О хоардинге и вкусностях

      На этот раз Воо достал из специального аптечного холодильника секцию медикаментов, предназначенных для эктемнидов: сегодня он планировал вдогонку к предыдущей теме хорошенько расспросить Вистарха на предмет того, что он мог назначить для приёма (а он мог вплоть до нужных витаминов, тут у него квалификация имелась), и, наконец, завести разговор об употреблении амнезина.       По дороге он так натрясся за эту самую секцию в заполненном транспорте, что зарёкся в будущем таскать её куда-то целиком; понадобится что-то конкретное – в изолирующий футляр – и во внутренний карман жилетки, и всё на этом...       Вистарх открыл ему входную дверь дистанционно, однако на этот раз в особняке стояла гробовая тишина; никакой музыки.       – Вы дома? – уточнил он на всякий случай. Вистарх откуда-то утвердительно скульнул – вроде как от обычного в последнее время места для проведения бесед, – и он, заподозрив, что что-то неладно, осторожно прошёлся по узкому проходу между коробок, а там не менее осторожно захлопал крыльями, чтобы взобраться наверх, в «комнату», всё отчётливее вызывавшую у него специфическую видовую ассоциацию. Вистарх возлежал всё там же, в лежбище из подушек, однако в редко характерной для эктемнидов позе: на животе и с вытянутой вперёд головой.       Когда он приблизился, на него утомлённо и немного измученно подняли взгляд.       – Что-то случилось? – негромко спросил Воо. Вид сейчас немного напоминал таковой у существа, мучившегося похмельем, однако в случае с эктемнидами существовал вариант хуже.       – Перегруз, – прошелестел Вистарх, едва приоткрыв клюв. – Мозг... горит.       При длительном непринятии амнезина нейронные связи потихоньку-помаленьку не выдерживали и сгорали. Поэтому Воо прежде любого другого вопроса распаковал секцию холодильника, достал ампулу со специфическим успокоительным и зажал её подмышкой, согревая хотя бы до комнатной температуры. Обозревший это Вистарх вяло предоставил собственную, но он сперва спросил, можно ли того трогать.       – Ой, какие разговоры пошли, меня хотят трогать, – столь же вяло пробубнил Вистарх. – Почему только когда я не в состоянии...       – Без двусмысленностей, пожалуйста.       – Ладно, можно. Но тогда без амнезина, пожалуйста, иначе я просто сдохну.       – Договорились.       Воо переправил успокоительное тому под руку, затем один из синтетических витаминов (он подозревал, что кое-кто получал мало света), и потеребил крылышковым пальцем шерсть на плече Вистарха, присматриваясь. Действительно, маловато света и свежего воздуха... Под шерсть он заглянул тоже, где обнаружил, что кожа суховата: кто-то либо слишком много валялся в ванной, полной мыльного содержания, либо недополучал жиров в пище.       Первым делом он, конечно, вкатил Вистарху успокоительного; последний опять заскулил, и он сочувственно потрепал того крылом по спине, только после этого сообразив, что это создание не удосужилось одеться. Он-то привык к тёмным жилетам, сливавшимся с тёмной шерстью, и, откровенно говоря, для беглого взгляда, особенно при занятости умственной деятельностью, не особенно составляло разницы, одет Вистарх или нет. На нём ещё могло быть заметно из-за блеска оперения, немного отливавшего синим, но угольно-чёрная шерсть Вистарха перестала отчётливо блестеть от неполноценного ухода, и чёрные ткани, составлявшие весь гардероб того, с ней сливались.       В общем-то, ничего страшного в этом не было: на теле эктемнида всё равно не имелось ничего неприличного из того, что следовало бы прикрывать, а внешняя часть выделительной системы не просто пряталась под хвостом, но и до протекания соответствующих процессов не выдвигалась наружу. Одежда на них являлась, скорее, данью общественным приличиям.       – Простите, – виновато прошелестел Вистарх. – Я дома обычно не одеваюсь, разве что в часы, когда бывают посетители.       – Ничего. Я понимаю.       Затем Воо глянул на ладони того, оценивая состояние пальцев, потом подвижных подушечек на средней паре рук, и ещё раз удостоверился в предыдущих выводах. Дальше – на всякий случай – он проверил белки глаз, не слишком охотно предоставленные к досмотру.       – Печень нужно подлечить, – нейтрально заметил он. – Пристрастие к алкоголю?       – Нет. Кое к чему жирному. Потом начало тошнить от любого жирного, – пробормотал Вистарх. – Исключил. Немного устал от сухого мяса...       Воо немного пораскинул мозгами. Пристрастие к другим культурам он тут уже вскрыл...       – Рыбья икра или сливочное масло?       – Бутерброды с икрой на сливочном масле, – несчастно проскулил тот. – Это было прекрасно... потом это было ужасно...       – Вернуть, – распорядился Воо, готовя другой шприц – с витамином, восполнявшим недостаток солнечного света. – Хотя бы малую долю. Но сугубо мясного. Никакой икры. Я принесу в следующий раз таблетки, пропьёте.       Вистарх опять заскулил – уже по поводу укола.       – Не может быть.       – Игла, – проскрипел тот. – Спасибо, что согрели... но игла... у-уф... терпеть не могу...       – Простите. Экстренную помощь иначе не окажешь.       – Знаю...       Вистарх скульнул ещё раз, когда он извлекал иглу шприца, однако лишние миллилитры жидкости в мышцах стерпел стоически, ничего не сказав.       – Накрыть вас? – осведомился Воо, догадываясь, что того сейчас начнёт морозить.       – Да, если вам не сложно... одеяло там сбоку, скомкано немного...       Отыскав упомянутое, Воо, немного опасаясь обнаружить что-нибудь не предназначенное для его глаз, осторожно потянул край одеяла, разворачивая; к счастью, следов слюны там не оказалось, и он спокойно укрыл Вистарха.       – Спасибо, – искренне отозвался последний. – Спасибо большое.       – Всё в порядке. Поправляйтесь, я пойду. Или вам нужна компания? – предложил он с некоторым колебанием: вряд ли тому и впрямь хотелось, но мало ли...       Вистарх навострил уши.       – Меня можно оставлять одного, – ответил тот после непродолжительной паузы.       – Хорошо. Если что – звоните.       И на этом Воо покинул особняк.       С этого момента он начал планировать расписание так, чтобы после Вистарха он не был ничем занят: сейчас – недомогание, потом – более серьёзная проблема.       – Что-то не так? – медленно и осторожно спросил у него Вистарх на следующем сеансе, сегодня притащивший кресло и себе и сидевший на нем чин чином, словно чего-то вдруг заопасался.       – Я бы не отказался от более подробного очертания области вопроса, – нейтрально отозвался Воо, немного жалея, что сегодня атмосфера не была обыденной. Во внутреннем кармане жилетки у него лежал изоляционный футляр с порцией амнезина – того, который можно было просто пить; пора было заводить по этому поводу разговор, а он ощущал с противоположной стороны настороженность.       – Вы назначили время гораздо позже обычного.       – Назначил, – подтвердил Воо, обозначая и умышленность этого – всё равно ведь вскроется. – Я бы хотел перенести время ближе к вечернему. Вам это неудобно?       Вистарх повёл взглядом в сторону, коротко, но слегка нервно. Будто что-то взвешивал.       – Нет, я думаю, всё в порядке, – вынесли вердикт через небольшую паузу. – Это будет неизменное время?       – Пока что да.       – Из-за моего физического состояния? – продолжил допытываться тот, и он ощутил себя на не слишком прочной почве. И сам ведь мог пошевелить мозгами; ответ, лежавший на поверхности, даже не требовал вопроса. В чём дело?       Ах, так ты хочешь, чтобы я признал, что обеспокоился, сообразил он, поймав почти неуловимое изменение взгляда этого создания. Скверно. Если только Вистарх не решил внезапно вернуться к прежним фортелям...       – У нас с вами хорошие отношения? – поинтересовался он словно бы мимолетно.       – Да, – откликнулся тот с немалой долей вопроса в интонации. – Мы можем поговорить, если вас что-то беспокоит.       Воо неприятно удивился во второй раз. Вот так прямо его подталкивать...       – Я вижу, вы сегодня не особенно в состоянии говорить, – уронил он вместо крючочка целый булыжник. Грубо, но кое-кого следовало встряхнуть.       Пауза.       – Мне кажется, сегодня не особенно в состоянии говорить вы, – запустили в него тем же булыжником обратно. – Я прекрасно понимаю, что вы пришли говорить со мной о применении амнезина. Но вы не торопитесь поднимать эту тему. Почему?       В глазах у Вистарха промелькнул шальной блеск.       – Всему своё время, – флегматично ответил Воо. – Я веду беседу. Я её ведущий, вы в ней ведомый. До тех пор, пока вы сами самостоятельно не решите заговорить о проблеме.       – Я говорю о проблеме, – тот развёл верхней парой рук, продолжая внимательно смотреть на него. – Я поднимаю эту тему. Вы ведь всё равно собираетесь накормить меня амнезином, верно?       – Накормить? – переспросил Воо, не поверив собственному слуху. – Вы сегодня собираетесь со мной поругаться?       – Туше, – буркнул Вистарх, поморщившись. – Но если вы сегодня и впрямь собирались, давайте закончим с этим побыстрее.       – У вас связано с этим что-то неприятное? – деловито вопросил он, намереваясь свернуть русло беседы в рабочий режим. – Почему вы так... враждебно относитесь к этому препарату?       Ему отправили долгий взгляд, явно думая, что ответить.       – Не то чтобы я готов об этом говорить...       Воо крепенько собрал нервишки в кучку, заподозрив, что его могли ещё проверять на прочность.       – Вы только что сказали, что поднимаете эту тему, – припомнил он. – Но говорить – нет. Это как прикажете объяснять?       – На озвученные вопросы говорить не готов.       – Вы обижены переносом времени? – продолжил он прощупывать почву.       – Нет. Скорее, немного застигнут врасплох. Не ожидал.       Воо всего немного помолчал, выбирая следующие слова, и Вистарх уже склонил голову набок, испытующе и лукаво глядя на него.       – Вы обо мне беспокоитесь, Воо?       – Я беспокоюсь обо всех, кому нужна помощь.       – А. Не возомни себя, значит, Вистарх, особенным, – сардонически хмыкнул тот.       – Если вы не пьете амнезин, то вы и впрямь особенный, – уже откровенно клюнул он Вистарха, прощупывая реакцию; возможно, в дни подобного настроения работать так будет проще. Нестандартные ситуации, в конце концов, буквально требовали – в обоих смыслах! – нестандартных подходов. Последние ему, к тому же, ещё и разрешили, а насюсюкался он достаточно.       Ноздри у Вистарха раскрылись чуточку шире, выдавая возмущение; несколько долго тянувшихся мгновений его слова переваривали.       – В целом, можно сказать и так, – произнёс тот, великолепно совладав с собой и горделиво приподняв голову. Последнее было для сокрытия лёгкого раздражённого прищура, от которого не сумели избавиться – но острый, намётанный глаз Воо всё успел уловить. Как и то, что Вистарх несколько обиделся. – Напросился, надо полагать. Не думал, что вы колючий.       – Теперь подумаете. Итак, амнезин, – принудительно завернул Воо разговор обратно. – Когда вы перестали его принимать?       – Хм-м? Что-то около... в начале первого года срока правления.       Твою мать, подумал Воо оторопело, не сдержав собственных мыслей. Вот почему Вистарх так легко и доброжелательно улыбался преемнику. Вистарх устал уже тогда.       – Что-то около? – переспросил он, не позволяя смятению мешать ему работать. – Не хотите вспоминать или действительно смутно помните? Имела место передозировка амнезина?       – Как вы лихо опустили вопрос о том, что случилось, – со странной смесью восхищения и едва определяемой злобы выдал Вистарх. Воо оставил себе мысленную отметку... но так и не понял, куда именно её причислить. Ладно, потом, пока пусть просто поболтается...       – Нет смысла, пока вы не изволите об этом говорить, – сухо сказал он. – Отвечайте на предыдущие вопросы.       – М-м... хм. Знаете, я был бы рад передозировке больше, – малопонятно поведали ему; он сдержался, ожидая остальных ответов. – Было бы немного проще.       Вистарх отправил долгий взгляд стакану с соком, пока Воо задумался о том, каким образом это вообще могло быть лучше (случались последствия в виде приобретённой аллергии), однако воздержался и продолжил:       – Я действительно не назову ни дня, ни числа. Только это не амнезин. Стресс. У нас психика точно так же защищается от стрессовых событий и немного их затирает. До тумана. Туман в голове – неприятно и болезненно, Воо. Я не знаю, как это понимают все остальные разумные виды, но это среди чёткой памяти – как инородное тело. Амнезин хотя бы затирает сразу всю область, а это как... белое пятно в шерсти.       Воо сперва пережил ненавязчивое желание прикрыть обнажённую жилеткой грудь, перья на которой недавно начали помаленьку сдавать позиции седине, но сдержался: белизна шерсти у эктемнидов относилась не к старости, а к другой довольно занимательной социальной вещи.       – Вы готовы поговорить о том, что за стрессовое событие это было?       – Нет.       – Ладно. Почему вы не принимаете амнезин?       – Вы можете сами узнать, – Вистарх снова слегка сощурился. – Вы сегодня с твёрдым намерением меня им угостить, я вижу. Значит, у вас он с собой. Я приму из ваших рук. Ну, кхм... – тот повёл собственной, давая понять, что имел в виду любые функциональные конечности.       – Почему у вас нет своих запасов? – уже по ходу действия поинтересовался Воо, извлёкши-таки на белый свет футляр с ампулой амнезина. Вистарх снова повёл рукой, на этот раз показывая, что ответа не имел (или просто не даст), и он, упрятав опустевший футляр обратно, вынужденно поднялся за стаканом того, чтобы развести содержимое ампулы.       Когда он уже со стаканом, с определёнными сложностями удерживаемом крылышковыми пальцами, повернулся к Вистарху, последний, оказывается, поднялся из кресла и сам, очутившись слишком близко, и он совершенно машинально подобрал крылья вместе со стаканом поближе.       Следующее, что Вистарх учудил – немного опустил голову... и ухватил его вертикально раскрывшимися подвижными челюстями по самые плечи, жадно прихватив половинками клюва крылья и бока под ними.       В первые мгновения Воо не испытал больше ничего помимо чистейшего шока. Только почувствовал, что стакан он выронил куда-то в Вистарха, и опустил глаза, чтобы видеть чужие.       Глядели на него с искренним интересом... в первые несколько мгновений; затем во взгляде Вистарха полыхнуло возмущение, и его отпустили, следом отпрянув.       – У вас записывающее устройство! – зашипел тот. Чаще всего эктемниды каким-то образом умели такое определять, когда к ним в пасть попадала электроника, но по понятным причинам эта особенность была плохо изучена.       Надо сказать, до этого момента Воо чувствовал себя слегка отрешённо – примерно как человек, с которого в весьма недвусмысленном и целеустремлённом порыве сдёрнули штаны... и так и оставили стоять. А потом он тоже возмутился; в нём тоже полыхнуло, да так, что язык спазматически прижало к верхнему нёбу.       – С-с-стервец, – зашипел он вперемешку со свистом, чувствуя, как перья на нём вздыбливались.       Выронив уже почти пустой стакан, Вистарх отступил ещё на шажок, опасливо прижавшись на всех шести конечностях к полу: все, кто достаточно плотно общался с авионами, знали, что врановые, в молодости пусть немного и уступавшие в силе сугубо хищным подвидам, в отличие от последних, сохраняли собственную очень надолго, и Воо оставался целиком способен сцепиться даже с более сильным эктемнидом, от возраста и безделья утратившим прежний физический тонус. И не только сцепиться, но и взбучку задать. Не то чтобы он собирался до этого опускаться... но он не прочь был припугнуть и дать понять, что заклюёт, если на него накидываться, пусть даже естественным для эктемнида образом.       А затем тот, весь напружинившись, шастнул к ближайшей груде коробок и подскочил на контейнер, следом крайне целеустремлённо направившись наверх.       – Куда? – каркнул Воо, не слишком уважавший бегство от проблем (да и считая не слишком достойным мужчины, которых он любил ровно за противоположное). У дёрнувшегося Вистарха вывернулась из-под лапы одна из коробок и поскакала вниз, но сам Вистарх удержался и вскарабкался-таки куда собирался.       Едва подавив воинственный клёкот, Воо стремительно двинулся к тому же контейнеру, расправил крылья и – с некоторым трудом – перья на них, только сейчас обнаружив, что его обслюнявили. Говнюк вместо работы над собой сидел возбуждённый, ни капли не стесняясь...       Обозлившись ещё сильнее, он с усилием забил крыльями, чтобы забросить себя хотя бы на здоровенный контейнер, и, едва шум оперения затих, он расслышал звуки рвоты. Нахмурившись, Воо, пока что подвинув злость, поскакал вверх, коротко хлопая крыльями в помощь прыжкам, уже по зову тревоги.       Вистарх при его появлении над краем чуточку опустился вниз, до жалобного хруста зажимая верх бумажного пакета и торопливо дотирая одноразовым полотенцем рот и клюв. Приблизившись, Воо подобрал крылья и оперение, и вязкая слюна, обволокшая последнее, коснулась кожи. Прелестно, чёрт побери. Сейчас секрет, выделявшийся у эктемнидов при возбуждении, местно расширит сосуды, и при слипшемся оперении он начнёт мёрзнуть. И это не считая того, что он потратил уйму энергии на полёт на отчасти утративших сопротивление воздуху крыльях.       Он только выпрямился, возвращая горделивую осанку. Взгляд Вистарха коснулся выставленной вперёд груди боязливо коротко, но характерным образом жадно.       – Непереносимость? – сухо и коротко осведомился он. Лауна о таком не упоминала, хоть обязана была – но с характером этого создания могла вовсе не знать.       Вистарх помотал головой. Значит, что-то в последней не так на этом месте; возможно, психосоматика. Ужасно, но излечимо. При содействии.       – Мне нужна уборная, – столь же сухо уведомил он владельца особняка. Тот наконец словно пришёл в себя, встрепенулся и приподнялся почти в нормальное положение, оставшись опасливо напружиненным.       – У меня есть душевая для авионов, – сообщил ему довольно неожиданный факт Вистарх, осторожно обходя его к краю, чтобы спуститься. – Я возьму жилетку на быструю стирку, это всего полчаса, потом просушу. На всё про всё – меньше часа. Годится?..       Воо слегка прищурился, оценивая неуверенный выбор слов: к нему не обратились формально, но и на «ты» не позволили себе перейти.       – Хорошо.       Перья он мог хоть в умывальнике обтереть, но не выходить же в обслюнявленной жилетке, в самом деле.       С облегчением вздохнувший Вистарх повёл его на второй этаж, в крыло особняка, в котором он не был, и впустил в ванную комнату с большой душевой кабиной, оборудованной дополнительной вспомогательной техникой. Нет, конечно, любой авион и сам мог помыться, своими силами (иначе где-то случился бы эволюционный тупик), но это было долго и довольно утомительно, а современные темпы жизни требовали её облегчения и ускорения. Более важная тема для обдумывания, пожалуй, – это для чего Вистарху, жившему в одиночестве, понадобилась тут такая душевая кабина. Член семьи? Партнёр? Ванная, к тому же, пустовала – здесь пространство вообще не захламляли.       – Я потом занесу полотенце, – глухо пообещал Вистарх, прикрывая клюв ладонями, сыпанул в стоявшую тут же стиральную машину порошка, потыкал её, выставляя режим, и торопливо убрался; предположительно – полоскаться.       Покачав головой, Воо отстегнул с жилетки микрофон и отправил её в машину, закрыл и запустил, чтобы не тратить время. Немного постоял у дверцы душевой кабины, знакомясь с более новой моделью; к счастью, принцип был всё тот же, так что он выбрал на дисплее схематичное изображение авиона, развернутого к кранам подачи воды, и перешагнул высокий борт душевой кабины, закрыв за собой дверь. Когда он повернулся в то же положение, фотодатчик внутри кабины подал сигнал всей остальной её начинке, и в последующую четверть часа умная система хорошенько его намочила, обдала мыльной струёй, и выставила сразу две виброщетки, под которыми он с определённым удовольствием прогнал оперение от головы до хвоста, а потом опять повернулся к кранам, чтобы с него смыли пену. Лапы и лицо уже пришлось самому, так что он подставил одну под услужливо предложенную порцию моющего средства именно под эти цели.       Лицо с клювом он умыл ещё в одиночестве, а вот когда он возился с лапами, вернулся Вистарх, помимо полотенца прикативший целый столик с тарелкой, парой разных стаканов и с пледом на нижней полочке.       – Это что? – оторопело вопросил выглянувший из-за приоткрытой дверцы Воо.       – Ужин, – отозвался тот, протянув ему полотенце, и взял стакан повыше, заполненный безвкусной питательной смесью.       Когда он выбрался целиком, Вистарх закрыл кабину, включил автоматическую её промывку и устроился прямо на полу, меланхолично сунув в клюв торчавшую из стакана трубочку.       Воо смерил взглядом тарелку, на которой лежало преимущественно мясное. То, что нужно сейчас, но всё же...       Он едва не дёрнулся, когда сзади зашипело.       – Это пар, – извинительно, тихо объяснил Вистарх. – Открывай и просто садись на край, он уже сухой.       – Мне ничего сказать не нужно? – поинтересовался Воо, испытующе сощурившись. Теперь тот совсем перешёл на «ты», хоть он этого не разрешал.       Вистарх задумчиво пошевелил клювом.       – Приятного аппетита, – пожелали ему меланхолично. – Я думаю, в текущих обстоятельствах будет крайне глупо продолжать в том же духе, так что давай оставим всё формальное до следующего раза. Мы ведь взрослые существа, мы можем встретиться опять как пациент и терапевт, а это оставить как побочный эпизод. Заодно выскажешь мне всё, что хочешь. Там ты не можешь, я знаю.       – А ужин – потому что?..       – Ты потерял много энергии и без этого начнешь мёрзнуть или засыпать, – продемонстрировал Вистарх знания об авионах как минимум чуть глубже поверхностных. – Я хочу, чтобы ты нормально добрался домой, иначе я буду беспокоиться.       – И нормально вот так теперь сидеть? Даже сожалений никаких? – не выдержал Воо, отчаянно подзуживаемый некоторой профдеформацией.       – Я бы тебя просто домой отправил, если бы никаких, – отчего-то нервно забухтел Вистарх, и до Воо дошло, что тот пытался держать себя в слегка седативном состоянии, чтобы не испытывать стыда; может, где-то по пути и успокоительных хлопнул. – Извини.       Укоризненно покачав головой, Воо устроился на высоком бортике душевой кабины, и к нему услужливо пододвинули столик. На последнем даже имелась двузубая вилка, обычно предоставляемая авионам, изящная, как всё убранство особняка – значит, покупка намеренная, для того, кто здесь долгое время жил. Воо предпочёл бы обычную, хоть одноразовую, чем рассмотреть во взгляде Вистарха, пристально наблюдавшего за тем, как он поднимал вилку с салфетки, смутную смесь из тоски и боли. Это было чьё-то.       – Спасибо за беспокойство, – проронил он, чтобы отвлечь того от неких воспоминаний; Вистарх торопливо покивал... однако взгляд, только немного оживившийся, снова потускнел.       В который раз покачав головой, Воо взялся за мясо, от голода просто заглатывая заботливо нарезанные кусочки, и, когда он замедлился, прицениваясь взглядом к ягодам и парочке орехов и прислушиваясь к тому, как желудок отреагировал на мясо, Вистарх отставил стакан на столик и поднялся к стиральной машинке, окончившей цикл стирки. Затем... затем Воо, гонявшему зубцом вилки самую мелкую ягодку по тарелке, показалось, что просушка долговато не включалась. Поэтому он поднял взгляд. И обнаружил, что Вистарх, державший его жилетку всеми четырьмя, то ли рассматривал её, то ли о чём-то задумался.       – Вистарх.       Тот, едва заметно вздрогнув, повернул голову, медленно-медленно выныривая из мыслей, мазнул по нему взглядом снизу вверх, затем обратно – и опять, словно зациклившийся компьютер. Воо, конечно, мог бы того окликнуть... но он вместо этого воспользовался одной из самых мягких рабочих интонаций, применяемых для тех существ, кто уже и так переживал горе, рассчитывая получить кусочек информации о том авионе, ради которого в этом доме имелись – или были ванная и посуда.       – О чём вы думаете?       – Ты такой вкусный, – едва слышно прошелестел Вистарх. Тишина ванной позволила разобрать.       Воо ошеломлённо проводил взглядом тонкую ниточку слюны, медленно потянувшуюся вниз. Он и не думал... чтобы вот так...       Спохватившись, Вистарх бросил его жилетку на полочку рядом с машиной для просушивания, одним движением вытер клюв и, обхватив у пола голову всеми четырьмя руками, тихо заскулил.       Чёрная шерсть слегка утратила глубину оттенка.       Воо резко сделалось неудобно. Особенно продолжать есть, так что он положил вилку, а затем и откатил столик в сторону. Неудобно даже не от того, что кто-то в его присутствии потёк – ещё и на него, – а оттого, что Вистарху сделалось стыдно.       Шерсть того медленно продолжала светлеть, и он впервые за многие годы не знал, что сказать. У этих созданий, по натуре своей не особенно чего-то стеснявшихся, стыд в ней всё же присутствовал – для особенно неприемлемых случаев. И уж когда эктемнидам становилось стыдно – накрывало их этим чувством резко и оглушительно; как правило, присутствовал скулёж, долгий и протяжный (не только на вдохе, но и на выдохе, что звучало жутковато – своеобразная сигнализация, знакомая создавшему расу искусственному интеллекту), жалобный, иногда болезненный: в организме проходили специфические биохимические реакции, на какое-то время понижавшие чувствительность рецепторов, отвечавших за вкусовое и сексуальное удовольствие (дабы обдумывать собственные проступки совсем ничего не мешало и их же не оправдывало). Обычно – минимум на неделю. Помимо этого, другая пригоршня реакций довольно резко меняла цвет шерсти на белый: социальный способ выживания эктемнидов как вида, когда чувство стыда и вызванной последним вины делало особь видимой среди других (а все эктемниды всегда несли тёмный окрас) и уязвимой, отчего больше таковая старалась не повторять ничего, что привело бы к повторному переживанию этого опыта.       Вистарх затих, уже когда цвет шерсти приблизился к светло-серому. Потом, скованно двигаясь, повесил-таки жилетку Воо в просушку, закрыл дверцу и включил. И сунул морду в умывальник, чтобы умыться.       – Не будешь пить? – тихо зашелестел голос того затем. – Я сок тебе принёс. Для тебя.       – Не думаю, что сейчас уместно.       – Тогда снимай полотенце, – продолжил Вистарх, пряча взгляд. – Плед в столике, завернись, не мёрзни. Хочешь...       Тот, замявшись, повернулся к полочкам с ванными принадлежностями, снял оттуда флакон из-под самой стенки, встряхнул и, приблизившись столь осторожно, будто он мог как бабочка вспорхнуть и улететь, показал ему: аэрозоль специально для ухода за перьями, с маслами, включая эфирные, даже с витаминами. Только средство было жутко дорогим; Воо такие не покупал, полагая, что чудеса творили не инновационные формулы и высокие концентрации (которые всё равно не усваивались в полной мере), а правильное полноценное питание и бережное отношение к телесным покровам, особенно включая защитные меры. С другой стороны, он от непривычного для него моющего средства чувствовал себя скрипучим не только в личностном отношении, и его тянуло избавиться от этого чувства.       – Я тебе помогу, чтобы быстрее было, – с тихой настойчивостью прошелестел Вистарх.       – Есть необходимость побыстрее от меня избавиться? – уточнил он на всякий случай.       – Воо, пожалуйста... не усугубляй. Ты ведь умный. Ты ведь понимаешь, что будь моя воля – я бы тебя задержал как можно дольше. Даже... даже с этим, – Вистарх удручённо коснулся уже почти белой шерсти на щеке. – Потому что послезавтра мы увидимся как далёкие друг другу существа.       – Учитывая последнее, возможно, не стоит налегать на меня и общение, – намекнул Воо, надеясь, что не возникнет необходимости говорить прямо или и вовсе отпираться.       – Да. Я знаю, – столь же удручённо согласился тот. – Давай хотя бы ты сегодня останешься с нормальной шерстью. Ну, в смысле... мою всё равно уже не исправишь, а ты теперь... неприятно сухой с виду. Я помогу тебе со спиной, не больше. Она открыта, так что её нужно привести в порядок и причесать. Позволишь?       – Ладно, – согласился Воо, надеясь, что ему не наделают ровно противоположного.       Однако Вистарх со знанием дела покрыл его тонким слоем средства, оказавшегося, к счастью, со спокойным и приятным запахом, а потом взялся приводить ему в порядок спину, втирая мелкие капельки в перья и укладывая последние, непричёсанные после душа, в более-менее приличный вид. Тут Воо получил кое-какое подтверждение одной из своих мыслей: касания не напоминали таковые к родственнику, уверенные и экономившие время, – с оперением обращались с другой сноровкой, мечтательно-неторопливой, ласково, следя за тем, чтобы нигде не причинить лишнего дискомфорта. Так приводили в порядок любовника... но характер прикосновений подсказал Воо, что это не Вистарха научили, а тому пришлось учиться самому, без получаемых по какой-то причине подсказок. В лучшем случае – партнёр попался незрелый. В лучшем. Об этом тоже придётся немного поговорить – ковырнуть, чтобы глянуть, нет ли здесь чего-то травмирующего.       – Спасибо... – тихо, нерешительно поблагодарили его, закончив со спиной (и благоразумно не тронув участок над хвостом, всё равно скрытый жилеткой), и он в который раз за день изумился. Не может быть, чтобы с этим созданием скверно обращались... разве что Вистарх спускал такое на тормозах, потому что очень сильно любил. Надо же, всё усложнялось прямо на глазах... И удлинялось. Повреждённое сердце излечивалось дольше уязвлённой гордости или просто утраты.       – Это мне нужно говорить, – лаконично ознакомил он того с хорошим тоном в отношениях. – Спасибо.       – Я знаю.       Уведомивший его об этом Вистарх наконец поднял взгляд, открыто глядя ему в глаза.       – Ты намеренно? – спросили его после долгой паузы. Он только немного склонил голову набок, присматриваясь, и в глазах напротив проявилась крайне сложная смесь эмоций. – Ты работаешь. Ты работаешь... даже сейчас.       – В долгосрочной перспективе это важнее.       Тот опустил голову вместе со взглядом – без пререканий, без вопросов о том, пренебрегалось ли чувствами в этом случае, о том, почему он так и не произнёс «ты», определённым образом формулируя фразы, позволявшие избежать обращения...       – Ты не спросил меня о том, откуда у меня такая специфическая штука на полке, чтобы спросить на сеансе? Я не скажу тебе. Я не скажу тебе там, – с нажимом, со странным тихим отчаянием прошуршал тот, пытаясь вызвать его на разговор сейчас. Но сейчас обо всём этом говорить не следовало. К тому же, не имело смысла добираться до истины таким образом, не проверив, насколько она будет неприступна в обычных условиях; сейчас-то Вистарх мог говорить что угодно о собственном поведении в дальнейшем, а на поверку всё могло сложиться иначе.       – Посмотрим, – только и проронил он. Вистарх стиснул зубы от досады, приводя самого себя в чувство: обычно вне процесса потребления пищи они скрывались в кармашках окружавшей ткани (почти как кошачьи когти), чтобы не доставлять дискомфорта при обычном положении, разговоре и постельных утехах, и обнажать их от злости вот так доставляло боль. О последней эктемниды обычно отзывались в одном ключе: в голове прояснялось. – Можем даже начать его прямо сейчас.       – В ванной, – сухо, почти скопировав его интонацию, проскрипел тот.       – И не в таких местах бывало.       – Ладно. Хорошо! – зло выплюнул Вистарх, вдруг чем-то нехорошо воодушевившись. – Раз с заведением темы я в приоритете – я её заведу. Ты мне нравишься, ты вкусный, и у меня есть...       – Глупости, – спокойно прервал Воо. Тот так и застыл с приоткрытым клювом, почти готовый возмутиться. – Во-первых, нельзя заводить пристрастия к терапевту, во-вторых, глупо заводить пристрастия непосредственно ко мне. Я из врановых, это редко нравится кому-то эстетически; у меня скучный цвет, сухой голос и большой клюв. Любители авионов любят совсем другое. Присмотритесь хорошенько, Вистарх, присмотритесь. И не смейте не то что думать, а даже заикаться о том, чтобы я разбирался в ваших проблемах как кто-то близкий, как друг или любовник. Я существую не для этого.       – Я знаю, – раздельно лязгнул тот, следом отвернувшись к запищавшей машине для просушки. – Я прекрасно знаю, кто для кого и чего существует.       Ему протянули его жилетку. Воо сперва принял её, а уже потом забросил за шею из удобства нерасстёгиваемые шлейки и потянулся назад – застегнуть жилетку на спине.       Вистарх едва слышно втянул воздух, и ему подумалось, что следовало бы попросить того покинуть ванную: когда авионы справлялись с чем-то на спине, немного приподняв грудь и повернув туда голову, для многих это виделось сексуально привлекательным. Обычно, правда, любили менее крупные виды и особенно женщин, когда грудка и шея выглядели изящно; на него, как и на крупных особей, в этом смысле почти не заглядывались. Но здесь его могли видеть немного ближе к самому себе: он был большеват даже для врановых, а эктемниды считались самым крупным разумным видом.       Затем Вистарх проводил его ко входу, всё так же сцепив зубы, словно старательно удерживал себя от предложения задержаться ещё на какое-то время.       – Я надеюсь, на этом мы с вами закончили тесное общение, – с более чем прозрачным намёком высказался Воо у двери. – Я всё ещё хочу вам помочь, а это возможно только при отсутствии иных связей.       – Есть помощь, которую вы так оказать не сможете.       – Эта помощь называется «работа с собой с вашей стороны», – жёстче обычного уведомил он Вистарха. – Если бы вы проводили её с самого начала, прогресс был бы уже вдвое больше.       – Вдвое больше нуля, Воо, – всё ещё ноль. К сожалению. Я плохо открываюсь малознакомым существам, и сослагательные наклонения тут не делают разницы. Но я вас услышал, – уведомили его, отчего его посетило определённое облегчение. – Я хорошо вас услышал. Если я постараюсь...       Вистарх о чём-то задумался.       – Нет, я... я постараюсь. Я не хочу упускать шансы.       Область «шансов» тот не очертил, и уставший за сегодня Воо не стал углублять тему и просто попрощался.       Уснул он, едва достигши кровати: уже было поздно, его солярные часы несколько смущали биологические, и весь организм от усталости обратился к первым.       Зато проснулся он за час до рассвета и больше уснуть не сумел, хоть ужасно не выспался; всё время до подъёма он промаялся от неясной тоски по тому, чего никогда не было. Вызвал её не Вистарх, но касания к перьям на спине... и утром, как только время подошло к пригодному для деловой переписки, он отправил тому сообщение о том, что следующий сеанс состоится по графику через раз.       «Почему?» – незамедлительно пришёл ответ, словно Вистарх, как и он, не спал.       «У меня есть дела», – лаконично ответил он.       «Скажите мне сразу: это превратится в бесконечный перенос?» – вопросили его после паузы: то ли подбирал слова, то ли вообще решался.       «Если я откажусь работать – я пришлю прозрачное уведомление. Просто отдохните, потом мы встретимся в обычном режиме», – разъяснил Воо, следом безапелляционно обозначив день и время. А вот потом он связался с Лауной.       – Кто-нибудь пытался предложить ему амнезин? – сходу спросил он, намереваясь неприкрыто высказать упрёк: вот уж это обязаны были выяснить, пока Вистарх годами находился в ведомстве университета; значит, либо профилонили, либо его не снабдили всей необходимой информацией.       – Ах, ты об этом... доброе утро, Воо, – сонно проворчала Лауна, до сих пор плохо поднимавшаяся с утра. – Да, мы в курсе, похоже на психосоматическое расстройство. Он не любит, когда кто-то знает заранее. Прямо в бешенство приходит. Мы не сообщаем, эктемнида всё равно крайне сложно напоить насильно.       Интересно, как это выглядит, задался вопросом Воо, избегавший злить Вистарха всерьёз. Ему не особенно и хотелось (вдруг тот шёл ему навстречу в работе именно потому, что он этого избегал), с другой стороны, он не отказался бы взглянуть своими глазами – посмотреть, что к чему, наигранное или нет... сам он, впрочем, всё равно не станет, хоть другие способы имелись.       – О чём ещё я не знаю? – осведомился он сардонически, с едва уловимой ноткой угрозы.       – Помимо этого я тебе всё сказала, – сонно пробормотала Лауна, едва слышно зевнув. У Воо в памяти непроизвольно всплыло её круглое сонное личико с маленьким крючковатым клювиком, не выглядевшим неприлично даже раскрытым, и его собственное само собой разгладилось. Вот же всё-таки... даже он подвержен общемужской слабости к милым вещам, надо же.       – Я надеюсь, – твёрдо проклекотал он в динамик. – В ином случае мы будем разговаривать иначе. Ты меня знаешь.       – Конечно, знаю, мы друзья столько лет. Я серьёзно тебе говорю, он просто выставлял за дверь всех, кто об этом знал загодя, и больше не впускал.       – Зато тех, при ком ему приходилось отлучиться прочиститься...       Лауна угукнула.       – Пускал и дальше, да. То ли забавляется дальнейшим стеснением в общении, то ли... что-то самоуничижительное, возможно. С ним очень сложно сказать. Поэтому я, в конце концов, обратилась к тебе. Как у вас успехи?       – Идут потихоньку. Доковырялись до стыда, так что в ближайшее время тем более никого не отправляй.       – Ага, а отойти проблеваться при едва знакомых существах ему не стыдно, – заворчала Лауна со вздохом. – Ну и... кадр. Ты не переживай, по его поводу всё через меня проходит в любом случае, так что заверну даже особо желающих. Ещё что-то?       – Ну, что ещё... ты изначально права, всё сложно. Там что-то довольно скверное в сердечных отношениях было, насколько я понимаю, и он не слишком открыт; я и это достал наблюдением, не из него непосредственно.       – Так... хуже некуда. Учитывая, какой он капризный... скверно.       – Кто знает, – задумчиво ответил Воо. Чинилось такое, конечно, долго – но чинилось, в отличие от прямых и жестоких травм. Хорошо бы, чтобы Вистарх и впрямь пошёл навстречу, а не пообещал из сиюминутного побуждения...       На этом они распрощались, не имея больше предметов для обсуждения (Воо очень аккуратно выбирал то, что сообщить, балансируя между отчётностью об успехах и конфиденциальностью), и он ещё на несколько минут угрюмо уткнулся в подушку, собираясь упорядочить мысли. Последние всё ещё пребывали в смятении: он тоже был живым чувствующим существом, и у него тоже могли завестись пристрастия. Проблема состояла не в том, что ему понравился Вистарх таким, каким он встретил того вживую, а в том, что предполагаемый результат лечения – если с ним будут сотрудничать, – лежавший между нынешним состоянием и личностью, которую он когда-то непроизвольно рассмотрел в освещении Вистарха в масс-медиа, его устраивал.       Вообще, изначально план состоял в том, чтобы сойтись с психически здоровым существом, дабы не начинать машинально ковыряться в партнёре. Разумеется, он помнил, что этого делать нельзя, но рядом с этим внутри него соседствовало желание помогать, в официальном общении питавшее его мотивацией и изобретательностью, а в личном и любовном обращавшееся против него. И... как правило, вероятность встретить полностью здоровое существо планомерно снижалась с возрастом этого самого существа, а для него самого и вовсе стремилась к нулю, учитывая, что он не желал заводиться с молодняком, часто раздражавшим его глупостью и наивностью.       Затем он впервые задумался о том, что выбрать эктемнида – не самый худший вариант. Возможно, он мог бы приложить своё неуёмное желание помочь к их извечной проблеме с хоардингом, и благодаря этому не касаться других вещей.