Король и три Ладьи

      Когда игра закончится, все фигуры — пешки, ладьи и даже король — неизбежно окажутся в одной коробке.

      Когда мужчина вернулся в свою комнату, намереваясь отдохнуть и найти покой в чтении книги о забытых погребальных обрядах других народов — эту литературу, словно дар, подкинул ему Маяк — его планам не суждено было осуществиться. В безмятежной атмосфере апартаментов три очаровательные девушки непринуждённо беседовали, расположившись в удобных для себя местах. Насколько было известно Эммрику, каждая из них была привлечена к поиску и поимке Соласа мастером Варриком Тетрасом больше полугода назад. Они быстро нашли общий язык и стали единым целым, но при этом сохранили свою уникальность. Страж, Дозорный, Ворон. Жизненные истории и пути каждой были настолько увлекательны и неповторимы, что удивляло, как столь разные люди могли работать вместе, не перессорившись на полпути. Однако больше всего всех интересовало, почему их — Элизабет Торн, Нейтлин Ингельвар и Адора де Рива — называют одним именем.       Рук — Ладья. Чётко, кратко и лаконично. Это было похоже на загадку, которую девушки не стремились раскрывать, хотя и всегда улыбались в ответ на вопросы. За этими улыбками скрывалось что-то такое, что было… любопытно разгадать. Однако Эммрик предпочитал держать своё любопытство в рамках приличий. Ладья так ладья. Сильная шахматная фигура — это всё, чего требовалось. Себя Эммрик и вовсе считал не больше, чем пешкой, поэтому и не спешил копаться в тайнах лидеров. Если пожелают, то он с радостью выслушает и будет полезен для них. Любая из трёх молодых женщин, которые в этот вечер почтили его своим присутствием, могла на него полагаться.       На двадцатой ступеньке, поджав ножки в сапожках из мягкой кожи нага, расположилась Нейтлин. Привлекательная, кажущаяся беззащитной, но в реальности опасная и бесстрашная в сражении. Загадочная темноволосая эльфийка, которую судьба привела сюда из родного Эммрику Дозора Скорби. До первой полноценной встречи, которая состоялась менее месяца назад, мужчина слышал о ней лишь от третьих лиц, и информация была противоречивой. И касалась она весьма недавних событий в Большом Некрополе.       При более близком знакомстве Нейтлин оказалась весьма способной и любознательной особой. В мирное время — не требуя от себя, как от опытного воина, сражаться до утраты дыхания и бешеного сердцебиения — абсолютно стеснительная. Добродушна, скромна, вежлива с духами — самый настоящий образец служителя ордена. Единственная сложность — это её неизменное желание достичь справедливости и гармонии. Качества, безусловно, достойны уважения — Эммрик и сам всю свою жизнь стремился к ним — но в реальной жизни порой… абсолютно разрушительны.       Вместо созидания и сотворения, контроля и управления, эта самая тяга к балансу подтолкнула мисс Нейтлин к весьма радикальным действиям. Всё бы ничего, если бы не последствия этих событий, которые привели к серьёзным повреждениям двух древних сооружений, имеющих огромное значение для Некрополя. Один из них — это сталь, мрамор и злато усыпальницы Ван Маркхэма. А другой, но не менее древний — дом мёртвых рода Ингельвар. Давно угасшего, но, по иронии, того самого, рядом с которым нашли маленькую Нейт, даровав ей имя семьи.       Для мёртвого рода — новую жизнь, ведь цикл никогда не прерывается, а Некрополь не теряет ничего просто так.       В тот год стремление мисс Нейтлин к справедливости перевесила чашу терпения. В ходе затянувшегося и порядком всем надоевшего конфликта оба склепа были полностью разрушены, превратившись в груду обломков и пыли. Глупый памятник событиям истории. Событиям, которое почему-то историки Неварры именуют Войной Стягов, хотя та не продлилась и года благодаря решительным действиям группы Дозорных. Нейтлин, собрав группу сторонников, решила конфликт достаточно быстро и… эффектно, в ярости превратив в гору обломков оба громадных здания. Такая маленькая, хрупкая, но полна решимости отстаивать вверенное Дозором право решать конфликты всеми возможными способами. И она взяла на себя это право, позже столкнувшись с последствиями.       Сам Эммрик не присутствовал и даже не видел итогов, но прекрасно слышал и читал сводки тех событий. А итоги были следующие: мятеж подавлен, имущество аристократии уничтожено, останки, оставшиеся после сражений, стали непригодны даже для скромного погребения, а среди знати возникла волна недовольства результатами этой Войны. И ещё девушка, которую в благодарность за наведение порядка в Некрополе, к чему он всегда стремился, выгнали из Дозора, словно провинившуюся кошку.       Не церемонясь, без расследований и судебных тяжб. За порог.       А ведь Нейтлин была в ордене всегда и считала его родным домом. Потеряв родителей в раннем возрасте, она обрела защиту в лице братства, что открывало перед ней перспективы стать Дозорным. Орден предоставил ей кров, образование и возможность трудиться, тем самым принимая её в свою семью. Поэтому она с радостью несла свой долг, служа на благо родины, как искусный боец и преданный учениям смерти морталитаси.       И что она получила в благодарность за быстрое и относительно тихое решение конфликта? Что стало с той, кто окончила Войну Стягов малой кровью? Где теперь добродушная Нейтлин, отдавшая себя на растерзание недовольной аристократии и высших чинов? Та, кто боролся за покой для мёртвых и мир — для живых. На краю мира, без дома, семьи и даже личных средств. Со стороны казалось, что ей воспользовались, точно шахматной фигурой на политической арене Неварры.       Поэтому нынешнюю немного меланхоличную натуру Нейтлин можно было понять и принять как данность, если не знать её судьбы. Печальной и вызывающей искреннее сопереживание. Эммрик был уверен, что история мисс Ингельвар завершится благополучно и девушка, проявив себя в их совместном деле, вскоре вернётся в Большой Некрополь. И он будет рад помочь всеми доступными силами и средствами. Ибо в желании справедливости они с Нейтлин были весьма схожи.       С лёгким поклоном и приятной улыбкой Эммрик поприветствовал коллегу, переступив порог своего рабочего кабинета. Он быстро окинул взглядом стол для вскрытия и остановился возле него, удивляясь его безупречной чистоте. Сегодня мужчина был очень занят: Эммрик спешил в Некрополь на деловую встречу и совершенно забыл попросить Манфреда протереть мрамор. А сейчас стол был чист, и пляска огня камина отражалась в начищенной поверхности. Мужчина снова поглядел на Нейтлин на ступеньках и по смущённой улыбке догадался об её вмешательстве. Чувство чужой заботы приятно грело душу, а получить такое от молодой женщины становилось очень даже лестно. Осознание, что ты кому-то небезразличен и кто-то за тобой приглядывает, — невероятно тёплое чувство, которое дарит надежду. Надежду, что для такого одинокого человека, как Эммрик, ещё не всё потеряно.       Закончив с благодарностью без слов, он отвёл взгляд и собирался занять свой рабочий стол. Скромная Нейтлин выйдет на контакт после продолжительного молчания и приятной тишины. В общении с ней не было ничего сложного: нужно было всего лишь ждать её инициативы, приветливо улыбаться и кивать головой. Тогда она становилась более открытой и дружелюбной, с радостью проводила время в компании своего коллеги по ордену. Это было несложно и очень приятно, потому Эммрик не собирался навязывать своё общение. Ожидание в тишине — это основа их возможных взаимоотношений.       Однако безмятежность момента нарушалась присутствием в комнате как минимум двух других не менее примечательных личностей, которые, в отличие от мисс Ингельвар, были более шумными.       — Прекрати притворяться.       — Я похожа на лгунью?!       Прямо на рабочем столе некроманта — обычно заставленном книгами, свечами и записками — сейчас было что-то совершенно другое. Вернее, другая. Беззаботно свесив ногу, болтая ею под свист мелодии и периодическую ругань, сидела другая эльфийка с длинными каштановыми локонами. Представитель фракции Антиванских Воронов.       Он был в курсе истории госпожи де Рива, которая привела её сюда из ордена профессиональных убийц. Адора сама поведала о ней, едва заприметила на пороге их новой временной обители тихого профессора, который так удачно выбрал комнату рядом с покоями капитанов. Из увлекательных рассказов о своем прошлом — со всеми пикантными подробностями, красочными сценами баталий и драматичными паузами — Адора также поделилась историей вступления в ряды сопротивления Соласу, пусть и довольно туманно. Почти что нелепая случайность сорванной миссии запустила цепочку необратимых событий, которая и несла её ноги к новым приключениям на краю мира. А ведь нарушение установленного плана — а то и гляди, несоблюдение условий контракта, что для Воронов почти смертельный приговор! — было строго наказуемо. Трагичная случайность, отнявшая у мисс де Рива дом, который она по-своему любила, на неопределенный срок.       Печалило ли это Адору? Безусловно. Она сама об этом рассказала, будучи впервые настолько откровенной перед первым встречным. Заявила при более личной беседе, что ощущает по отношению к Эммрику… особую эмпатию. На грани с почтением к его опыту, возрасту и роду занятий. Выражалось это в частом тактильном контакте в рамках приличия — иногда это самое «приличие» хитро обтекая — или приятных долгих беседах о некромантии. И, естественно, в простом физическом влечении, что было сложно разделить, отыскать баланс и создать рамки.       Оттого и простой флирт — хождение по краю и почти падение в бездну — оканчивался неловким молчанием или нетривиальной шуткой, что не стоит всё воспринимать всерьёз. Однако Эммрик прекрасно осознавал, что за маской своего весёлого нрава и стремления обольстить, Адора скрывала глубокую печаль и обиду на мир. Она чувствовала, что её предали те, кто был ей дорог и важен. Кого она любила и о ком теперь старалась не думать.       Надела нужную маску и украсила полные губы не только помадой, но и улыбкой, чтобы умело находить выход из любой ситуации. И даже, возможно, чтобы просто выжить.       И после её признания, Эммрик понятия не имел, отчего она продолжала этот спектакль. Почему Адора приветствовала его настолько сладостной улыбкой и многозначительным загадочным взглядом… такой энергией, что становилось тесно в одежде. Её же никогда не стесняли собственные наряды, всегда состоящие исключительно из глубоко декольтированных, но весьма удобных рубах и плотно облегающих кожаных штанов. Те всегда подчёркивали самые притягательные изгибы тела. Это… привлекало взор всякого, кто не был слепцом.       Эммрик им не был, но и глядел лишь украдкой, наслаждаясь со стороны. Не смел отрицать, что пышные груди, широкие бедра и грация лучших представителей рода кошачьих могли легко свести с ума даже столь сдержанного джентльмена, как он. А голос эльфийки… весьма обольстительный. Он вполне мог приходить во снах и будоражить сознание своей медовой, обволакивающей разум мягкостью. Вся Адора в целом словно была создана для того, чтобы поглотить тебя без остатка, утащить на самое дно, украсть рассудок. Чтобы погубить. И становилось понятно, отчего её прозвище — Ладья. Для столь прямолинейной и идущей напролом личности — отличное прозвище.       Эммрик старался не обращать внимания на эти правильно подчеркнутые изгибы тела, верно выверенные лёгкие подмигивания и кокетливый прикус губы в моменты важных и не очень бесед. Постарался исключить какой-то особый личный интерес с её стороны, выходящий за рамки. Ведь Адора ласкова ко всем, кто добр к ней, умело маскируя под той самой маской дружелюбия истинные чувства. Яд, которым она, словно смертоносный цветок, питалась почти с самого детства, без должного присмотра сражал наповал и был опасен даже от простого взгляда.       Истинный представитель дела Ворон — сказал бы каждый, кто имел хоть малейшее представление о делах адептов этого ордена. Искусство соблазнения, высокие познания алхимии, мастерство говорить и планировать — всё это Антиванские Вороны. Лучшие наёмные убийцы мира, что за высокую цену режут глотки даже королям. У мира, который сейчас борется с угрозой Богов, есть повод для радости, ведь этот орден встал на его защиту. Пусть и по собственным, весьма тривиальным причинам.       Враг моего врага — мой друг. Оттого и гильдия убийц не против стать плечом к плечу даже с миролюбивыми морталитаси. Обычно ворона поедает жука. Теперь же Эммрик верил, что в этот раз всё будет иначе. По крайней мере, он надеялся на это. С каждым днём, узнавая Адору ближе, он постепенно отходил от своих прежних убеждений о невозможности мирного сосуществования с убийцами.       И всё же мужчина был рад, что мисс де Рива, с её невероятными навыками красноречия и абсолютным отсутствием стеснения, встала на их сторону. И не представляла никакой угрозы для тех, кто не вызывал у неё интереса или раздражения. Не хотелось бы быть там же, где — уже безусловно мертвые и давно гниющие кунари в каналах Тревизо — представители антаама, погибшие от её руки. Под такими красивыми, грациозными, легкими на подъем руками… хотелось жить.       Под руками с длинными пальцами и родинками у костяшек. Мягкими для тех самых прикосновений в рамках приличия и крепкими в настоящем бою. Сейчас же столь небрежными, чтобы направлять руку третьей девушки в нужное место для магических касаний.       — Создатель, да ты в этом деле бездарна!       — Угомонись и дай сконцентрироваться.       Историю Элизабет Торн — самой юной среди капитанов, но не умаляющей от этого её силы — Эммрик также знал, но понимал довольно поверхностно. Ему, как и многим в Неварре, не было известно что-то достаточно значимое по теме Моров в частности и ордена Серых Стражей в целом. Скрытные, весьма малоактивные во время мирных лет, они были не самой интересной темой для дискуссий в кругу общения Эммрика. Да и для Неварры — с её культом смерти и особым отношением к телам покойных — угроза скверны была не самой страшной и даже щадящей. Потому всё, что касалось Стражей, проходило мимо мужчины долгие годы, о чём теперь он сильно сожалел. Ибо то, как вела себя маг с нашивкой серебряных грифонов и отметинами принадлежности к древнему ордену, было… немного пугающе. И поистине прекрасным примером близкого контакта со смертью для того, кто так её боялся.       Элизабет почти всегда оставалась в стороне от других, передвигалась невероятно тихо и явно страдала от продолжительных кошмаров. С последним ей помог Эммрик и его личные травяные настойки, предложить которые толкнули чистый альтруизм, и жажда оказаться полезным. Такая скромная забота — немного горячей воды, трав и лириума, смешанных в правильных пропорциях — вызвала у неё искреннюю улыбку благодарности. И оказалось, что девушка до неприличия красиво улыбается, руша всякое самообладание и мысли об её холодности. И в глазах, которые частично губила скверна — её бы бояться, бежать как от огня, да только… так эти глаза волшебны и глубоки, что спасаться стало бы преступлением — было столько чувств и эмоций, что Эммрику стало рядом с Элизабет неловко. Но не как рядом с Нейтлин, когда забота девушки смущала этим милым вниманием даже к мелким и важным деталям. Не как с Адорой, ведь после общения с ней хотелось принимать ледяные ванны, дабы остудить пыл. А по-иному… Словно он глядел в самую бездну собственных страхов и желаний, вопрошал о вечном, старался отыскать ответы. И бездна вдруг любезно отвечала.       И у этой бездны серые, страдающие от участи героя, глаза. И слишком прекрасный голос, когда им не ведут беседы лишь о делах.       Эммрик предполагал — и почти не сомневался в этом, — что при более близком общении Элизабет окажется совсем не такой, какой привыкла казаться окружающим. Невероятно теплой и игривой юной особой, способной подарить ещё сотню тех самых улыбок из глубины своей души. В награду за заботу и внимание, одарить благом слова и добродетелью поступка. Ведь она определенно интереснее, чем та, кем притворяется. Совсем иная, более… откровенная. Не несущая зла и боли. Не холодна или груба. Чудный цветок у гнезда грифона, ждущий своего момента для яркого цветения. Что касается прозвища… Выяснилось, что это буквально её имя, которое много лет назад дал ей человек, спасший Элизабет. Вот так причудливо переплелись судьбы этих девушек.       Из бесед Эммрик узнал о личном интересе Элизабет к делу их миссии. Долгу перед поставленной целью спасти этот мир. Она ведь Серый Страж, оплот борьбы со скверной и порождениями тьмы, которые сейчас стремились пожрать, растоптать, изничтожить абсолютно всё. Любую миссию, хотя бы косвенно имеющую связь с этим злом, девушка безоговорочно брала на себя, приводя веские доводы в пользу своего решения. Оттого и споры с ней не имели смысла, и каждый быстро привык к решительному характеру мисс Торн. Все начали считать естественным обращаться к ней за советом по вопросам, связанным с Морами, Стражами или необычными магическими знаниями. Каждый полагался на мудрость, которую она приобрела с невероятно трудными годами вечных битв, борьбы на грани жизни и смерти. Из-за чего личная беседа с ней становились для Эммрика самым настоящим испытанием собственных страхов. Игрой в то, насколько быстро ему придется сбежать от бездны, которая так редко, но красиво улыбалась.       Молодая девушка, которая общается со смертью на «ты», и старый мужчина, также близкий к концу своей жизни, но впадающий от этого в глубочайший ужас. Беседа между ними — водоворот вопросов без ответов и философских монологов длиною в час после полуночи. И было это… не страшно. Это становилось насущной потребностью, доходящей до извращённого наслаждения, как будто превращаясь в зависимость. Это становилось приятным, как и взгляды, улыбки, жесты.       — Придется ждать Эммрика, птичка.       — Без него такая скука…       И вот, имея тесные беседы с каждой из этих прекрасных особ, Эммрик оказался в патовой ситуации и не понимал, отчего каждая проявляла своеобразную заботу. Чем, как не простой учтивостью, он это заслужил? За что получал изысканное украшение от мисс Ингельвар, так ловко сочетающееся с его основным гардеробом? Почему мисс де Рива готовила для него лично блюда высочайшего изыска, да ещё и настолько визуально прекрасные, что нарушать композицию становилось жалко! Почему… Почему прогулка и долгая беседа с юной Элизабет Торн, произошедшие под луной на просторах Андерфелса, стали столь значимым воспоминанием? Зачем мужчина хранит подаренный ею цветок и задерживает взгляд дольше положенного..?       Почему эти девушки так добры? И мысли о них становились слишком навязчивыми и извращёнными. Запретными для мага в годах, так сильно любящего только давать, а не брать.       И Эммрик искренне не понимал, кто захочет сближаться с таким, как он? У кого будет достаточно стремления и желания оказаться в обществе некроманта в годах, заваленного ответственностью, тяготами несбывшихся мечтаний и вечных вопросов? И речь даже не про продолжительные отношения или лёгкие романы на одну ночь, а простую дружбу или взаимопонимание. Не у каждого есть время, силы и терпение — их мир медленно сходил с ума, неминуемо скатываясь в пропасть века Дракона — на самого себя и защиту близких. Что уж говорить о том, чтобы водить дружбу с мужчиной, который уже одной ногой в могиле? Обычной пешкой на шахматной доске. Он понимал и никого не осуждал, находя заботу этих девушек лишь проявлением почтения к возрасту и простой, но невероятных размеров эмпатии к старцу.       И всё было бы хорошо и абсолютно нормально — пусть Рук и были все вместе в его комнате без спроса, расположившись кто и где хотел — если бы не одно «но». Сидящую в расслабленной позе на столе соблазнительницу Адору — в весьма вульгарно расстёгнутой тёмной рубашке — щупала за правую грудь нависшая над ней вечно спокойная Элизабет. Выражение лиц обоих было абсолютно невозмутимым и крайне серьёзным.       — Ничего не чувствую.       — Ты не там трогаешь, — Адора взяла Элизабет за руку и повела в нужном направлении. — Вот здесь. Болит зверски! Что-то точно не так.       — Удивительно. Я не могу найти никаких объяснений этой боли. Нет ни внешних, ни внутренних повреждений, — Страж слегка усилила давление и, услышав короткий стон Вороны, с лукавой улыбкой произнесла: — кажется, это приносит даже некоторое удовольствие?       — Я не просила щипать меня за со… Ой, профессор! — Адора наконец-то заметила мужчину, который стоял посреди комнаты и выглядел ошеломлённым. — Добрый день! Простите, что мы пришли без приглашения, но дело крайне срочное.       Последней на него обратила внимание Элизабет, всё ещё удерживающая эльфийку за грудь. Одежда едва скрывала что-то, и краешек ореола карминового соска можно было разглядеть и слепому, тут же дорисовав в голове цельную картину.       — Эммрик, у нас возникла проблема, которая вызывает беспокойство, — Элизабет внимательно осмотрела область, где, по словам Вороны, ощущалась боль. — Адора жалуется на дискомфорт, причину которого я не могу определить. Боль локализуется в районе рёбер, лёгких или даже… груди.       Страж замерла, понимая, в каком они положении и чем именно занимаются перед хозяином комнаты. Это не смутило поначалу и даже сейчас не вызывает сильного беспокойства, если бы не взгляд, которым их наградил Эммрик, не смеющий пошевелиться. Этот взгляд был похож на тот, что можно увидеть у многих мужчин, с которыми девушки уже сталкивались. Масляный, горячий, очарованный. Но что было необычно — ещё и шокировано смущённый. Эммрик явно не знал, куда себя деть и как быть в такой ситуации. Что делать, когда на твоём столе проходит доврачебный осмотр — почти эротическая игра в лекаря и пациента — между двумя красивыми девушками.       Очень красивыми и на редкость наглыми. Настоящим источником его недавних весьма эротических мыслей и причиной теперешнего состояния.       Хитрая ухмылка, с которой Страж посмотрела на Эммрика — а конкретно на естественно воспрявшее мужское возбуждение, чётко выпиравшее даже из-под весьма просторных штанов — заставила его прийти в себя немного быстрее. Он деликатно откашлялся и немного отвел взгляд, стараясь вернуть себе честь джентльмена или хотя бы простое самообладание.       — Прошу прощения, но я не лекарь, не специалист… И вряд ли окажусь тут полезен, — попытки выкинуть из головы пальцы, которые мягко сжимали сосок, не увенчались успехом и провалились полностью.       Эммрик всегда оставался верен себе. Вместо того чтобы сразу же указать этим бесцеремонным особам на дверь — вторжение в кабинет, перерытые снадобья и нагло занятый рабочий стол — он проявил вежливость и даже некоторое сожаление, когда понял, что не может быть полезен. А Эммрик всегда любил быть полезным, но в этот раз удача оказалась не на его стороне, не дав приятного шанса быть нужным. А будь он искусным в практике целителем, то мог бы так же коснуться этой мягкой на вид и явно ждущей чуть более грубых касаний груди. Пройтись пальцами, наполнить магией, сжать сильнее…       Элизабет увидела в глазах мужчины то, что он тут же постарался спрятать в самую глубину. Но разве можно так быстро избавиться от возбуждения в области паха, которое налилось таким жаром, что мужчине стало трудно дышать? От бдительного в мире Стража, привыкшего сражаться и побеждать, не скрыть даже малейших изменений. А изменения в себе Эммрик скрывал достаточно плохо.       — Что вы такое говорите? Нам не нужен детальный осмотр или даже полное лечение, — Элизабет обошла сидящую на столе эльфийку и встала прямо за спиной, почти нависая над ней. — Просто немного внимательного взгляда мудрого мужчины. Взгляд… со стороны.       После этих слов Страж запустила руки под рубашку Вороны и пальцами прошлась под тканью до самой груди, ласково очерчивая рёбра. Остановившись на не прикрытых бюстгальтером грудях, она в мягкой хватке сжала обе, почти прикладываясь губами к розовому ушку эльфийки. Тот самый взгляд из бездны Элизабет не отрывала от расширяющихся глаз Эммрика. Адора же, будто и не бывшая у всех на виду, вдруг громко простонала, когда пальцы подруги стиснули торчащие соски. Казалось, Ворона совсем не стеснялась или даже наслаждалась этим представлением.       — Ну что же вы, Эммрик… Оставите бедную Адору с этой травмой? Посмотрите, как бедняжка страдает!       Элизабет сильнее сжала грудь и дунула в уже изрядно покрасневшее ушко эльфийки, точно зная, как это влияет на представителя данной расы. Та громко выкрикнула: «Ах!» и прильнула спиной к Стражу.       — Как ей больно и страшно… Только гляньте, как девушка дрожит!       В привычной обстановке Эммрик позволил бы себе громко возмутиться с присущей ему экспрессией. Вступил бы в дискуссионный спор, что, мол, эта дрожь была вызвана не болью от травмы, а действиями хитрой девушки за спиной Адоры. Та нежно водила влажными губами по горячему вздрагивающему ушку, вызывая ещё несколько подобных прошлому звуков. Но возмущения всё никак не хотели покидать рта Эммрика. Мужчина лишь слабо запротестовал, стараясь не впасть в состояние транса от того, что вытворяли эти подружки прямо перед ним. В его кабинете, на его столе! Молодые и безрассудные — кто-то и вовсе вдвое моложе некроманта — они нашли потеху в том, что дразнят своими играми наученного опытом общения профессора… Пусть и не такого, какой бы спас сейчас Эммрика от этих бестий.       — Для того чтобы осмотр был относительно корректным… — некромант прочистил горло, пытаясь избавиться от назойливого ощущения сухости во рту. — У меня нет необходимых условий, материалов и инструментов. Примите мои извинения за то, что не могу оказаться достаточно… полезен для вас, мисс Адора.       И на этом всё могло бы и закончиться, найди Эммрик в своей голове парочку достойных нравоучительных лекций на часок-другой. Это быстро бы утихомирило горячий нрав его необычных знакомых. Всё бы закончилось, так и не начавшись, исчезнув в монотонной речи, уроке этикета и захлопнутой перед девушками дверью. Но удача оказалась не на стороне Дозорного. Другой Дозорный отказался быть солидарен с коллегой. Из-за спины Эммрика послышался голос эльфийки, про которую он успел позабыть. Ведь скромница Нейтлин вела себя скромно даже в такой ситуации. И было странно то, что она не промолчала, продолжив это безумие.       — А что насчёт комнаты на втором этаже? Я видела у вас лечебные снадобья и вполне удобную кровать за шкафами. Кажется, там даже был стол, — она беззаботно указала пальцем наверх, оставаясь на том же месте, где он видел её в последний раз.       — О, так место есть! — Адора шлёпнула Элизабет по рукам, заставив прекратить похабные движения. — Тогда я очень хочу, чтобы вы помогли мне, Эммрик. Пожалуйста, защитите меня от этой неумехи. Она совершенно не понимает, как следует обращаться с такими хрупкими созданиями, как я!       Элизабет улыбнулась, вспоминая, как это изящное создание без труда перерезало горло кунари, который был в десять раз крупнее. Как ловко и непринуждённо она в пылу битвы запрыгнула на гору мышц, превратив в груду изрубленной плоти. Хрупкая женщина, нещадно косившая врагов метеоритным дождём… И вдруг ставшая такой кроткой, податливой под руками Стража. Через секунду же — почти несчастная жертва грубой Элизабет. Хитрая эльфийка, которая ловко перевела игру в иное русло и стала искать спасения уже в мягких руках пожилого некроманта.       Рук-Страж ухмыльнулась, подмечая прекрасную театральную суть Адоры. Ведь осматривай так же — водя ладонями, очерчивая рёбра, сжимая соски пальцами — эту лисицу некромант, она бы даже не пискнула о неумелости движений. Стонала даже вдвое больше прежнего. Эта обжигающая катастрофа намокала в любом из случаев. И всё, что нужно было Эммрику, — это посмотреть или повернуться в профиль, в то время как другие сворачивали горы ради взгляда её светло-зелёных глаз.       Элизабет расправила плечи, поравнялась с мужчиной и снисходительно улыбнулась вслед сорвавшимся с места эльфийкам. Маленькие, но такие энергичные, а рядом с двумя представителями расы людей были и вовсе крошечными. Эммрик и Элизабет, даже по меркам человеческого роста, были гигантами. Оказалось, что Страж всего лишь немного ниже Дозорного, и порой её охватывала…странная обида. Это происходило, когда Эммрик помогал кроткой Нейтлин достать книги с верхней полки или спускал понравившийся предмет интерьера для Адоры. И каждый раз нависал над ними, словно тонкая скала.       Элизабет тоже хотелось ощутить немного этого странного удовольствия, когда приятный мужчина смотрит на тебя сверху-вниз. И когда улыбается немного снисходительно, а иногда даже нагибается пониже, чтобы что-то взять, поправить или увидеть. Простой жест, который создавал для собеседника, партнёра или спутника комфорт общения. Внимание, созданное чуткостью и важностью мелочей, которым Эммрик придавал огромное значение.       С Элизабет такого не происходило ещё никогда, да и вряд ли представится шанс. Высокая, устрашающая явными признаками осквернения тела, она становилась не самым лёгким спутником. Да, вполне красивая, безусловно сильная, а также рассудительная не по годам. Но как возлюбленная друг — ужасно зацикленная на долге, скрываясь за маской самоотверженного героя. И много чего ещё, что пока что девушка не спешила демонстрировать. Чтобы стать ближе, требовалось терпение, а это в нынешней реальности просить было преступлением. И даже со всем своим смирением и невероятной эмпатией… не для Эммрика. Ведь было ясно как день, что Элизабет его пугала со своими философскими речами во время прогулки и отсутствием страха перед смертью.       «Как сладок плод, висящий у самого солнца и питающийся его светом!»       Каждый раз думала Страж, когда он вызывал у неё своей бескорыстной добротой и чуткостью искреннюю улыбку благодарности. Улыбку, от которой он бежал, как от огня. Обижало ли это её? Немного, но оттого Элизабет не строила и малейших планов на что-то более взаимное их прогулок. Прятала свой искренний интерес, мысли и планы. Пока есть шанс делить часы в беседах, а минуты — видом его румянца на щеках, она вполне довольна жизнью. Страж верила, что смирение с участью одиночки притупит её желание открыться мужчине.       Эммрик же был абсолютно противоположного мнения и всё время возвращался к разнице возрастов, страху смерти и… смущению, которое возникло вместе с интересом к молодой особе. Старость и трусость мешали слишком сильно, чтобы быть немного наглым.       — Какие энергичные девушки, — с улыбкой сказала Элизабет, следуя за некромантом, который согласился помочь. — Прям грачи, перед которыми потрясли едой.       Эммрик не знал, было ли в словах немного подтекста и намека. Воздержался от лишних комментариев и задушил желание развить их философские диалоги. Беседовать с ней было опасно всегда, но сейчас — смертельно для хрупкого самоконтроля.       — Да, они прекрасные девушки, на которых всегда можно положиться, — мужчина улыбнулся, когда они преодолели половину винтовой лестницы, ведущей на второй этаж.       — Положиться?       За спиной раздался короткий смешок, на что Эммрик тут же обернулся. Немного более резко, чем стоило, что вызвало ещё больше неловкости. И там встретился с прямым взглядом бездны серых глаз, впервые продемонстрировавших новую эмоцию — азарт.       — Вы имеете в виду буквально? — её ухмылка стала ещё более двусмысленной.       Он не ожидал, что Элизабет умеет ещё и так шутить, откровенно вводя мужчину в ступор. Всегда строгая, мало говорящая не по делу, она производила впечатление самого дисциплинированного человека среди них. А сегодня оказалось, что это не совсем так, и даже ей не чуждо в меру веселиться. Эммрик не возражал, но, как и следовало ожидать, немного смутился.       — Дыхание Создателя, Рук… Нет, конечно! — он в возмущении вскинул брови и замер на ступеньке в наклоне к её фигуре, оказавшись выше Элизабет в разы. — О чём вы только думаете?       — О том, что вы прекрасно смотритесь вот так, когда глядите на человека свысока, — она снова улыбнулась ему той улыбкой, которую прятала на самые особые, приятные случаи.       Сейчас как раз был именно такой случай, и трепет момента, о котором мечтала Страж, произошел по совершенной случайности. И оказался… невероятным. Слишком сладким, чтобы не вкусить блаженство сполна, из-за чего Элизабет шагнула ещё немного выше. Нагло преодолела расстояние между ними и оказалась почти вплотную, едва не уткнувшись в грудь. Эммрик бы упал от этой близости и аромата её тела — пахла Страж как воин, даже будучи магом: сталью и кровью, мятой и эльфийским корнем, жаром кожи и холодом магии. От падения Дозорный спасся невероятной силой воли, которую сейчас неизвестно откуда черпал. И вцепившейся в перила рукой, на которой аж побелели костяшки.       — Это была шутка, Эммрик. Кажется, вы не знали, что я могу быть и такой. Простите, что шокирую и пугаю вас так часто, — она вновь заглянула в глаза и ловко юркнула под той самой рукой, спасающей его, точно канат во время шторма.       Намеренно или нет — что именно крутилось в голове девы с длинными, собранными в низкий хвост волосами цвета стали, знал лишь Создатель, — она коснулась пальцами колена мужчины чуть выше сапога. Тонкие пальцы скользнули вдоль бедра по ткани брюк: едва ощутимо, почти невесомо, словно прощупывая границу дозволенного. Как хорошо, что Эммрик крепко держался за перила, рискуя оказаться внизу лестницы оттого, что подкосились колени. Ноги затряслись, но от чего именно — от возбуждения или странного волнения — мужчина понял бы уже на полу.       Невозмутимо, словно ничего и не сделала, Элизабет прошла дальше, с любопытством разглядывая помещение, примеченное когда-то наблюдательной Нейтлин. Обе эльфийки давно хозяйничали в комнате некроманта, старательно изучая новое помещение в поисках ещё каких-либо более личных тайн. Нейтлин проходилась пальчиками по корешкам увесистых томов, вчитываясь в знакомые названия. Адора же, естественно, проверяла цвет простыней кровати Эммрика.       — Зелёные. Конечно.       Внутри комнаты оказалось не очень просторно, но довольно уютно. Все стены, как и этажом ниже, были заставлены шкафами, заполненными различной литературой и другой атрибутикой некромантов. У окна стояла не слишком широкая, но достаточно качественная двуспальная кровать. Маяк позаботился о комфорте Эммрика и явно знал желания мужчины иметь здоровый, крепкий сон. Высокая постель была заправлена шелковой простыней цвета нефрита и мягким одеялом, отороченным золотой бахромой. У изголовья три подушки. По странному стечению обстоятельств… платинового, чёрного и каштанового цвета. Выглядела эта спальня словно покои скромного учёного-аристократа и явно комфортнее, чем у половины обитателей Маяка. Какую магию применил Эммрик, чтобы приказать убежищу сотворить подобное, девушки не знали. Иначе бы давно уже приказали сменить в их комнате этот дурацкий зелёный диван на три добротные кровати. Спалось бы комфортнее в разы.       Также в спальне Эммрика стоял ещё один рабочий стол, очень схожий со столом первого этажа. Хорошо, что он был уже чист и так и кричал о том, что на нём можно заняться лечением семенящей — выглядевшей уже и не очень-то больной — мисс Адоры.       Эммрик, который вошёл в свою спальню последним, взволнованно оглядел присутствующих. Нейтлин спокойно изучала книжные шкафы, затем взяла один из увесистых томов и скромно присела на кресло у кровати, тихонько восхищаясь Маяком. Замечательное место, которое было так тщательно и скрытно подготовлено для Эммрика, чтобы он мог уединиться и отдохнуть. Это было невероятно увлекательно, и когда всё завершится, она непременно поговорит с ним об этом. Определённо.       Адора, легко подпрыгнув, схватила с высокой полки сложенное мягкое покрывало. Развернувшись бедрами, кинула его через всю комнату точно на стол и с разбегу уселась на законное для лечения место. А когда поправила под ягодицами ткань, тут же приняла страдальческий вид, театрально хватаясь за ушибленное место. В следующее мгновение она украдкой бросила выжидающий взгляд на смущённого профессора, который стоял в дверях.       Элизабет же сидела на краю кровати и безразлично отвернулась к небольшому окну, подставив под солнечные лучи усталое лицо. Он услышал, что она мурлычет песню, и отчего-то желание подойти и послушать — особенно после того, как он увидел её немного с иной стороны — становилось навязчивым. Возможно, она поёт лучше, чем шутит. По крайней мере, не что-то похабное.       Эммрик сделал глубокий вдох через нос и медленно выдохнул через рот. Он не знал, что ждёт его впереди, но решительно направился к пациентке, желая поскорее оказать ей помощь и расстаться мирно.       Будь что будет. Что-то плохое случиться не могло. Это ведь Рук: Адора, Нейтлин и Элизабет. Три прекрасные ладьи, а сам Эммрик — послушная и надёжная пешка.       Пешка, которая никогда бы не стала метить на место Короля.       Он снова выдохнул и поспешил к столу. Страж, Ворон и Дозорный — добрые девушки, и каждая по-своему уникальна. Не стоит беспокоиться, они же не станут его есть...