The Death of Alduin

Туман расходится, растворяясь в воздухе, и Алдуин от такой наглости вылезает из своего логова, замирая в воздухе. В памяти Мирака о нём есть только мифы и легенды, в которых описывалась мощь дракона, непокорная и недостижимая, но сейчас он впервые за свою жизнь видит его. Чёрная, грубая чешуя, с мелькающими в стыках природной брони алыми всполохами, и горящие красным глаза, полные ярости и превосходства. Он хочет увидеть в глазах Пожирателя мира ужас. — Alduin, — вдох, выдох, аккуратное вплетение силы в Слова, — Ziil Los Dii Du! Крик облепляет чёрную чешую, устремляется сквозь щели в чешуйках глубже, и Мирак давится собственной кровью, удерживая себя от того, чтобы согнуться пополам. — Глупец! — смеётся Алдуин, извиваясь в воздухе. — Моя душа принадлежит моему отцу, не тебе. — Joor Zah Frul! От этого Крика Мироед уклониться не успевает, с грохотом падает на землю, поднимая клубы пыли и мелкие камни. Рей утягивает бывшего драконьего жреца чуть в сторону, касается ладонью поверх груди и быстро повторяет речитатив, от которого внутри разливается приятное тепло и проходит растущая до этого боль. Мирак перехватывает его ладонь, слабо сжимая чужие пальцы. — Ты тратишь ману. — А у тебя разрыв печени и от силы четыре минуты до непоправимой гибели, — мастерское заклинание школы восстановление вновь звучит, и давящее чувство медленно проходит. Вампир поворачивает голову в сторону парящей рядом нежити, выставившей посох в защитном жесте. — Вокун, отвлеки его на время. Дракон встаёт с земли с рыком, хлопает крыльями и задирает голову к небу, призывая на свою сторону падающие из закручивающейся бездны вместо солнца горящие валуны. — Я уничтожу вас, — шипит Алдуин, — пожру ваши души, а затем вернусь в Тамриэль и подчиню его. — Много болтаешь, червь! — Гормлейт замахивается мечом. — Я думал, что Крик сработает, — тихо признаётся Рей. Мирак его понимает. Он тоже ожидал, что битва будет короткой: один Крик, мёртвый Пожиратель Мира, победа. Видимо, легко не получится и придётся бороться по-настоящему. Что ж, так даже интереснее. — Вроде бы всё, — вампир убирает ладонь. — Постарайся не получать серьёзных повреждений больше. Я тебя люблю и готов излечить любую твою рану, но— Вокун со скрипом распадается на пепел от взмаха хвоста. Рей вытягивает руку, щёлкает пальцами, но упавшая маска лишь коротко искрит, подрагивая. — Твою ж... Мана кончилась. — Сколько тебе понадобится времени на её восстановление? — Первый Драконорождённый бросает взгляд в сторону битвы, смешивающей мощь Языка и насилие стали и клыков. — Минут семь? Может десять. Я уже давно не сталкивался с этим. — Тогда стой в стороне и восстанавливайся, — Мирак коротко касается губами чужих. — Я принесу тебе его голову. — Главное сохрани свою собственную на плечах, — отвечают ему. Алдуин рычит, дышит огнём и нервно взмахивает крыльями, дожидаясь момента, когда сила Крика ослабнет, но до тех пор, пока он прикован к земле, он использует все силы — или ту возможную их часть — чтобы пытаться победить. Делает резкие рывки, натыкаясь зубами на лезвия мечей, бьёт крыльями и хвостом по земле, старается попасть лапами в неловких замахах, испытывая неудобство на земле. Драконы созданы для неба, но даже оторванные от него, они всё равно остаются серьёзными противниками, атаки которых лучше не игнорировать. Драконья душа может и даёт силу, но этой силы точно не достаточно против клыков и тяжёлых атак, которые легко ломают кости и в лучшем случае превращают людей в калек. В худшем — в обугленные или обмороженные трупы. С пальцев Первого Драконорождённого срывается цепная молния, скользящая по угольно-чёрной чешуе и вгрызающаяся в стыки между чешуек, заставляя Мироеда отвлечься от попытки раздавить Гормлейт крылом и повернуться в сторону. От «Yol» Мирак уклоняется, прикрываясь оберегом и ударяет мечом по уязвимому месту под челюстью — Алдуин щёлкает зубами в сантиметрах от его головы, а затем с криком дёргается назад, вставая на дыбы. С левой лапы натекает лужа крови, и дракон начинает прихрамывать, что становится малозаметным, когда Пожиратель Мира поднимается в воздух, старательно уклоняясь от заклинаний. — Joo— Начатый Хаконом Крик заглушается рёвом пламени, расползающемся по полю боя. Древние герои — идиоты, не герои — даже не пытаются скрыться от огня, принимая атаку лицом. Только факт того, что они давно умерли, заставляет их упасть на колени, а не превратиться в пепел. — Ничтожества, — скалится чёрный дракон, а затем замечает сквозь клубы дыма то, что Драконорождённые всё ещё живы. — Вы—! Молния бьёт в рану, вынуждая Алдуина дёрнуться в полёте и едва не упасть. — Все свои способности ты показал ещё на горе, — ледяное копьё следует за молнией, попадая в проделанную уязвимость в природной броне. — Ничего нового не придумал? — Мне не нужно ничего больше, чтобы одолеть тебя в этот раз. — Как много тщеславия, — фыркает Мирак, — для будущего трупа. — Joor Zah Frul, — Алдуин рычит, давится огнём, но в этот раз приземляется мягче, стараясь раздавить всем своим весом. — Fo Krah Diin! — Рей кашляет и хрипит. Два Крика — его максимум, который уже лучше, чем один, но всё ещё далеко до идеала. Тренировки пошли ему на пользу, дав лучшее понимание некоторых Слов, выучив их суть. Магический холод сковывает драконью морду льдом, смыкает челюсти, и Мироед трясёт головой в попытке сбить его, почти вслепую крутясь на месте. Красные глаза блестят яростью, когда помеха остаётся на месте, и с этой яростью Алдуин ударяет мордой по подвернувшемуся Феллдиру, которого от удара спасает блок мечом. На третий такой удар лёд начинает трещать, но к этому моменту на перепонках появляются заметные дыры, а Мирак достаёт мечом до кости в ране на ноге, посылая по мечу электричество. Под целой лапой вырисовываются очертания руны, которая вспыхивает глыбой магического льда, сдирающей чешую и окрашивающейся в тёмно-бурый драконьей кровью. Освободивший морду Алдуин скалит зубы, издаёт обеспокоенный вой и пытается высвободить конечность, взмахивает крыльями и бьёт хвостом. — Zu'u fen al hi, — шипит дракон, позволяя крови из пасти капать на землю. — Zu'u fen luv hi oraan! — Заткнись, червь! — Гормлейт замахивается двуручником, и Алдуин хватает её за вытянутые руки, трясёт головой из стороны в сторону и откидывает воительницу со всей силы в сторону бездны моста из китовой кости. Чёрный дракон булькает смехом, опуская голову в попытке удержать её на весу. Первый Драконорождённый закатывает глаза. С ней ничего не будет, кроме уязвлённой гордости и новых "героических рассказов". — Fus Ro Dah! — залп драконьего огня давится в зародыше, и сам Алдуин заваливается на бок, истекая кровью. Эффект «Драконобоя» спадает, но попытки взлететь Пожиратель Мира не предпринимает. Дыхание дракона сбивается и на секунду останавливается, когда меч Хакона пробивает чешую и втыкается ему в подреберье, застряв лезвием в костях. Хакон отлетает в сторону толчком лапы, и Пожиратель Мира кое-как встаёт, игнорируя торчащий в груди меч, и смеётся. — Hi los balnu, — он облизывает окровавленные клыки. — Я первенец Акатоша, вы не сможете меня убить. Я и есть Бог! — Мир, дай свой меч, — Мирак подаёт Рею клинок. Тот сжимает рукоять до скрежета даэдрика. — Я должен сказать тебе спасибо за то, что ты спас меня тогда в Хелгене, — он обращается к дракону. — Будь в тебе побольше смирения, я бы даже сказал, что мне жаль тебя убивать и я понимаю твою ненависть к людям. Но, увы, мне не жаль. — Hi ahrk hin vax, — Алдуин вытягивается, поджимая повреждённую лапу, — hi fen ney groso nii. Zu'u fen du hi, diivon hin sil ahrk al pah hi lokaal! — Hi los spein, — по слогам отвечает ему Последний Драконорождённый. Один рывок — и изменённое лезвие пронзает горло Первенца Акатоша, разрывая чешую, мясо и саму основу существа Пожирателя Мира. Тот кричит, рычит и срывается на визг, когда от сердцевины раны расползаются трещины, а небо над ним скручивается в спираль. Чешуя с грохотом отпадает от тела, тёмно-бурая кровь кипит дочерна и растворяется в воздухе вместе с плотью, когда Алдуин встаёт на лапы, широко раскрыв крылья. Части души отрываются от костей, крутятся в воздухе и с гулом поднимаются вверх, исчезая яркой вспышкой и сильным взрывом, едва не откидывающим в стороны. Драконий скелет падает, череп заваливается набок и пустые глазницы пялятся в удаляющийся свет. Драконья душа, впервые за долгие годы, не достаётся Драконорождённому. — Радостная картина, — возвещает подошедший Тсун. — С сегодняшнего дня эта победа будет праздноваться, но для вас, — он смотрит на Драконорождённых, — этот пир пока далёк. Вам пора, но прежде чем я верну вас, я обучу вас Крику, который позволит вам призвать ваших доблестных соратников. Мирак морщится, отмахиваясь. Прошло больше четырёх тысяч лет, и он бы не видел этих троих ещё столько же. Но Рей кивает, запоминая новые слова. — Благодарим тебя за помощь, Мирак. И тебя, Рей, — Хакон широко улыбается, трепля Мирака за плечо. Тот толчком локтя скидывает чужую руку. — Удачи вам в дальнейшем. Надеюсь, ещё нескоро увидимся. — Надеюсь, что никогда больше, — Первый Драконорождённый скрывает усмешку, поднимая запорошенный пылью Вокун. — Нам пора, Рей. — Чем скорее, тем лучше. Щитоносец Шора заставляет их встать бок о бок, едва ли не прижавшись, и Мирак обнимает Рея, одновременно отдавая маску. — Nahl Daal Vus! Мир темнеет, внутренности скручивает схожим ощущением перехода через портал, но гораздо грубее, но Нирн принимает обратно мягче, более привычно, когда ощупывает изнутри проверяющими прикосновениями, будто пытаясь вслепую понять, откуда они и родные ли они плану, в который они переходят. И когда узнавание происходит, магия пускает дальше без проблем, ослабив напор и приняв в свои объятия, более напоминающие крепкую хватку. Разве что высвобождает их во время пурги на Глотке Мира под взором десятка пар драконьих глаз. Пятерых драконов удаётся узнать даже в плохой видимости — Партурнакс сидит на своей стене слов, а Саротар, Релоникив и Крузикрел приземляются сразу, как замечают Драконорождённых, приветственно касаясь мордами. Красная чешуя Одавинга, сидящего на крайней скале, ярко выделяется на фоне белого снега и чёрного камня, когда он поворачивает голову в их сторону. Главный дракон, сидящий на самой верхушке горы, громко возвещает о том, что гибель Алдуина освободила их и теперь они вольны делать то, что захотят. Рей под боком хмыкает, едва сдерживая смех. Да, они могут делать всё, что хотят — и последствия не заставят себя ждать. Драконы поочерёдно взлетают в небо, выдыхая огонь и облетая Глотку Мира кругами, своеобразно празднуя. Единственный, кто выглядит по-настоящему опечаленным, оказывается Партурнакс, горюющий по брату молча и с полным осознанием неизбежности гибели того. — Пока вас не было, — Одавинг слезает со скалы, — мы обсудили то, что будет дальше. Многие несогласны с тиранией Партурнакса и его путём мирного существования, но им придётся, если они хотят жить. — У вас не то чтобы есть выбор. Красный дракон тихо рычит, высказывая звуком недовольство факта. — Geh. Выбора нет. — Есть и те, кто восприняли его идеи в штыки? — Есть. Думаю, вы скоро их встретите, — Одавинг опускает голову. — И когда вы их встретите, вы можете позвать меня. Я прилечу так скоро, как смогу, и помогу вам. — Пытаешься занять место Алдуина через нас? Дракон фыркает, выдыхая дым через ноздри: — Пытаюсь встать на сторону вашего расположения прежде, чем вы решите подчинить всех дова и убить тех, кто против. — Умно, — соглашается Мирак. — Только за позицию любимчика тебе придётся побороться, — три дракона прожигают Одавинга взглядами, зная больше, чем он когда-либо сможет узнать. Страх смерти силён, но неизбежная смерть из-за нарушающего любые законы Крика гораздо страшнее. В честном бою можно дать отпор. Против этого Крика? Против него ничего уже нельзя сделать. Одавинг отталкивается лапами от земли, поднимаясь в воздух. — Что будем делать теперь? — интересуется Рей. — Хм-м... Как насчёт того, чтобы навестить твоих охранников? Вампир смеётся, и его смех далеко не добрый.