Его язык гнилой, но такой горячий

Ты снова здесь, как ебанат,

Опять, блять, рушишь мой покой.

Ты — яд, но, сука, я даже рад,

Что он течёт во мне рекой.

Твои глаза — пиздец, ловушка,

Твои касания — беда.

Я знаю, разум мой ослушав,

Опять веду себя не так.

Рука скользит — да что за нахуй?

А губы жадно жгут в ответ.

Я б оттолкнул — да, сука, слабо,

Ты снова тянешь в свой сюжет.

Ты улыбаешься, мудила,

Как будто в этом суть игры.

А я дрожу, вся кровь застыла,

Скажи мне, Джон, блять, скажи! —

Какого хуя ты тут снова?

Каким, блять, ветром занесло?

И как мне выкинуть из головы —

тебя, мразь, назло?

Я ждал, что пальцы твои сожмутся на шее, Как только глаза твои заметят меня — Тварь бездушную, блядину мерзкую. Взгляд синих омутов задушит, как свинец, Он бы заставил меня умереть, не только физически, Но и морально, всё — навсегда. Однако, что по итогу, Ло? Ты плачешь. Ты доверяешь, как последний идиот. Мои пальцы путаются в твоих волосах, А ты хмыкаешь, Слёзы стираешь об мою майку. Я испортил твою жизнь — я это знаю. И я, блять, не остановлюсь. Почему? Хочу продолжать, хочу разрывать, Но теперь... Может, я изменю своё решение? Мой язык — гнилой, ты это знаешь. Ухмылка на моём лице — подтверждает. Ты попался, симпатяга, попался!...

Как я попался? — врезается в голову,

Когда снова я на мягких простынях,

С тобой,

С тобой, дрянной пакостью,

Которая горит в груди.

Не понимаю, почему, почему это снова происходит?

Я схожу с ума.

Сердце стучит, но вот хотелось бы,

Чтобы оно затихло.

Чтобы пульса не было,

— Просто плоская линия на аппарате.

Но нет, ты, сука, спасёшь... Временно.

Оставь меня в покое,

Я бы выкрикнул это,

Не будь поехавшим, чокнутым,

Но слишком поздно — я уже не тот.

Что со мной стало?

Я знаю, что ты и кто ты.

Но сердце трепещет при виде тебя,

Как будто мечта и кончина — одно целое.

Ты как наркотик,

Меня убиваешь медленно,

Но я тянусь к тебе, хоть знаю, что это — падение.

Мне нужна помощь, но чья?

Кто спасёт, если я сам себя убиваю?..

Мне нужна помощь.

***

      Лололошка, конечно, мог бы фыркнуть и сказать, что его жизнь — это сказка. Но вот только не получится. Нет, точно не получится. Всё это — не для него. Потому что такую фразу, похоже, скажет только его труп, и то, скорее всего, в запальчивости перед каким-нибудь демоном или ангелом. Даже на том свете всё, наверное, не идеально. Кто знает, что там творится? Люди же так охотно напридумывали всякую ересь — ангелов, демонов, рай и ад. И вот тебе, пожалуйста: сатанисты, монашки, верующие... Все эти люди с такими наивными иллюзиями. Пиздец, а не состав! Если бы они не были людьми, можно было бы подумать, что это наркоманы. Юноша снова ощущает эту горечь во рту, и дыхание становится тяжёлым. Всё внутри сжимается, а в голове появляется невыносимое чувство — не хочется жить. Просто не хочется. Всё снова кажется каким-то пиздецки бессмысленным. Это чувство, когда ты просто не можешь контролировать свою жизнь, потому что всё происходит так быстро, что даже мозг не успевает за всем следить. Он уже плакал, да. Но что изменилось? Честно говоря, ничего. Он не почувствовал облегчения, разве что на пару минут отвлёкся. И если уж отвлекаться, то только на Джона. Да, да, именно на нём. Джон должен быть рядом. Постоянно. Только так становится спокойно, только так что-то хоть немного находит свой порядок. Почему он? Лололошка хотел бы разобраться в этом, но в итоге всё сводится к тому, что это не поддаётся логике, и нет ответа. Но почему я не хочу его видеть одновременно?       Он посмотрел на потолок. Ожидал увидеть цветное сияние, прелесть диодов, которые должны были быть там, в каждой трещинке и уголке. Но потолок был просто... Белым. Нет, это не так. Он был бесцветным. Как будто все цвета выжрали, вытянули из него всё живое, оставив только пустую оболочку. «Дальтоник?» — подумал Лололошка, но тут же отмахнулся от этой мысли. Это невозможно. Хотя что-то не так. Может быть, он стал им только недавно? Ненавистно себе не мог признаться, что заметил это только сейчас. Буквально пару недель назад потолок был ярким, с огоньками, почти как на новогодней елке. Он помнил. Сейчас... Всё изменилось. Всё стало плоским и мёртвым. Причастен-ли в этом Джон?       Иногда ему казалось, что гораздо легче было бы провести свои последние дни в какой-нибудь психбольнице, где нет воспоминаний, где каждый день, по сути, не имеет значения. В дурке ты можешь хотя бы забыть, что когда-то ты чувствовал себя живым, а теперь, каждый день, воспоминания снова и снова пробираются в его мысли, оставляя следы. Это не просто тяжело. Это было пиздец, как мучительно. И вот, снова в те моменты, когда он не может совладать с собой, он просто уткнется в подушку и почувствует, как слёзы начинают катиться по щекам, как воздух становится тяжёлым, и ни одно воспоминание не даёт покоя. Джон... Почему ты? Где же он? Где-то рядом. Лололошка чувствует его отсутствие, как пустое пространство, которое невозможно заполнить. В голове одна мысль: пусть будет рядом. Почему? Пусть он станет тем самым плюшевым мишкой, которого можно обнимать, нежно тискать, укрывать одеялом и зацеловать, как будто это единственное, что может хоть немного утешить. Не нужно слов. Не нужно ничего. Просто тишина и тепло. Его тепло. Чтобы чужое тело не мешало, а успокаивало, как неведомая магия, которая помогает забыть, как тяжело дышать, и как больно быть живым. Лололошка, сидя на краю кровати, закрыл глаза, ощущая, как его тело расслабляется, а мысли, наконец, начинают успокаиваться. Было бы так хорошо, если бы Джон просто был здесь, рядом, чтобы Лошка Лололошка уткнулся в его плечо и снова почувствовал, что он не один. Ведь, если он рядом — всё будет хотя бы чуть легче. Почему, блять. От этого глупого представления стало легче. Хоть немного. Лололошка расслабился, но этот груз не уходил. Как всегда, мысленно возвращается в те моменты, когда он снова один, в своих дебильных кошмарах, которые не отпускают. Эти «сны» – яркие, пугающие, полные страха, который его душит, не давая дышать. В такие моменты Лололошка думает, что невозможно быть сильным. Что невозможно бороться, пока Дейви нет рядом.       И вот, что странно. Вроде бы они живут вместе, но его снова нет. Где-то, куда-то исчез. Лололошка в его отсутствии как будто снова тонет, но в тот момент, когда кажется, что невыносимо — он снова появляется. Тот самый Джон, который, кажется, был бы тем, кто может вытянуть его из этих ночных кошмаров. Почему. Почему. Почему. Как же стало тепло. Странное тепло. Сначала оно казалось обманом, каким-то нереальным, как выдумка психа, но теперь ощущается вполне осязаемо. Он на мгновение забывает, что мир за стенами не такой уж и уютный. Просто они вдвоем. И всё остальное не важно. И вот этот голос. Ангельский, невероятно нежный. Лололошка вздрагивает, когда шёпот мягко касается его уха. Забыто всё вокруг, лишь этот голос и тихий, уверенный вопрос: — Снова тяжёлые мысли?       Он бы мог сказать, что это просто придумал. Что это не возможно. Но, что если это правда? Что если это был не сон, а реальность? Он вновь ощутил что-то мягкое, тёплое, что обвивает его с головы до ног. Да, может быть, это просто чувство, которое накрыло его сейчас, но он с трудом поверил в то, что такое возможно. Мечты, которые он скрывает, оказываются более реальными, чем он думал. Почему бы и нет? Возможно, Лололошка станет верующим, потому что этот голос был действительно... Ангельским. Когда чьи-то руки плавно скользят по телу, обвивают талию, скользят выше, легко касаясь груди, оставляя за собой едва заметные следы мурашек — тело вздрагивает. Непроизвольно. Инстинктивно. Горячее дыхание касается уха, словно незначительный, но ощутимый ожог, но вместо боли приносит что-то странное. Что-то тёплое. Что-то, чего не хватает. Разум наконец-то может отключиться. Позволить себе отдохнуть. Просто... Побыть в этом моменте. — Солнце, тебе помочь? — голос мягкий, обволакивающий. Он звучит слишком ласково, слишком спокойно. Как будто специально, чтобы вывести из себя. Лололошка чувствует, как пылают уши, щеки, даже голова, до самых корней волос. Будто кто-то с лёгкостью дразнит, играет, не давая ни одного шанса скрыть эту реакцию.       Но шатен не отвечает. Просто молчит, ловя каждую вибрацию этого голоса, каждый скользящий по коже звук. Трудно дышать. Трудно думать. Всё тело, кажется, предательски поддаётся этому ощущению — мягкому, раздражающему, сводящему с ума. Хотелось бы что-то сказать, но слова застряли в горле, а губы лишь беспомощно приоткрываются, так и не выпуская ни звука. Лололошка ненавидит это. Терять контроль, терять дар речи — не его стиль. Но, блять, как же сложно оставаться в себе, когда по шее скользит влажный язык, оставляя после себя огненный след. Руки, что держат его, крепнут, но это не пугает. Наоборот. Это странно приятно. Может, стоит вырваться? Может, стоит сказать что-то резкое, чтобы учёный прекратил?.. Но вместо этого воздух с силой вырывается из лёгких, когда острые зубы легко прикусывают ушную раковину. Слабое место. Чувствительное. Ублюдок. — Джон... Не наглей, — наконец, выдавливает он, и даже сам не уверен, прозвучало ли это как предупреждение или же как просьба. — Я и не наглею, — блять, да пусть ещё тут попиздит. «Не наглеет он», ага, конечно. Хуй там плавал. А ещё говорил, что никогда не врёт. Щас же, блять. Разбежался. — Наблюдаю, что мне допустимо делать, — голос звучит слишком сладко. Приторно. Как ебаная карамель, что липнет к зубам и не даёт нормально жевать. Сука, вот только сейчас Лололошка понял, что полностью потерял суть разговора.       Эти прикосновения, поцелуи, объятия — они ведь не просто так. Они ахуенная разрядка. Способ потеряться и забыть обо всём, что не хочется держать в голове. Они горячие, нужные, жизненно важные. И их достаточно. Сейчас... Ну, как сказать. По сути, это просто «фроттаж». Без лишнего, без переходов за границы. Так как тогда, той ночью, было — мягко говоря — хуёво, — после которой они больше не повторяли нормального секса. Почему? Может, из-за стыда. Может, из-за вины. Просто... Раздеваться друг перед другом стало рискованным. Слишком опасным. Они и без слов понимали, почему. Ведь кнопки «стоп» у них нет. Вот и получается: небольшая шалость, которая даёт успокоение. К слову, эта их странная близость и спортзал заменяет. А что до работы... Отпуск. Как только Джон снова оказался рядом, Лололошка позвонил работодателю и, не вдаваясь в детали, потребовал отдых. Он знал, что восстанавливаться после всего будет долго. Но вот что неожиданно — он начал сходить с ума без бывшего. Зависимость... Смешно, глупо, но, блять, необъяснимо. Без перегибов. Хотя, трудно. Желание большего висит в воздухе, но никто не осмеливается его озвучить, никто не решается шагнуть дальше. Джон, естественно, ахуел, когда осознал, сколько тактильного внимания нужно уделять Лололошке, чтобы тот оставался относительно сдержанным, спокойным, да и вообще... Живым. Он как будто питался этим. Впитывал тепло, хватался за него, как утопающий. И улыбка появляться начала. Не всегда. Но, чаще, чем пару недель назад.       Парень снова улыбнулся. Почему? Да хер его знает. Просто вот так — раз, и губы сами по себе изогнулись в ухмылке. Он глубоко вдохнул, наполнив лёгкие тяжёлым, но приятным воздухом комнаты, и, усмехнувшись, лениво откинулся назад, опираясь спиной на Дейви. А потом взял, да ещё сильнее поддался назад, навалившись всей тяжестью. — Симпампусик, твою ж мать! — возмутился Джон, когда его буквально впечатали в матрас чужой спиной. Его протестующий выдох оказался сдавленным, а жалкое шевеление под весом Лололошки — абсолютно бесполезным. — Ну имей совесть, слезь!       Но тот и не думал. Улыбаясь, парень лениво приподнялся, а потом, с явным самодовольством, повернулся к Харрису лицом. Руки скользнули по простыням — по бокам от головы, — локти чуть согнулись, создавая идеальную ловушку — теперь он завис над Джоном, наклонившись так низко, что можно было слышать каждый его вздох. — Кто бы говорил, — ухмыльнулся он, обнажая острые зубы в почти хищном оскале. И, будто бы невзначай, на секунду высунул язык. Мм... Какая знакомая ситуация. Мм... Как же ему это кое-что напомнило. Джон тут же сморщился, будто от лимона, презрительно отвернув голову. — Бла-бла-бла, я Лололошка, подражаю своему бывшему, — передразнил он, ехидно зыркнув на любовника исподлобья. А потом, на удивление Лололошки, сам показал язык. Нагло. Демонстративно. И с таким же провокационным блеском в глазах. — М... — протянул Лололошка, довольно прищуриваясь. — А ты тот, кому я скоро откушу этот чёртов язык, — продолжил он, наклоняясь ближе, с нажимом проговаривая каждое слово. Джон напрягся. Чёрт, он просто терял голову, когда эти проницательные глаза так внимательно изучали его лицо. Будто пытались разглядеть что-то спрятанное глубоко под кожей. Они прожигали, изучали, анализировали... А потом опустились чуть ниже. Шея. Блять. Джон вздрогнул, когда тёплые губы, не раздумывая, опустились прямо на бледную и чувствительную кожу. — Э-эй... — дрожащим голосом выдохнул он, но возражение прозвучало слишком слабо. Почти как приглашение. — Зараза, — шёпотом цокнул Джон, когда осознал, что, каким-то хуем, снова оказался снизу.       Так ещё и прижатый чужим весом. Ло обманчиво мягко, почти невесомо, провёл кончиком носа по шее, едва касаясь кожи, двигаясь вдоль линии скулы. Слишком нежно. Слишком медленно. Харриса передёрнуло. А потом, без предупреждения, Лололошка просто взял и лизнул его щёку, как грёбаная собака. Джон громко выдохнул, собираясь уже выразить своё недовольство, но не успел — горячее дыхание коснулось ключицы, а затем губы прижались к ней, оставляя тёплый, судорожный выдох. Реакция не успела отразиться на лице, как первый укус прошёлся ближе к плечу. Затем ещё. И ещё. Целая россыпь коротких, жгучих укусов покрыла его шею, ключицы. Наглость. Чистая, беззастенчивая наглость. И как так случается? В какой момент дыхание становится не просто сбивчивым, а просящим? Когда тело, ещё секунду назад расслабленное, вдруг нагревается со скоростью нового радиатора? — Кгха..! Бля, Ло.. Мх-а... — случайно вырвалось из его груди. Он не мог сдержать себя, когда Лололошка продолжал нарушать их невидимые границы. Был уговор, простое правило: не заходить ниже живота или бёдер, но Лололошка, как всегда, нарушал всё с лёгкостью, словно не зная о каких-то запретах. Дейви перевернули на живот, отчего он хотел возмутиться, однако не получилось.       Рука, что раньше держала дистанцию, теперь скользнула куда-то ниже, вызывая внутри Джона смесь волнения и растерянности. Пальцы обхватили стоящий орган, и дразняще водили. Медленно. — Н-не медли.. Гх.. — буркнул он, пытаясь приподняться. Ответ пришёл молча, без лишних слов — руки обхватили его торс, подняли в воздух и прижали к себе.       Тело другого, горячее и уверенное, обвило его. Блять. Джон почувствовал, как все его внутренности сжались, а дыхание стало тяжёлым. К тому же, ладонь и вправду стала быстрее. К этому присоединилось чёртово трение, — паха об задницу. Теперь температура ощущалась и впрямь, как в пустыне. Нормальные бы люди не занимались подобным с бывшими, но эти двое точно исключения. По спине проходился приятный язык. Зубы, что слегка прикусывали кожу, заставляли её буквально чуть-ли не воспламеняться. А рука... Блять. Так же водила, в какие-то моменты хватаясь то за основание, то водя по головке. Ну, у Джона выдержка не вечная. Через ещё несколько мгновений тот излился в чужую ладонь. Обессиленно, как тряпичная кукла, он держался только с помощью чужих рук, будто бы его тело утратило всякую силу. Где-то у самого уха прозвучал ехидный смешок, проникающий в сознание, как игла в кожу. — Ты лучше всякой сладости, — расплылся в ухмылке Ло, его голос тянулся медленно, и в нем звучала такая уверенность, что Джон, казалось, мог раствориться в этом звуке. — Надеюсь, когда-нибудь тебе зашьют рот, — сдержано возразил учёный, слегка сжав челюсти. Его слова несли в себе недовольство, но и не были полны злости — скорее того сухого отчаяния, которое появлялось в такие моменты, когда казалось, что он теряет контроль.       После этих слов его небрежно отпустили, и без предупреждения его щека столкнулась с мягкой постелью. — Ты такой некультурный, ай-ай, — с видом строгого воспитателя произнёс Ло, осторожно убирая с руки жидкость, которая недавно оказалась на ладони, и с таким выражением, как будто только что они почти ничем необычным не занимались. — Иди к чёрту, — цокнул языком, хмурясь, но что-то в его взгляде выдавало смущение. Всё бы ничего, если бы не осознание, что шорты медленно сползают, не давая ему покоя. — Да ты вообще ахуел! — Пха-ха, — усмехнулся Ло, не испытывая и тени раскаяния, просто кладя ладонь на бедро Джона, как будто это было что-то вполне обыденное. — Шучу я, не кипишуй. — Знаю я твоё «шучу», — продолжал возмущаться гений, с усилием переворачиваясь на спину и, наконец, взглянув в глаза этому ебаному извращенцу. С каждой секундой его выражение становилось всё более раздражённым, но в глубине души, наверное, он тоже понимал, что эта ситуация куда больше сближает их, чем хотелось бы признать. — Ага-а... — протянул Ло, лениво опускаясь на Джона, прямо поверх него, даже не потрудившись спросить о комфорте. Он закрыл глаза, голос стал ниже, мягче, почти убаюкивающим. — В таком случае ужин сегодня готовлю я, — прошептал он прямо в ухо, словно мурчал. Дейви закатил глаза, пожав плечами. — Хоть какой-то толк, — буркнул он, и только потом осознал, что его снова прижали ближе, вплотную, так что вырваться уже не представлялось возможным. Но не для очередной выходки, а просто ради удушающих, поглощающих объятий, в которых, как ни странно, было слишком много тепла, чтобы возражать. — И только попробуй заснуть, — с лёгким подначиванием пихнул его плечом, но ответа не последовало. Вместо этого чужое дыхание стало ровнее, тише, почти невесомым.       Кареглаз приподнял брови, а затем, как смог, развернулся, чтобы заглянуть в лицо Лололошки. Тот действительно уже почти спал, ресницы дрожали, словно ещё ловили остатки бодрствования, но веки были тяжёлыми, а губы слегка приоткрыты. — Ты издеваешься... — выдохнул Джон, но даже не попытался разбудить его. Вместо этого просто глубже вдохнул, заставляя себя не обращать внимания на собственное сердцебиение. — Я тебя ненавижу. — И я тебя люблю, — устало приоткрыл веки Ло, голос звучал приглушённо, тепло. — А теперь, позволь выспаться, — он вымотанно зевнул, взгляд на секунду встретился с дымчатыми, слегка размытыми от чего-то радужками, губы едва заметно дрогнули в улыбке... И всё. Сон смёл его, будто волна, без остатка. Только что обещал ужин, а в итоге обманул, ещё и мгновенно вырубился.       Джон фыркнул, закатывая глаза, но не двинулся. Просто продолжил лежать, прислушиваясь к чужому ровному дыханию. Интересно, что было бы лучше — снова оказаться в до боли знакомом месте, где когда-то творился полный пиздец, или продолжать бесцельно шататься по улицам, стараясь не думать? Хотя... У него ведь банально не было выбора. Или был?

***

— ВЫМЕТАЙСЯ, сука, — голос Лошки гремел так, что даже стены, казалось, дрогнули. Джон замер. В голове что-то щёлкнуло, но не до конца. Он моргнул, прищурился, будто не до конца понимал, что только что услышал. — Джон Дейви Харрис. Мне повторить? — голос бывшего задрожал от ярости, но губы скривились в истерической усмешке. Он резко вскинул руки, словно показывая, что больше не намерен повторять очевидное.       И вот тут что-то в учёном окончательно переключилось. Полное имя всегда било по нервам — как выстрел в упор. Он резко развернулся, пальцы вцепились в холодную металлическую ручку. Одним резким движением он рванул дверь, переступил порог и, не раздумывая, захлопнул её со всей силы. Глухой удар разнёсся по креплению двери, оставляя после себя звенящую тишину. После звонкого хлопка дверью через неё донеслось что-то вроде: «Вот мразь». Джон даже не удивился. Вполне ожидаемо. Вот если бы Лошка добавил что-нибудь вроде: «Неблагодарный!». Вот тогда Харрис точно бы рассмеялся. Вылетая мать. Из дома выгнала. Пощёчину отвесила. Отчитала. Обозвала. Или это всё должно быть в другом порядке? Да какая разница. Суть остаётся той же. Но, если быть честным, всё это не имеет особого значения. Куда важнее другое — где теперь жить Джону? Или хотя бы найти временный «ночлег», где можно пересидеть пару ночей. Единственное, что действительно паршиво, — это зима. Холодная, изматывающая, пробирающая до костей. Сегодня ему, в каком-то смысле, даже повезло: снег не падал, а по обочинам валялись лишь жалкие, грязно-белые комки льда. Но впереди — второй месяц зимы. А это, скорее всего, означает одно: будет ещё холоднее.       Резкий, пронизывающий ветер ударил в лицо, заставляя Джона сморщиться и раздражённо нахмуриться. Но вместе с этим пришла мысль — внезапная, почти спасительная. — Молли! — воскликнул он, резко выпрямляясь, будто деревянный солдатик на параде.       Только вот... Воспоминание о том, как они расстались, тут же вызвало гримасу. О да, это был не самый приятный разрыв. Но, блять, вариантов-то больше не оставалось. Других «запасных аэродромов» у него не было — никаких контактов бывших любовниц или случайных связей. Почему? Он сам заботился об этом заранее: после каждой горячей ночки без раздумий блокировал номер девушки и благополучно вычёркивал её из памяти. И да-да, случалось, он изменял Лошке. Ну и что? Разве тот развалится от этого? Да и вообще, были ли у них серьёзные отношения? Наверное, нет. Или... Всё-таки да? Впрочем, Джон никогда особо не задумывался над этим. Лошка был игрушкой, как и все остальные, только с ним было немного иначе — многоразовой. Но вот сегодня, по каким-то непостижимым причинам, этот лимит, похоже, подошёл к концу. И если с одной стороны Джону всё равно, то с другой — ощущение тяжести на душе не уходит. Он не может точно объяснить, что и как, но чувство, что что-то не так, въелось в его нутро. Не то чтобы дышать стало трудно, нет, это не тот случай. Но что-то пронизывающее, неприятное, словно холодный пронзающий ветер, затаилось где-то глубоко в груди. Оно никуда не уходит, а наоборот — весело, с какой-то издевкой, бегает по его внутренностям, не давая покоя. И да, с каждым моментом становится только хуже. Вина. Это странное чувство. Джон не привык к нему, он обычно вообще не чувствовал ничего подобного — ни угрызений, ни раскаяния, даже после самых отвратительных поступков. А теперь... Совесть решила проснуться? Как-то несвоевременно. В общем, думать об этом смысла нет, лучше переключиться.       Молли... Она когда-то помогала ему с экспериментами. Даже звонила, предлагала помощь сама. И, конечно, он редко отказывался — зачем отказываться от бесплатной рабочей силы, да ещё и с энтузиазмом? Но потом... Потом она начала раздражать. Её фанатичная преданность, её бесконечное желание угодить... Казалось, что если бы мир рухнул, она первой бросилась бы спасать его, даже если это означало бы её собственную смерть. В конце концов, объект её обожания сорвался. Джон выдал всё, что накопилось, без стеснения и фильтра. А она... Ну, а что она? Истеричка взбесилась в ответ. А потом — подняла на него руку. Как Лошка. Серьёзно, что за тенденция? Почему все так и норовят его ударить? Что за несправедливость? Он, конечно, не святой, но это же уже перебор. Да и вообще, применять силу — это низко. Неправильно. Вот только, судя по всему, его бывшие думают иначе.       На удивление, её номер так и остался в контактах. Не в чёрном списке, не стёрт к чёрту, а просто... Был. Хотя, в принципе, это не имеет значения. Звонить он точно не собирался. Просто придёт. А там — будь, что будет.

***

— Что ты тут делаешь, м? — скривилась девушка, когда перед глазами предстал тот, кого она успела уже забыть. Действительно, почему же он пришёл? Будто догадаться трудно. — Ха-хах... Здраствуй, Молли! — начал он с той самой интонацией, что мгновенно раздражает. С притворной легкостью, с некой карикатурной жизнерадостностью. — Знаешь-ли, тут такая странная-я ситуация, кхм... Как бы... — Говори, — с нажимом перебила она, нахмурившись ещё сильнее. Руки скрестились на груди, словно воздвигая между ними барьер. Он смолк.       Джон не был из тех, кто запинается. Не из тех, кто боится слов. Однако сейчас, встретившись с её взглядом, он вдруг ощутил странное колебание внутри. Неприятное, липкое. Будто жалкое подобие стыда. — Ну-у... У меня сейчас нет жилья... — промямлил он, надеясь, что прозвучит это не так убого, как чувствовалось. — Ого, дорогому Джону негде жить! — Молли саркастично вскинула руки, закатив глаза. — Просто потрясающая новость. Знаешь, я, конечно, польщена, что ты решил поделиться со мной такой душещипательной историей, но, честно говоря, мне как-то похуй, что у тебя и как. Дейви резко заморгал. Не сказать, что подобный ответ был для него чем-то новым, но, чёрт возьми, она? Раньше ведь так не говорила. Он уставился на неё, будто видел впервые, чуть приподняв брови. — Ну не прям негде, — попытался сгладить ситуацию, вытягивая губы в кривую ухмылку. — Но... — Но всё же ты приперся ко мне, — фыркнула она, скрестив руки. — Какой вывод мне из этого сделать, м? — ему стало пиздец как не по себе от её слов. — Ответишь мне, Джон? Или мне самой строить «гениальные догадки»?       Он поморщился, но промолчал, отворачивая голову. Язвит, конечно, чётко и знатно. Она же «девушка»! Фу. Но, ладно, с одним только Харрис мог согласиться — открывать рот неправильно ему сейчас категорически нельзя. И уж точно не стоит язвить в ответ. — Пляши и радуйся, я сегодня добрая, — с преувеличенным вдохом цокнула тёмноглазая. — Проходи, чувствуй себя как бомж в уютной хате, — усмехнулась она, лениво махнув рукой в сторону двери.       Джон смерил её долгим взглядом. Сколько сарказма. Сколько яда в голосе. Будто нарочно смакуя каждый слог, она пыталась вдавить его в грязь. Да, возможно, он заслужил. Но настолько-ли? — Оу, благодарю, моя прелестная леди, — он театрально поклонился, делая шаг внутрь. — Блевану сейчас, — сухо прокомментировала Молли, закатывая глаза.       Никогда бы Джон не задумался, насколько могла преуспеть его бывшая в личной жизни. Квартира оказалась четырёхкомнатной. Вопрос, зачем ей столько пространства, остался без ответа — не его дело. Разные люди живут по-разному. На стенах висели тусклые, мрачные картины, придававшие комнате странную, почти гнетущую атмосферу. Вокруг стояли цветы. Их было много. Они наполняли воздух приторным ароматом, смешиваясь с чем-то ещё — химией? Лекарствами? Джон лениво скользил взглядом по коридору, иногда заглядывая в приоткрытые двери. В одной из них он заметил сомнительные склянки, колбы, банки — всякую всячину, связанную, с как раз, химией и биологией. Неужто она не закончила со всем этим? Совсем скоро, когда он ещё не успел как следует осмотреться, они, наконец, добрались до кухни. Русоволосая молча указала пальцем на стул — мол, присядь. Джон ехидно ухмыльнулся, но спорить не стал. Молли тем временем поправила волосы, быстрым движением до конца застегнула пуговицы на халате, после чего сердито взглянула на нежданного гостя. — Без чая обойдёшься? — хихикнула она, кокетливо прикрывая рот ладонью. — Или без него ты не сможешь выдать свою душераздирающую историю? — С чего ты взяла, что я вообще тебе что-то расскажу? — слова сорвались с губ прежде, чем он успел подумать. Джон закинул ногу на ногу, упёрся кулаком в висок, опираясь локтем на стол. Молли усмехнулась, её зрачки сузились. — Говоришь так, будто у тебя есть выбор, — в голосе проскользнул хищный интерес. Джон её веселья не разделял — глаза метали холодные молнии. — Джонни, дверь не всегда открыта, — напомнила она, наклоняя голову в сторону. Учёный в сотый раз ( или больше? ) закатил глаза. — Раздражаешь, — бросил он, скривившись. Молли стала другой. Меркантильной? Или скорее язвительной? Какое слово точнее описало бы её изменения? Бесит. — Возможно-о, если ты расскажешь, я подумаю, будешь ли ты спать на матрасе или на моём прекрасном полу, — развернулась она к полке, вытаскивая кружку. — Время тикает, — нарочито взглянула на запястье, где блестнули белые часы. Джон поёжился на стуле, будто пытался сбросить раздражение. — Ладно... — вздохнул он, сдаваясь. И как теперь подать историю? Сделать вид, что Джон — бедный и несчастный? Или сыграть наоборот, выставив Лололошку жертвой? Начать с самого начала или рассказать только удобную часть?

***

      Лошка заебался. Нет, сказать, что работа просто осточертела, — это ничего не сказать. Она его конкретно вымотала, задолбала и высосала все нервы к чертям. По-другому и не выразишься. Стоит хоть раз сделать что-то не так — и на тебя налетает толпа обиженных клиентов, словно жаждущая оторвать кусок плоти за мельчайший косяк. Блять, да в этом грёбаном отеле людей интересуют не только чистота и сервис, но и твой ебучий тон голоса, угол наклона улыбки и даже то, как ты стоишь за стойкой! Лошка ещё на собеседовании понял, что его взяли не только за приятную внешность, но и за устойчивую психику. Которую, к слову, долго проверяли. Зато платят неплохо... Но он чувствовал, что скоро терпение лопнет, и он начнёт орать на всю смену, что это не отель, а бордель с номерами для похотливых развлечений. Стеснительные гости точно испугаются и обходить это место будут за километр. А вместе с этим его, наконец-то, уволят. И будет шикарно. Просто ахуительно. И будет жить он, значит, на улице, как последний бомж, с пневмонией, геморроем и, возможно, новым уровнем духовного просветления. Ну, или с простуженной жопой и бесконечным нытьём про «несправедливую судьбу». Но сейчас не об этом. Единственное, что действительно радовало, — смена закончилась. Юноша чуть ли не рванул с этого чёртового отеля, скинув с себя рабочую маску вежливого менеджера. Теперь можно переодеться в удобную, родную одежду, натянуть старый, но такой любимый худи, и наконец-то отправиться туда, где хорошо. В свой лучший домик. Так он о нём всегда думал, когда, чудовищно уставший, возвращался после работы.       Впрочем, в этот раз дом не казался такой уж заманчивой перспективой. Хотелось сначала постоять, выдохнуть, закурить — привычка, ставшая второй натурой после побега от родителей. Помогает хоть немного. Стоя у прозрачных дверей отеля, Лошка мельком заметил какого-то низкорослого мужика, который закрыл их перед уходом. Тот сел в припаркованную машину и уехал, а Ло уже не смотрел — ему было плевать. Прикурил, глубоко затянулся. Ну и мерзость. Как, блять, он вообще пристрастился к этому дерьму? Странный. Может, когда-нибудь он изменит свою жизнь. А может, и нет. Но пока что он просто семнадцатилетний шкед, и ему, если повезёт, вскоре стукнет восемнадцать. Отметит, как всегда — в одиночку. И надо было ему каркнуть мысленно про одиночество. Как будто судьба решила поспорить. Он всегда сам отдувается, всегда сам, и тут — хренак — кто-то наглый окликнул его, выдернув из мрачных размышлений. Лошка медленно поднял голову, глядя на источник звука. Оранжевые очки. Галстук. Прилизанная причёска. Наклоняется, сука, пытается заглянуть в глаза. Лошка его впервые видит. — Краса-а-авец, не поделишься одной? — голос скользкий, как и образ. Менеджер хмурится, медленно выдыхая дым. — Какой я тебе красавец? — голос недовольный, уставший. Вглядывается в бездушные затемнённые стёкла очков. Нахуя он тут? Чего надо? — И держи дистанцию, а? — раздражённо отворачивается, чтобы не нюхать его личное пространство. — Ну, ты чего такой злой? — протянул незнакомец, всё-таки чуть отстраняясь, но не уходя. Лошка прикрыл глаза, затянулся, ощущая, как все нервы попросту сдают. Как же вы заебали, сука. Весь день его кто-то донимает, а теперь ещё этот... — Чего тебе надо? — устало буркнул он, выдыхая дым в сторону. Он прямо чувствует, как вот-вот начнёт выть от усталости. — Да, говорю же, поделись одной, — он ухмыльнулся. — Или тебе жалко? Ло покосился на него, но молча вытянул из пачки сигарету и протянул вперёд. — Вот, возьми и вали, — грубо ответил парнишка, и сильнее смял сигарету между губами. — О, какой добрый, — оранжевые очки блеснули в свете фонарей. Он взял сигарету, но вместо того чтобы уйти, остался стоять, крутя её в пальцах.       Лошка прикрыл глаза, вдыхая морозный воздух, нервно сжимая кулак, чувствуя, как этот челик стоит и делает ему мозги. Чего ему ещё, блять? — Хули ты тут ещё стоишь? — начал дерзить младший, потому что неопределённое молчание и нахождение постороннего пиздец как начали его напрягать. — Не язви, мелкий, — закатил глаза шатен, выпрямившись. Он оказался слегка выше, и Лошка ощутил нешуточный дискомфорт от того, что этот начинает доминировать. — Слишком маленький, чтобы материться и стараться унизить старших. — Во-первых, я не мелкий, во-вторых, заебал, в-третьих, самому-то сколько, что так выёбываешься? — Лошка уже не мог держать эмоции внутри. Он наехал на незнакомца, агрессивно реагируя на каждое его слово. Хоть на ком-то отыграется. Очкастый весело усмехнулся, подмигнув. — Двадцать один, Джон Дейви Харрис. Рад знакомству, — он с тем же энтузиазмом протянул руку, как бы предлагая рукопожатие. Лошка, наверное, не стал бы это делать, если бы не странный напряжённый интерес, который вдруг заиграл в груди. — А я нет, — мрачно ответил он, но всё-таки протянул ладонь. Сжал чужие пальцы, но почувствовав дикое холодное прикосновение, тут же отпрянул, пряча свою руку в кармане. — Ай бля, схуяли ты такой холодный! — Не лето на дворе, — отмахнулся Джон, с каким-то странным взглядом, в который было тяжело вложить ясное определение. Он словно просвечивал через Лошку, пытаясь разобрать каждую деталь. — Но не суть. А как вас зовут? — С каких пор мы на «вы»? — удивился Ло, его пыл как-то начал угасать, и он не сразу понял, куда он пропал. Неудобно, не так-ли? — Тц... Лололошка, — цокнул он, его взгляд метнулся в сторону, поглотив светлые, мелькающие огоньки фонарей.       Кажется, Лошка даже забыл про сигарету. Всё это знакомство стало каким-то более захватывающим, чем его обычная потребность в никотине. Когда в последний раз он просто так общался с кем-то? С обычными людьми? И не было ничего, что привязывало бы его к этим разговорам, кроме работы? Он не помнил. Но было очевидно, что прошли долгие годы. Харрис, неожиданно, прикрыл глаза, его взгляд смягчился, и он посмотрел куда-то в сторону, как бы невзначай вздыхая. — Ладно, Лололошка, — сказал он, и в какой-то момент, без предупреждения, с лёгким изяществом и некой осторожной теплотой, взял руку юноши. После этого наклонился и, поцеловав тыльную сторону ладони, с лёгкой улыбкой добавил: — До встречи, — спокойно развернувшись, он шагал по тротуару, постепенно растворяясь за углами домов и сгущающимися тенями.       Лошка стоял, всё ещё удивлённо пялясь в его сторону. Хотелось задать вопрос: «Какого хуя?». Но рот лишь открывался, и безмолвно закрывался обратно, как будто не знал, что ответить самому себе. Сегодня пятница, а значит, впереди выходные — время, когда он сможет спокойно переварить всю информацию. Ещё раз, скажем так, «пересмотреть» свои принципы и стандарты. Может, что-то изменится. А может, и нет.

***

— Ха, никогда бы не подумала, что «великий учёный» станет не только гомиком, но ещё и таким ласковым, — усмехнулась девушка, попивая горячий кофе. Её рецепторы были ослаблены, поэтому она почти не чувствовала, насколько напиток обжигающий. Джон угрюмо взглянул на неё, оранжевая оправа очков скатилась до кончика носа. — Он просто меня заинтересовал, — оправдался он, дёрнув уголком губ. — Да и не сравнивай меня с этими... Сама не лучше, — добавил он, подмигнув и кивнув в сторону холодильника. На нём висела «необычная» фотография — Молли обнимала какую-то девушку за талию, пока у той в руках был гигантский букет цветов. — Это другое, — смущённо фыркнула она, резко отводя взгляд и делая ещё один глоток кофе. — Ага, конечно, — Джон саркастично ухмыльнулся, подперев щёку рукой. — Просто... Так, я не обязана оправдываться перед тобой! — отрезала она, раздражённо постучав пальцем по столу. — Просто рассказывай, что было дальше. Учёный лениво оглядел её, затем картинно вздохнул, словно соглашаясь на тяжёлую ношу. — Пф.. Ладно, слушай...

***

      Очередная пятница, очередная смена. Близились десять часов вечера — ещё два часа, и можно идти домой. Всего-то два часа осталось пережить. Учитывая, что клиентов в это время обычно меньше, можно сидеть чуть более расслабленно. Лошка сел в кресло и облокотился на стойку, которая в этот момент казалась лучше любой кровати. Он сложил руки перед собой, слегка согнув их, и положил на них щёку, измученно прикрыв веки. Время от времени его взгляд лениво скользил к входной двери. Тишина, ветер где-то на улице, мягкий свет ламп. Вроде бы спокойно, но усталость не отпускала, а мысли словно нарочно начинали зудеть в голове. Сегодня, видимо, можно было бы и вправду праздновать. Весь день клиенты были исключительно вежливыми, уставшими, такими же измученными, как и сам Лошка. Кажется, его внешний вид говорил сам за себя — он не выспался, как и все остальные. С некоторыми из тех, кто приходил, или с парочкой, удавалось завести короткую беседу. Тихие, полусонные голоса, скользящие в воздухе, отзывались в памяти, как какие-то далекие, мягкие воспоминания, под которыми хотелось просто закрыть глаза и забыться. И, наверное, не проснуться. Но это был бы слишком роскошный каприз, за который его наверняка потом отчитают, а этого он не хотел, не хватало ему ещё дополнительных проблем.       И вот тут, как назло, дверь, та самая ебаная дверь, снова скрипнула, поддавшись каким-то невидимым силам, и приоткрылась. Лошка, уже почти теряющий сознание, поднял взгляд, открывая едва-ли не слипшиеся веки. Сил хватало разве что на короткий взгляд — очередной человек. Сука. Ещё немного, и он бы точно уснул. Белый костюм, галстук, очки. Кто-то знакомый. Лошка, разом не понимая, что это за человек, хотел было встать или извиниться за то, что вырубился на рабочем месте. Но незнакомец, казалось, предугадал его движение, быстро подошёл и, слегка сгорбившись, поставил локоть на стойку. Подпер щёку рукой и, скользнув взглядом, посмотрел на Лошку. В его взгляде была смесь игривости и какой-то странной доброты, но юноша не мог точно уловить, что именно скрывается за этими глазами и очками. — Симпатуля, ты чего разлёгся? На работе же, — усмехнулся он, разве что не подмигнув. Лошка, немного приподнявшись, встретился с этим взглядом, не в силах сразу понять, что за ощущения пронзили его. Растерянность заполнила каждую клеточку. — А... Чего..? — проговорил он, с трудом размыкая губы, почёсывая затылок. Прямо-таки пытался проморгаться, чтобы рассеялась дымка перед глазами. — Джон? — уже более осмысленно повторил, встретив взгляд собеседника, поначалу не веря собственному зрению. Названный заулыбался, поднял руку и, не без некой игривости, нежно потрепал волнистые локоны юноши. — Польщён, что ты запомнил моё имя, — сказал он с лёгким прищуром, словно чуть-ли не заливаясь смехом. Харрису в тот момент захотелось затискать менеджера, ведь тот, весь сонный и слегка растерянный, выглядел крайне мило. — Скучал? — его голос был едва заметно ехидным, но в нём не было раздражения или злости. Лошка от неожиданности впал в полное недоумение, поднимая глаза на него. — А? — повторил он, не понимая, куда это всё катится. Тот взгляд, тот тон... Всё было настолько внезапно. Он с трудом перевёл дыхание, в какой-то момент даже не понимая, что происходит. — Я... Блять, иди к чёрту, — резким движением отвернулся, окончательно просыпаясь. Кажется, этот раз не он будет отыгрываться на Джоне, а Джон на нём. Издевается. — Красотка, не сердись, я же не со зла, — с улыбкой произнёс он, как будто в его словах не было и намёка на обиду. Лошка, всё ещё слегка ошарашенный, почувствовал, как это привычное, даже немного заигрывающее отношение начинает его немного терзать. Но это, как ни странно, было отнюдь не злорадное, а скорее тёплое, что-ли? Ло с недовольным видом отвернулся, прикрыл веки и снова почувствовал эту невыносимую усталость, будто вся тяжесть дня падала на него с новой силой. Он даже не мог себе представить, как он ещё выдержит эту смену. — Не буду злиться, если ты проследишь, когда будут приходить клиенты, а я посплю... — проговорил он, зевая и небрежно глядя на Джона, будто в надежде на спокойный ответ.       Некоторые мгновения молчания тянулись бесконечно, но потом в воздухе повисло едва заметное движение — лёгкий кивок и напряжённо натянутые уголки губ. Лошка почувствовал, как напряжение покидает его, и почти мгновенно, как только Джон кивнул, он свалился на стойку. Закрыл глаза, и будто бы на том месте, где отдых — не просто желаемая роскошь, а настоящая необходимость. И вот, прежде чем он успел раствориться в сладком сне, почувствовал мягкие прикосновения по волосам. Его тело вздрогнуло от неожиданности, но голову он не поднял. Только вымотанно и слабо пробормотал: — Н-не трогай меня... — тон его голоса был неуверенен и слаб, из-за того, что он был сонный и всё-таки частично опьянён этим внезапным нежным жестом. Может, ему даже понравилось, что его так успокаивают, гладят по голове. Это было неожиданно приятно. Только здравый смысл, уже с трудом доходящий до разума, пробежался где-то в сознании, но не слишком сильно, ведь его гладил тот самый незнакомец, которого он всего дважды встречал в жизни. Однако усталость была сильнее. Он отключился почти сразу, поглощённый тем, что давно не имел — отдыхом.       Лошка проспал где-то час-два, даже не заметил, как крепко вырубился, но его сон прервали. Причём не работник, не руководство, и не клиент, как можно было бы ожидать. А этот хитрожопый Джон. Лошка не думал, что тот всерьёз останется здесь, наблюдая за происходящим, но, видимо, парень умел удивлять. Он даже не понял сразу, почему проснулся, но потом ощутил — снова треплют его волосы, только теперь резче, чуть жёстче. Не сказать, что было неприятно, но выдрало из дремоты моментально. Приподняв голову, он лениво, но слегка раздражённо взглянул на Харриса, который, в который, блять, раз, ухмыльнулся. Только теперь в его взгляде сквозило нечто новое — усталость. Он выглядел более измученным, чем когда пришёл. — Проснулся, спящая красавица? — довольным тоном протянул Джон, ухмыляясь ещё шире. Его взгляд, даже через очки, был слишком неприличным. Будто смаковал момент. Лошка растерялся. И поплыл одновременно. Сон, мать его... Ну можно было разбудить хотя бы через десять минут! — Ах, ладно, можешь не отвечать. Это был риторический вопрос, — младший никак понять не может, как Джон умудряется быть таким разговорчивым. — Сколько времени?.. — Лошка потёр переносицу подушечками пальцев, щурясь от яркого света. Может, он и был мягким, но для него сейчас — пиздец каким ярким. Джон закатил глаза, выудил из кармана телефон, глянул на экран. — Мм... Без десяти двенадцать, — фыркнул он. Лошка моментально ощутил всплеск раздражения. Значит, он всё-таки мог поспать ещё эти чёртовы десять минут! Но ебаный Джон, конечно, нарочно его разбудил пораньше. Очкастый, будто прочитав мысли по недовольному выражению лица, небрежно добавил: — Зная тебя, ты же ещё будешь переодеваться, ходить туда-сюда обратно, потом закроешь дверь — как раз и займёт эти десять минут.       Лошка очень хотел удариться головой об стойку. Или врезать Джону. Или просто снова уснуть. Две причины, почему он был в бешенстве. Во-первых, его буквально просчитали за секунду, будто он — открытая книга. Во-вторых, не дали доспать. Ло продолжал сверлить Дейви уничтожающим взглядом, пока не провёл рукой по волосам и не понял, что они, блять, взъерошены до ужаса. Он резко цокнул языком, возмущённо прищурился: — Ты чё с моими волосами сделал, идиот?! — юноша скрестил руки на груди, с отчётливым желанием убить человека напротив. Но, к сожалению, — а может, к счастью, — этот порыв сдерживался только потому, что они были в отеле. Где, напомню, Лошка работает. И не дай бог, кто-нибудь увидит, как он вот так разговаривает с клиентами. Харрис поперхнулся смехом, прикрыл рот кулаком, отвернулся. Прокашлялся, прочистил горло. — Это мелочь, котёнок, — ухмыльнулся он. И, честное слово, чуть не захлебнулся от хохота сам с себя — прозвище, придуманное на ходу, показалось ему чересчур удачным. Лошка на несколько секунд просто завис. Потом, сдерживая раздражение, поднялся с кресла, выпрямился. Они оказались почти на одном уровне, и теперь его ладони упирались в стойку, а взгляд — в Джона. — Джон, завались, пожалуйста, — угрюмо процедил менеджер. И, честное слово, это «пожалуйста» он добавил только ради приличия. Потому что на самом деле хотелось сказать совсем другое. Например: «Завали своё еба…»       Лошка глубоко вдохнул, задержал воздух в лёгких, потом так же глубоко выдохнул. Надо успокоиться. Собраться с мыслями. Ему это почти удалось. Не говоря ни слова, он развернулся и спокойным шагом направился в уборную для администрации. — Хэй, ты куда, красотка? — раздался за спиной насмешливый голос. Лошка замер. Сжал пальцы, так, что костяшки хрустнули. Снова выдохнул. Когда-нибудь он точно врежет этому человеку, но не сегодня. В конце концов, Джон честно выполнял свою часть сделки — следил за клиентами, пока Лошка отлынивал от работы. — Переодеваться и домой, — пробормотал он на одном дыхании. И, не оборачиваясь, скрылся за дверью, тихо закрыв её за собой. Странный день. Странный человек стоит около стойки. Странный.

***

      Так проходили последующие недели. Харрис почти всегда появлялся по пятницам — неизменно в костюме, неизменно с ухмылкой на лице. В какой-то степени, это даже пугало. Лошка не понимал. Зачем? Какой-то непонятный челик вдруг стал заявляться к нему на работу, болтать, возможно, даже заботиться? Зачем это всё Джону? Он появился из ниоткуда. И начал... Преследовать его? Странно. Спустя две недели Дейви стал приходить и по понедельникам. Встречал его вежливо, приветливо. Спрашивал: «Скучал, симпампусик?». Он всегда приходил под вечер. То-ли у него были на то личные причины. То-ли он знал, что днём у Лошки — дохуя посетителей. Шло время. Понемногу, но Джон появлялся всё чаще и чаще. Сначала по пятницам. Потом по понедельникам. А вскоре и во все рабочие дни. Постепенно, Лошка привык. Перестал так агрессивно реагировать. Даже привязался.

Правда вскоре... Всё изменилось.

      Понедельник. Никто его не любит. Ло — не исключение. Народу в этот день — до ебени матери. Почему? Вопрос, конечно, хороший, но бесполезный, ведь ответа на него всё равно нет. Джон, как всегда, появился под вечер. Ухмылка на месте, но вот нервная, будто бы неуверенная. Или это Лошка себя накрутил? Может, стал чересчур внимательным? Шатен взглянул на него заинтересованно, слегка натянул уголки губ. — А... Привет, — неловко поздоровался он. Странно. Обычно Джон здоровается первым, а тут наоборот. — Эм... Ты в порядке? Джон взглянул на него как-то... Неоднозначно. Глаза скучающие ( или нет? ), но в то же время тяжёлые, — через очки плохо видно, — как у человека, который знает то, что не должен. Он вздохнул раздосадовано. — Ах, Лололошка-Лололошка... Шатен опешил. — М? — он не ожидал услышать своё имя, а не привычное «Красотка» или, чего хуже, «Симпампусик». Как он вообще генерирует такие комплименты-клички? Если их можно назвать комплиментами..       Молчит. На немой вопрос не отвечает. Время близилось к полуночи. Сегодня Джон запоздал. Наверное, проблемы. Но какие?.. Тишина затянулась. Целая минута. Потом — тихий смешок. Джон, не давая никакого предупреждения, протягивает руку, взъерошивает волосы юноши. Лошка хмурится. Ждёт ответ. Но тот не торопится. Странно. С каждым разом Харрис касается его всё чаще. Лёгкие прикосновения, мимолётные, вроде бы случайные, но всё же... Что с ним не так? Или с Лошкой что не так? Почему он прям вообще не сопротивляется, когда его трогают? Странный... — Джон, — окликнул он, голос немного дрогнул. — Почему ты преследуешь меня? — вопрос, который беспокоил с самого начала. И не отпускал. Дейви хмыкнул и с улыбкой ответил: — Нравишься ты мне, красотка, нравишься... — смех, тихий, почти безнадежный, вырвался из его груди. Лошка застыл. — Заинтересовал, ха-ах... — Джон отодвинул очки до кончика носа, подмигнув, как будто понимал больше, чем следовало. Огненные глаза, тёмные, что-то в них было странное... — И почему же ты мне такой глупый достался?.. — он говорил скорее сам с собой, чем с Лошкой. Что он имеет в виду? Внутри что-то сжалось. Щёки вдруг залил алый оттенок. Лошка почувствовал себя неловко. Странное, неуютное смущение — чего он не мог понять. — Чего?.. — выдавил он, не в силах скрыть удивление. Глядя на Джона так, будто он видит его впервые.       Дыхание перехватило. Лошка почувствовал, как воздух буквально ушел, оставив его в этом моменте, как в каком-то страшном кошмаре. Джон оказался слишком близко, и его губы коснулись его. Так быстро. Так мягко. Всё в голове оборвалось. Попытался вздохнуть после того, что случилось, но словно забыл, как это делать. Глаза менеджера расширились, будто кто-то выстрелил в его мозг. Зрачки сжались до размеров крошечной мушки, и все это было настолько невообразимо, что он даже не сразу осознал, что происходит. Сердце бешено колотилось в груди, как будто пытаясь вырваться наружу. К ушам прилила горячая кровь, сжигающая, оставляя следы стыда, неловкости, и какого-то... Слабо различимого чувства. Он отвернулся, лицо распалённое, глаза полные недоумения и паники. Рука сама собой поднялась, пытаясь прикрыть губы, скрывая не только жест, но и внутренний беспорядок, что случился в его сознании. — Блять, т-ты.. Что творишь..!? — вскрикнул он, голос чуть дрожал от шока, а может, и страха. Он не знал. Это было настолько неожиданно и неестественно. — Совсем... Крышу снесло! М-меня же уволить могут!       Слова вырвались с гневом, однако это был больше панический крик, чем осознанный протест. Всё было... чертовски пугающе. Будто всё застыло на несколько секунд, перед тем как мир снова пришёл в движение. Джон даже бровью не повёл, лишь ухмыльнулся. — Мне так нравятся твои реакции, — произнёс он так, будто продолжал разговор сам с собой, но в то же время обращался к Лошке, не сводя с него взгляда. Он ещё не отошёл от шока, а Джон уже, будто ничего не случилось, быстро фыркнул и добавил: — Какой же ты эмоциональный.       Лошка не успел даже запротестовать — пальцы Джона тепло и цепко сомкнулись на его запястье, потянув за собой. Шатен попытался было выдернуть руку, но хватка была крепкой, но при этом не грубой, словно Джон лишь намеренно давал понять, что бить никто его не будет. — Эй, ты ёбн... — Лошка запнулся, когда его почти насильно втянули в тоскливую и весьма не просторную уборную, толкнув спиной в шкафчик. Сердце обрушилось вниз, а затем с бешеной скоростью взлетело в горло.       Джон моментально закрыл дверь, повернулся и поставил руки по бокам от головы, так близко, что Лошка почувствовал его дыхание. Смотрел так... Спокойно. Нагло. — Чтобы тебя не уволили, отошли от камер, — напомнил он, в голосе всё тот же провокационный оттенок. Лошка потрясённо хлопнул глазами. Блять. Этот тип совсем ахуел? Внутри всё переворачивалось — паника сражалась с растерянностью. — Ты вообще понимаешь, что тебе сюда нельзя?! — попытался он крикнуть, но слова вырвались скорее в сорванном шёпоте. Воздух будто не хотел покидать лёгкие. Очкастый даже не дрогнул, его ухмылка слегка размякла, но в глазах появился тот самый опасный интерес. Очки снова сползли, и Джон без лишних слов убрал их, выдыхая. — На чём мы там остановились? — прошептал он, прикрывая ресницы и, не отводя взгляда, сосредоточенно смотрел в глаза Лошке.       Тот метался взглядом по небольшому помещению, его мысли были сумбурными, а сердце забилось так, что казалось, оно вот-вот проломит кости. Ло искал выход, но его не было. В этом тесном пространстве с... Этим человеком не было укрытия, ни местечка, куда можно было бы спрятаться. — Чего ты, блять, от меня хочешь? — тихо произнёс Лошка, скорее раздражённо и растерянно, уводя взгляд в сторону, чтобы избежать прямого контакта. В голове всё пульсировало, а в груди сжималась тревога. — Лололошка, раскинь мозгами, — сказал Джон, закатив глаза и прижимаясь к шее, чувствуя, как она начинает буквально гореть от его дыхания. Лошка замер, внутри всё сводилось в клубок. Его мысли запутались, но одно было очевидно: обратного пути нет. Это... Конец. Пиздец. Намёк был слишком явным, чтобы его не заметить. Что делать? В голове не укладывался ни один план. Паника сметала всё. Голова зудела. — ...Отъебись.. — Лошка нахмурился, метнул недовольный взгляд, стараясь не выдать смущения, которое предательски колотилось в груди. Лошка почувствовал, как кожа на шее заныла от жара чужого дыхания. — Не хочу, — выдохнул кареглаз, губы его изогнулись в заметной усмешке. В глазах плескалось что-то нехорошее, что-то слишком будоражащее. Он сдерживался. Едва. Как же хотелось…

***

— А на хуй ты пойти не хочешь? — внезапно перебила Молли, вздёрнув брови. Голос её был наполовину раздражённый, наполовину уставший. Джон вопросительно приподнял одну бровь, но не успел ничего сказать — Молли махнула рукой, словно откинула все его оправдания или вопросы. — И всё, хватит! У меня уже уши вянут от этого... — она брезгливо скривилась, будто попробовала что-то чересчур приторное. — Пф, — лёгким, почти беззаботным движением шикнул он, задирая голову и уставившись в безжизненный потолок, где трещины давно перекрещивались, будто кто-то оставил свой след. — Не удивлюсь, если в тебе просто на проста очнулась зависть, — усмехнулся он, смотря на неё с насмешливым выражением. — Завидую? — Молли насупилась, её взгляд становился всё более напряжённым, а поза напоминала павлина, готовящегося расправить хвост. — Чему тут завидовать? Здесь плакать нужно! — добавила она, яростно откинув волосы, как будто пытаясь сбросить с себя весь этот неприятный разговор. — Ты, блять, для своих мерзких целей хотел изнасиловать ни в чём неповинного пацана! — Молли шагнула вперёд, её лицо покраснело от ярости. Пальцем ткнула в грудь учёного, глаза блеснули гневом. — По твоему ёбаному рассказу я поняла, как у него жизнь складывалась — отвратительно. И ты ещё вбился ему в доверие! Въелся в голову, а потом просто обманывал! — её слова звучали так громко, что он не успевал перебивать. Он слабо покачал головой, его лицо застыло, но в глазах мелькала неуверенность. — Эй, стой! Не надо мне тут! Я никогда не вру! — его голос повысился, будто он пытался оправдаться, но внутри чувствовалась неуверенность и некая растерянность. — Я просто... Не договаривал... — добавил он с секундным замиранием, как будто эти слова могли спасти его. — Ох, прости неблагоразумную особь, что сразу не сказала, что ты не пиздел, а, оказывается, «недоговаривал»! — с язвительным и красноречивым фырканьем заметила она, делая шаг назад. — Ты мне почти полчаса распинался о том, как с этим челиком познакомился, почти потрахался, ну, точнее — как ты его чуть не выебал, — как у него с родителями дела, по его же словам, и что там было... — девушка прикрыла глаза. — Он тебе доверился... А ты, что? — Молли разочарованно вздохнула, пытаясь представить весь тот пиздец, который пришлось пережить тому. — Бедный мальчишка...       Харрис ощутил, как что-то внутри него сжалось от её слов, как будто всё вокруг стало теснее. Совесть начала давить, крича внутри, вырываясь с такой силой, что казалось, ещё чуть-чуть и она порвёт его. Вина подкралась незаметно, но всё равно пронзила его. Он действительно не врал... Он же говорил правду, черт возьми, правда! Серьёзно, честно. Но теперь эти слова звучали как дурное эхо, врезающееся в его мозг.

«Джон.»

      Наверное, это ему показалось. Кто-то снова звал его по имени, но это не была Молли. Голос Молли был резким и ярким, его он запомнил. Этот... был другой. Спокойный. Завораживающий. Знакомый.

«Что?»

      Его же голос? Или он сам себя слышал? Он откликнулся, не понимая, зачем.

«Я тебя люблю.»

      Любит? Кто мог полюбить Джона? Не те глупые девчонки, которые влюбляются на пару секунд, а потом забывают.

«А ты? Любишь?»

      Нет, наверное. Он даже не знает, кто это говорит. Или...

«Что ты имеешь в виду, симпатяга?»

      Он так называл только одного человека. Лололошку. Неужели это его голос?..

«Джон, ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю.»

      Сердце сжалось. Не знал, что ответить. Ебаное ощущение загнанности.

«Знаешь, мне... Уже ехать нужно, до завтра!»

«Джон!»

      Смешно. До слёз. Он снова сделал это— увильнул. Вспомнил, как всегда, вовремя, как сбегал от прямых вопросов, чтобы не врать. Мерзко. Как Молли и говорила... — Ох... После всего этого мне аж перехотелось пускать тебя на матрас, — протяжно выдохнула она, потирая переносицу, будто стирая с себя противные остатки разговора. — Иди дрыхни, сам там разберёшься. Мне ещё работать нужно, — махнула рукой в сторону спальни и, не глядя, развернулась, скрывшись за поворотом. В «лабораторию» пошла, наверное.       Джон поёжился, слабо вздрогнул. Словно что-то невидимое — её голос, её усталый взгляд — ударило под дых. Он посидел пару минут, уставившись в точку, а затем нехотя потащился в указанном направлении. Отвратительный день... Поскорее бы его забыть. Поскорее бы вернуться к нормальной жизни и её привычному, устоявшемуся темпу.

***

      Подфартило Джону, конечно, знатно. Во-первых, он не уснул в тёплых объятиях. Во-вторых, его вскоре и вовсе отпустили — точнее, Лололошка вырубился, хватка ослабла, и Дейви, с горем пополам, выкорабкался. Но даже если тот и проснётся, ужин, очевидно, останется на нём, как негласная обязанность. Сначала душ — смыть остатки страсти, как бы пафосно это ни звучало. Потом переодеться, привести себя в порядок. Будничные вещи. А теперь готовка... Что бы такого приготовить? Джон — не кулинар, чтобы выдать что-то незабываемое, восхитительно-изысканное, пальчики оближешь. Да и к хуям эту готовку — быстрее доставку оформить. Делов-то, как раз плюнуть. Только вот деньги... Последние, насколько он помнил, ушли на наркоту. Или нет? Хрен его знает, память дырявая. Порывшись в старых вещах, он, наконец, нащупал наличку. Вроде бы, её тютелька в тютельку хватало на заказ. Или он так подумал. Посмотрел в чужом телефоне цены — пароль он знает, чего уж там, — быстро набрал номер, представился как постоянный клиент, — Лололошка им, в общем-то, и является, — на автомате сделал заказ, даже не вникая, что именно берет. Главное — еда приедет, а там разберутся.       Вот только будет не ахти, если Лололошка так и останется купаться в своём сне, вместо того чтобы встать и поесть. Джон устало зевнул, опустился на кухонный стул. Сегодня, почему-то, странный день. Он надел очки — впервые за неделю. Почему-то именно сейчас что-то внутри щёлкнуло. Раньше он носил их в основном из-за красных глаз — последствия недосыпа, запретных веществ. А теперь... Теперь взгляд был чистым, без воспалённых капилляров. Сна стало хватать. Да и жизнь с этим... Интересным соседом стала заметно живее, насыщеннее, красочнее. Или это только ему так казалось? Лололошка буквально всем своим видом показывал, насколько ему мерзко находиться рядом с Джоном. Он ворочался во сне, то и дело дёргаясь — кошмары? Джон замечал, как тот часами сидит в комнате, закрыв лицо ладонями, будто жизнь его давила со всех сторон. Видел, как резко выделяются тёмные круги под глазами — глубокие, отчётливые, чужие. И видел, как Лололошка нервничает рядом с ним: при его появлении мог отвернуться, ссутулиться, скользнуть быстрым, напуганным взглядом — его легко было узнать по быстро сузившимся зрачкам. Что не так? Наверное, всё из-за Джона... Но есть странность, которая рушит эту теорию. Лололошка будто чувствует себя лучше, когда Джон рядом. Когда тот касается его — обнимает, гладит, целует, или просто дразнит — выражение на лице меняется. В такие моменты он уже не похож на мертвеца. Щёки вспыхивают, словно кто-то провёл по ним кистью с яркой краской. Глаза блестят иначе, в них появляется жизнь. Так почему же он всё равно отстраняется?       Учёный и не заметил, как встал и начал бесцельно ходить по кухне. Мысли роились, не давая покоя. Даже на руки пару раз вставал — так будто думалось легче. Ходил, размышлял, но ответа не находил. Подошёл к окну. Вечер. Время опять ускользнуло, как вода сквозь пальцы. На улицах уже темно, но яркие фонари раскрашивали их жёлтым светом, отчётливо выделяя лавки, заснеженные клумбы, покосившиеся заборы. На соседском участке кто-то высадил цветы, которые, с высокой долей вероятности, скоро обоссыт очередная бродячая псина. А следом выйдет старушка, покачает головой и разразится матами, жалуясь на гадов, что гадят под её окнами. А ещё на улицах до сих пор ходят люди. Весёлые компании, задумчивые одиночки, влюблённые парочки, тихо переговаривающиеся между собой. Жизнь продолжается, будто ничего не произошло. — Джон, — тихий голос вывел его из мыслей. Видимо, он слишком увлёкся рассматриванием ночных улиц. Харрис вздрогнул, обернулся — Лололошка. Стоит вплотную, склоняется ближе. Так близко, что горячее дыхание скользит по коже. Джон моргнул, уставился на него, замешкался. Не понял, в какой момент дистанция сократилась до неприличия... И осознал это только тогда, когда лёгкий, почти невесомый поцелуй коснулся губ. — Ч-чего..? — заторможенно выдохнул он, широко распахнув глаза. Мозг отказывался верить в происходящее, но пылающие щёки выдавали слишком явную реакцию. Отчего только? Сейчас он рад, что на нём очки. — Я тебя люблю, — слабая, но искренняя, усталая улыбка. Мир... Он... Внутри Джона, как минимум, точно умер. Уши ощутимо запылали, и он невольно сжался от шока. Ошарашенный взгляд уткнулся в Лололошку, сердце колотилось так, что отдавалось шумом в висках, в ушах застучало. Будто кровь гремела набатом внутри. Почему? Он не понимал. Попытался моментально среагировать, но не смог. — Я... — голос утонул в собственных ощущениях, чувствах. А потом — мягкий поцелуй в лоб. Тепло. Ладони, осторожно скользящие по спине, притягивают ближе. Джона сейчас стошнит от этих слишком нежных ласк. Он их не любит. Но и не ненавидит. Когда это делает Ло — отвращения в разы меньше.       Ответ никак не мог собраться во что-то цельное. Он. Не. Должен. Но тогда почему это чувство? Эта внезапно накатившая вина, тяжесть, почти давящая обязанность? Будто если он не ответит, его разорвёт изнутри. Будто все — люди, мысли, прошлое — набросятся и начнут жрать его заживо. — Дай мне подумать... — промямлил Дейви, как будто слова сами по себе не выходили из горла. Лололошка вновь поцеловал его — сначала один раз, потом второй. Сука, да что за хуйня, он уже не знал, как реагировать. — Ты бы ещё губы помадой накрасил, — каркнул Джон, морщась от раздражения и удивления одновременно. Лололошка не отстал, спустился ниже, расцеловывая шею, и Джон едва не зашипел от фрустрации. Блять, ну не может он так больше...       Тут внезапно — стук в дверь. Боже мой, как же это вовремя. Спасение пришло, или не пришло? Лололошка остановился, словно и не собирался продолжать, но его взгляд... Он не спешил с возвращением в реальность. Посмотрел на «гения», глаза будто впитывали каждую деталь. И не спрашивая про еду, а скорее, просто проверяя, как тот себя чувствует, он тихо произнёс, будто всё, что его волновало, это только Джон. И его тело, от которого начали бежать мурашки табуном. — Выбор за тобой, — голос Лололошки звучал нарочито спокойно, но Джон уже понял, что за выбор ему предлагают: или секс, или еда. Он пару раз моргнул, не сводя глаз с парня, который буквально пожирал его взглядом. Отрешённо провёл пальцами по его волосам, взъерошил, отчего тот чуть нахмурился, когда пряди едва не попали в глаза. — И нахуя ты очки напялил?.. — негромко спросил он, будто между делом, но в голосе чувствовался странный интерес. И вдруг доставка, стоящая у двери, перестала иметь значение. Пусть подождёт. У них ещё был разговор, и явно не на пару минут. Джон замялся, потерял нужные слова, а в следующий миг его просто «перехватили» — очки без сюсюканьей сняли с его лица. — Я не знаю, — скомкано выдавил он, словно слова застряли в горле. — Просто... Воспоминания всплыли. Не очень приятные, — оправдание? Да, жалкое. И как только ему не стыдно? Стыдно. — Я слушаю, — голос шатена прозвучал мягко, но с нажимом. Харрис почувствовал себя неловко. Ему словно выкручивали руки, заставляя сказать то, что он не хотел. Джон отвернулся, стараясь не смотреть в эти пронзительные глаза. Щёки будто загорели, жар поднимался к ушам.       Тишина. Гнетущая, напряжённая. Слова так и остались застрявшими в горле, как осколки битого стекла. А Лололошка молчал. Выжидал. Нагнетал. Потом нетерпеливо выдохнул, медленно поднял ладонь с чужой талии и, мягко, но уверенно, приложил её к разгорячённой щеке. Большим пальцем погладил кожу, словно успокаивая. Затем легонько повернул лицо к себе, не оставляя шанса отвернуться. Джон сглотнул. Закрыл веки. Лололошка приблизился. И снова поцеловал. Теперь не коротко, не дразняще. По-настоящему. Долго. Учёный вздрогнул, когда чужой язык нагло протолкнулся между приоткрытых губ, разрывая последние сомнения. Пальцы на талии сжались крепче, будто удерживая, не позволяя ни отстраниться, ни осознать происходящее. Он не понимал. Не успевал. Ресницы дрогнули, он хотел что-то спросить — хоть слово, хоть звук, но его рот уже заняли, не оставляя места ни для вопросов, ни для возражений. Получалось только приглушённое, сбивчивое мычание, тонувшее в чужом дыхании. Лололошка не торопился. Будто знал, что получит желаемое. Какая-то зыбкая надежда ещё теплилась — может, всё ограничится фроттажем и не зайдёт дальше. Однако, когда его бесцеремонно уложили на стол, холодная поверхность обожгла лопатки, а пальцы крепко сомкнулись на запястьях, удерживая их над головой, Джон понял — он проебался.       Руки прижимали к дереву, не давая и намёка на побег, на протест, на возможность перехватить инициативу. Боль вплелась в ощущение, сделав его только резче, отчётливее. Дыхание сбилось, горло сдавило. Не хотел. Не должен. Но внутри разливалось что-то странное — смесь жара, злости и... Ожидания? Предвкушения. Тело бывшего напряглось, когда его ноги обвились вокруг таза другого, притягиваясь к друг другу вплотную. Он не мог точно понять, что им двигало — инстинкт, инерция, или нечто более сложное, но в этот момент было уже похуй. Слегка закусил губу, чувствуя, как дыхание срывается, а постыдные звуки только от этого хотят вырваться. Лололошка наклонился к его уху, и слова, мягкие и тёплые, прошли по коже. — Расслабься.       Длинные пальцы скользнули по груди, оторвавшись от чужих кистей, осторожно, будто бы пытаясь снять напряжение. Это было странно, мягко, почти заботливо. Внимание Джона было поглощено каждым движением любовника, как будто всё вокруг исчезло. Майка скользнула с его тела и упала, но он не обратил на это внимания. Взгляд был сосредоточен только на том, как руки Ло двигались, словно знакомые, но всё равно новые, исследующие его тело. Затем, он отпустил руки того, но не потому, что хотел прекратить. А потому, что хотел полапать. Правой ладонью провёл до груди, пальцами — указательным и средним, — зажал сосок. Тот проскулил, из губ вот-вот посочится кровь. Так же, ногтями слегка царапал кожу, оставляя тонкие еле заметные красные линии. Джон слабо дрожал. Не от боли. А от лёгкого возбуждения от этих касаний. Левая рука медленно подползла к шортам, оттягивая ткань назад, совместно с нижним бельём. Дейви снова инстинктивно вздрогнул, почувствовал, как тело напряглось, однако ни одного слова не осмелился произнести. Промолчал. Конченный... Что же он творит... Его жизнь постепенно катится в пизду.       Через несколько мгновений — звук, напоминающий щелчок, как расстёгивание молнии. Или ширинки. Пальцы слегка опускаются на талию, сжимаются на ней. Приятно сжимаются. А после... Ясно чувствуется, что внизу стало упираться нечто твёрдое. Но, перед этим, пальцы поскользили ещё ниже, сжали ягодицы. Джон приподнялся на локтях, взгляд излучал усталость и возбуждение одновременно. Он взял Лололошку за плечи, с надеждой и ебаной болью в голосе простонал: — П-прошу, давай без растяжки... — его глаза встретились с чужими. Возможно, он сошёл с ума, но если эти дразнящие движения продолжаться он умрёт. У него всё внизу ноет, ужасно больно ноет. Лололошка, на мгновение замолчав, выдохнул и сдержанно сказал: — Ты ёбнулся... — его пальцы снова двинулись вверх, поглаживая, укладывая Джона обратно на стол. Голос был чуть смягчён, но всё равно напряжённый. — Уверен, что выдержишь? — тихо спросил он, отводя взгляд в сторону. Стыд, сомнение — это всё витало в воздухе.       Вздохнув, он кивнул. В любом случае от своих слов отказываться не собирался, так что... Вскрик разорвал безмолвное затишье, а Джон прикрыл себе рот, чтобы не допускал подобного. Когда осознание решило припереться и заявить, что Лололошка вошёл только наполовину, Джон вздрогнул, зажмурился, судорожно выдохнул. Шатен сразу понял, в чём дело, и, не теряя времени, поспешил. Чтобы отвлечь партнёра — наклонился ниже, впился в губы, грубо говоря, просто взял и заткнул его. Поцелуй вышел неторопливым, но настойчивым, с явным намерением слегка расслабить тело, ведь, на самом деле, внутри от этого напряжения становилось туго настолько, что, казалось, член сдавит до предела. Нужно, чтобы тот хоть немного привык к инородному органу внутри себя, получая от этого удовольствие, а не никчёмную, тупорылую боль. Чувство наполненности становилось всё более приятным, — настолько, что слабое мычание слетало с губ даже без движений тазом и бёдрами. В этот момент Ло начал постепенно действовать — не сильно толкался глубже, под тихие стоны другого. После чего, — конечно же, — одобрительного кивка и укуса в шею, толчки стали резче и грубее, отчего сладкие всхлипы ласкали уши; чужая спина выгибалась; лицо покрывал яркий кровавый оттенок; ногти впивались в кожу, оставляя алые царапины.       Лололошка поглощал весь воздух, просто тем, что целовал с языком и трахал одновременно, заставляя чуть-ли не терять сознание от приторного удовольствия и жара. Харрис не в силах сдерживать порывы стонов, вскриков, всхлипов, просьб, кончил и сильнее вжался в чужое тело. Он чувствовал, как слабость разливается по телу, заставляя ноги сильнее обвиваться вокруг любовника. Дрожь проходила волнами, сковывая его, но он не сопротивлялся. Лололошка, заметив это, лишь крепче обнял его, прижимая к себе. Их дыхание смешалось, а взгляды встретились — в тёплом полумраке комнаты его кальянные глаза казались ещё глубже и красивее. Лололошка нежно провёл горячими ладонями по его спине, рисуя на коже невидимые узоры, а затем склонился ближе, их носы соприкоснулись. — Ты красивый, — прошептал он, мягко касаясь губ. Пальцы зарылись в мягкие каштановые пряди, нежно перебирая их, словно боясь сделать что-то лишнее. На лице расцвела тёплая, едва уловимая улыбка. — Останься... Я...       Джон не дал ему договорить. Вместо ответа он снова поцеловал его — чуть дольше, чуть глубже, словно пробуя вкус этого момента. А затем, едва отстранившись, склонил голову набок и ухмыльнулся своей привычной самодовольной ухмылкой. — Я тебя люблю, — легко продолжил он за него, будто это было самым очевидным фактом в мире. Теперь точно не бывшие.