Песнь о Драконовой Пляске.

Ёсану всё казалось, что это происходит не с ним. Три недели до коронации прошли, как в тумане. Вороны из королевской воронятни разлетелись по всем концам Вестероса, требуя явиться на коронацию принца и признать его наследником Железного Трона. Лорды и леди, простолюдины и фермеры съезжались в столицу на коронацию принца. Красный замок тоже гудел, как растревоженный улей с пчёлами, доставляя Ёсану кучу неприятностей. Теперь, куда бы он ни пошёл, его провожали взглядами и шепотками, теперь особенно непривычными. Привыкнув быть практически незаметным, теперь он получал внимание и ту самую вежливость от всех вокруг, которую хотел хоть раз ощутить, когда только приехал в Королевскую Гавань. Всё перевернулось мгновение ока в его жизни. Месяц назад его будущее казалось ясным — по крайней мере до момента коронации Сонхва — а вот теперь всё изменилось, перевернулось, и он совершенно не имел понятия, что с этим делать. Ёсан и сам не знал, чего он хотел. Взойти по ступенькам и сесть на Железный Трон казалось примерно тем же, что и в четыре года усесться на лошадь и взять в руки поводья. Найдутся ли силы на то, чтобы удержать в руках огромный континент и корону на своей голове? Утром, в день коронации, его практически трясло. И пока служанки возились вокруг него, помогая надеть костюм, расчесать неровно остриженные волосы, Ёсан мысленно смирялся с тем, что однажды такой день наступит ещё раз — после смерти отца. И на этот раз золотая корона Эйгона Завоевателя ляжет на его голову. Тяжёлый длинный чёрный плащ с красным вышитым драконом лёг на его плечи, опускаясь до самых пят. Его служанка скрепила его под горлом рубиновой брошью с драконом. — Вы настоящий принц, ваша светлость, — восхищённо вздохнула одна из служанок, не решаясь поправить складки огромного плаща. Настоящий принц. Принц Семи Королевств. То, чего он никогда не просил, но получил волей Богов и отца. Служанки покинули покои, оставив его одного возле притащенного большого зеркала. Интересно, Сонхва также сейчас стоит у зеркала, поправляя свои косы? Пытается ли он, как и Ёсан смириться со сложившимся положением дел? С тем, что теперь ему не сесть на Железный Трон. Неожиданно хотелось его увидеть. Может быть попытаться что-то сказать. Может следует прямо сейчас пойти к нему, пока есть время? Однако прежде, чем он успел достать карту, за ним пришли. Его ждали в Тронном Зале. Гвардейцы сопровождали его весь путь от твердыни Мейгора. Замок казался Ёсану инородным, словно он шёл по нему впервые. Задумай он прямо сейчас сбежать, стены не укроют его, запутают ходы, замуруют лазы и не будет ни одной бреши, где он мог бы спрятаться. Пришлось покрепче сжать пальцы, чтобы кольцо драконом впилось в кожу, снова отрезвляя себя болью. Он никуда не побежит. Пройти через весь Тронный зал и встать у ступеней Железного трона потребовало больше мужества и сил, чем он предполагал. Нельзя было дрожать, нельзя было выдавать хоть чем-то, что он волнуется. Отныне он — не Ущербный Принц, а принц Семи Королевств. Если сегодня он хоть чем-то выдаст свою слабость, то навсегда останется первым и никогда не станет вторым. Пальцы Верховного септона обожгли лоб холодом, обмазывая его семью елеями. Отец кивнул ему, чтобы он развернулся лицом к тронному залу. Высокородные лорды и леди не сводили с него глаз. Тяжёлый меч отца стукнулся о ступени трона. — Именем Короля Эйриса из дома Таргариен, третьего его имени, объявляю Ёсана из дома Таргариен, первого этого имени, наследным принцем Семи Королевств, — пять сотен человек молча, задержав дыхание, смотрели на него, стоящего у ступеней Железного Трона. — Принцем андалов, ройнаров и первых людей, будущим владыкой Железного Трона и защитником государства. Когда отец замолчал и сел на место, первым к Трону ступил Сонхва. Ёсану казалось, что он так и не может вздохнуть — Сонхва опустился на колено перед ним, низко наклонил голову, принося клятву. Всё сон. Быть может он проснётся сейчас в своих покоях лицом в книге о драконах, чтобы собраться и умыться и пойти к Серебряной Крови… Септон кашлянул. Сонхва не имел права подняться, пока наследный принц не примет клятву. Пришлось кивнуть. За ним присягнули и другие лорды с их братьями, жёнами и детьми. Казалось прошли долгие часы, прежде, чем последний дом не склонился перед ним, принося клятву и отец не поднялся с Трона, спускаясь по его ступеням. День после не запомнился ему вообще. Ни разговоры вокруг, ни вопросы, на которые он либо кивал, либо мотал головой, всё ещё силясь прийти в себя, ни пир в чертоге дворца. Ему продолжали говорить тосты, пить за его здоровье и за семью, но всё шло мимо. Говорили за него отец и Сонхва, улыбаясь и поддерживая большинство бесед и тостов. Пару раз подходили и высокородные леди, но всем им Ёсан отказал и сам уже не помнил в чём именно. Грудь снова скребло каким-то неясным, тяжёлым чувством, определить которое он не мог. Только за полночь, когда он снова оказался один в постели своих покоев и бесконечные разговоры и шум перестали мучить его, а тяжелый плащ наконец-то упал с плеч на пол, он наконец понял, что именно. Старший брат, к которому он так и не наведался до коронации и так и не поговорил. Ёсан ворочался в собственной постели битый час. Из головы не шла сегодняшняя коронация и преклонëнное колено Сонхва. Он присягнул ему самым первым и голову склонил так, что Ёсан разглядел все его валирийские косы. Вопрос мучил его, как жажда мучает путника в Дорне. Как Сонхва, первый рождённый принц, Белый Дракон, так спокойно преклонил колено перед ним, Ущербным Принцем? Почему он не протестовал? Эти вопросы мучили его даже во сне. В тяжелом и душном забытьи ночи ему мерещился Сонхва у ступеней Железного Трона с Тёмной Сестрой в руке и белым плащом с красным драконом, который так и не решился взойти по ступенькам и усесться на предназначенное ему место. Призраки прошлых королей Таргариенов что-то шептали им обоим, но Ёсан никак не мог разобрать что. Утром, после завтрака, в покои зашёл гвардеец, говоря, что король велел сопроводить его к нему. Для чего ему, конечно, никто говорить не собирался, но оно и к лучшему. Если разговор лично с ним он спросит про себя и Сонхва, про корону и решение. Отец сидел в покоях за своим столом, разбирая кучу скопившихся бумаг от десницы. Поверх громоздящихся книжек лежал раскрытый пергамент письма со сломанной печатью, где уже не угадывались очертания символа дома. — Ворон принёс сегодня утром, — выдохнул отец, заметив, как он смотрит. — Лорд Адервис Веларион слёг с ветряной болезнью. Сыновья и дочери идут на поправку, а он слёг. Мейстер писавший письмо просил не сомневаться в их верности дому Таргариен. Он прилетит в Королевскую Гавань и преклонит колени, как только поправится сам. И жена, и сыновья его, и дочери тоже. Садись, не стой там. Ёсана сейчас мало волновали лорды Веларионы и их присяга. Он не сомневался в том, что там кто-то молится за здоровье лордов, и возле его постели сидят мейстеры и служанки, которые помогают ему оправиться. Его больше волновал другой вопрос, с которым он сам мучился полночи. Пальцы и ладони противно взмокли от волнения. — Почему я? Вопрос вырвался сам собой. Отец глянул на него долгим взглядом, отложил перо. Всеми силами Ёсан уговаривал себя не ежиться — не убьют же его. Наверняка этот вопрос мучил не только его одного, но никто не решился возражать решению короля, на то он и король в конце концов. — Потому что Сонхва знает, как подчиняться, и совсем не знает, что делать с непокорными, и как быть непокорным самому, — отец сложил руки на столе. — Сонхва — принц, но королём он никогда не станет. Он умеет просить, но не умеет приказывать. — Я тоже.. — вышло слабо, словно подтверждая, что отец ошибается. — Разве? Когда твоя драконица тебя не слушается, разве ты просишь о выполнении просьбы или отступаешься? Ты приказываешь ей, Ёсан. Ты не отступился на второй, третий и многие разы, в которые твоя драконица не покорилась тебе. А он-то думал, что до его занятий с драконицей нет никому никакого дела. Оказывается нет, кто-то приглядывал за ним. В конце концов пташки мастера над шептунами никуда не делись. Наверняка кто-то из них прятался за сводами и тайными колоннами, чтобы докладывать королю о том, чем занимается его младший сын. — Но Сонхва тоже приказывает, — отец, только было взявшийся за перо, вновь отложил его. — Он всю жизнь был принцем и учился быть королём. — Покорным королём, — заметил отец, вперив в него не терпящий возражений взгляд. — Когда я сказал ему о своём решении сделать наследником тебя, он нисколько не взбунтовался, лишь опустил голову и согласился. А ты сейчас споришь со мной и тебя не смущает то, что я — твой отец и король. Возразить на это было нечем. Ёсан, кажется, и сам позабыл, что спорит с монархом, чьи решения не обсуждаются, и ему с высоты Железного Трона, который он занимал столько лет, виднее, кому быть или не быть наследником. Наверняка высокородные лорды точно также, как и он, убеждали его, что правильнее будет сделать так, как предписывают законы Богов и людей — отдать трон старшему принцу, но отец всё решил. И Сонхва тоже решил… Или смирился, как подданный короля и хороший сын. — Бремя короны надо нести, Ёсан, — отец смотрел на него прямо. Так оно и ощущалось. Бремя. Тяжелая и сложная ноша, которая ляжет на голову вместе с короной Эйгона Завоевателя. — Твои плечи смогут его вынести, потому что ты привык полагаться только на себя, а Сонхва переложит его на чужие, и вместо Таргариена Семью Королевствами будет править Малый Совет, если ни кто-то похуже. Наша династия не для того столетие утверждалась на Железном Троне, чтобы передать его кучке лордов, желающих разорвать Вестерос на куски или того хуже усесться на Железный Трон самому. Как будто Ёсан мог. Он всю свою жизнь думал, что никак не будет править, чтобы всё перевернулось в мгновение ока, и правление после смерти отца упало на его плечи. — Ты будешь хорошим королём, Ёсан, — тон отца неожиданно потеплел. — Сонхва обучит тебя всей той шелухе, про которую твердят лорды. Самое главное у тебя уже есть. Иди. Занятия с Сонхва начались на следующий день. Старший брат велел разбудить его в час кошки. Служанки, принесшие ему одежду сказали, что его ждут в одном из залов твердыни Мейгора, чтобы заниматься историей и географией — всей той шелухой, про которую вчера сказал отец. Сонхва два часа к ряду мучил его историей Эйгона Завоевателя и его сестёр-жён Рейнис и Висеньи, раскинув на столе огромную карту показывая историю покорения ими Вестероса. Ёсан почти с тоской смотрел на разрисованный пергамент, неожиданно скучая по Драконьему Камню и Палате Расписного Стола. Историю начала правления их династии в Вестеросе он знал пусть и не так блестяще, но не мог выдержать маниакального блеска в глазах Сонхва, который требовал вспоминать каждую дату, каждую крепость или замок, каждое название сражений и каждое имя. Удовлетворился он только тогда, когда Ёсан сам, без подсказок и поправок рассказал ему про битву на Пламенном Поле. И даже в конце неожиданно ему улыбнулся и похвалил. Единственный раз за весь тот день. После обеда во дворе замка их ждал мечевой мастер, велевший вооружиться и попробовать начать схватку друг с другом. Правда, на первом звоне соприкоснувшихся мечей тут же её остановил, чтобы едко заметить, что младший принц неправильно держит меч в отличие от старшего. Он потребовал взять меч правильно и начать сражение снова. Бой так не заходил дальше трёх ударов — мастер постоянно указывал ему на ошибки, требуя исправить, но так и не подсказав ни разу как. Сонхва за всё время поединка так ни разу ни в чём и не упрекнули. Когда в конце концов занятие окончилось, руки горели, а пальцы отказывались нормально шевелиться — Ёсан слишком крепко вцепился в свой меч, боясь, что одного крепкого удара хватит, чтобы выбить его из руки. Мастер велел ему поблагодарить брата и поклониться ему, говоря, что будь бои настоящими и если бы он не останавливал схватку, то он лежал бы мёртвым. Пришлось со вздохом поклониться и сквозь зубы выдохнуть благодарность, на которую Сонхва сухо кивнул. Жаль, они не дошли до луков. Ёсан бы взял свой, тяжёлый, драконовый, и чертов мастер бы заткнулся, видя, как он точно попадает в мишень. После короткой передышки в беседке богорощи их ждал Верховный септон — читать Семиконечную Звезду. Ёсан слушал плохо. Он хотел прямо сейчас скрыться среди деревьев и листвы, уйти быстрыми тропами к стенам, проскользнуть мимо стражников и бежать со всех ног по переулкам до Мучной улицы, а там и в Драконье Логово. Он не видел Серебряную Кровь несколько дней, а казалось, что несколько лет. Она наверняка голодная, её никто не кормил. Он планировал наведаться к ней после ужина, надо только переждать занятие, которое уж слишком затягивалось по его мнению. Септон с тяжёлым вздохом выяснил, что принц Ёсан не знает ни одной молитвы ни одного даже самого коротенького стиха из Семиконечной Звезды. Он попросил Сонхва начать читать книгу Отца, и останавливал его, говоря пояснить ему нужные стихи и непонятные места. Когда начало садиться, он наконец-то отпустил их, говоря к следующему занятию выучить гимн Матери. Слава Семерым, хоть ужин не пришлось делить всем вместе. Сонхва сказал, что поест после того, как навестит Валириона в Драконьем Логове. Ёсан, пресыщенный не сегодня всеми возможными сравнениями, молчаливыми и громкими, решил остаться у себя. Ещё не хватало и довершение дня услышать, что вообще-то старший принц летает на драконе, в отличие от него. В покоях навалилась усталость. Сил хватило только на ванну и на несколько страниц книги о Братстве без Знамен и на то, чтобы достаточно спокойно принять служанку с Семиконечной Звездой, которую передал ему Сонхва перед сном, с торчащей в ней закладкой на месте гимна Матери. Он его так и не выучил — провалился в сон быстрее. Дни потянулись один за другим, все одинаковые из раза в раз. Утром после завтрака занятия с Сонхва, иногда разводимые присутствием мейстера, который с важным видом поправлял его знания по истории и иногда географии. Затем обед, мечевые занятия, передышка, занятия в богороще. Дважды они посетили Малый Совет, выслушивая донесения от лордов, и ещё раз выслушивали просителей вместе с отцом. Правда теперь их обоих с Сонхва не затыкали, но лордам не мешало иногда вставлять свои язвительные замечания насчёт мнения наследного принца. К концу недели, отправляясь в свои покои, он думал о том, что ещё пару таких дней и он совершенно точно сойдёт с ума. Все его учителя кажется планировали его извести, если не своими наставлениями и помощью, которая всё больше казалась ему издевательствами, то вечными вздохами мейстера Торкенна и мечевого мастера, которые говорили, что у старшего принца получается всё гораздо лучше. Молчание Сонхва на всех этих уроках делало ни лучше и не хуже. Он вежливо реагировал на все, что было связано с ним, изредка кланяясь. Пробить его доспехи из вежливости, кажется было не под силу никому. За всю неделю он так ни разу не сходил в Драконье Логово. Наверняка, Серебряная Кровь скучала по нему — а он не находил времени выбраться из замка, чтобы навестить её. Желание увидеться с ней, резко пересилило усталость и боль в руках, оставшуюся после тренировки с мечом. Сонхва сегодня решил остаться в замке, отец уже собирался отходить ко сну после ужина. Его никто не потревожит и никто не заметит. Тем более, что по вечерам к нему никто в покои не заходил без резкой необходимости, значит сможет незаметно улизнуть. Ёсан сбросил с себя дублет и сунулся под кровать, где лежали его вещи — самые обычные, чтобы назаметнее выбираться из замка по вечерам. От них всё ещё пахло его драконицей, подстёгивая желание побыстрее сбежать. Сбежать, используя тайные проходы и лазы было кажется самым лучшим ощущением. Ёсан помнил как впервые шёл, незаметно скользя по галереям, переходам, ганокам и потернам. Воск со свечи капал на пальцы, обжигал, в руке была сжата карта Порочного Принца. Его пугал Красный Замок, но проходя раз за разом по каменным проходам он убеждался и не раз — кто захочет, тот найдёт выход. Ёсан коснулся рукой стены в кромешной темноте, остановился. Холодный и шершавый кирпич. Такой только здесь и за статуей Балериона в Галерее Богов. У остальных стен другая кладка, другой камень — он никогда не заблудится в Красном Замке. Выдохнув, он выскользнул из прохода, оказавшись в большой потерне танцовщиц. Статуи девушек, замеревших в танцевальных позах, кокетничающие и открытые, стояли в углублениях между колоннами. Ему нужна была та, что в порыве танца разметала юбку, стоящая почти в самом конце. Невдалеке позади послышались шаги. Замок казался таким тихим, и вот коридор наполнялся звуком приближающихся людей. Может быть, всё же кто-то зашёл к нему в покои, и не обнаружив там принца, потребовал найти. Может быть отец, а может быть Сонхва, которому наверняка что-то понадобилось. Люди приближались стремительно — лязгала броня, о неё звонко стучали ножны с мечами. Паника ударила по груди — он не успеет дойти до нужной ему статуи. Оставалось только прятаться. Ёсан, стараясь передвигаться беззвучно, скользнул за статую танцовщицей, раскинувшей свою мантию. Присел на корточки за статуей, поплотнее укрылся собственным плащом. Звонкое лязганье брони послышалось ещё ближе, в потерн вышли гвардейцы, замерев, кажется у входа. — Я кого-то видел, он тут, со свечой, — выдохнул кто-то из гвардейцев. Судя по звукам лязгающей брони, их было трое. — Мерещится тебе, Дирк, тут факелы, ни к чему использовать свечи, — ответил ему кто-то с явной усмешкой. — Или это снова те самые призраки твердыни Мейгора? Ёсан про себя молился — только бы ушли, только бы ушли, чтобы он мог поскорее отсюда выползти и уйти сам. Только бы не выдать себя звуком или каким неосторожным движением. Гвардейцы сделали несколько шагов ближе к статуе, за которой он прятался. — Может это Ущербный Принц, — не сдавался Дирк, звякнув кольчугой под броней. — Лорд Ланнистер говорит, что он часто шатается по замку и попадается невесть где. А он-то думал, что он невидимка для замка и его обитателей, которым дела не было, где он ходит или они просто не замечали его. Оказывается нет, за ним наблюдали, его замечали. Может Ириса, его служанка, разболтала кому-то из певичек на верандах, что он часто пропадает из покоев. Или того хуже, отдала кому-то карту Порочного Принца. Хотя нет, Ириса не могла так просто отдать кому-то его карту, она совершенно точно оставила бы её лежать на месте, если бы нашла. В который раз было ужасно неприятно убеждаться — он не такой невидимка, как ему кажется. — Нам-то что за дело, где шатается принц Ёсан, — грубо фыркнул один из гвардейцев. По голосу казалось, что старше Дирка. А может просто мерещилось. — Нам приказа его найти не давали. Ну, вот, а он перепугался, что за ним. Наверняка обычный обход замка и никому он там не понадобился, а лишь напридумывал себе лишнего. Ёсан вздохнул, чувствуя, что у него затекли ноги. Хоть бы они побыстрее отсюда свалили и можно было уйти. Однако новые слова заставили его целиком обратиться в слух. — Он всё так и сидит по вечерам в покоях со своими книжками о драконах? — Вздохнул третий голос. А затем выплюнул ещё более резкое и пренебрежительное: — Зачем только Его Светлость короновал его наследником? Существует ведь порядок вещей, его нарушать нельзя. Сложившийся порядок, снова он. Ёсан вовремя прикусил щёку, чтобы не вздохнуть излишне громко — какая разница, каков порядок, если король волен делать то, что он хочет. — Не нам обсуждать приказы короля, Уиллем, на то он и король, — вздохнул старший гвардеец. — А мы дали присягу вначале ему, затем младшему принцу. И принц Сонхва тоже преклонил колени перед ним и дал клятву. — Клятва может быть и ложной, — заметил Дирк, лязгнув мечом в ножнах. — Может он изведёт его, как принц Хёнджин из дома Мартеллов. И Ущербный Принц сбежит, как дорнийский бастард. — Глупости ты болтаешь, Дирк, ничего он его не довёл, будто ты дорнийцев не видел никогда, — Ёсан притаился за каменным изваянием, боясь быть услышанным и обнаруженным. Сердце колотилось так, что его, кажется можно было без труда услышать. — Король подписал указ об освобождении бастарда. Мол, пусть теперь тот зовётся Мартеллом и занимает дорнийский престол. — Чёрные крылья — чёрные вести, — тихо проговорил старший гвардеец. — Помнишь служанку из Дейнов? Ту, что возится в покоях Ущербного Принца и вечно молчит и даже не улыбнётся, — Уиллем заговорил тише, будто поняв, что их подслушивают. — Она как-то сказала кому-то на кухне, будто письмо короля попало в руки Принцу Кобре первее. И он просто зарезал брата-бастарда на пляже, чтобы не отдавать ему престол. А сейчас всем просто врёт, что он сбежал. — Это простые сплетни. Будто сама служанка там была и всё видела. — Так то оно так, Дирк. Только бастарда никто с того времени не видел. Думается мне, принц Сонхва не так-то прост. Это сейчас он согласен и колено преклонил. А потом, в день коронации просто убьёт брата и дело с концом. У Ущербного Принца в замке нет друзей, драконица его слепая, да и блюстители говорят, что на редкость тупица. Кто такого поддержит? Ещё неизвестно, что он со страной сотворит. Если сдохнет, то помолятся Семерым, и вздохнут с облегчением, что Белый Дракон на престоле. Всё-таки он — настоящий принц, сын Драконовой Королевы, у него по всем законам Богов и людей больше прав на Железный Трон. В груди намешалось столько чувств, что Ёсан не знал, что ему делать, кроме как прижиматься к холодному камню всем телом, и ждать, пока гвардейцы не закончат и не уйдут. — Сир Герон, Вы бы поддержали принца Сонхва, если бы он после смерти государя оспорил право Ущёрбного Принца на Железный Трон? — Вдруг спросил Дирк. Воцарилось молчание. В груди Ёсана всё перетянулось, напряглось, он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Они все присягали ему в Тронном Зале, а теперь тут в потерне обсуждали фактически заговор против него. Королевская гвардия, самые преданные и лояльные короне воины, принесшие обеты рыцарства и чести. — Поддержал бы, — ответил сир Герон. — По законам Богов и людей у него больше прав на престол. Я не уверен, что принца Ёсана хватит сил править. Но если принц Сонхва не изъявит желания, я не буду отступать от клятвы. Всё, что сдерживает их от того, чтобы как-нибудь ночью навестить его покои и щедро угостить железом — желание Сонхва организовать бунт. Королевская гвардия будет на его стороне, двор тоже. Может быть о нём сложат песню, и то весьма сомнительно, и действительно вздохнут с облегчением. Гвардейцы постояли ещё немного в полной тишине и двинулись назад, к большому проходу, к счастью не заметив его. А у него не было сил выползти из-за камня, чтобы скользнуть к нужной ему статуе и там уже скользнуть в небольшой лаз, который выведет его в богорощу, а там уже выскользнет незамеченным в Драконье Логово. Прошло, кажется, несколько часов, прежде чем Ёсан смог отлепиться от камня и наконец-то выползти. Он скользнул за статую танцовщицы, широко разметавшую полы своей юбки, и нырнул вниз, по гладкому камню лаза. Через минуту уже больно грохнулся на задницу, оказываясь в узком проходе, ведущим из-под стены в богорощу. На занятия с Серебряной Кровью не осталось сил. Весь прилив энергии, которую Ёсан ощутил в покоях, кажется израсходовался по пути от них до каменных сводов Драконьего Логова. Ёсан смотрел на свою драконицу, сидящую у стены в пещере, понимая, что забыл стащить из кладовой хотя бы половину туши баранины, чтобы её покормить. Серебряная Кровь хлопнула крыльями, топнула лапой, когда он опустился у стены, после того как расстегнул тяжёлый ошейник на её шее. Лишь повела головой, не понимая, отчего её хозяин и всадник не начал урок. Слава Богам, хотя бы не рявкнула — иначе бы драконоблюстители что-то заподозрили. Их никогда не переставали сравнивать, никогда не прекращали наблюдений — это открытие неприятно душило, не хуже, перетянутого вокруг горла шарфа. Он-то думал, что все сравнения его с Сонхва текут из детства, может быть из-за разных матерей, но оказывается нет. За ним, как и за братом, непрестанно наблюдали и препарировали, как мейстеры препарируют лягушек, решая в застенках твердыни Мейгора и на верандах, а может быть и в личных письмах его судьбу. И все смотрели осуждающе, может быть из-за матери, которая заняла место любимой всеми мудрой Драконовой Королевы, а может быть из-за того, что никто не хотел им заниматься, кроме двух служанок, парочки мейстеров и несчастного полоумного шута. И старший брат тоже, кажется, любовью к нему не пылал. — У меня здесь нет друзей, — драконица замерла, чутко прислушиваясь к словам своего всадника. — Никого нет. Отец сказал, что я буду править Семью Королевствами, но это слово крепко, пока он жив… Пол, запачканный копотью и слоем угля, пускал холод не только в тело, но и кажется в душу. На миг показалось — на всём свете нет никого, кроме них с Серебряной Кровью, и нет никого, кто мог бы ему помочь. Драконица заурчала, может быть наконец-то понимая своего всадника и хозяина. Кроме неё у него никого нет, и никто не будет его защищать, если гвардейцы правы. Только если он сам и его драконица. Жаль в детстве его никто не обучал тому, как нравиться и заводить друзей с союзниками. С этим сожалением пришло и ещё одно осознание — даже собственная драконица его не защитит, если вдруг случится так, как говорили гвардейцы. Кроме несчастного «дракарис» и своего имени она так ничего и не выучила с Ёсаном за все эти годы. Он даже в воздух на ней не поднимался. Серебряная Кровь неожиданно взревела, и эхо её рокота прокатилось по стенам Драконьего Логова, словно не соглашаясь. «Я должен научиться защищаться», — неожиданно подумалось Ёсану, когда он поглядел в подёрнутые мутью слепоты драконовы глаза. Если он ничего не сделает, никто ничего сделает. Отец был прав. Он — принц, знающий, что такое быть непокорным. Ему нужно научиться защищаться. Ему нужно во что бы то ни стало обзавестись союзниками или хотя бы защитниками. Он должен продолжать занятия со своей драконицей. Он должен научиться на ней летать. Он — Ёсан, Первый этого имени, принц Семи Королевств. Весь следующий день Ёсан думал, как обзавестись союзниками. Отвечая Сонхва о том, кто сейчас правит каждым из его будущих Семи Королевств, он думал, как склонить хоть кого-то на свою сторону. Перечисляя великие дома, присягнувшие Таргариенам и своих вассалов, он мысленно прикидывал, под чьи знамена они встанут, если разговоры в коридорах Красного Замка перестанут быть просто разговорами. Молча терпел очередные замечания мечевого мастера, когда он снова указывал ему, как следует фехтовать. Руки ныли ещё сильнее — вчера он всё-таки смог подняться с пола и накормить свою драконицу семью бараньими тушами. Пусть ноют, так окрепнут мышцы. Сонхва разговаривал с ним сегодня мало, может быть замечая перемену в его настроении. И даже поправлять не решился, когда он рассказывал септону примерное содержание книги Отца. На ужин тоже не пришёл — заперся у себя в покоях. Когда Ёсан зашёл к себе, в его покоях крутилась служанка, Ириса. Он уже не помнил, но кто-то ему сказал, что она была служанкой его матери, королевы Дейниры, но после её смерти отказалась покидать двор и возвращаться домой в Звездопад, обещая посвятить себя приглядыванию за ребёнком своей королевы. Сколько он помнил, Ириса всегда была рядом, молчаливо угадывая его желания и также молчаливо исполняя все свои обязанности. Молчаливая служанка, так её кажется назвали гвардейцы вчера. — Ириса, — девушка отвлеклась от перекладывания книжек с подоконника на стол, обернулась и учтиво склонила голову. — Мой принц. В голове всё настойчиво вертелись слова стражников из подземелий. Если его подозрения верны, слова стражников не пустой трёп, а сплетни о Мартеллах правда, то ему просто необходимо узнать. Цена не в троне, Ёсан бы его уступил после смерти отца, если бы имел возможность честно поговорить с Сонхва и тот не строил поистине Стену вокруг себя. Цена — его жизнь, и теперь он сомневался, что старший брат не возложит её на алтарь собственной власти. Мало ли что там ему нашептывают в уши великие лорды, с которыми он верняка общается в его отсутствие. В конце концов, они поменялись ролями, и Сонхва вполне может бояться быть казнённым или сосланным в Ночной Дозор. И вполне может крутить заговор за его спиной. — Ты случайно ничего не знаешь такого о Сонхва? — Ёсан старался сделать свой голос строже и сильнее. Он сам не знал, что такого он должен знать о Сонхва, но как по-другому спросить он не знал. Привык к вечному молчанию и тому, что при дворе его вообще не замечали, что сейчас практически не знал, что ему делать — силы были невелики. Червячок сомнения посеянный там, за каменной статуей танцовщицы, всё никак не успокаивался, продолжая грызть сердце. Что-то подсказывало, что Сонхва никогда не даст ему правдивых ответов на его вопросы, если у них случится разговор. — Певички на верандах шептались, что ваш брат ночью тоже бродит по замку, мой принц, — её светлые волосы скользнули вниз по плечам. — Марисса Флорент говорила, что он ходит каждую неделю в какой-то день в час волка в воронятню, отсылает кому-то письма. Говорит, что Розе, в Хайгарден. Грудь полнилась липким, горячим и неприятным чувством, будто смолой. Гвардейцы были правы, у него в замке нет нет друзей, а вот у Сонхва в замке есть друзья, есть союзники и сторонники. Может быть они есть и за пределами Королевской Гавани, в Семи Королевствах. Гадать не надо, что не все довольны нарушенным порядком вещей и поднять восстание за старшего принца им ничего не стоит. Поднимали же восстание когда-то давно, деля королевство пополам на тех кто поддерживал коронованную принцессу или узурпатора. — Ириса, можно я тебя попрошу, — ему нужно что-то сделать, если он не хочет и правда быть нашпигованным сталью. — Ты можешь проследить за Сонхва? Мне надо знать, правда ли он шлёт письма. И куда. — Могу даже узнать кому, — Ириса с готовностью поклонилась. — Если Вам угодно, мой принц. Сил осталось только на то, чтобы кивнуть. Ириса коротко поклонилась и продолжила убираться. В ту ночь ему снова снились драконы. На этот раз только один. Большой, грязно-жёлтый, тот что был в прошлом его сне парил высоко в небе, рокотал и звал его вверх, к облакам. Ёсан стоял на земле, угнетаемый чувством невозможности полететь. Дракон продолжал кружить на ним всю ночь, рокоча.

***

Сонхва пробирался между стен тихо, крепко сжимая в руке небольшой свиток с печатью и свечу. У замка есть глаза и уши, он это прекрасно знал, и сейчас было неважно, слушают они его или нет. Если слушают, то тем лучше. Матушка говорила, что играть в престолы опасно, но сейчас у него не было другого выбора. «Рано или поздно история имеет свойство повторяться, надо иметь силы, чтобы её изменить. Но больше мужества, чтобы повернуть её в свою пользу», — говорила ему королева Эймма, крепко держа его под руку. Изменения всегда влекут за собой другие изменения, Сонхва это знал. Матушка говорила, что надо быть осторожным — и он был, насколько мог. И ступал по каменным плитам тихо, стараясь не сильно шуметь. Он слышал лёгкое шуршание чьего-то одеяния за своей спиной, но продолжал идти по коридорам, иногда прячась за столбы и колонны. Жаль только не обернуться и не разглядеть, кто там, иначе он выдаст себя, и следить за ним будет кто-то, кто будет действительно тихим и незаметным. Как его Ласточка, которую он поймал только потому, что она, будучи тогда ещё слишком юной, не смогла правильно спрятаться в его покоях. Юная девочка-пташка никогда его не подводила. А он никогда не забывал её поблагодарить. Шуршание стало громче, когда он поднимался по ступенькам в воронятню. Теперь Сонхва знал точно — за ним наблюдают. Прямо сейчас. Может быть одна из служанок лорда Ланнистера, может быть одна из тех девочек-пташек, которую он недавно застал возле покоев короля. Замолкли звуки за спиной, когда он вышел к клеткам с воронами. Большинство из них спали. Кроме нескольких, которые клевали мясо, и один, который тут же посмотрел на него своими чёрными глазами, явно узнавая. Умная и хорошая птица, он его ждал. Ворон звонко каркнул, захлопнул крылья, царапнул лапой по деревянному полу клетки. Именно он и нужен. Сонхва раскрыл клетку и подвязал к лапе свиток. Ворон утихомирился, пересел на пальцы. Пальцы скользнули по оперению, приглаживая чуть растопорщившиеся пёрышки. — Неси письмо к Юной Розе, в Хайгарден, — пусть неведомый некто услышит и донесет. Ему нужна эта маленькая смута. Чтобы в конце концов понять, кто же на чьей стороне. — И возвращайся поскорее, я буду очень тебя ждать. — Хайгарден, — каркнул ворон, повторяя, и, царапнув руку, вылетел в открытое окно воронятни, тут же исчезая в вышине и темноте.