В ловушке чужих правил/ In the Trap of Other People's Rules

      Сэм уложил Эву на старый, дряхлый диван, который стоял в гостиной полуразрушенного дома. Её тело дрожало, как лист на ветру. Он накрыл её своей курткой, стараясь не заметить, как её пальцы слегка сжимаются в кулаки. Её глаза, влажные от слёз, искали его взгляда, но в их глубине тлел холодный огонь. — Я не могу поверить, что это случилось, — прошептала она, опуская голову. — Ты в безопасности, — повторил Сэм, хотя его голос звучал механически.       Энди стоял у окна, его взгляд скользил по комнате, останавливаясь на Эве. Его пальцы нервно барабанили по подоконнику. — Почему он решил разрушить солевой барьер? — произнёс он, но его голос был настолько тихим, что его едва можно было услышать. — Разрушил? Он? — резко повернулся Джейк, его лицо исказилось в гримасе недоверия. — Ты вообще понимаешь, что тут происходит? Она лжёт. Эва вздрогнула, её глаза расширились, но она быстро взяла себя в руки. — Что ты имеешь в виду? — спросила она, её голос дрожал, но это был актёрский тремор, отточенный годами.       Джейк шагнул к ней, его глаза сверкали яростью. — Ты знаешь, что я имею в виду. Энсем не стал бы рушить защиту, если бы у него не было ножа. Это сделала ты. Ты его убила.       Энди повернулся, его движения были медленными, словно он боялся спугнуть момент. — Джейк, успокойся, — сказал он, но его голос звучал как приглушённый удар. — Успокоиться? — Джейк рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья. — Она убийца, и ты это знаешь.       Сэм шагнул между ними, его тело напряглось, готовое к действию. — Хватит, Джейк. Это не время для обвинений. — Нет, это самое время, — прошипел Джейк, его глаза метали молнии.       Эва поднялась с дивана, её лицо было бледным, но на губах играла едва заметная улыбка. — Я не знаю, о чём ты говоришь, — сказала она, но её голос звучал уже увереннее.       Энди шагнул вперёд, его лицо стало мрачным, как гранит. — Она во всём сознается, — прорезал воздух его голос, и резким рывком он припечатал девушку к стене.       Эва вскрикнула, спиной ощутив грубую хватку старых, холодных досок. Дыхание сбилось, в глазах заплясали черные мушки. Сэм рванулся на помощь, но Энди, не отрывая взгляда от Эвы, грубо отшвырнул его в сторону. — Что ты натворила? — наседал он, словно хищник, загоняющий жертву в угол. — Я не понимаю… — прохрипела она, отчаянно цепляясь за ускользающий кислород, но продолжала отрицать очевидное. — Что ты сделала? — Энди буравил её взглядом. — Энди! — Сэм попытался вмешаться, но лишь взмах руки отбросил его назад.       Джейк остался в тени, с хищным удовольствием наблюдая за представлением. Энди избавлялся от еще одной пешки, и ему не нужно было марать руки — лишь молчаливый зритель в театре чужой драмы. — Что ты натворила? — не унимался Энди, его голос сочился ядом. — Я не… — фраза оборвалась, когда его пальцы сомкнулись на её шее. — Ты убила его, — сквозь зубы процедил Энди, сжимая горло. — Зачем? — Он сам напросился, — в глазах Эвы вспыхнула злая искра, и циничная улыбка исказила её губы. Маска притворства сорвана. — Решил, что я слабачка в этой безумной игре. Решил напасть первым. — Спасибо, — едва заметно усмехнулся Энди, коротко кивнув. — Благодарю за откровенность.       И, встретившись с её взглядом, он сжал горло с такой силой, что жизнь начала покидать её. В глазах застыл первобытный ужас, а рот судорожно ловил ускользающий воздух.       Эва захрипела, тщетно пытаясь вырваться из тисков смерти. Пальцы Энди, словно стальные прутья, не ослабевали, методично гася ее свет. Сэм, шатаясь, поднялся на ноги и бросился на помощь, но было слишком поздно. Тело Эвы обмякло, словно у тряпичной куклы, и безвольно повисло в руках Энди. Он разжал пальцы, и она рухнула на грязный пол, как сломанная марионетка.       Энди с отвращением вытер руки о штаны, брезгливо оглядывая бездыханное тело. В его глазах не было ни тени сожаления, ни искры раскаяния — лишь холодный, расчетливый блеск. Он повернулся к Сэму, застывшему в оцепенении, не в силах осознать случившееся. — Она это заслужила, — сухо констатировал Энди.       Из тени вышел Джейк, и на его лице расцвела довольная ухмылка. — Отлично сработано, — прошептал он, похлопав Энди по плечу. — На одну головную боль меньше. Ну а теперь… — он приставил нож к горлу парня. — Моя очередь. — Джейк, — Сэм осторожно приблизился к ним. — Не надо. — Правда? — Джейк картинно изумился. — А я думаю, надо. Азазелю нужен лишь один из нас. — Не обязательно играть по его правилам, — Сэм пытался образумить его. — Мы можем найти другой выход. — Нет, — Джейк мотнул головой. — Я так решил. И начну с него, — он лезвием коснулся шеи Энди. — А потом ты. — Хищно оскалившись, он направил нож на Сэма, и Энди воспользовался моментом.       С силой припечатав Джейка к стене, он выбил нож из его руки. Воздух перестал поступать в легкие, в глазах плескалась ярость. Джейк отчаянно сопротивлялся, но силы были неравны. Энди сжал горло Джейка, безжалостно отнимая еще одну жизнь. И, отпустив его, отступил назад. Еще одно бездыханное тело рухнуло рядом с Эвой.       Сэм, словно окаменев, смотрел на два распростертых тела. Отвращение и леденящий душу ужас терзали его, заставляя инстинктивно отпрянуть. — Что… что ты наделал? — прошептал Сэм, слова застряли в горле.       Энди молчал, взгляд его был прикован к невидимой точке в пустоте. Казалось, он не слышит вопроса, не осознаёт чудовищного масштаба содеянного. Лишь спустя долгие, мучительные секунды он медленно повернулся к Сэму, и в глубине его глаз, словно в мутном омуте, плескалась растерянность, граничащая с безумием. — Я… я не знаю, — пробормотал Энди, словно пробуждаясь от кошмарного видения. — Так было нужно. Иначе… иначе нас бы убили. Обоих.       Сэм отчаянно замотал головой, отказываясь принимать эти жалко звучащие оправдания. Он знал, как Азазель давил на них, как искусно манипулировал, толкая к чудовищным решениям. Но убийство… убийство не могло быть выходом. Оно лишь затягивало их глубже, в бездонную пропасть отчаяния и тьмы. И теперь, когда две жизни были безвозвратно отняты, Сэм ощущал себя беспомощным, потерянным в лабиринте кошмара, не зная, как выбраться.       С улицы донесся странный, зловещий шум, и парни, повинуясь неведомому зову, вышли навстречу его источнику. Возле дома, словно хищный зверь, красовался Азазель, его лицо расплылось в довольной, змеиной улыбке. В желтых, пронзительных глазах плясали злорадные искры. — Мои финалисты, — провозгласил он, театрально разведя руки. — В Сэма я всегда верил, но Энди… ты меня приятно удивил. Порадовал, так сказать. — Что тебе нужно? — осторожно, словно крадучись, спросил Сэм, ощущая, как по спине пробегает холодок. — Как что? — наигранно удивился Азазель, притворно округлив глаза. — Вы же помните правила, мои дорогие. Остаться должен только один. Вот я и прибыл, чтобы лично засвидетельствовать триумф финалиста моей великой игры. — Обломишься, рогатый, — прозвучал голос за спиной демона, наполненный неприкрытой ненавистью.       Все взгляды, словно притянутые магнитом, мгновенно обратились к источнику звука. Чуть поодаль, словно изваяние решимости, застыл Дин, в руках которого, как смертоносный цветок, расцвел Кольт, нацеленный прямо на демона. За его спиной, подобно каменной глыбе, возвышался Джон, сжимая в руках ружьё, а взгляд его, испепеляющий Азазеля, казался сгустком ненависти. Странно было видеть главное оружие в руках Дина, но Джон, доверяя сыну безоговорочно, надеялся, что тот сможет совершить невозможное – убить демона, чтобы спасти брата. Бобби, готовый ко всему, оставался возле брошенных у мельницы машин. Но прежде чем кто-либо успел пошевелиться, воздух разорвал оглушительный выстрел. Дин выстрелил, целясь в самое сердце тьмы, но демон, наделенный сверхъестественной реакцией, увернулся, и пуля лишь задела его плечо. — Винчестеры, — прошипел демон, словно змея, и прежде чем Дин успел передернуть курок, Азазель расплылся в хищной, торжествующей улыбке, произнёс лишь одно слово, которое удалось услышать только Дину, после чего начал стремительно покидать тело.       Чёрная, густая дымка повалила из разверстого рта его оболочки, стремительно собираясь в огромный, зловещий клубок, который, словно призрак, растворился в ночном воздухе, оставив после себя лишь запах серы и предчувствие неминуемой беды.       Словно похоронный колокол, последнее слово демона эхом отдавалось в голове Дина. Кулаки его побелели от напряжения, в глазах плескалась ярость, но глубоко внутри, словно притаившийся зверь, клубился страх. Отбросив Кольт за спину, прямо в руки Джона, невзирая на гневный протест отца, он стремительно двинулся к брату. Они так долго искали его, и сейчас, когда Сэмми был рядом, Дин должен убедиться, что с ним всё в порядке. А затем… — Сэмми, — выдохнул он, осматривая брата с ног до головы. — Ты цел? — Да, — неуверенно кивнул Сэм, поежившись. — А с тобой что? — Рости, — Дин пристально посмотрел брату в глаза, словно хотел запечатлеть это имя навсегда. — Перед тем, как пропасть, он прошептал его.       Выражение лица Сэма мгновенно стало бесчувственным. Он резко повернулся к Энди и указал на автомобили, где Бобби и Джон, оживленно жестикулируя, о чём-то спорили. Сэм ускорил шаг, словно убегал от своих мыслей, желая как можно скорее оказаться в машине. Энди молча сел на заднее сиденье: он был достаточно чутким, чтобы понять, что это имя для них не просто набор звуков, а отголосок близкого человека. Сейчас не время для расспросов. Дин немного отстал, задаваясь в голове вопросом "Кто этот парень?", но, откинув его на потом, догнал брата и уже потянулся к дверце машины, но вдруг обернулся к отцу. — Отец! — крикнул он, прерывая их спор. Джон, встревоженный состоянием сына, застыл, внимательно глядя на него. — Перед исчезновением демон произнес имя. — Какое? — Джон нахмурился, скрестив руки на груди, готовясь услышать что-то угрожающее. — Рости, — Дин смотрел отцу прямо в глаза, и, как только заметил, как в них промелькнул страх, как лицо исказила странная эмоция, молча сел в машину, хлопнул дверью и быстро тронулся с места, оставляя за собой клуб пыли. В зеркале заднего вида он заметил, как Бобби и отец тоже сели в свою машину, нагоняя их.

***

      Очнулась она резко, словно её грубо вырвали из глубочайшей бездны сновидений. Ростислава вздрогнула, парализующий страх, словно тягучая смола, сковал её. Взгляд беспокойно скользил по комнате, выискивая опасность, как будто ночной кошмар материализовался и проник в реальность. В доме было тихо, слишком тихо. Чёрт… Давно я не оставалась одна. Обычно, когда парни уезжают на охоту, я остаюсь в мотеле. Там, по крайней мере, есть персонал, в отличие от дома Бобби. Ему, наверное, тоже нелегко оставлять своё убежище на незнакомую девчонку.       Ростислава мотнула головой, отгоняя назойливые мысли, потянулась и наконец коснулась пола ногами. Сонно потирая глаза, она поплелась в ванную, чтобы привести себя в порядок. В этот момент из коридора донёсся громкий чих, на который девушка автоматически отреагировала: — Будь здоров, Сэм.       Войдя в ванную, она подошла к зеркалу и, взглянув на своё отражение, замерла. Внезапное осознание, словно электрический разряд, пронзило её, расширяя зрачки от ужаса. Что это было? В доме никого нет… Они все уехали, и вряд ли вернутся так быстро.       Рости, судорожно схватив первое, что попалось под руку – расчёску, стараясь ступать как можно тише, двинулась в коридор. Она осторожно спустилась вниз, прислушиваясь к каждому звуку. За окном уже поднялось солнце, и гостиную залил мягкий свет, пробивающийся сквозь неплотные шторы. Девушка медленно обошла дом, заглядывая в каждую комнату. Всё было на своих местах, и никого постороннего не было видно, но сосущее чувство тревоги не исчезало. Она пересилила себя и вернулась в комнату, войдя в которую услышала кашель. — Кхм, — откашлявшись, Азазель вышел из тени, остановившись в нескольких шагах от девушки, которую теперь охватил ужас. При первой встрече она не успела так испугаться, потому что Сэму угрожала опасность, и её инстинкт самосохранения отключился вместе с разумом, но теперь они работали на полную мощность, заставляя Рости отступать. — Сбежать пытаешься? — наигранно удивился демон, вскидывая бровь. Он сделал шаг вперёд, и спина девушки болезненно впечаталась в шершавую стену. — А ты казалась мне храброй, — промурлыкал он, расплываясь в хищной улыбке. — Как ты догадалась? — снова задал вопрос демон, но девушка всё так же молчала. — Ой, да брось, скучно разговаривать самому с собой. Отвечай, я обещаю, за ответы не убью, — прищурился он, словно играющий кот. — Почему ты решил, что это я догадалась? — пролепетала Рости дрожащим голосом, с опаской глядя на демона. — Ты знала о моих планах, и, кажется, больше, чем остальные обитатели этого дома. — Просто у меня хорошие источники. — И кто же? — прошипел Азазель, и его жёлтые глаза вспыхнули недобрым огнём. Он приблизился, останавливаясь в сантиметре, и Рости ощутила на себе леденящее дыхание преисподней. — Кто этот источник? — Я уже говорила, — Рости попыталась отстраниться, отводя взгляд. — В любом обществе есть предатели, и среди демонов их немало. — И кто этот демон? — вдыхая аромат её кожи, прошептал он, словно смакуя запретный плод. — И… демон ли? — Что? — Рости резко повернулась, натыкаясь на его немигающий взгляд. Он был слишком близко. Нервно сглотнув, она снова отвела глаза. — О чём ты? — От тебя пахнет, — Азазель облизнул губы, словно почувствовал на языке невыразимый вкус. — Благодатью. — Чем? — стараясь изобразить искреннее непонимание, девушка нахмурилась. — Кто-то очень постарался, чтобы пометить тебя, либо общался с тобой совсем недавно. — Что такое благода… — Прекрати, — Азазель схватил её за горло, впечатывая в стену, обрывая фразу на полуслове. — Я вижу, как ты врёшь, и на меня это не сработает. — Я… не… — она попыталась настоять на своём, но говорить было мучительно трудно. — Что же ты ещё знаешь? — Он жадно изучал её лицо, пытаясь выловить хоть малейший намёк.       Ростислава задыхалась, тщетно пытаясь высвободиться из цепкой хватки демона. Его пальцы сжимались всё сильнее, перекрывая доступ кислорода. В глазах начали плясать чёрные точки, а в голове гудел настойчивый звон. Она чувствовала, как сознание ускользает, уступая место холодной тьме.       Неожиданно Азазель ослабил хватку, словно опомнившись. Ростислава судорожно вдохнула, жадно хватая ртом воздух. Демон отстранился, продолжая буравить её взглядом. В его глазах отражалась какая-то странная смесь любопытства и злости. — Не ожидал, — пробормотал он, словно обращаясь к самому себе. — Ты сильнее, чем кажешься. И твои секреты… они охраняются лучше, чем я думал.       Азазель отступил на шаг, позволяя Ростиславе опереться на стену. Она сползла вниз, чувствуя, как подкашиваются ноги. Демон молча наблюдал за ней, словно взвешивая дальнейшие действия. — Что ж, — протянул он наконец, зловещая улыбка расползлась по его лицу, словно трещина по старому стеклу. — Поступим иначе. — Демон щёлкнул пальцами, и взгляд Ростиславы застыл, словно пойманная в янтарь муха. Тело её безвольно рухнуло на пол, а из груди вырвался светящийся шар, чистый и яркий, словно вырванная из небес звезда. Азазель властно притянул его к себе, словно сорванный плод. — Заставим твоего ангелочка спасти свою принцессу, — прошептал он, и с этими словами Азазель растворился в воздухе, унося с собой сияющую сферу, словно дурной сон, оставляя бездыханное тело на полу.

***

      Дин вцепился в руль, словно от этого зависела его жизнь, а встревоженный взгляд Сэма, молящий о снисхождении к педали газа, лишь подливал масла в огонь его нетерпения. Мольбы брата о скорости, достойной жизни, а не гонки со смертью, тонули в гуле мотора, как и далекий силуэт отцовского пикапа. Все казалось несущественным, мелочным на фоне неумолимо тикающих часов, отделяющих их от дома Бобби и демона, чья способность перемещаться в мгновение ока превращала время в злейшего врага.       Страх за Рости, словно ледяная хватка, сковал разум, отравив его ядом тревожных догадок. Ему нужно было увидеть ее, убедиться, что она цела, ведь за эти полтора года она стала чем-то большим, чем просто попутчица или друг, хотя Дин и воздвиг между ними невидимую стену, боясь признаться даже самому себе в истинной глубине своих чувств. Он – охотник, обреченный на вечные скитания в тени ночи, где чудовища рыщут в поисках жертвы, а Рости… Ей не место в этом кошмаре. Он мечтал о другом для нее: о солнце, а не о вечном полумраке, о смехе, а не о ежеминутном риске.       Он отказывался признавать, но тот случай в отеле, когда ее исчезновение в поисках кофе и леденящий душу крик, запертый в стенах призрачного плена, отозвался в его груди невыносимой болью, которую он поспешил списать на дурное самочувствие. Но сейчас, когда разум рисовал картины одна страшнее другой, когда демон мог уже сломать её, до него дошло: Рости ему дорога, безумно дорога, и мысль о ее потере сжигает его изнутри. Он хотел, чтобы она была счастлива, в безопасности, даже если это означало, что он никогда не сможет её коснуться. Но смерть… Её смерть он себе не простит. Она будет преследовать его, грызть изнутри, превращая каждый день в мучительное "а если бы".       Да, он не был к ней ангелом: срывался на крик, вступал в бессмысленные перепалки, позволял гневу, рожденному из ничего, отравлять их общение. Он одаривал Рости крупицами заботы, в то время как Сэм изливал на нее целые реки внимания. Часто он предпочитал отгородиться от нее стеной молчания или отделывался колкими фразами, лишь бы отвязалась. Но все это было лишь жалкой маской, которая сейчас, наконец, сорвалась, разлетевшись вдребезги о каменный пол его души. Как бы он ни пытался скрыть свои истинные чувства, сейчас они, словно в кривом зеркале, отражались на его лице.       Это видели все. Сэм, стиснутый между тревогой и молитвой, чтобы их безумная гонка не закончилась трагедией. И даже Энди, видевший Дина впервые, не мог не заметить его мучительное беспокойство, хотя сам был поглощен первобытным страхом за свою жизнь. И как его винить? Он доверил свою судьбу незнакомцу, который, казалось, намеренно вел их к гибели, игнорируя мольбы брата. Энди вцепился побелевшими пальцами в ручку двери, другой рукой судорожно вцепившись в кресло, и уставился в пол, боясь, что предательский приступ тошноты заставит их остановиться. Он был благодарен за спасение и за отсрочку неприятного разговора с Сэмом, поэтому и молчал, как рыба об лёд. Сэм же, понимая душевные терзания брата, тоже боялся за жизнь Рости, но сейчас его страх, казалось, распространился на всех, кто находился в этой несущейся в пропасть машине. Он понимал, что Дин его не слышит, но продолжал умолять его сбавить скорость, словно играл в теннис со стеной: подаешь со всей силы, а мяч лишь бездушно возвращается обратно.       Бензин в баке умолял о пощаде, но Дин был неумолим. Он выжимал из машины все соки, игнорируя предостерегающие взгляды Сэма. С каждой милей страх усиливался, превращаясь в обжигающую лаву, готовую выплеснуться наружу. Он представлял, как ворвется в дом Бобби, как отыщет ее, заглянет в ее глаза, полные ужаса или, что еще хуже, безразличия, вызванного демонической властью.       Он должен успеть. Он должен быть там, чтобы защитить ее, даже если это будет стоить ему жизни. Потому что, если он потеряет ее, то потеряет не только друга, не просто попутчицу. Он потеряет часть себя, ту самую, что начала расцветать в мрачном мире охоты, ту, что давала надежду на светлое будущее, в котором есть место не только борьбе, но и теплу, и любви.       В голове пульсировала лишь одна мысль: Рости должна быть в безопасности. Остальное не имело значения. Он был готов пойти на все, чтобы вырвать ее из лап демона, даже если это означало заключить сделку с самим дьяволом. Он не мог допустить, чтобы она стала еще одной жертвой в этой бесконечной войне, еще одной тенью, преследующей его в кошмарах.       Машина взревела, преодолевая последний поворот. Впереди показался дом Бобби, окутанный зловещей тишиной. Дин резко затормозил, заглушил мотор и, выскочив из машины, бросился к дому, не обращая внимания на предостерегающие крики Сэма. Сейчас важна была только Рости.       Ворвавшись в дом, Дин заметался взглядом по комнатам, словно хищник, ищущий добычу, но знакомый силуэт Рости так и не возник перед глазами. — Рости!       Голос его сорвался на крик, стремясь заполнить каждый уголок дома. Не дождавшись ответа, он, словно одержимый, взмыл по лестнице на второй этаж. Сердце колотилось в бешеном ритме, а шаги становились все быстрее, приближая его к заветной комнате. Прикрытая дверь пугала своей зловещей недосказанностью. Да, возможно, он сейчас ворвётся в комнату, а там Рости, погруженная в мир ноутбука и музыки, обернется с недоумевающим взглядом: "Что тебе здесь нужно?". Или, может быть, она в душе, хотя тишина вокруг была мертвой, не нарушаемой даже шепотом воды. Только гнетущее молчание, давящее на плечи своей тяжестью.       С выдохом, словно выпускающим остатки надежды, Дин сжал кулаки до побелевших костяшек. В глазах плясало дикое пламя решимости, опаленное страхом. Потянувшись к ручке, словно к приговору, он распахнул дверь, и взору предстала сцена, которую он не мог даже вообразить в самых мрачных кошмарах.       На полу, словно сломанная кукла, лежала Ростислава. Глаза ее, широко распахнутые, застыли в безмолвном крике ужаса. Бледность – смертельная маска – покрывала ее лицо, а грудь оставалась неподвижной, предавшейся вечному сну. Дин замер, словно пораженный параличом, не в силах отвести взгляд от этого безжизненного тела. Он боялся приблизиться, боялся, что реальность подтвердит его худшие опасения.       Шорох сбоку нарушил тишину, но Дин не обернулся. Секунды тянулись, словно столетия, и вот, приближающиеся шаги замерли рядом. Сэм встал рядом с братом, наблюдая, как лицо Дина каменеет, как кулаки, сжатые до кровоточащей боли, превратились в подобие когтей. Кровь, пробиваясь сквозь кожу, багряными каплями падала на пол, сливаясь с тихим ужасом происходящего. Сэм проследил за взглядом брата, и его зрачки расширились до пугающих размеров. Инстинктивно, он бросился к бездыханному телу, поднял его на руки, словно хрупкую драгоценность. Склонившись, он тщетно пытался уловить хоть малейший вздох, проблеск надежды в этой ледяной тишине. Но ничего. Лишь пронизывающий холод мертвой кожи и пустые глаза, безжалостно говорящие о непоправимой утрате.

***

Мрак… Бездна… Страдания… Снова мрак… Густая пелена небытия плотно обволакивала меня со всех сторон. Сколько времени я тут? Кажется, прошла целая вечность. Не понимаю, который час, мысли перепутались. Кажется, меня забыли, и это лучше, чем ежедневно чувствовать невыносимую боль от мук, переносить бесконечные страдания. Сначала я даже думала, что это кошмар, страшный, но лишь сон. Каждый день приходили демоны и, воплощая свои извращенные фантазии, испытывали их на мне. Раз в неделю появлялся Азазель, но только молча наблюдал за мной. Все они молчали, не отвечая на мои мольбы о милосердии, о прекращении пыток. Они ничего не просили и не спрашивали, только мучили меня, разрывая на мелкие кусочки, а потом исчезали, ожидая моего восстановления, чтобы начать всё заново. Так проходил каждый день. Я молилась каждый день, каждую пережитую секунду, но никто не отзывался. А вскоре и я сдалась, перестала звать на помощь Касса и Чаки. Кажется, мне стало проще называть этого мудака Чаки, как кличку у собаки, ведь он ещё та псина. Да и поняв, что он нарушил своё обещание, хотя он обещал, что после смерти я буду возвращаться. Однако за всё время я так и не смогла проверить его слова, пока не умерла, что и стало доказательством: обещание – ложь, жестокая и безжалостная. Спустя долгое время в таком ритме Азазель перестал приходить, а потом и все остальные демоны исчезли, заперев меня в камере и предав забвению. Сознание, словно разбитое стекло, собиралось по осколкам. Я пыталась удержать ускользающие мысли, но тьма, казалось, хотела поглотить меня полностью. Единственное, что я помнила, – это огромную боль и отчаяние. И вдруг, в этой беспросветной темноте, родилось что-то новое. Не надежда, нет, а скорее интерес. Что будет дальше? Неужели это финал? Или есть еще что-то, что мне предстоит пережить? Но надежда умерла так же быстро, как зародилась. Вернее, я сама её убила, чтобы не слышать жалкий хрип смерти. Зачем надеяться на то, что никогда не сбудется? Зачем верить в сказки, когда реальность – это вечная пытка? Отчаяние стало моим единственным другом, а тьма – одеялом. К моему сожалению, я ошиблась, и забвение оказалось более страшным испытанием, чем самые ужасные муки. В тишине и темноте росли страхи, а разум, лишенный внешних раздражителей, начал играть злые шутки. Я видела тени, слышала шепот, ощущала прикосновения, которых не было. Разум медленно угасал, превращаясь в безумный хаос из обрывков воспоминаний и галлюцинаций. Иногда мне казалось, что я слышу голоса. Сначала тихие, почти неразличимые, словно эхо далеких миров. Потом они становились громче, настойчивее, споря друг с другом, требуя внимания. Они говорили о прошлом, о настоящем, о будущем, о вещах, которые я помнила, и о тех, о которых даже не знала. Голоса давали мне ответы, обещали избавление, но взамен просили… что-то, что я не могла отдать. Я не знала, сколько еще смогу выдержать. Безумие подкрадывалось незаметно, словно хищник, готовый в любой момент наброситься и разорвать меня на части. Я пыталась бороться, цепляясь за остатки разума, но с каждым днем это становилось все труднее. Голоса становились все громче, настойчивее, их требования – все более жуткими. В один из моментов просветления я поняла, что они хотят. Они хотели мою личность, мою душу, все то, что еще оставалось от меня. Они хотели заменить меня собой, превратить в марионетку, послушную их воле. Я знала, что если позволю им это сделать, то потеряю себя навсегда. Но как устоять перед таким напором? Как сохранить разум в этом безумном хаосе? Внезапно, словно расколов мрак, в темницу ворвался ослепительный, нестерпимо яркий свет, заставив меня съёжиться и зажмуриться. После долгих лет заточения в непроглядной тьме он обжигал глаза, словно раскаленное железо. Превозмогая боль, я приоткрыла веки и увидела в сиянии смутный силуэт, к которому тянулась рука. Свет становился невыносимее, заставляя меня снова прикрыть глаза, но я, не раздумывая, протянула руку в ответ. Я не знала, что меня ждет впереди, кто или что скрывается в этом ослепительном мареве. Возможно, это – воплощение моего безумия, тот самый кошмар, что сводит меня с ума, и теперь я готова последовать за ним в бездну. Возможно, я обращусь в горстку пепла, развеянного ветром, но мне все равно. Я готова на все, лишь бы эта пытка прекратилась. Я знаю, что время здесь подчиняется иным законам, и в последний раз, когда я видела демонов, сквозь пелену мучений я услышала обрывок фразы: «Она здесь уже сорок лет». Но после того, как обо мне забыли, запечатав клетку, прошло ещё немало времени. Рука коснулась моей, и по телу разлилась волна тепла, словно живительный источник в иссохшей пустыне. Голоса затихли, словно испуганные звери, забившиеся в свои норы. Свет усилился, окутывая меня целиком, и я почувствовала, как меня поднимают. Неведомая сила вытягивала меня из этой зловонной, пропитанной отчаянием темницы, словно новорожденного из материнской утробы. Меня вынесли на свежий воздух, и я жадно вдохнула его, словно умирающий, получивший последний шанс на жизнь. Земля казалась такой твердой и надежной после долгих лет заточения в шатком мире безумия. Я попыталась открыть глаза, но свет все еще был слишком ярким. Я чувствовала, как кто-то держит меня на руках, и этот кто-то что-то говорил, но я не могла разобрать слов. Постепенно зрение адаптировалось, и я смогла разглядеть лицо моего спасителя. Это был… — Кастиэль? — прошептала я, словно боясь спугнуть тишину, и замерла, сдерживая дыхание.