Вечный шах
31 мая 2025 г., 23:03
Все фигуры были расставлены на своих местах, словно в предвкушении рождения чего-то прекрасного и чувственного. Осталось лишь слегка направить процесс и насладиться результатом.
Пальцы дрожали, мысли с трудом рождались в лёгкой, словно пустой голове. В ушах шумело от буйства сердца, а взгляд Нейтлин сцепился со взглядом Эммрика. Застывшим, напуганным, ожидающим. Пуговка за пуговкой на жилете, слетела и золотая цепочка. Рвать ткань было бы преступлением против такого чудесного материала, хотя хотелось безумно... — Какая очаровательная картина, — Адора мурлыкала на ушко профессору, неустанно томно вдыхая и выдыхая горячий воздух. — Вы только поглядите на неё. Пальцы стали смелее, усмирили дрожь и дали возможность наслаждаться моментом. Пуговка за пуговкой уже не такой идеально выглаженной рубашки, ещё пара золотых цепочек отправилась к прошлым. Как прекрасно, что под рубашкой не было прочих вещиц! Нейтлин шла удивительно прекрасно, словно стоило лишь начать, и в ней проснулся природный талант. Движения неумелые, но невероятно очаровательные. Невероятно правильные для той, кто так долго страдала от воздержания. — Создатель, как она быстро учится, — одобрительные прикосновения пальцев Элизабет к обнажённой спине Нейтлин придавали смелость. — Какая чудесная Ладья для своего Короля. Её глаза встретились с глазами Эммрика, обмениваясь многозначительным взглядом, суть которого слабый разум мужчины понять был не в силах. Пока он в позиции пешки, о каком короле могла идти речь! Красный узорчатый пояс — тугой, плотный, скрывающий всё самое интересное, демон его подери! — упал без лишнего шума и остался забыт тут же. Пуговка за пуговкой на его просторных брюках, кальсоны и, наконец, нательное бельё… Проворно, быстро, без лишнего сопротивления. Они ахнули, восхищённые размером, упругостью и готовностью. По виду, сосредоточению силы и положению… Эммрик и его желания явно находились в конфликте. — Ma enansal... — Нейтлин не смогла сдержать ни испуганного вздоха, ни предвкушающего стона. — Смогу ли я…? Эммрик дёрнулся, словно его ужалили. Но вырваться из хватки Адоры и сковывающей зачарованной верёвки не смог. Все они неумолимо приближались к моменту, когда уже ничего нельзя будет изменить! Создатель Милостивый, неужели никто не одумается, вернув всё на прежние места?! — Можешь. Надо только немного подготовиться, — Элизабет хлопнула в ладоши, намереваясь сменить всё понявшую Адору. — Птичка, почему бы тебе не продемонстрировать свои таланты? Я уверена, что Ворон обучают и подобному… искусству. Адора, которая игриво поцеловала Эммрика в напряжённую шею, отвлеклась на представившуюся возможность. Предложение Элизабет было слишком привлекательным и требовало особого подхода. Настоящего таланта, которым эльфийка, несомненно, обладала. Как прекрасно, что подруга подмечает сильные стороны и предоставляет возможность демонстрации. — С огромным удовольствием, — её не нужно было просить дважды или хотя бы давать наставления. — Позвольте мне быть немного полезной для нашей Нейт. И, конечно же, для вас, мой дорогой. Грифон заменил Ворону — Эммрику снова не позволили вымолвить и звука, плотно прижимая к пересохшим губам пальцы, — и прекрасная птичка лёгкой походкой заняла нужное положение. Между разведённых ног Эммрика было достаточно места для демонстрации талантов де Рива. Лишь за одно ловкое движение пальцев — ловких и в любви, и в убийствах — её распущенные каштановые волосы превратились в аккуратно собранный пучок, заколотый невесть откуда взявшейся серебряной шпилькой. Элизабет, которая тесно прижималась к спине Эммрика, на миг ослабила хватку на губах. Лишь для того, чтобы услышать, как он будет через мгновение потерян и разбит. — Гляньте, как она готовится и старается. Угодить вам — её первостепенная задача, — голос Стража снова был пропитан сладкой магией, вгрызаясь в самый мозг, а пальцы нежно касались едва покрытых щетиной скул. — Вы только осознайте, сколько здесь шахматных фигур, готовых служить подобным образом. Пешки, ладьи… — Вы пожалеете… — Эммрик сжал губы, когда Элизабет коснулась его сверху, а Адора — снизу, и изо всех сил пытался сдержать стоны. — Не ведаете, что творите. Нейтлин смиренно наблюдала, как пальцы Адоры скользили вверх и вниз, настойчиво размазывая по всему члену сочащуюся с кончика прозрачную смазку. Она знала принцип, последовательность и итог, но была зачарована картиной, которую творил ритм талантливой подруги. — Как мне сейчас будет трудно, — Адора водила рукой безустанно — то плавно и едва оголяя головку, то ритмично и с особой настойчивостью — страдальчески качая на размер головой. — Не прибедняйся, — хрипло посмеялась Элизабет, пальцами и губами лаская покрывшуюся мурашками шею мужчины. — Я уверена, что туда и два таких влезет. Эммрик, вы так приятно пахните… Травы и цветы. Страж поманила свободной от ласк рукой обнаженную Нейтлин, предлагая присоединиться. Эльфийка неуверенно, но торопливо прильнула к профессору с другой стороны и тут же утонула в запахе шалфея, розмарина и лилий. Робко коснулась мокрыми губами, старательно повторяя то, что делала Элизабет. Когда до чутких эльфийских ушек долетел сдавленный стон, обрадовалась проделанной работе, точно дитя малое. Обнаженная грудь некроманта тоже не осталась без внимания. Немного растительности не мешала Адоре найти места, которые беспрепятственно целовать было приятно. От упругого пресса до самой гортани, где от сглатывания слюны ходили туда-сюда жилки, — касаясь губами, вкушая каждый участок кожи языком и старательно запоминая вкус, — Адора растягивала удовольствие первых прикосновений. — Vhenan'ara... Однако то, чего так искренне желало её сердце, находилось совсем рядом, всего в нескольких сантиметрах, и так настойчиво манило. Чувственные губы, дрожащие от любого из касаний, безуспешно шептали о просьбе прекратить, одуматься, остановиться. И с каждым прикосновением голос становился лишь тише. Жажда украсть и последний из этих звуков, обойти двух подруг и похитить блестящую побрякушку становилась слишком соблазнительной. В вопросах любви Ворона превращалась в сороку. Благо бдительный Грифон запрещал подобную вольность, пресекая импульсивность подруги и её желание всегда быть впереди. — Нет. Соблюдем интимность момента для посвящения, — ладонь, в которую врезались губы Адоры, принадлежала строгой к самовольству Элизабет. — Не будь жадной, птичка. Игривая эльфийка раздражённо заурчала, но не стала возражать. В чём-в-чём, а в жадности её можно было обвинить вполне заслуженно. Сделав невинные глазки, Адора покорно спустилась поцелуями от груди до самого паха. Стойкая помада оставляла еле заметные следы губ, пока эльфийка компенсировала это более сильными прикосновениями — каждый третий поцелуй оставлял маленькую красную метку. И к моменту, как Адора предстала лицом перед членом Эммрика, весь мужчина уже был в десятке таких вот милых отметин. Её личное свидетельство и притязания на некроманта в целом. Всё это время умелые руки не прекращали ласкать и растирать прозрачную смазку, скользя вверх и вниз. Одурманенный Эммрик, постоянно мечась между стыдом и удовольствием, стонал сдавленно, но отчётливо. И каждый такой стон давал понять, что девушка на правильном пути. — Ему же не больно? — наивность вопроса темноволосой Нейтлин породила небольшой смешок. — Почему бы нам не спросить напрямую? — Элизабет укусила его за ухо и прошептала прямо в пульсирующую кожу. — Эммрик, вам нравится? И всё, что он смог ответить, было не больше раболепного шёпота. Безумной пляской слов в голове, которые никак не желали покидать рта и стать ответом. — Эммрик, дорогой, — Адора нежно коснулась язычком головки, влага слюны соединилась с жаром возбуждённой плоти. — Вам нравится? — Я… я… Ах! Даже если ему и хотелось что-то сказать, действия эльфийки у ног разрушали зарождение мысли. Единственное, что получилось и неосознанно, это ответить стоном, полным удовольствия от тесноты, влажности и жара её рта. Адора была беспощадна с самого начала, взяв настолько смелую глубину — ловко совместила свои таланты и желание угодить, — что отнимало уже и дыхание. Теперь была лишь пустота в голове, и вся кровь ушла в район паха. Туда, где без особого труда скользит губами искусная эльфийка. Прекрасная техника, великолепное исполнение, быстрый итог. Адора применяла всё, что годами копилось и желало быть полезным для этого — стонущего под её руками, губами, языком — милого некроманта. Де Рива готова на любые, даже самые непристойные действия, лишь бы снова и снова наслаждаться этим неудержимым звуком удовольствия. Две другие девушки осыпали шею, щёки, едва открытые плечи Эммрика — кто короткими и сухими, кто долгими и влажными — поцелуями, украдкой наблюдая за старательной эльфийкой между ног. Элизабет следила особенно пристально, зная, что увлечённость и усердие Вороны может привести к последствиям. Для Эммрика и Адоры — приятным. Для остальных — нет. Именно так почти и случилось. Ритм и звук — того, как эльфийка брала в рот и как при этом звучал Эммрик — стал слишком опасным. Вверх и вниз. Вверх и вниз. Всё быстрее и быстрее. Почти с ярким, ослепляющим окончанием… Почти получив то, что так желала. Грубо схваченная за копну уже растрёпанных волос и требовательно оттянутая назад, Адора впала в оцепенение под взглядом устрашающих очей Элизабет. Губы блестели от смазки, а глаза — от возмущения. Причудливая серебряная ниточка слюны – тянущаяся от самой головки до дрожащих от разочарования губ, словно это ослабленная струна – дополняла эту и так полную разврата картинку. Адора была не просто недовольна, а ходила по краю, грозясь вот-вот впасть в ярость. Ей не дали сделать самого главного — вкусить итог старательной проделанной работы, труда, в который она вкладывала всю душу. Насладиться густотой и обилием первого раза. — Пора остановиться, — крепко удерживая за мягкие пряди пятерней одной руки, второй же нежно стирая с пухлых губок смазку и разрывая эту ниточку, Элизабет неодобрительно качала головой. — Мы же не хотим закончить эту шахматную партию так скоро? — Верно. Увлеклась, — хихикнула Адора и тут же взяла себя в руки, даже не скрывая разочарования. — Нейтлин! Пора. Та оторвалась от поцелуев, которые уже оставляла на коже Эммрика уверенно и нежно, удивлённо захлопала светлыми глазами. Взгляд, застланный дурманом и смелостью, отказывался фокусироваться и вернуть немного осознания. От чего Нейтлин даже не поняла, как оказалась прямо перед мужчиной, лицом к лицу со своим старшим коллегой. Мужчиной, который ей безумно нравился и становился причиной влажности тела ещё с самых первых минут знакомства. Тем, о ком ей было немного стыдно мечтать. Приятная мягкость зелени в его взгляде дарила запалу верность, силу и жажду. Жажду отбросить остатки стыда, поддаться чувствам и прильнуть всем телом к его. — Ну же, Нейт. Только погляди, как манят эти губы, — за спиной Эммрика снова звучал голос Адоры, наставляющий и указывающий правильность действий. — Вперёд, укради самое желанное этого вечера. Всё для тебя одной, подруга… И даже он. И Дозорная не стала сомневаться или же искать внутри себя хотя бы каплю здравомыслия. К демону прошлые убеждения и мысли о чести, когда губы слишком близко и так манят прикоснуться. Волосы такие мягкие, влекут утонуть пальцами. Голоса, раздающиеся сзади и спереди, непрестанно убеждают, что каждый шаг, вздох и даже мысль… верны. И едва ли у неё есть даже миг на здравомыслие, когда так хочется просто наслаждаться. Просто дать себе право на искренность действий к мыслям. Поцелуй был прекрасен. Для робкого первого раза — неловких прикосновений, неумелых движений, смазанных действий — она была очень старательной. Нейтлин даже не смутило, что Эммрик совсем не отвечал, скованный её настойчивостью. Дозорная точно знала, что это только сейчас, ведь его проклятая галантность борется за право оставаться джентльменом до самого конца. И не важно, что его окружили, точно попавшего в силки зверька, по-своему вовлекая в игру. Сверху — обнаженная, настойчиво целующая его Нейтлин. За спиной — шепчущая сотню грязных речей, искушающая Адора. У ног — поддерживающая его в состоянии твёрдости ритмичными движениями руки Элизабет. Бастион характера требует держаться до последнего. — Ich will Sie in mir spüren, Emmrich, — сквозь поцелуй шептала влажная, взволнованная этой страстью Нейтлин. — Nur Sie, mein Herz... Внутрь чего именно — рта или пониже — эльфийка и сама ещё не знала, но почти была уверена, что совместить оба варианта будет приятно и правильно. А когда её прекрасный — милый, мягкий, очаровательный — некромант ответил на неумелые прикосновения губ и языка, то девушка окончательно утратила себя. Настолько, что отринула нужду даже в мыслях. Хотелось просто ощущать. Влажные языки сплелись, наполнив комнату звуками голодных поцелуев и почти не сдерживаемых стонов. Больше ничего не имело значения для утративших контроль любовников. И даже то, как Элизабет творила заклинание — ловкие пальцы магички чертили узоры вдоль спины до самых ягодиц, ласково завершая заклинание прямо на половых губах, — не отвлекало никого от глубокого, жаркого, оглушающего сознание поцелуя. — Пусть и завидно, но любо-дорого глядеть, — Адора мечтательно вздохнула на взаимный и страстный поцелуй этих двух. — Тебе тоже достанется. Терпение — лучшая добродетель, — Страж закончила с магией и перешла к физическому движению. — Пусть насладятся. Наблюдатели покорно занимались своими делами, старательно делая опыт этих увлечённых друг другом любовников максимально комфортным. Кто-то — настойчиво водя по всей длине, касаясь каждой вены, добавив немного слюны — проверил готовность Эммрика. Кто-то — натирая клитор, осторожно погружая пальцы, растирая смазку по половым губам — Нейтлин. И обе подруги горели огнем удовольствия от картины и звуков, рожденных поцелуями. Гордились, что были художниками такого чувственного полотна и наслаждались проделанной работой. И когда пришла пора двигаться дальше, отрывать их друг от друга становилось даже жаль. — Пора расцвести впервые, цветочек. Не бойся, я не дам боли коснуться тебя… Просто расслабься и получай удовольствие, — Элизабет мягко направила бёдра Нейтлин, призывно опуская. — Главное, дыши и двигайся. И думай, что он только твой. Больно действительно не было. В очередной раз Нейтлин удивилась бы чудесам магии Стража, будь ей хотя бы немного дела до того, чем их тела наполняла Элизабет. Абсолютно всё стиралось при виде жадно хватающего воздух Эммрика, стонущего ещё громче прежнего. Всё тонуло в трении и неторопливости, которое создавало её тело и которым наслаждался разум. Лишь первые проникновения, а они оба уже почти потеряли голову, задохнувшись от стона. Нейтлин глядела на него и не могла поверить, что он испытывает столько эмоций лишь благодаря ей одной. — Ah... Rook! — он почти проглотил этот звук, и кого именно звал, становилось неясно. Каждая восприняла этот сладкий голос на свой счёт. Вот только именно Нейтлин сейчас медленно, всё ещё неумело, но так старательно двигалась на Эммрике, надеясь, что делает всё правильно и хорошо для него. Ей было хорошо лишь от одной мысли, что он рядом и что он в ней. Един и неделим. — Вот так. Какие красивые звуки! — Адора в порыве восторга поцеловала Эммрика в щеку. — Да. Прекрасно звучат, — Элизабет осыпала спину Нейтлин успокаивающими медленными поцелуями, не мешая ритму. — Двигайся и дыши, цветочек. Он же так хочет, чтобы ты показала, на что способна. — Да… Ах! — не отдавая отчёта, покорно отвечала эльфийка. Плавно, стараясь удерживать ритм и наращивать глубину, Нейтлин с дрожью в пальцах рук и ног насыщала себя неведомым удовольствием. С самым искренним и самоотверженным порывом вкладывала душу в каждое движение, стремясь угодить Эммрику. Ей нравилось, как профессор звучит и выглядит, как слезятся его очарованные глаза, наблюдающие за ней одной. Как периодически дёргаются руки в желании разорвать путы, ухватиться за ягодицы и сделать ритм нужным. Как шепчет сквозь поцелуи едва разборчивые, но точно развратно-грязные слова. Что-то, что никогда не должен был услышать мир. Нейтлин нравилось, что всё это Эммрик разделял именно с ней. — Emmrich, Mein Schatz... — она привыкла к его размеру, ощутила вкус интимного момента и пожелала дать больше, чем сама могла проглотить. — Mehr. Ich will Sie ganz für mich allein... Так ритм, который отличался мягкой плавностью, сменился звуками откровенных шлепков голой влажной плоти о плоть. Неумелая девушка под властью момента — вдохновлённая растрёпанным видом своей самой большой любви — преображалась в настоящую искусительницу. Инициатива, смелость и простое желание удовлетворить их потребность в близости захватили с головой, толкали желания вперёд. Оттого проще стало поднимать и опускать таз, брать его глубоко и громко, обрывисто постанывая имя. Близость чего-то, что Нейтлин не испытывала никогда, будто невидимая сила помогала двигаться всё быстрее. — Emmrich! Beim Atem des Erbauers... — она хотела отпрянуть — просто сбежать от этого странного нарастающего удовольствия, которое крупной дрожью пробило всё тело, — но крепкая хватка пальцев на бедрах не позволяла даже пошевелиться. Конечно же, это была Элизабет и её собственные планы на замечательный вечер для всех. Вечер, который останется в памяти каждого навсегда. — Neitlin, meine Seele! Ich... С двух сторон любовников подтолкнули Ворона и Страж, заставив Дозорных ещё раз утонуть в поцелуе, насладиться моментом высвобождения. Было как в бульварных романах и эротических рассказах портовых девок: кончили оба в один момент, накрытые волной оглушительного оргазма с именем партнёра на устах. Дрожали, точно нашедшие в этом мгновении самую настоящую лихорадку приятных ощущений. Вершину мира, на которую взобрались и упали птицами вниз. Падали громко, красиво, со вкусом. Немного отступив, красивейшая картина была перед глазами Элизабет и Адоры: связанный, растрёпанный, жадно вдыхающий воздух Эммрик и повисшая на нем, едва понимающая произошедшее Нейтлин. Целуются, и оба невероятно мокрые, пышущие жаром и блаженством окончания. Как бились их сердца, было слышно даже без особых усилий. — Neitlin, mein Herz… — Эммрик проверил силу натяжения пут, намереваясь коснуться девушки. — Ich möchte Sie berühren. Binden Sie mich los. И эльфийка — ведомая неизвестной силой, которой был пропитан голос мужчины на родном языке, словно сладкой патокой — потянулась к запястьям за спиной. И взгляд его зелёных глаз велел подчиняться, словно ты… пешка. Словно единственное, что важно сейчас, это дать Эммрику желанной свободы. — Ja, mein Herz… Ей не дали сделать непоправимого — закончить веселье на самом интересном, без удовлетворения и двух других особ, — две магички. Одна: хитрая, ловкая Ворона, запечатавшая губы мужчины собственными. Вторая: крепкая, сжимающая в объятиях и тянущая на себя эльфийку Страж. Расцепив этот любовный дуэт, они нервно посмеялись и тут же заняли каждого, продолжая вечер истинного безумия. Веселья, которое обязано было продолжаться. — Оставлю его на тебя, — вид Адоры, целующей при первом же удобном моменте Эммрика, заставил Стража мягко улыбнуться. Элизабет никогда не была жадной, ловко балансируя на грани между безразличием и желанием быть нужной. Нужна помощь или средства? Всегда готова. Заменить на посту, чтобы дать возможность отвлечься на свидание? С радостью. Ей всё равно, лишь бы занять себя чем-то. Отдать по очереди желанного мужчину на потеху двум хорошеньким девушкам, ищущим удовольствие в этом связанном господине? Рук-Страж жадной не была. Пусть развлекаются. Просто позже она получит своё в двойном размере. Смирение и ожидание — добродетели её судьбы. — Позаботься о нашем милом некроманте, птичка, — обмен улыбками, понимающий кивок, большего и не требовалось. Адора осталась со своей желанной жертвой лицом к лицу и была полна решимости создать в его воспоминаниях много впечатляющих картин. В своих же — воплотить давно задуманное, давно желанное. — Так не пойдет, Эммрик. Нельзя же оставлять других дам без вашего внимания, — эльфийка разорвала поцелуй и заглянула в его тёмные от злости глаза. — Сердитесь, что не можете контролировать ситуацию? — Я зол, что вам нет дела до коллег. И вы откровенно манипулируете бедной мисс Ингельвар! — он словно позабыл и о своём внешнем виде, и о положении пленника. Будь Эммрик чуточку смелее, хотя бы немного более безрассудным, и мог бы тут же заставить каждую из этих двух бестий — и в довесок третью, ни в чём не повинную жертву — молить на коленях прощение. Заставить прогнуться низко каждую, встать в позицию грешной блудницы и приобщаться к Песне Света до самого рассвета. Каждую бы… Оттрахал, что есть сил, чтобы больше не шутили и не смели ласково приказывать. Надменны, пленительны, абсолютно запретны. И их нельзя желать даже для того, чтобы преподать урок! Эммрик задышал быстрее от собственных мыслей, тяжко проглатывая слюну. Вид декольте Адоры — те самые красивые груди, которых он касался по нелепой случайности — заставлял его плоть снова обретать силу и демонстрировать постыдные желания. — Освободите меня, мисс де Рива. От Адоры не ускользал даже его пульс, что уж говорить о плоти, которая явно желала её тела. Её восхитительных грудок, губ, кожи. Её стонов, грязных слов, движений. Об освобождении и речи быть не могло, ведь она не получила своего, что полагалось по праву! За старания, за касания, за любовь. — Какой сильный, грозный, великолепный мужчина, — она изобразила испуганный вид, нарочито быстро захлопав ресницами. — Мне так страшно, что даже мурашки бегут по коже. Только поглядите! Тут же её весьма нескромная рубашка — которая и так не скрывала прекрасных изгибов и пленительных выпуклостей — оказалась сброшена и забыта у ног. Кожа мягкая даже на вид и вправду была вся в мурашках, но Эммрик смотрел, конечно же, на восхитительные упругие груди. На такие соблазнительные, уже данные ему для случайных прикосновений прежде. Теперь же мужчина хотел и сам коснуться уже осознанно, с большей силой. С настоящей яростью и прям до тёмных отметин. Чтобы стереть эту лисью ухмылку на украшенных помадой губах! Но пока он всё так же связан, стоит искать и иные пути для побега. — Поиграли и хватит. Я не тот человек, который достоин ваших прекрасных тел, — раз не сработали угрозы, то пусть в ход идёт унижение собственных достоинств. Адора лишь рассмеялась, и её звонкий смех нарушил тишину. — Какие чудесные попытки остаться одиноким, — плавность её пальчиков — тоненьких, словно плывущих по коже живота и цепляющих брюки — просто поражала. — Столько слов о ваших годах, о — дери его демон! — недостойности вашего почтенного тела перед нашими. Она сбросила сапоги, отправила брюки, вымокшие трусики к прочему тряпью. Перешагнула через оставленные ненужные одежды и предстала полностью обнаженная для восторженных, голодных зелёных глаз. Эммрик предполагал, что она невероятно ладно сложена, но реальность всегда превосходит грязные фантазии. Адора была горячее, а улыбка — самый настоящий венец на победоносной картине. На полотне: он, поверженный, и она, торжествующая. — Если ваше тело, душа и мысли столь недостойны… — её пальчики скользнули между бёдер, и звук мимолётной ласки лона показался Эммрику оглушительным. — Тогда от чего я такая? Пальчики — мокрые, скользкие, сладкие — заткнули мужчину и морально, и физически. — Не хотела бы — не думала, не мечтала, не представляла бы вас днями и ночами так сильно, не текла бы сукой, Эммрик, — она не требовала ответа словами, ведь физически старательный язык мужчины был красноречивее всего. — Так что прекратите искать отговорки или, хотя бы, придумайте что-то повеселее. Он знал, что нужно остановиться или даже применить силу. Просто сбежать, пусть даже придется нестись голым до самого элувиана в Некрополь. Требовать или умолять у других магов спасения от околдовавших его злых духов. Постараться забыть, словно страшный сладкий сон, и тесную — мило стонущую, неумело двигающуюся, называющую его «Mein Herz» — Нейтлин, и эту хитрую лисицу перед ним. Ту, которой он не позволял вынуть из своего рта пальцы, пока они не станут полностью чистыми. Забыть. Он должен забыть и сбежать от забравшейся на него Адоры. От той, которая властным жестом заставила его улечься на спину, не заботясь, что связанные руки за спиной ужасно ноют и мешают мужчине. Да и он мало про это думал, потому что перед глазами раскачивались аппетитные груди, словно специально подставленные в доступном для ласки губами расстоянии. Эммрик сбежит, он обязательно попытается, как только попробует эти тёмные соски губами, языком, зубами. — Ах... Так-то лучше, дорогой, — Адора с удовольствием наблюдала за его стараниями прикоснуться к её чарующим грудям. Ей, безусловно, нравилось и, вероятно, забавляло наблюдать за тем, как он, подобно щенку, скулит всякий раз, когда эльфийка отстраняется и не позволяет себя коснуться. — Такая прелестная картина. Смотреть и тем более воплощать такое полотно... желал бы каждый уважающий себя творец, – её пальчики прошлись по оголённой груди Эммрика и коснулись каждой отметины, оставленной ранее. Картина и вправду была великолепна, а посмотреть там было на что. Если с Нейтлин он ещё имел какие-то надежды на позицию участника и инициатора — сидел ровно, был опорой и поддержкой для наслаждающейся своим первым разом девушки, — то с Адорой утратил остатки прежнего стоического образа. Распростёртый на столе, растрёпанный, прижатый весом её горячего тела... Осыпанный метками губной помады, стонущий от беспомощности Эммрик выглядит побеждённым на поле битвы, ещё даже не вступившим в настоящее сражение. А вступить — ворваться точно кинжалом в мягкую, влажную плоть — ему хотелось очень. — Тише, тише, Эммрик. Просто получайте свою часть удовольствия, ведь вы этого определённо заслужили, — Адора улыбалась и ласково направляла твёрдый член Эммрика в нужное место, где было даже без видимого обзора влажно. — Позвольте Ладье удовлетворить потребности... Короля. Это наша роль, как подчинённой фигуры. А потом, когда она наконец-то перестала дразнить трением, голосом и смыслом речей, который всё время ускользал от Эммрика, стало слишком хорошо. Она была тоже безумно тугая, словно занималась сексом в первый раз, храня целомудрие для этого мгновения. Она была горячей, будто магия обжигающе приятного пламени растекалась по нему теплом. Она была громкой. Очень громкой и удивительно красиво звучала. А ещё Адора звучала… искренне. Так, как будто ей это нравилось даже больше Эммрика, который уже позабыл свой план побега и лишь со всем ему возможным удобством подавался бедрами навстречу. Ловил каждый пошлый звук в новых поцелуях, запоминая вкус помады и её слюны, как величайший деликатес. Насыщался тем, что она давала Эммрику своим телом. Отдавал то, что ощущал сам. Желание плоти и души. И звучали оба искренне и очень красиво. И точно забыли, что был в комнате кто-то ещё. — Устала, милая? — ласковый голос Элизабет согрел ушко Нейтлин, призывал расслабиться в объятиях подруги. Эльфийка оторвала завистливый взгляд от оседлавшей Эммрика Адоры и мило прикрыла свои груди руками. До ушей доносились шлепки мокрой плоти и звуки глубоких поцелуев. — Немного. Это было так… здорово и интенсивно. Никогда бы не подумала, что секс — настолько приятный процесс, — её мягко толкнули на ту самую кровать, которая оказалась намного удобнее стола. — Мне всегда казалось, что это что-то грязное. — О, ты действительно немного грязная. Он чуточку тебя запачкал, — мягко направив взгляд в сторону стонущих любовников на столе, Элизабет продолжала топить тело Нейтлин в сладких речах. — Но не волнуйся, я очищу тебя. Просто расслабься, цветочек. Шёлковые — приятные к горячей, влажной, уставшей от твёрдости стола коже — простыни и мягкие подушки обволакивали своей роскошью тактильных ощущений. Тело Нейтлин расслабилось ещё сильнее, вьющиеся волосы прилипали к взмокшему от утех лбу, скрывая чудесный узор татуировки. Элизабет — нависшая над малюсенькой эльфийкой словно заботливый покровитель — ласково убрала прядки и снова поцеловала в лоб. Жест посвящения и последующее крещение за ним. — Ты хорошо справилась, и теперь я просто сделаю всё остальное, — она заглянула в любопытные глазки эльфийки, совсем не пугая своими осквернёнными глазами. — Я буду осторожной. Доверься мне. Нейтлин доверилась всему. И поцелую — осторожному, умелому, глубокому — с той, кто настоятельно и покровительно сближала её с Эммриком. И прикосновению губ по коже — вдоль щёк, цепляя подбородок, плавно переходя на шею — странно отзывающихся зудом между ног. И танцу языка — узоры на груди, цепляя соски и соединяя родинки в причудливые фигуры — по каждому кусочку кожи. И даже игривым укусам — то тут, то там оставляя после себя едва заметные следы до самых ног, — которыми Элизабет закончила путь у самого лона Нейтлин. — Эли... Элизабет! — эльфийке от стыда хотелось свести ноги, но Страж не позволила. — Доверие, цветочек, — поцелуй вдоль бёдер, по почти высохшим следам прошлой игры любовников. — Дай мне любить тебя тоже. И она отдала ей всё, что только могла. Звуки, которые вырывали из её груди прикосновения языка и пальцев. Влагу, которая текла из неё от слов и движений Элизабет. То, как касалась её подруга — сколько давала и сколько брала, — Нейтлин не забудет никогда. Как и первый волнительный секс с возлюбленным, так и первый трепетный сексуальный опыт с девушкой... она будет хранить в своем сердце все последующие годы своей жизни. А жить эльфийка планировала ещё очень долго. Звук, который наполнял спальню Эммрика, был до неприличия пошлым и оглушительно громким. Благо магия этого удивительного места заботливо поглощала и делала любовные игры коллег ещё более тайными. Личными для каждого, но по итогу всё равно... общими. Адора, которая без устали и с невероятным удовольствием возносила себя и Эммрика к новым вершинам, заметила его взгляд на двух балующихся на постели девушек. — Чудесная картина, не правда ли, дорогой? — она нависала над ним и сделала особо глубокое и резкое движение бёдрами. — Только гляньте, что творит эта молодая девчонка. Не зря… Ох, не зря она среди нас самая сумасшедшая. Эммрик видел одно: как между дрожащих ног Нейтлин творила чудеса Элизабет. Ощущал — другое: как на нём двигалась всё ещё тугая, стонущая, выгибающаяся эльфийка, жадно берущая и дающая ещё больше. И во всех случаях он чувствовал возбуждение. И наблюдать, и ощущать было приятно поровну. — Как же красиво ты звучишь, цветочек, — Страж старательно, невероятно методично языком и пальцами давала Дозорной лишь самое лучшее. — Я сейчас… упаду, — судорожно вдыхала и молила Нейтлин. С каждым движением языка и пальцев хватка на платиновых волосах подруги становилась всё сильнее. С каждым горячим словом, произнесенным в самое нутро, неизбежность оргазма была всё ближе. — Падай. Я тебя поймаю. Падала Нейтлин с криком на губах, выгибаясь до невозможных углов. Падала в пучины оргазма и удовольствия от ласки девушки перед ней. Падала красиво, громко и невероятно вкусно. Результат этого самого падения остался на губах и языке Элизабет красками чувственных воспоминаний. Наблюдать за содроганием маленького тела и не облизнуться было бы греховно. Ещё большим грехом оказалось бы не позволить Нейтлин вкусить собственного удовольствия через невероятно настойчивый и долгий поцелуй. А если можно избежать греха, то почему бы не воспользоваться шансом? Эммрик не видел окончания их игры, но достаточно хорошо слышал, чтобы иметь возможность фантазировать в самых соблазнительных красках. Хорошо представлял, как всё ещё одетая Элизабет умело знакомит Нейтлин с самыми пошлыми мечтаниями. Шаг за шагом она осуществляла то, что прежде казалось немыслимым даже для самых смелых женщин. И звучали при этом обе девушки безумно красиво. Сегодня ночь разврата и удовольствия. Ночь сомнительной любви и громких стонов. Ночь, когда он был совращён прекрасными девушками и остался единственным недовольным из-за крепко спутанных за спиной уже онемевших рук. Когда ты привык держать окружение под контролем десятки лет, сложно смириться с отсутствием возможности использовать все свои знания на благо. — Эммрик… Я.. Его вывел из состояния сожаления бездействия — раздражающее чувство, когда просто не можешь схватить девушку на тебе и насаживать быстрыми и точными толчками — голосок, который уже срывался на стоны. Голосок, который напомнил, что он тоже близок к краю и готов вот-вот упасть. Эммрик снова вернул всё внимание Адоре и тут же пожалел. По-прежнему жадно берущая каждым движением бёдер и требующая дать ей самого главного, она просто сводила его с ума. От вздымающейся груди, настойчивых движений и этого пьянящего взгляда спасения нет. И не нужно. Вцепиться зубами в эти раскачивающиеся перед взором груди было несложно. Утратившая концентрацию Адора нагнулась к нему достаточно сильно, чтобы соски, ловко пойманные губами, тут же оказались в плену ещё и у языка. Укусы, поцелуи, снова укусы почти до глубоких отметин, оставляя на память свою роспись. Чтобы ещё несколько дней она – каждый раз смотря на себя в зеркало, демонстрируя миру свои глубоко декольтированные наряды и завлекая каждого давиться слюной – точно знала, кто был автором отметин. Возможно, это даже подвергнет всегда уверенную Адору в немалый стыд. — Глубже. Быстрее и глубже, — он не думал, что осипший от удовольствия голос будет звучать настолько грубо. — Иначе это не закончится никогда. А ведь вы так хотите кончить. — Я... Да! — Адора послушно, особо рьяно и с нужным углом выполняла приказы. Ей уже было даже плевать, что он так быстро взял контроль над её разумом и телом. Голос и ощущения, которые приходили с ним, решали всё. И даже не в пользу Адоры, чего она никогда и никому не позволяла. Конечно же, кроме как ему. — Ну же. Ещё! — Эммрик старался помогать, но возможности заканчивались на приказах. — Да, дорогой! Да! С каждым мгновением она становилась всё прекраснее. Волнистые локоны, старательно заколотые ранее серебряной шпилькой, давно рассыпались по плечам волной. Дыхание сбивалось, блестели от слёз закатывающиеся глаза, и голосок находился на грани срыва в крик. Она была прекрасна и искренна для него одного. Это не могло не отзываться внутри Эммрика ответным желанием на такую же искренность. Сделать их секс полным до самых краёв такой странной любви. — Ваш голос сводит меня с ума, — он действительно звучал и двигался как в бреду. — Продолжайте... Позвольте нам кончить. — Да! С вами и для вас — всё что угодно, Эммрик... Он заворожённо наблюдал, как она отдается приятному для них делу. Ощущал, как всё сильнее она сжималась на его члене, старательно не теряя ритма. Пик прекрасного мгновения высвобождения был слишком близок, стегал спину и требовал отдаться. И он отдался сразу после неё, став свидетелем невероятной магии. Это было нечто невообразимое, чего Эммрик никогда не видел за всю свою долгую практику в области магических дел. С его именем на губах, выгибаясь от судорог и переходя на бесшумные от своей высоты стоны, Адора вспыхнула выплеском чистой энергии. В момент отдачи и принятия лучших ощущений — волны оргазма, накрывшей её, наполняли тело и сознание дрожью ослепляющих и отупляющих удовольствий — ей была доступна память партнёра в самых постыдных и пикантных подробностях. А там было на что поглядеть и чему немного удивиться. Элизабет поймала чуть было не свалившуюся на пол Адору, вовремя оказавшись рядом. Удовольствие было слишком ошеломляющим даже для знаменитой Вороны. — Тише, птичка, — мокрая и слепо хлопающая глазами эльфийка тут же оказалась на постели. — Вот так. — Элизабет… — губы, иссушённые от страстных ласк, невероятного наслаждения и последовавшей за ним магии, шептали едва слышно. Нейтлин приложила холодный кубок с водой к губам страждущей, став истинным спасением. Вдоволь напившись и поведав подругам интересную тайну, которую увидела в оргазме, Адора поспешила откинуться на подушки. Де Рива, которая уже много чего видела в жизни, нуждалась в небольшой передышке, чтобы прийти в себя. Такой яркий секс, как этот, она испытала впервые в жизни. И чего-то подобного явно не будет, если это окажется кто-то другой, кроме Эммрика. В этом она была абсолютно уверена. — Вот как… — потратив немного времени на заклинание контрацепции, Элизабет оказалась рядом с приходящим в себя и старающимся встать со стола Эммриком. Он всё ещё был связан и в плену, но, несмотря на своё жалкое положение, уже дважды получил возможность насладиться красотой девушек. Дар, который имел весьма сомнительный, пусть и приятный для обеих сторон, характер и вес. — Значит, не так уж вы невинны и чисты, Эммрик, — Страж не помогала ему подняться, любуясь беспомощными попытками вернуться в сидячее положение. — Столько масок и прекрасных высокопарных речей. Столько попыток сбежать от каждой из нас, а итог всегда один… Он всё же поднялся и настороженно поглядел на Элизабет. Взгляд бездны серых глаз вернулся и стал словно яд в его горячей крови. — Я не виновен ни в чём, — он смог восстановить дыхание и попытался стоически принять всё, чтобы магичка ни говорила. — Конечно же, вы невиновны. Ведь плоть слаба, когда столько соблазна. А я не помню, чтобы хотя бы кто-то из божеств — Андрасте или сам Создатель — запрещали нам мастурбировать, воображая тех, кто словно мотыльки порхают перед взглядом. Эммрику показалось, что он сейчас задохнётся. По сдавленному смеху Адоры и смущённой улыбке Нейтлин — эльфиек, которые занимают его постель и не торопятся уходить, хотя получили своё, — он смог догадаться, в чём дело. Магия… Магия стала для Эммрика погибелью. — Видела… — И любезно поделилась с нами, — улыбка, тронувшая тонкие губы, и взгляд, полный снисхождения, были полны иронии. — Я… — Да. Вы, Эммрик, — оказавшись совсем близко — смотря сверху вниз и всё ещё так странно улыбаясь — Элизабет положила руку на его щёку, — вы мастурбировали, думая о каждой из нас. Никогда бы не подумала об этом. Конечно же, Страж откровенно лгала и сильно драматизировала, превращая происходящее в настоящий спектакль. Его самоудовлетворение на образы лидеров казались ей самой милой и безобидной вещью на свете. Она была бы счастлива, если бы произошло нечто более постыдное, что сделало бы Эммрика, связанного и использованного, ещё менее похожим на жертву. Взаимное стремление требовало лишь импульса. Это было похоже на хорошую партию в шахматы, где каждая фигура знает свою роль и место на доске. — Я всего лишь мужчина. У меня тоже бывают потребности, — он отчего-то стал искать для себя оправдания, провинившимся взглядом отыскивая во взгляде Элизабет снисходительности. — Так почему бы не воспользоваться шансом, который каждая из нас предоставляла? — Страж была непреклонна в своей философской натуре и желании вытрясти из мужчины всё самое «ужасное». — Я всё-таки джентльмен... — ещё одна попытка защиты. — Джентльмен, который в тайне самоудовлетворяется рукой и жалкими фантазиями! Неужто представлять, как ваш член скользит между пышных грудей Адоры, лучше, чем просто это сделать? — первый гвоздь в крышку гроба самообладания Эммрика звенит оглушительно громко. — Прошу, прекратите… — он начинал закипать, и сдерживало его лишь то, что за спиной нещадно ныли связанные руки. — О, возможно, вам больше по душе ночные ласки и фантазии, в которых милая Нейтлин стоит на коленях и принимает в себя член так глубоко, что едва не давится от его размеров? — второй гвоздь становился опасен для всё ещё живого Эммрика. — Элизабет! Я всего лишь обычный человек, — ярость и жажда заставить её заткнуться становились непреодолимым зудом. — Тогда, может, и фантазии обо мне — таком же простом человеке из крови и плоти — обсудим? — она сцепилась с ним взглядами. Её — насмешливый, взгляд бездны, несчитываемый до конца. Его — напуганный, свирепый и требующий заткнуться. Она не должна этого говорить, а если скажет... всему точно придёт конец. — Я... Я! — Да. Ты, Эммрик, — она позволила себе оставить формальность. — Ты хотел оттрахать меня на каждой поверхности этого места. Оправдываться не было ни возможности, ни сил. Так сильно он задохнулся от этой смущающей правды, сказанной вот так. Вслух! — Стол, стул, кровать, любая удобная и не очень тумбочка, — её рука на щетинистой щеке, поглаживая мягко и даже утешительно, пока Эммрик дёргался в своих путах, надеясь порвать. — Тайно, прилюдно. Спереди и сзади. Сверху и снизу. Всюду, куда бы я позволила и где бы запретила... брал бы точно зверь. — Я просто... мне... — рывок за рывком, канат трещал и жалобно скрипел. — Да, тебе. Тебе так хотелось, чтобы я подчинила тебя или подчинялась тебе. Так хотелось, чтобы меланхоличная девушка голой услужливо наливала чай, а потом под столом умело брала за обе щеки, — её вторая рука накрыла вторую щёку. — Чтобы Ладья подчинилась простой пешке, которая возомнила себя... Королём. Канат лопнул, и вместе с ним лопнуло и терпение к унизительной правде. — Так чего же ты ждёшь, Король? Заставь уже меня быть пешкой. Адора и Нейтлин взволнованно охнули, когда разорванные путы перестали быть оборонительной преградой. Не знай девушки Эммрика достаточно хорошо, то испугались бы за Стража. Сказанное — унизительная правда для мужчины, но такой сладкий комплимент для каждой из девушек — могли задеть даже настолько контролирующего себя человека, как господин некромант. Но по улыбке Элизабет, её весёлому смеху и последующему стону было ясно как белый день. Она наслаждалась тем, как рушился контроль Эммрика. И как он берёт инициативу на себя. — Замолчи, просто замолчи! — схватить её и прижать к столу было проще простого, и даже ноющие запястья мало волновали. — Ты пожалеешь, что начала это всё! — Я жалею лишь, что не сделала этого раньше, — поддаться его ярости и с улыбкой встречать итог было даже проще. Эммрик впервые за вечер был властен и над собой, и над кем-то другим. Оттого дрожали руки, путались пальцы, старающиеся избавить девушку от одежды. Не было ни терпения, ни желания проявлять мягкость в подобных мелочах. Звук разорванного полотна тонкого льна, тут же выброшенного неизвестно куда, был поистине прекрасен. Вслед за клочьями рубашки полетела собственная, снять которую вместе с жилетом теперь не мешали раздражающие путы. Её штаны, плотная повязка и нательное бельё – всё это давно мешающие преграды, избавляться от которых было подобно приятной игре. И когда Элизабет оказалась полностью обнажена, Эммрик задохнулся в третий раз. Тело, покрытое старыми шрамами скверны и новыми ранами битвы. Прекрасная мускулатура, чёткий ряд рёбер и мягкая кожа под его пальцами. Настолько чувствительная и нежная, которую он просто не смог бы себе вообразить. Такая, на которой требовалось оставить пару любовных синяков. Отметин, что будут напоминать Элизабет, кто прошлой ночью был главным и брал от этих безумных отношений всё. — Боишься меня? — она вывела его из состояния секундной кататонии. — Всегда боялся. Но почему же тогда... хранишь тот цветок? Заткнуть её поцелуем — ворваться в рот языком, кусать губы, дышать запахом — стало наваждением и главной целью. Держать под контролем и не давать ещё хотя бы шанс на очередное напоминание его греха. Эммрик и позабыл, что кроме них тут были ещё зрители, с огромным любопытством смотрящие на разворачивающуюся сцену. Забыл, что должен был сбежать ещё давно и просить о помощи. Забыл, что он — Эммрик Волькарин, психагог, профессор, старший некромант, Дозорный и многое другое — должен держать себя в руках, а не пальцами за бедра этой аппетитной девушки. — Видит Создатель и Андрасте, что я просил тебя быть ко мне снисходительней, — их поцелуи — нещадная борьба за возможность секундного вдоха — почти теряли границу с укусами. — Я просил тебя одуматься и прекратить! Элизабет не отвечала. Стоны, которые он заставлял её издавать, мешали формировать осознанные ответы. Отнимали возможность мыслить и руки мужчины, которые ласкали то тут, то там, пальцами приводя Стража в восторг. Какие-то оттягивали и жали соски, другие же без подготовки ворвались между её ног. Решительно и настойчиво добавили к звукам поцелуев, стонов и завистливым вздохам подруг ещё и такие. Очень влажные. — И наши коллеги будут свидетелями, что я лишь защищаюсь, — между укусами, поцелуями, стонами становилось всё меньше места для слов. — Я здесь жертва! — Эммрик... Адора и Нейтлин увидели, как искусно Элизабет скрыла за мольбами о прощении улыбку удовольствия и откровенную жажду поддаться мужчине. Наблюдали, как он развел её ноги и принялся вылизывать всё, что стекало благодаря игре пальцев. Удивились, как был Эммрик жаден и насколько умел. Хотели бы ощутить то же самое, но не смели сдвинуться с места, вверяя такого Эммрика самой безумной из них. Среди двух эльфиек, что даже странно, Адора была поражена сильнее всех. А Нейтлин же заметно осмелела, возбуждённая картиной магички и некроманта. Двух людей, которые вот-вот утонут в страсти. И смелость эта выразилась в резком порыве прижаться к подруге и принялась исследовать границы дозволенного. Поцелуями, прикосновениями, словами. Адора была рада, что границ этих не имела никогда. Отвечать на ласку было подобно чуду. — Ты просто восхитительна на вкус, Элизабет, — на секунду Эммрик забыл о своих намерениях и планах в отношении этой соблазнительницы. Забыл, что, будучи жертвой, вернул себе титул Короля. Монарха, которым его провозгласили эти девушки. Его прекрасные шахматные фигуры, которым положено подчиняться. И ими можно распоряжаться в угоду королевским прихотям и откровенным желаниям. И даже желание сделать из Ладьи простую пешку будет исполнено вмиг. — Ты говорила так, словно считала себя госпожой, — он разместился между разведённых дрожащих ног и окрепшим членом тёрся о мокрые складки в сладкой для них двоих пытке. — И посмотри, как выглядишь сейчас… — Я… Ей просто хотелось сказать: «Я выгляжу счастливой рядом с любым тобой, Эммрик». Ответить честно, но сказать что-то не дал новый поцелуй и вошедший одним мощным рывком мужчина. Она была не против, давно готовая к любой любви. Лишь бы с ним. — Какая же ты... — Эммрик не знал точно, как описать ощущение её тела, так прекрасно подходящее для него. Прошлые разы были совершенно другими. Отличались своей уникальностью и яркостью, оставляя неизгладимое впечатление. Но сейчас, когда он вёл это безумие вперёд, был мстительно груб, быстр, и без контроля со стороны всё обретало гармонию. Эммрик понял, что его место сверху самое правильное и своевременное. Весь он был готов к сладкому марафону глубоких рывков. Полный адреналина и азарта узнать, сколько раз его тело может заставить Элизабет кончить, прежде чем Страж начнет умолять оставить её в покое. — Ты... Злобный дух, — он смотрел в серые глаза и требовал не отрывать взгляда. — Искуситель для всех невинных здесь душ. — Да! Так накажи меня своей любовью. Сильнее, глубже, быстрее, — она дышала — хватала воздух ртом от каждого толчка — рвано. — Спаси своих подданных, милосердный Король. — Элизабет… Смиренный хаос воплоти, — фразы рвались, тонули во вздохах и мощных движениях. — Что ты с нами сотворила? — Я дала нам свободу, — её улыбка была очаровательна и неподдельна. — Погляди, как все мы... счастливы. Он действительно увидел самое настоящее счастье любви. Такой странной, пошлой, обнаженной до самых душ. Видел, как с удовольствием неумелая Нейтлин ласкала смущённую Адору, которая прикрывала ладонью рот. Видел, как судороги пробивали их тела и обе падали в мокрые шёлковые простыни зелёного цвета. Слышал и чувствовал, как особенно прекрасно звучала под ним Элизабет, когда его твёрдое тело врывалось наиболее резко. Ощущал, как дрожащие ножки на плечах сводит от настигнувшего оргазма. Поцеловал, когда она почти закричала, поглотив звук удовольствия и разделив этот чудесный миг. Взял, точно спятивший от желания зверь, и был счастлив. Это длилось до неприличия долго и сладко, оставаясь в памяти, как что-то невозможное. И когда Эммрик вновь нашёл свое высвобождение —***
— Как жаль, что он разорвал путы. Могли бы ещё немного насладиться этим прекрасным господином, — Нейтлин заметно стала смелее, смирившись со своими желаниями и потребностями. — Элизабет! Тебе досталось самое сладкое! Страж загадочно улыбнулась и поглядела на отражение в зеркале — на шею с несколькими следами укусов, на большой пунцовый засос около ключицы — одобрительно покачала головой. Согласилась, что ей действительно досталось самое лучшее. Смирение и благосклонность к желаниям других — когда в ущерб себе отдаешь самое нужное ближнему — были самыми лучшими её качествами. Всегда воздавались в полной мере высшей наградой. — Он и не был связан так, как думал. Эммрик достаточно силен, чтобы разорвать те верёвки в любое время. — Beim Atem des Erbauers! — щёки Нейтлин окрасились румянцем. — А это значит… — Fessa... — Адора раздражённо улыбнулась. — Что он сам желал быть с нами. Следовал пути от пешки к Королю. Приятно осознавать, что возвышение досталось именно мне. Элизабет поправила ворот мужской рубашки, которую честно прихватила в обмен на испорченную блузу. Ей как раз хотелось немного освежить гардероб подобной красивой вещицей. Дар Создателя — пусть даже того и никогда не существовало — что не в её природе было жаловаться на несоответствие фасона. Какая разница, как на тебе выглядит рубашка, если она от желанного мужчины? От Эммрика, которого эти три очаровательные девушки неоднократно намеревались лишить штанов. Впервые в чем-то, помимо спасения мира, Ворона, Дозорная и Страж были так солидарны. И так счастливо и без фальши улыбались.
