The Death of Alduin

— Это было гадко, — Рей срывает с лица погибшего во второй раз драконьего жреца маску, разглядывая эбонит на солнечном свету. — Магия, подчиняющая чужих призванных и поднятых существ, это всегда гадко. — И всё же, это было просто. Не только потому, что они Драконорождённые и у них есть драконы — Одавинг, как и было ожидаемо, улетел сразу, как довёл их до храма, — но и из-за того, что охраны как таковой в храме никогда и не было. Пара десятков драугров, два дракона, чьи кости уже успели остыть и чьи души они с Реем поделили поровну, и один драконий жрец с посохом, который является ключом к огромному порталу, в который вполне мог пролезть Алдуин. Драконы, по всей видимости, единственная охрана, которую Мироед послал для защиты, посчитав, что больше и не нужно. В конце концов, храм посреди гор, без единой дороги — а воздушные корабли в Нирне ещё не изобрели. — Как думаешь, что нас ждёт там? — Рей дёргает головой в сторону закрытого портала. — Исключая Алдуина? Скорее всего обилие идиотов, которые занимаются тем, что пьют, пируют и дерутся, — если так подумать, действительно идеальное место для нордов, которые только это и любят, за исключением любви к женщинам. Вряд ли в плане Этериуса хоть один из богов придумал создать бордель для своих почитателей. Но это же норды, всё возможно. — Меня в некоторой степени беспокоит... Впрочем, это лишь мои догадки, узнаем, когда войдём, — вампир подкидывает посох в руке, перекидывая его Мираку. — Удостаиваю тебя подобной чести. — Сделай ты так несколько тысяч лет назад, я был бы очень благодарен подобному. Наконечник посоха входит в разъём, магия с гулом резонирует от посоха по линиям маны по всему порталу, и куски каменной породы сдвигаются, поднимаясь в воздух и выпуская из образовавшейся дыры яркий свет и наполненный маной из иного плана воздух. Драконы слетают с оставшихся в некоторой целости арок храма на площадку перед порталом, смотрят на яркий луч до самых облаков и неловко переглядываются. — Нам ждать вас? — Летите на Глотку Мира. Если что-то пойдёт не так, я вас призову. Саротар кивает, первым поднимаясь в воздух, за ним, чуть погодя, взлетает Крузикрел. Релоникив дружелюбно бодает Рея лбом на прощание, прежде чем последовать за собратьями. Мирак медленно поднимается по лестнице, вглядываясь в переливчатую муть неизвестности. Во множестве книг говорилось, что в Совнгард могут попасть лишь те, кого Шор посчитает достойным, а тем, кто подвластны даэдра, вход воспрещён и грозит уничтожением. Он прислуживал Море достаточно, но теперь он свободный человек, по его мнению, а не мнению какого-то бога. А вот Рей... Рей не служит даэдра, не поклоняется Принцам и даже не задумывается об этом, но Рей вампир, и все вампиры, хотят они того или нет, попадают в Хладную Гавань. Впрочем, они идут в один из миров Этериуса во плоти, а не как души. Он оборачивается, протягивая своему возлюбленному ладонь. — Пойдём? Последний Драконорождённый берёт его ладонь без лишних слов. Прохождение через портал оказывается неприятным. Остатки божественного вмешательства облепляют изнутри и снаружи, дёргают края души в любопытстве и, не получив нужной реакции, выталкивают на другую сторону, выбрасывая в густой от маны воздух и гул магического пространства, похожего на пузырь, вылепленный в чистой магии. Комфортно для бесчувственных душ, но неприятно для живых существ. Весь Этериус состоит из маны, как из мягкой глины, подчиняющейся тому, кто способен ей владеть, но для обычных людей как её обилие, так и лепка из неё чего-то большего, чем артефактов и заклинаний, недоступны. Что уж говорить о создании мира. Виды Совнгарда оказываются красивы, по крайней мере небо, переливающееся всеми возможными оттенками и блестящими звёздами. Землю же покрывает густой, молочно-белый туман, растекающийся от ступеней портала и до видимой грани горизонта, и в нём мелькает тёмная фигура, ныряющая в тяжёлые облака и выныривающая с кричащей добычей в зубах. Алдуин. Рей шипит сквозь зубы, спотыкаясь на предпоследней ступеньке. Мирак поддерживает его, не давая упасть. — Тут... пусто, — вампир прикусывает язык. — Пустые кости, пустая земля. И далековато от Обливиона. Слишком. — Это причиняет тебе боль? — Пока что нет, но... — Рей хочет увести в сторону, но взгляд Мирака его останавливает. Не сам взгляд, а скорее беспокойство. — Это не больно, я буду в порядке, — он пожимает плечами, — пока что. Нам стоит поторопиться. — Предупреди, если станет хуже. Вампир трётся щекой о его плечо в ответ. Слишком много спокойствия в такой ситуации, но они оба уже взрослые люди — немного по возрасту переросли, но всё же — и способны нести за свои действия полную ответственность со всеми ожидаемыми и неожидаемыми последствиями. И Первый Драконорождённый надеется на то, что Последнему не взбредёт в голову какая-нибудь глупость. Дальше по дороге туман оказывается гуще, окружающий шум тонет в бледном мареве, оставляя пару метров под ногами, чтобы не упасть во внезапную яму, ведущую в бездну. Пара попавшихся по пути душ предупреждают, что в тумане ждёт только гибель, брат бури и вовсе скулит, как ребёнок, сжавшись у большого камня чуть в стороне от тропы — жалкое зрелище, от которого Рея пробивает на ни разу не героическое хихиканье. И лишь одна душа предупреждает, что дальше по дороге находится чертог, куда попадают доблестные герои — огромное строение за мостом из китовой кости, который охраняет щитоносец самого Шора, проверяющий души на храбрость. «Чистое небо» разгоняет туман на время, оставляя его клубиться там, где мощь Слов не смогла дотянуться. — Множество костей и все бесполезные, — Первый Драконорождённый оглядывает торчащие из земли кости мамонтов, великанов и драконов, как и пару костей гораздо более мелких, похожих на человеческие. Выглядит... странно. Ещё более странной выглядит пустая и полуразрушенная стена Слов, слабо заросшая мхом. Взгляд Рея тоже натыкается на стену. — Как думаешь, пока нас нет, Клинки не решат напасть на Партурнакса? — Эти недоразумения? — возможно, Клинки прошлого были храбрыми воинами. Эти? Брошенные и никому не нужные шавки, забывшие о том, что о протянутую руку хозяина нужно ластиться, а не кусать. То, что им хватает наглости командовать, уже достаточная причина отрубить им головы. У этих Клинков только собственные мысли о мести на уме, а самого ума критически недостаточно для принятия взвешенных и разумных решений. — Даже если попытаются, он их уничтожит. Каким бы пацифистом он ни был, он всё ещё дракон и ценит свою жизнь. — Это хорошо. Хотя, я предпочёл бы сам их прикончить. Рей, ты должен сделать то, ты должен плясать под мою дудку здесь, проникни как крыса в посольство, хотя я мог зайти туда просто... — Рей вдыхает рыком. — Надоели. Вместо просьб приказы, и при этом Дельфина рассказывает, как они подчиняются Драконорождённым. Хочу приказать им спрыгнуть с обрыва. В Пределе с обрывами проблем нет. Мирак смеётся. — Не забудь напомнить им про сальто. Рей фанатично кивает: — Спасибо, что напомнил. Прыжок с сальто с обрыва... Это будет красиво. А если они откажутся прыгать, я скормлю их Релоникиву. Остатки тумана выводят их к мосту из скелета огромного кита, держащегося скорее магией и честным словом над бесконечной бездной, чем каким-то креплениями. И в начале моста их уже ожидает огромная фигура, наблюдающая за ними со смесью интереса и настороженности. Тсун — бог, щитоносец и хускарл Шора, как говорят легенды, поставленный охранять Зал доблести. Мирак быстро оценивает оружие стража: такая же огромная секира из простой стали без капли магии, даже несмотря на пропитанный ею воздух вокруг, будто ни Тсун, ни его снаряжение не из этого плана. — Нам нужно попасть в Зал доблести, — громко сообщает бывший драконий жрец. Рей под боком с подозрением косится на мост и на далёкую глубину между его рёбер. — Живой или мёртвый, по завету Шора, никто не пройдёт по этому мосту, пока я не оценю его воинскую удаль и не сочту достойным, — отвечает Тсун. — Нас не волнует твоя оценка, мы пришли сюда только ради того, чтобы остановить Алдуина. Страж подходит ближе. Секира остаётся нетронутой. — Не тени вы, что обычно здесь проходят, но живые души, что осмелились вступить на земли мёртвых, — хускарл Шора переводит взгляд с Рея на Мирака и обратно. — По какому праву вы хотите войти? — По праву рождения, — Рей поддерживающе берёт его ладонь в свою, и Мирак сжимает его пальцы в ответ. — Мы довакины. — Оба? — Тсун хохочет, и его хохот по ощущениям сотрясает до костей. — Давно я не видел героя драконьей крови, ведомого судьбой, так ещё и двоих! — он прекращает смеяться, когда вглядывается в прорези Вокуна. — И всё же, я не могу пропустить вас без испытания. Не только потому, что каждый обязан, но и из-за порченной крови. Обитель Шора далека от могильного холода Молага Бала, и тебе здесь не место, вампир. Я не приглашаю тебя, но и не задержу. — Это решит дуэль, не так ли? Тсун кивает. — Решайте, кто будет первым. Дуэль начнётся, когда один из вас обнажит оружие. Мирак чуть поворачивает голову к Рею. Тот закатывает глаза, отпустив ладонь и сделав несколько шагов назад. — Есть ли правила в дуэли? — Правил нет. Победить можешь любыми способами, даже самыми грязными. Как в настоящем бою. Подобное развязывает ему руки. — Mul Qah Diiv! — воплощение дракона окутывает его, сливается с драконьей душой и обнажает её часть в возможной мере. Меч выскальзывает из ножен. Тсун хмыкает, обнажая секиру следом — его ухмылка исчезает в ту же секунду, как Первый Драконорождённый выдыхает ещё три слова — Zun Haal Viik — и секира вылетает из рук бога, улетая в бездну Совнгарда. Хускарл Шора замирает с пустыми руками, прежде чем переходит на кулачный бой. Точнее, даже не бой — от выпадов и замахов бывший драконий жрец легко уклоняется, уводит удары в сторону и контратакует, метя Тсуну в живот — выше попросту не получается без уязвимости в стойке — и оставляя сначала царапины, будто тело стража моста сделано из качественной стали, а уже затем настоящие раны. После третьего удара обнажаются мышцы, после седьмого показываются пульсирующие внутри органы, и на девятом Тсун прекращает дуэль, когда часть кишечника, не выдержавшая напора, выпадает из раны. Едва хускарл Шора сдаётся, как рана затягивается, будто боя и не было вовсе. Даже секира возвращается. — Ты заслужил возможность войти в Зал доблести. — Я подожду Рея, — Мирак кивает. Это было несложно. — Как пожелаешь. Вампир встаёт с земли, отряхивается от пыли и снимает маску. А затем недолго роется в сумке, прежде чем достаёт из неё полученный недавно Накрин. Мирак пытается вслушаться в заклинание, но лишь замечает смену структуры и удлинение формы, прежде чем маски опускаются перед Реем и начинают подрагивать. Хруст воплощённых суставов и сухожилий, когда под масками формируются иссохшиеся тела, звучит громко даже в гуле маны, но прекращается, когда подле Последнего Драконорождённого замирают два драконьих жреца. Обычного меча из стали у Рея с собой нет — остался в ножнах у седла — и потому он призывает из Обливиона его подобие. Опытный и привычный к магии возлюбленного глаз подмечает то, с какой непривычной длительностью тянется заклинание, будто колдовство приносит серьёзный дискомфорт. Тсун не обращает внимания на призванных жрецов, устремляясь сразу к Рею, как только тот обхватывает ладонью рукоять призванного меча. Вокун и Накрин останавливают напор стража залпом огня и молний, а сам Рей отходит в сторону, плавно и легко, исчезая в воздухе короткой фиолетовой вспышкой. За ярким светом огненных шаров и блеском стены молний очертания его фигуры становятся ещё незаметнее, но Мирак всё равно видит его перемещение — быстрые рывки, выпад снизу вверх и хруст сломанных костей, когда вампирская сила накладывается на память лезвия из Обливиона и пробивает в груди хускарла Шора некрасивую рваную дыру. Для обычного человека это означало бы гибель — для Драконорождённого тоже, — но Тсун лишь отмахивается от противника, вынуждая отскочить и выпустить оружие из рук. — Серьёзно? — Что? Это всё, на что ты способен? — Если бы, — фыркает Рей. Воткнутый меч начинает мигать и искрить, прежде чем с громким хлопком взорваться. Не такое большое до этого, ранение разрывает половину груди и ломает те кости, которые не задела первая атака. — Вот теперь всё. — Достаточно. Ты тоже заслужил возможность войти. — Отлично, — Последний Драконорождённый щёлкает пальцами, рассеивая заклинание призыва. Маски неловко падают на землю с глухим стуком. Мирак поднимает их телекинезом по одной, передавая Рею в руки. — Благодарю, — Накрин убирается обратно в сумку, но Вокун остаётся в руках. — Мир, как думаешь, стоит скрывать лицо? — Пусть рыдают от мысли, что тем, кто убьёт Алдуина, будет не благородный норд, а альтмер, — в благородных легендах Скайрима герой — это норд. Мужчина, который видит в жизни лишь борьбу и бои, погибающий героической смертью в клыках врага, испытывая любовь до конца к брошенной в одиночестве жене и пятнадцати детям. Но никогда легенды не пишут, что герой — эльф. Эльф — это самый страшный враг наравне с драконом, хитрая тварь, втыкающая нож в спину и использующая запрещённую и богомерзкую магию. Но это лишь мнение нордов. Богам же плевать в какое тело вкладывать драконью душу, как и драконам по сути своей плевать, что за двуногое существо перед ними угрожает их жизни. Рей улыбается, показывая клыки. — В таком случае, что ты скажешь, если я предложу тебе показать им лицо того, кого они проклинали в своё время? Обречь бессмертные души на вечное страдание осознания того, что мир спасут далеко не идейные герои? Как такому можно отказать? Мост под их ногами даже не думает дрожать, разве что ветер между плавающим над бездной островом и краем обрыва пытается утянуть их в сторону. Рей, чуть пошатываясь от порывов ветра, проходит вдоль позвоночника, изредка бросая взгляды на перешагивающего по костям рёбер бывшего драконьего жреца. Удобный ритм отвлекает от вяжущего в груди чувства, отдалённо напоминающего страх падения — не сам страх, но его гнетущая основа, врезанная в подкорку, — и мыслей о том, кто их ждёт в Зале доблести. Пара мыслишек всё же ехидно подмечают, что ничего хорошего их не ждёт. Как минимум, осудительные взгляды, как максимум будет потасовка и, возможно, коллекция заточённых в камнях душ у Рея пополнится парой древних идиотов. Вблизи Зал оказывается раз в пять крупнее, нависая огромной тенью над ними. Постройка всем своим видом отдаёт рукотворностью не-человека, будто кто-то выдрал из камня куски, чтобы слепить из них что-то приемлемое. Рей с любопытством царапает камень даэдриком — перчатка оставляет глубокие царапины, которые затягиваются сами по себе. Объясняет, почему Алдуин не смог вскрыть чертог Шора как банку, чтобы пожрать все ждущие там души, но не объясняет самого факта этой постройки. Всё же, даже некоторые законы природы одной только магией отменить нельзя, даже несмотря на то, что магия — основа мира. Двери Зала доблести распахиваются с грохотом, высвобождая из Зала громкие крики, музыку и женские визги. Мирак морщится. Мысль о том, что в посмертии нордов может быть бордель, кажется уже не такой бредовой. — Добро пожаловать! Никто не входил в эту дверь с тех пор, как Алдуин поставил тут свой капкан для душ, — их встречает Исграмор, чья радость встречи новых героев сменяется заметным омерзением, когда его взгляд натыкается сначала на острые уши, а затем на чешую. Нордский герой показывает своё недовольство лицом, но по крайней мере не опускается до оскорблений. — Вы— — Довакины. Оба. У Исграмора подрагивает верхняя губа. Не нравится такая новость, очень не нравится. — По воле Шора мы вложили клинки в ножны и не пошли в долину тёмной мглы, — он долго выдыхает, уводя взгляд в пол, — но трое ждут вашего знака, чтобы обрушить свой гнев на злобного недруга. Гормлейт бесстрашная, преданная битве. Хакон благородный, с тяжёлой рукою. Феллдир Старый, провидец мрачный. — Эти? — Рей фыркает. — Посмотрим, подойдут ли они для битвы. — Несомненно подойдут! — желание спора у первого Предвестника загорается и тает, как только он натыкается на взгляд Мирака. Каким бы героем он ни был, сколько бы слов ни знал, по сравнению с Первым Драконорождённым он почти ничто. — Мы сами способны решить, кто подойдёт для битвы, а кто слишком эмоционален и глуп, чтобы бороться, — холодно произносит бывший драконий жрец, проходя мимо норда. — Рекомендую тебе сообщить другим о том, что стоит держать язык за зубами и выбирать слова, — добавляет он чуть тише. Мирак морщится от обилия золота и стойкой вони драк. Борделя не оказывается — что хорошо, — но сам вид широкой роскоши слишком... вызывающий. Золотая посуда, золотые приборы, золотой мёд в золотых кубках, золотой бык на вертеле — даром что вертел из стали. Безвкусица. Но местным это нравится. — Некрасиво, — вампир бросает острые взгляды в особо слабоумных героев, которые даже не скрывают то, что они пялятся на вошедших Драконорождённых как на экзотических зверушек. — Мне тоже не нравится. — То, что норды устроили здесь какой-то притон или то, что нам необходимо пообщаться с тремя... — Рей подбирает слова, — недальновидными людьми, создавшими нам проблем? — И то, и другое. Надеюсь, что после смерти я не попаду сюда. Я этого не выдержу. Последний Драконорождённый смеётся, задевая его плечом. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы спасти тебя от этой муки. — Эй! — громкий женских голос окликает их, вынуждая остановиться и повернуться. Мирак обхватывает Рея за талию, притягивая к себе ближе. Нравы этой женщины он знает. — Ба, кого я вижу! Ты ли это, Мираак? Что, спустя столько лет всё же решил помочь нам? — Мой ответ тебе не изменился даже спустя тысячелетия, Гормлейт: нет. — Трус, — бросает Золотая Рукоять. — А что ты тут делаешь, эльфёнок? Тебе здесь не место, это обитель нордов. — Я пришёл сделать то, что не сумели сделать вы, потому что Мир отказался вам помогать. К тому же, я убедил его в помощи, а это второе из того, что у вас не получилось. Неужели слово «пожалуйста» было придумано уже после вас? — Рей показывает зубы в отнюдь не мирном жесте. — Подожди, получается ты..? — Последний Драконорождённый? Да. Первый и Последний пришли во плоти в Совнгард, потому что ваша глупость привела к неожиданным последствиям. Не очень приятно познакомиться, кстати. Гормлейт разворачивается на пятках, расталкивая толпу и уходя вглубь зала. — Она пошла за братом, — Мирак качает головой. — Я вырву ему второй глаз, если он решит указать на мои острые уши, — Рей тихо рычит. Нордка вытягивает брата за руку, тычет в их сторону ладонью, и Хакон Одноглазый подходит ближе даже не пряча сомнения на лице. — Мирак? Ты? — Пока что твоё зрение тебя не подводит, Хакон. — Давно тебя не видел, думал, что Алдуин сожрал твою душу раньше, чем я оказался здесь. Где ты был всё это время? — Познавал бесконечные знания Апокрифа, пока пришедший в мою обитель Рей, — бывший драконий жрец кивком указывает на вампира, — не сообщил о том, что вы не справились без моей помощи. — Прошли годы, а ты всё такой же ядовитый, как змея, — норд качает головой. — Но сейчас это не важно, — он поворачивается к Рею. — Так ты тоже Драконорождённый? — Да. — Вы оба? — Ага. — Никогда не думал, что дар Акатоша может попасть к эльфу, — Хакон окидывает вампира взглядом, натыкаясь на поблескивающее кольцо и на ладонь Первого Драконорождённого на чужом боку. Лицо норда вытягивается в удивлении. Подошедшая со старцем в одеждах Седобородых Гормлейт смотрит туда же, куда и брат. — Сестрица, скажи мне, неужели мой единственный глаз обманывает меня, или тоже видишь что— — Если ты скажешь что-нибудь мерзкое, я не посмотрю на то, что ты давно мёртв, я отрублю тебе язык и выколю твой оставшийся глаз, — предупреждает Мирак, и в его голосе серьёзность переходит грань простой угрозы. Хакона пробивает на нервный смешок. Гормлейт громко хохочет, ударяя брата по спине: — Я тоже вижу это! Ха-ха! Никогда бы не подумала, что ты, Мирак, способен на заботу, тем более любовь. Рей достаточно громко рычит. — Прошу, давайте отставим все ссоры и распри, — предлагает Феллдир. — Мы все здесь собрались не для того, чтобы перемывать кости. Мы должны убить Алдуина. — И у тебя для этого есть план? — Последний Драконорождённый щурится в подозрении. — Есть, но для этого вы должны меня выслушать. Гормлейт перестаёт смеяться, натянув на лицо маску видимо серьёзности. — Итак...