камеру-паука, закреплённую над игровым полем. Резко, быстро, прицельно точно. Мяч высоко — кажется, его не поймать, но Наги принимает боком ступни, отправляет на Рео. Следующая цель — светодиодный экран для футбольного поля, закреплённый под потолком.       Санитары громко кричат, обрывая игру.       В реальном матче — это жёлтая карточка за грубую игру и неспортивное поведение. Или даже красная.       Ещё один пазл, вставший на своё место.

*****

      Он знает женщину с запахом джина, сегодня у неё на губах помада тёмно-красного цвета. Знает тощего, длинного, черноволосого в круглых очках.       Остальные двое — незнакомцы. У них сложные лица, немного щетины, скучающий взгляд, который тут же меняется, как только Бачира заходит. Интерес. Любопытство. Блеск в чёрных зрачках. Так смотрят на редких зверей в зоопарке, давно занесённых в красную книгу.       Бачира садится на предложенный стул, расположенный в центре комнаты, словно зверюшка на цирковой арене, а вокруг — голодные зрители. Он в этой комнате в первый раз. И она ему уже не нравится.       — Нам всем нужно понять твоё состояние, — мягко вещает женщина с красной помадой. — Это собрание для оценки психологического здоровья. Ты это осознаёшь? — Бачира кивает. — Тогда расскажи нам, пожалуйста, как ты здесь оказался.

[Спасибо, трагедия, за то, что ты откровенна,

Как колуном по темени, как вскрытая бритвой вена,

За то, что не требуешь времени, что мгновенна.]

      Он помнит.       Автобус, везущий команду к футбольному стадиону. Лица своих сокомандников. Скамейку запасных. Тренера. Девчонку с бумагами, как там её.       Кому-то весело. Кто-то волнуется. Монстр не чувствует страх — он веселится.       Основной состав давно известен, есть три замены, а всё происходящее больше смахивает на вендетту. У Рина по шее ходит кадык, пульсирует вена в виске; он то замирает, уставившись в пустоту, то говорит что-то Исаги. Капитан тяжело дышит носом — он заведён, на лице читается раздражение с закипающей злостью. Сегодня играет Саэ. Судя по взгляду Исаги, он хочет сожрать всех: своих, чужих, тех, кто на поле. Кажется, самый главный его противник — Рин. Чей след от зубов красуется на загривке Исаги.       От Баро расползается тяжёлая аура, заставляя мурашки грызть кожу до самых костей. Он пытается придушить взглядом Исаги, практически слышен хруст треснувших позвонков и лопнувших капилляров.       По Карасу не видно волнения, но ему сложно усидеть на одном месте — вертится постоянно. Сегодня он центральный полузащитник, а значит, будет работать как связь между атакой и обороной, постоянно пялиться в телефон, по десятому кругу просматривая построения с матчей соперников.       Раичи завёлся: рычит, чувствует, что может не выйти на поле.       Все знают, что Шидо будет играть за U20.       Что, только Бачире весело? А, нет, ещё веселится Чигири — второе крыло, они вместе с ним позволят команде взлететь. Чигири затаил злость на Шидо из-за конфликта с его Кунигами.       Это не чемпионат мира, не кубок Азии, не чемпионат Японии. Даже не встреча двух важных команд. Это матч между молодёжной сборной и никому неизвестными эгоистами, а тот, кто собрал больше всего внимания — Саэ. Из-за него плохенький стадион будет заполнен.       Ещё на разминке Бачира замечает, насколько всё оборудование хреновое. Конечно, никто их не пустит туда, где тренируется олимпийская сборная.       Разминка закончена. Зрители машут руками со своих мест. Играет гимн, после которого следует приветственное рукопожатие. И первый тайм идеально проходит: даже открыли счёт. 4       Перерыв.       Монстр ликует: «Смотри, идёт Шидо». Значит, напряжение и общий градус игры будут расти.       Бачира видит, как завёлся Чигири, как носится Рин со своим братом, как разошёлся Исаги, и пусть только что в перерыв высказывал: «Пчёлка, потише», — сейчас его самого не остановить.       Высокие передачи. Длинные пасы. С выходом Шидо мяч взлетает всё выше и выше. Это не прихоть безумного Монстра — это среда, в которой Монстр растёт, подхватывает заданный ритм, довольно рычит, промокший от адреналина и пота.       Чигири со своей бровки бросает повыше. Мяч должен перелететь через Шидо и упасть в ноги Рео или Исаги. Шидо прыгает высоко, стараясь забрать пас чужаку головой. Мяч отлетает от тараканей башки.       «Давай сделаем это». Монстр смеётся, предлагая поймать мяч на ногу и отправить под потолок. Его попытку запустить мяч в камеру-паука перехватывает Рюсей: бьёт ногой в воздухе, случайно сбивает экран футбольным мячом. Не сильно, но достаточно. Через секунды после свистка судьи и показанной карточки.       О, это не для Бачиры — это для Шидо. Монстр знает, как лучше подставить другого и вынудить неудобно принять.       Бах.       Хреновое оборудование не выдерживает удара: под потолком искрит, зрители замолкают. Шум поддержки болельщиков перерастает в панику и истерику. Лампы общего освещения вспыхивают и подыхают под новой порцией искр: всё, что может гореть, — загорается. Короткое замыкание из-за хреново смонтированной электропроводки.       — Блядь, Исаги, я же сказал проследить за ним, — где-то фоном слышится голос Рина.       Толпа у входов и выходов превращается в давку. В составе дыма находятся различные токсичные вещества, включая оксиды азота, угарный газ и тяжёлые металлы. Если тебя не задавят в толпе, отравление дымом тебе обеспечено.       На игровое поле падает здоровенный экран, разлетаясь на сотни тысяч осколков.       — Несчастный случай, — тихо произносит Бачира после короткой паузы, разглядывая собравшуюся комиссию и женщину с запахом джина. — На стадионе, где мы играли, произошло короткое замыкание. Всех футболистов, даже которые наблюдали с трибун, отправили на дополнительную экспертизу. Мне отшибло память. Другие, видимо, как-то по-своему пострадали.       Бачира не может высказать вслух, что две команды с серьёзными прибамбахами не может предать друзей. Кому-то и без этого происшествия стоило показаться. А так — можно спихнуть на стрессовое состояние практически любые психические отклонения. Кайзер и Несс вообще бы не попались, если бы не пришли посмотреть матч.

*****

      Синее-синее море. Настоящее. Солёное. Мокрое. Волны приятно доходят до щиколоток, лижут босые ступни прохладой. Начало лета.       Исаги рядом — настоящий, живой, не придуманный, он ест мороженное и, засмотревшись на волны, упускает голову Бачиры. Тот хватает зубами приличный кусок. Глупо смеётся. Крадёт у Исаги фантик. Прячет его в карман.       Рядом на белом песке уселись Наги и Рео, неслышно друг с другом болтают. В какой-то момент Рео начинает изображать чайку, раскинув руки в разные стороны, словно крылья. Отбирает у Сейширо телефон. Наги заваливает его на песок, принимается щекотать, чтобы тот отдал игрушку.       Рядом по кромке берега гуляют Чигири и Кунигами.       Арю и Гагамару ушли за напитками.       Карасу с Отоей гоняют мячик по пляжу.       Рин делает вид, что ему всё равно, но даже он улыбается на своём шезлонге.       Бачира тянется к шее Исаги, но его отвлекает звук смс на телефоне.       Кажется, мобильник пищит у всех. Так не хочется отвлекаться, но остальные уже проверяют свои сообщения. Бачира лезет в карман своих шорт, смахивает блокировку подушечкой пальца, заглядывает в телефон.       «Мои драгоценные неогранённые алмазы!       Ваше лечение стоило дорого. Плюс сверху за сокрытие косяков. Каждый из вас точно знает, каких именно.       Поэтому через неделю жду всех обратно в Блю Локе. В ваших же интересах стараться как следует: чем лучше игра — тем больше заплатят.       Хорошего отдыха,       Ваш Эго.»