Блю Лок. Палата номер семь.

      Прохладно. Бронзой лезут лучи в предрассветную лёгкость, рассекают светлое небо, разгоняют остатки тумана. Воздух пахнет весной с мелкой примесью рос. Облака рассекает фиолетовый кит, плещется в волнах малины-рассвета. Где-то там, за забором больницы.       А за стенами минус первого этажа, за окошком с решёткой на двери камеры сыро, твёрдо и холодно. Бачира просыпается, лежит на твёрдой кровати, не открывая глаз, слушает, как сопит Рин, суёт ступни к его ногам в попытках согреться. Подушка твёрдая. Одеяло колючее. Освещения мало. Как они выживают на этом чёртовом этаже? Баро свернулся клубком, разместился в ногах, так вообще реально лежать? Бесконечная благодарность за то, что их с Рином оставили на кровати. На полу точно б подохли.       Бачира закрывает глаза. И хочет открыть их, к примеру, на берегу тропического океана, у подножья Эйфелевой башни или на смотровой площадке Skytree.       Но он не волшебник. Кстати. Что должно произойти, чтобы волшебнуться на всю голову, как Несс?       Из взрослой маминой книжки Бачира знает, что жизненный сценарий формируется под влиянием родителей от рождения и до шести-семи лет. Нежный возраст первых открытий. Чаще всего ожидание от первого впечатления хорошие, но бывает, что они не оправдываются. Из сложной маминой книжки Бачира знает, что фрустрация — это определённое психическое состояние, возникающее в ситуации реальной или предполагаемой невозможности удовлетворения потребностей. Есть желания. А есть возможности. И они часто не совпадают.       Родители Несса — учёные. Что могут вложить в светлую голову, полную волшебства, приземлённые логики? Не будь собой. Играй с пробирками, с колбами, раскрашивай бензольные кольца, ставь на полку вместо машинок пластмассовую спираль ДНК. Не чувствуй. Не плачь, когда ссадина на ноге от встречи с асфальтом, не кричи на аттракционах, в зоопарке не смейся. Носи вежливую улыбку. Проявляй только те эмоции, которые разрешают родители. Не будь близким. Не трогай отца, когда он работает, не приставай к брату с играми, не отвлекай сестру. Не касайся. Не трогай. Из запрета на эмоциональную и физическую близость вытекает сценарий «не доверяй».       Не трогай, молчи и улыбайся. Это единственное, что ты можешь сделать.

[Улыбайся. Когда крадёшь у сестры тональник, чтобы замазать синий фингал.

Улыбайся. Когда твои кубики для ДнД снова летят в помойку.

Улыбайся стали в командах отца, улыбайся свисту ремня, улыбайся солёным слезам на красных щеках.]

[Можете величать меня исчадьем ада,

Можете линчевать меня, мыча как стадо,

Но на мне нет печати зла, сгущать не надо

Краски. Я счастлив, что я не раб мещанских взглядов.]

      Несс считает, что фиолетовый цвет радужки — генетическое отклонение. Он не приёмный, как говорят брат и сестра. Горло хватает кольцом мерзкое жжение. Несс носит одежду с длинными рукавами и высоким воротником даже в тёплое время года. Не говорит родителям, что увлёкся футболом. Старается не попадаться на глаза одноклассникам во внеучебное время. В школе тоже не всё спокойно. Дети жестокие — стайные существа, готовые броситься кучей за любое несоответствие.

[Сложней всего было найти тротил и запал

И пронести на бал, фитиль был подозрительно мал…]

      Каждое новое утро перетягивает сухожилия до боли в ногах, нервное напряжение поселилось психосоматикой до ломоты в мышцах. Улыбайся родителям, когда через силу ешь завтрак. Улыбайся сестре, забыв про подножку и падение с лестницы. (Улыбайся, когда хочешь дать однокласснику в морду, их всё равно больше. Тебя отпинают ногами по почкам. Опять.)       Сценарий формируется до семи лет. В подростковом возрасте начинаешь задумываться, что с этим делать.       В старших классах ему дали кличку «Волшебник». Это определённо лучше, чем «Приёмный». (Но с травлей, с учебниками, выброшенными в помойку, с обувью, полетевшей в окно. Каждое утро Несс пересчитывает синяки на теле. Каждый день после выматывающих тренировок Несс не хочет идти домой. Безопасно ровным счётом нигде.)

[Я терпеливо ждал, но что делать — мой класс — педики,

Жертвы маркетинга, масс-медиа и косметики,

Вы все в ответе за то несчастье, что сейчас светит вам.

Последний звонок, в шейный позвонок мой глаз метит вам!]

      (Тетради в очередной раз смыты в общественный туалет. В следующий — будут выброшены в окно. Кто-то узнал, что Несс любит футбол. Теперь ему насыпают в кроссовки битое стекло, приматывают скотчем к ногам, заставляют идти по прямой линии и издевательски ржут, когда Несса через три шага начинает шатать. Танцы по тонкому лезвию бритвы. Каждый шаг — боль. Носки промокли от крови, кроссовки хлюпают. Падать нельзя, за это прилетает ногой в солнечное сплетение. Одни просто смеются. Другие снимают происходящее на телефон. То, как Несс молчит, улыбается, пытается встать, делает два шага. Вскрикивает. Оступается.)       Дорогой Гарри Поттер, уважаемый волшебник из книжки, забери меня из этого ада.       Несс отказывается курить и бухать с ребятами после школы. (За это об его спину тушат бычки. Запах палёной плоти держится очень долго, гораздо дольше, чем жгучая боль, две красные точки, засохшие корки на них и раздражающий смех шилом в барабанные перепонки. Синяки на рёбрах можно складывать в географическую карту несуществующего мира. Несс отказывается со всем коллективом прогуливать занятия. Несс не знает, за что именно его травят. Терпение трескается на сотни хрупких осколков в момент, когда обещают разослать фотографии с ним по всем школьным чатам.)

[Шарики, ленты, рядышком двоечник и отличник.

Стонущий от боли обидчик — что может быть ещё мелодичней?

Те, кто свинцом не напичкан,

забаррикадировались в коридоре,

Я перезарядил, проверяю затвор и, стреляя в упор, иду гулять по школе.]

      Улыбайся.       У родителей дома целая лаборатория. Колбы, пробирки, контейнеры с реактивами, специальные респираторы, защитные очки и резиновые перчатки. Плавиковая кислота — неорганическая, односоставная, которую получают путём растворения фтороводорода в воде. Она хорошо растворяет стекло, поэтому хранить её приходится в пластиковых ёмкостях. Прозрачная, бесцветная, её выдаёт только запах, поэтому легко пронести в пластмассовой бутылке, к примеру, замаскировав под простую воду. Соляная кислота — это водный раствор хлористого водорода. Тоже безумно едкая штука, крайне опасное вещество, которое при попадании на кожу вызывает сильнейшие ожоги. Но, в отличие от первой, имеет желтоватый цвет.       Несс наливает плавиковую кислоту в бутылку. Если хорошо постараться, ей можно растворить труп. Химия тоже может быть магией. Завтра лица обидчиков будут шипеть, кислота попадёт на кожу, в глаза, ядовитые пары залезут в дыхательные пути. Жгучая боль выходит на первый план ярким симптомом, она буквально орёт о химическом ожоге, слизистые выжигает, пары попадают в бархатные альвеолы, отёчность.       Теперь Несс будет смеяться, когда одноклассники начнут выцарапывать себе глаза, стряхивать на пол ошмётки облезлой, потрескавшейся кожи. Сколько человек он успеет облить? Пожалуй, каждого в списке.       Завтра с утра тренировка, занятия в школе — во второй половине дня. Земля не перестанет вращаться вокруг оси, третья по счёту от Солнца планета с греческим именем Гея.

[Жизнь, как игра в домино:

Всем важно одно — забить отпущенья козла.

Вы мне мученье доставили, но ваш час быть мишенью настал.]

      Возможно, впервые в жизни Несс улыбается искренне. Надоевшие рожи сестры и брата, путь до стадиона, стекольная крошка в бутсах — всё как всегда. Кроме одной детали: в рюкзаке греет душу бутылка с плавиковой кислотой.       С новыми футболистами игра идёт сложно, соперники слишком быстрые, а собственная команда слишком слабая.       — Эй, лошок!       Да я лучше всех знаю, что я лошок. Дурачок. Волшебник. Приёмный. Может, пора доставать кислоту? Но надо дожить до школы.       — В невозможное веришь? — В выверенный градиент из чёрно-красной одежды играющих врезается прядь светлых волос и голубая роза на шее. — Больше всего на свете я ненавижу грёбаных слабаков, которые разбавляют концентрацию своего эго лишь для того, чтобы продлить себе жизнь. Играй нормально. Ты умеешь — я видел. Твой дриблинг, твои пасы — да у тебя просто партнёра нормального не было. Объединись со мной. И твои идеи перестанут быть невозможным.       Несс соглашается. Теперь магия всегда и везде. В забитых голах, в избитых одноклассниках, отловленных по одному, в умении класть крепкий хуй на мнение родителей. Невозможное стало возможным в присутствии голубой розы. Сосаться с Кайзером в раздевалке вместо учёбы гораздо приятнее, чем поливать кислотой мудаков-одноклассников.

*****

      — Подъём, доброе утро! — В дверь стучат со стороны коридора, стул всё ещё не даёт свободно пройти. Голос Чигири. Баро потягивается, помятый, но вполне живой в какой-то момент слез с кровати на пол и доспал там, на удивление — бодрый. Встаёт. Открывает дверь.       Заходят Чигири и Кунигами, приносят с собой пластмассовые тарелки с кашей, в пластиковых стаканчиках — сладкий чай. Бачира пинает Рина под одеялом, рукава на рубашке развязал ему ещё ночью.       — Мы едим и уходим обратно, за ночь сделали всё, что хотели. — Чигири садится на пол рядом с Баро. Тарелки раздали, теперь можно поесть самим. — Вы с нами обратно?       Бачира смотрит на Рина, отрицательно качает головой с торчащими в разные стороны волосами. У них ещё осталось дело.       — Точно не знаю, начали нас искать или нет, но мы на всякий случай наверх поторопимся. Баро, спасибо, что их приютил, — Чигири умудряется есть и разговаривать одновременно.       — Да запросто, своих рабов надо беречь. — Баро отправляет в рот очередную ложку каши. Противной и безвкусной.

*****

      Бачиру не берут к Саэ в палату. Оставляют сидеть за дверью с вытянутыми по бетону ногами. Бачира видел, что нос у Саэ заклеен пластырем, видимо, с Шидо всё-таки подрались.       Саэ говорит Рину о том, что здесь, на минус первом, с Шидо никто не справляется, кроме него. Таракан будет буянить всю ночь, если его не успокоить, а потом рукава, завязанные на спине, разряды электрошока, одиночные камеры без возможности выйти. Рин говорит брату, что голос в его голове затих. Хорошо, спокойно и тихо. Обрывки фраз о прошлом. Иногда разговор идёт слишком тихо: неизвестно, о чём они разговаривают.       Бачире кажется, что голос Рина звучит спокойнее и увереннее. Кажется, он нашёл, что искал. И даже успел прийти к какой-то финальной точке, прежде чем в темноте коридора показались две белые формы крепких медбратьев. Блядь. Бачира уже знает, чем это всё может закончиться.       [Я подарю тебе все свои яркие фантики.       Пряное марево с сыростью минус первого, густой, сизый туман — страшная реальность, вывернутая больной фантазией наизнанку; он помнит, насколько быстро можно уснуть, и хочет вонзить в руку нож, чтобы перекрыть путь к этому состоянию. Исаги. Во мне живёт Монстр! Я уже выпускал его погулять, и теперь он знает, что делать. Подсмотрел у Рео Микаге. Хамелеон. Притворись: с разбегу в стенку башкой, пусть кровь из носа, звёзды из глаз и до отключки сознания. Бачира — жертва, его поймали, избили, теперь он лежит на холодном полу, заливает кровью бетон. Его незачем обкалывать транквилизаторами и отнимать память в очередной раз. Больно. Стены тут очень жёсткие. Кровь попадает в рот, лижет металлом язык. Наутро останутся синяки, головная боль и сухость во рту — всегда остаются. А потом мы попробуем заново.       Когда я тебя снова увижу, то подарю все свои яркие фантики.]