Песнь о Драконовой Пляске.

— Нет-нет, стой... стой! — Ёсан изо всех сил пытался удержать натянутую цепь. — Служи, Серебряная Кровь! Но она его уже не слушала. Рванула головой вверх, вырывая цепь у него из рук, и с рёвом выпустила к потолку огонь. Белое с алыми прожилками пламя взметнулось к сводам площадки Драконьего Логова. Ладони, пальцы, руки — всё горело напряжением, мышцы почти сводило, но Ёсан не собирался сдаваться. Закономерно злился, потому что совершенно ничего не получалось, но рано или поздно получится. Он не знал, как ей ещё объяснить, что сжигать надо не потолок, не бараньи туши, а что-то впереди. Жар обдал его всего вместе с рёвом. — Успокойся, — пасть драконицы захлопнулась. Она продолжала жарко дышать. Она должна научиться его защищать. Прокручивая день за днём в голове возможный заговор Сонхва против него, он подумал, что если к нему в покои придут, чтобы угостить железом, он должен дать отпор, а потом скользнуть за панель в стене, в лаз и бежать со всех ног по узким проходам Красного Замка. Бежать в Драконье Логово, где там точно сможет обороняться при помощи пламени Серебряной Крови. Если ко времени заговора он всё-таки оседлает её, то сможет улететь. Хотя бы в Драконий Камень, где сможет ненадолго укрыться и начать войну оттуда. Много его предков оттуда начинали. Хоть тот же Эйгон Завоеватель. Но для того, чтобы осуществить план, надо сделать так, чтобы драконоблюстители не убили его драконицу, когда восстание начнётся. Ёсан кормил её прилежно, почти каждый день, чтобы она была крепкой и, когда вечерние часы позволяли ему заниматься с драконом у всех на виду, выпускал в воздух, чтобы окрепли её крылья и она не забывала как летать. В первые разы пожирал страх — вдруг улетит. Куда-нибудь подальше от него, за Узкое Море, на родину, в Древнюю Валирию. Но Серебрянная Кровь кружила только над Королевской Гаванью и заливом Черноводной, а потом возвращалась обратно. Она была предана своему всаднику. — Пойми меня, нас обоих могут убить когда-нибудь, если ты не научишься, — как жаль, что белые глаза ничего не выражали. Пресловутую связь между драконом и его всадником Ёсан сейчас ощущал слабо. — Если кто-нибудь придёт сюда, кроме меня, ты должна немедленно выпустить огонь. Серебряная Кровь зарокотала и заурчала. Поняла она или нет, Ёсан не знал, но был обязан её учить дальше. Раньше его начинало потрясывать от одной только мысли о возможном убийстве или сожжении кого-то, пусть даже в целях королевского правосудия, но если другого выхода не остаётся… Заговоры ведь не делаются с целью переговоров. Кровь обязательно обагрит чьи-то руки или плащи — он понимал это отчётливо. И надо приложить все усилия для того, чтобы на чьих-то плащах не оказалась его кровь и кровь тех, кем он сколько-нибудь дорожил. Мысль о том, что кто-то может убить Ирису, мейстера Луцилия, да хоть полоумного шута Костыля, которых он никак не мог защитить, вселяла ужас, на пепле которого рождалась ярость. Тяжелая, давящая на грудь. Мысль о том, что они убьют его драконицу, единственное существо, которое может дать им всем отпор, так и вовсе доводила его до глухого отчаяния. Рёв его драконицы оглушил. Конечно, она умная, она не даст себя в обиду, но лучше бы к ней вообще никто не подходил, кроме него, как и хотел отец. Ёсан представлял слишком живо, как её окружают драконоблюстители, как целятся куда-то в грудь. Одного крепкого удара большого копья хватит, чтобы она взревела в последний раз. Если она только не выпустит огонь. А она не могла. Ёсан её учил всю последнюю неделю, но получалось слишком слабо. Может стоило потренироваться как-то более... реально. На людях Ёсан тренировать её не собирался, но если попробовать на живых баранах? Как раз выучится нормально пускать огонь и поест. Он потянул её цепь обратно, в пещеру, чтобы приковать. Надо навестить мясника, который должен был быть здесь, в Драконьем Логове, и разделывал туши, чтобы накормить остальных драконов вечером. Правда стареющий и уже лысоватый мясник, снимавший с особенно крупного барана шкуру, на него внимания не обратил, продолжая орудовать ножом. Он не поклонился и даже не обернулся, когда Ёсан к нему зашёл. Может привык не разговаривать, а может это была дерзость — ведь на просьбу оставить ему парочку живых баранов он никак не откликнулся. — Зачем вам живой баран? — Мясник в конце концов отложил нож, обернулся к нему, вытирая окровавленные руки о полы своего фартука. Ёсан вдохнул поглубже, думая, сказать или не сказать ему правду. — Не можете оседлать дракона, хотите хоть на барашке проехаться, принц Ёсан? — Нет, хочу научить свою драконицу сжигать пищу перед едой живьём, — слова сорвались с языка сами собой. Раньше может Ёсан не позволил бы себе подобную дерзость, но всё же изменилось. — На мёртвых тушах она достаточно натренировалась. С одной стороны было приятно видеть, как вытягивается лицо мясника и как он белеет от этих слов, чувствуя явную угрозу. С другой стороны было немного совестно за свою дерзость — он никогда не позволял себе опускаться до угроз, особенно зная, что не может никак воплотить их. Мейстер Вейт учил его, что чьи-то злые слова не должны трогать его душу. Он от рождения принц, выше него только король, другим не досталось ни его положения, ни особенной крови. Его словам Ёсан внял и никогда не злословил в ответ, никогда не позволял себе опускаться до угроз за какие-то слова, сказанные ему в сердцах. Но этих слов становилось всё больше и больше, и даже его новый статус не сделал положение дел лучше. В глазах двора и приближённых он никогда не переставал быть Ущербным Принцем, вторым сыном от второй королевы, вечным предметом сплетен и пересудов. Мысленно он просил прощения у мейстера Вейта, который наверняка бы подобного не одобрил. Но ведь он пообещал, что научится защищаться. И от постоянных насмешек тоже надо уметь защищаться. Сонхва мог позволить себе молчать и заковываться в доспехи из вежливости — ему позволяло положение и очевидная любовь и сочувствие двора к нему. У Ёсана по вечному сравнению с ним не было ни того, ни другого. Первого по крайней мере точно до недавнего времени. — Будут Вам живые бараны, принц Ёсан, — мясник поджал губы, видимо, чтобы очередная колкая дерзость не выскользнула. — Приходите за ними завтра. Ёсан вздохнул с облегчением и вышел. Сегодня был тот редкий день в веренице похожих и долгих, когда он не занимался с утра географией и историей. Отец вызвал Сонхва к себе в покои, чтобы что-то обсудить с ним, а ему было предоставлено свободное до обеда время, которое он мог провести с драконом. После него должны были быть мечевые занятия. Ему надо было возвращаться в Замок. Его ждал час рядом с мечевым мастером, рыцарями и самим Сонхва, который, как всегда, будет молчать. Но это ничего. На мечевых занятиях всё стало получаться гораздо лучше. Пусть мечевой мастер ничего ему не говорил, но Ёсан видел, что сила его рук растёт. Он не держался больше за меч двумя руками, пальцы перестали болеть от постоянного напряжения, да и Сонхва приходилось быть более собранным и внимательным, чтобы отбивать его атаки. До луков они так и не доходили из раза в раз. Ёсан, конечно, с тоской вспоминал Драконий Камень, в котором остался сир Орланд Хогг, учивший его стрельбе из лука. Он когда-то давно и подарил ему драконовый лук, который купил в Пентосе. Этот лук сейчас лежал в оружейной, и Ёсан не подходил к нему уже более нескольких месяцев. Уроки с мечом продолжались, и мечевой мастер не считал нужным попробовать научить обоих принцев умению владеть копьём, кинжалом или тем же луком. Возможно, он дойдёт до них, когда ему надоест придираться к нему по всякой мелочи и восхвалять Сонхва только за то, как он подышал на меч. Ёсан старался держать себя в руках и не позволять себе огрызаний, как уже позволил себе с утра с мясником в Драконьем Логове, но мечевой мастер, наблюдавший сегодня за боем, сегодня был как-то особенно придирчив. Может быть потому, что поправлять его за то, как он держит меч, его перестали — руки окрепли, он больше не цеплялся за одноручный меч двумя руками, не сжимал пальцы на эфесе так, что они к концу занятия белели. Замах и удары стали чуточку получше. Сир Орланд мало учил его управляться с мечом, но всегда учил тому, что к любому оружию надо привыкнуть, надо почувствовать его и овладеть им, как владеют лошадью, держа её за поводья. Сегодняшняя схватка была много дольше предыдущих. Мечевой мастер не остановил бой после третьего удара, а после пятого Ёсан перестал их считать совсем. Он слышал о том, что бить надо сильнее и менее коряво, что двигаться надо не как бревно, что до мастерства Сонхва ему как отсюда пешком до Стены. Но Ёсан продолжал сражаться, стараясь двигаться, а не стоять на месте, стараясь бить и слышать звон стали, а не замечания. В конце концов Сонхва одним ударом приблизился, подсёк его под коленом — Ёсан грохнулся на землю спиной, чувствуя, как звенит в голове от боли. Он хотел было подняться, но кончик меча оказался у него под горлом. Сонхва победил. — Браво, принц Сонхва, — мечевой мастер ему захлопал, и остальные оружейники и рыцари, которые стояли тут же, захлопали вместе с ним. — Вот так и надо сражаться. Сонхва убрал меч от горла и протянул ему руку, чтобы помочь подняться. Внутри у Ёсана бурлило магмой. Вот так и надо сражаться, да. Конечно, так и надо сражаться с тем, кто мало учился, кто младше, кого даже не учат, только делают замечания или вовсе не замечают. Он сел на колени сам, игнорируя протянутую ему руку. Пусть подавится своим благородством и своей вежливостью. — Если бы была настоящая схватка, — снова затянул мечевой мастер, не скрывая ехидства. — То принц Сонхва со своим мечом... — Если бы была настоящая схватка, я бы взял драконовый лук и выстрелил бы ему прямо в глаз, — тяжелая и душащая ярость вылилась наружу. Если бы Ëсан мог извергать пламя, он бы сжëг сейчас весь двор и никого бы не пожалел. — И принц Сонхва со своей Тëмной Сестрой никогда бы не приблизился ко мне, потому что стрела пробила бы ему череп. На тренировочной площадке воцарилась тишина. Клокотало внутри Ёсана. Хватит с него. Прошли те времена, когда он молчал на очевидные унижения и закрывал на них глаза. Любить его были не обязаны, но проявлять столько очевидного неуважения.. Если двор позабыл, что он — коронованный принц и после смерти отца сядет на Железный Трон, то Ёсан с удовольствием им напомнит. Как и то, что измена короне карается смертью. — Лук — это оружие трусов, — мечевой мастер посмотрел ему в глаза. — Настоящие рыцари, такие, как ваш брат, владеют коротким или длинным мечом, кинжалом, может быть другим оружием. А лук — оружие тех, у кого не хватает благородства вступить в ближний бой. — Прекрасно, пусть помирает вместе со своим благородством! — Выплюнул Ёсан. — Вернее с тем, что останется от его благородства, если он вдруг решит прослыть братоубийцей. Молчали все — мечевой мастер пронизывал его взглядом, гвардейцы недовольно склабились, но не смели произнести ни слова. Сонхва казался ещё более белым, чем его убранные в косы валирийские волосы и всё ещё продолжал молчать. Ёсан, воткнул свой меч в землю, решая не дожидаться ни конца занятий, ни того, что ещё может сказать мечевой мастер. Если Сонхва хочет остаться и в очередной раз послушать сводящую зубы лесть и, возможно, открытые предложения наказать его за брошенные слова, то пусть. Тем более, что сейчас они ощущались как никогда правдивыми — не Ёсан был тем, кто мог хоть как-то затеять братоубийство. Это Сонхва молчал, когда мастер заговорил об их схватке и убийстве. Стоя возле зеркала в своих покоях после принятой ванны и кромсая прилично отросшие пряди, он думал о предстоящей войне и всех тех, кто плясал вокруг Сонхва. Только отпустившая его ярость наполнила грудь снова, дополняясь жгучей обидой. Он продолжал состригать прядь за прядью, думая о косах брата и всех тех людях, которые его окружали. Когда он вернулся в Королевскую Гавань из Драконьего Камня, он тоже убирал отросшие волосы в косы. Пока не услышал, как лорд Тирелл сказал кому-то, что Ёсан вероятно пытается подражать не своей матери, леди Дейнире, а принцу Сонхва и Драконовой Королеве, как будто бастардской крови у него от этого будет меньше. Волосы он тогда обкромсал сам, впервые чувствуя душащую обиду. Пусть Сонхва подавится своими косами, а он будет ходить вот так. После этого он слышал и не раз, как девицы в садах и на верандах шептались о косах Сонхва, говоря, что если начать разговор с комплимента, то Сонхва наверняка не откажет им в общении или просьбе. Как и сейчас его хвалили все те, кто надеялся получить его благосклонность, утвердить его над ним, доказать, что у него больше прав на Железный Трон, чем у Ёсана. Отдав ножницы Ирисе прежде, чем выйти из покоев на заседание Малого Совета, Ёсан ухватился за ещё одну мысль, закравшуюся в голову. Ему нужно забрать в покои свой собственный драконовый лук. Пусть он и оружие труса, но если к нему неожиданно вломятся в покои проще будет защищаться луком. Да, не благородно, как и говорил, мечевой мастер, но и в бунте и братоубийстве тоже никакого благородства нет. И лучше бы, конечно, сделать так, чтобы никто не знал, что его в покоях есть оружие. Очевидно потащиться за ним придётся ночью по тайным проходам, чтобы снова никто не заметил. А пока нужно идти на заседание Малого Совета, если он не хочет выслушивать сегодня за свои опоздания ещё и там. К ночи волнение только возросло. Все накопленное и выплеснутое за сегодня бурлило снова, когда он скользнул за панель в стене своих покоев и пошёл по коридору, заставляя одновременно жалеть о брошенных словах, что мяснику, что мечевому мастеру, и злиться. Он давно перестал задаваться вопросом, за что с ним так и откуда у всего этого растут ноги. Ириса и мейстер Вейт мало говорили с ним о его матери, двор Красного Замка относился к последней королеве с явным неодобрением, продолжая отыгрываться на её сыне, либо вовсе делать вид, что существует только старший принц. Ёсан молчал, помня слова мейстера Вейта, и молчал бы дальше… Но изменения всегда влекут за собой другие и молчать уже было нельзя. Ему надо было показать силу — ту, что есть. Иначе никто и никогда не встанет на его сторону. В кузнечной и оружейной кто-то был. Дверь в неё была приоткрыта, в коридор просачивался свет. Ёсан застыл у стены, готовый скользнуть обратно в потайной коридор. Странно, конечно, время позднее, час волка, а тут горит свет. Кузнецы почему-то ещё не разошлись, хотя должны были. Ёсан кусал губы, думая. Ему нужно забрать свой лук, в конце концов это его оружие по праву — подарок на шестые именины. Но завтра об этом расскажут отцу или кому ещё, а это даст будущим нападающим преимущество, которого могло бы дорого ему обойтись. Из-за открытой двери послышались голоса. Ёсан скользнул ближе. — Я спать хочу, — пожаловался подмастерье плаксивым детским голосом. — На кой чёрт ковать мечи так поздно? — Лорд Ланнистер передал, что это желание принца Сонхва, Мартин. Ему что-то там в голову взбрело снова… Мол, что Золотых Плащей и Королевскую Гвардию стоит перевооружить и усилить, — кузнец звонко ударил молотом по железу. — Дескать, в связи с последними событиями может стоит ждать чего-то... Ёсан замер у каменной стены. Чего ждать и какие последние события? В кузнице продолжал звонко стучать молот, скрипеть меха. Он вспомнил те слова гвардейцев в потерне и почувствовал себя так, будто оказался на Севере голышом. Это из-за тех слов сегодня про братоубийство. Да и лорд Ланнистер видел, как он шатается по замку. Он — мастер над воинами и кораблями. Если он был против решения короля делать наследником Ёсана, то ему ничего не стоило решить организовать бунт после смерти короля и усадить брата на Железный Трон, когда теперь он наверняка знал о том, что без боя коронованный принц не сдастся. Действительно ли это желание Сонхва перевооружить Золотых Плащей, или лорд Ланнистер сказал это, чтобы придать своим словам вес, уже неважно. Важно, что Сонхва никак не препятствует складывающемуся заговору, а золота Ланнистеров хватит, чтобы купить каждого человека в Красном Замке. А железа так тем более. Меха продолжали скрипеть и раздувать жар, молот стучал по наковальне, а Ёсан продолжал стоять в коридоре, думая. Не лучшее время, чтобы забрать свой драконовый лук. Может лучше завтра? Взять его, чтобы поупражняться вечером в стрельбе и после просто не вернуть оружейнику. Всё равно до него пока не было никому никакого дела. Оружейникам и кузнецам были больше интересны мечи и кинжалы, но никак не луки, к которым нужны были разве только наконечники для стрел. В конце концов, конечно, о пропаже лука кто-нибудь смекнёт. Может быть его уже забрали, особенно после всего того, что он наговорил в гневном порыве во дворе. Может и сам Сонхва забрал, его-то покои не обыщут, если Ёсан обнаружит пропажу своего лука. Но над оружием в покоях надо подумать. Может быть стоит снова обратиться к Ирисе, чтобы та забрала его лук. Или купить самому на Стальной улице какой-нибудь похожий. А сейчас ему нужно было уходить. Раз провалилось одно дело, то можно заняться другим. Ёсан снова скользнул в тайный проход, вспоминая карту Порочного принца. Из дворца можно было выйти более, чем незаметным. Улочки Королевской Гавани были полупустые. Народ расходился к концу часа волка, оставались только те гуляки, которые не расходились до самого часа соловья. Ёсан торопился, скользя между домов и улиц тенью, плотнее укрываясь плащом, думая о своём оружии. Оказавшись в Драконьем Логове, он не сразу пошёл к Серебряной Крови. Он не переставал думать о бунте. Его сил было всё ещё недостаточно по сравнению с силами Сонхва. Ему нужно большее, нечто более существенное, чем мечники Золотых Плащей, Королевская Гвардия и кто бы то ни было, взявшийся защищать его. А больше них были только драконы. Их было трое в Драконьем Логове, не считая Серебряной Крови. Дракон отца, дракон Сонхва и дракон леди Эйммы. Его мать, Дейнира, дракона не имела. Ступая дальше, держа над собой факел Ёсан вспоминал, почему Ириса и мейстер Вейт всё детство не говорили с ним о матери. Пытались оградить его от мерзких слухов, о которых он узнал много позже, когда стал вхож в Малый Совет. Что у него ничего не получается с драконом, потому что в его матери нет драконовой крови. Леди Дейнира не была всадницей, ей не довелось познать связь с драконом, да и великие лорды в Замке не раз говорили, думая, что он их не слышит, что возможно Ущербный Принц — бастард, которому волей Богов достались таргариенские лиловые глаза и серебряные валирийские волосы. Конечно, мейстер Вейт уверял его, семилетнего, что, раз яйцо проклюнулось у него в колыбели, значит сомнений быть не могло. Он — Таргариен по крови, а всё остальное просто наговоры на леди Дейниру, которая любила своего брата-мужа и не посмела бы порочить его честь своей изменой. Да и драконица тоже отмечена Богами, как и сам Ёсан. Тем более, что ему снились с ними сны. Не могли же они быть просто так. Ёсан ступил к большой пещере. Он знал, она живёт здесь и имеет связь с его драконицей. Конечно за подобную дерзость он мог неслабо поджариться. Сердце стучало и колотилось, но он должен был проверить свою мысль. Может быть, он, как и его далёкая родственница, может владеть не одним драконом. Сможет покорить её и взобраться на неё, использовать её, как оружие. На границе света и темноты послышалось шуршание чешуи, что-то завозилось и, наконец, открыло глаза. На него смотрели два огромных красных глаза, рассечённых чёрным зрачком. В полумраке было плохо видно тёмно-бордовую чешую драконицы, готовой зарычать на забредшего к ней. Он помнил, что еë звали Темнокрылой из-за угольно-чёрных крыльев, не пропускающих солнечный свет. Она была драконицей королевы Эйммы Таргариен, матери Сонхва и его тётки. Из её кладки от Эгаракса родились и Валирион, и Серебряная Кровь, ведь у леди Дейниры не было дракона, а значит дракона могло не быть и у Ёсана, если бы его отец не приказал отдать яйцо из кладки Темнокрылой ему в колыбель. Красные глаза приблизились. Его обдало горячим дыханием, запахом дыма и сожжёной говядины. Темнокрылая принюхивалась и обследовала его глазами, и Ёсану оставалось гадать, учует ли она от него запах своей дочери — Серебряной Крови. Не сочтёт ли его приближение к ней племянника бывшей всадницы за дерзость и не сожжёт ли его? — Меня зовут Ёсан, Темнокрылая, — заговорил Ёсан на высоком валирийском. — Я… Договорить не удалось. Темнокрылая заревела, очевидно не желая слушать. Ёсан увидел, что в соплах драконицы рождается пламя, и ему лучше убраться отсюда, пока его не сожгли. Он предпринял отчаянную попытку набрать в грудь воздуха, но пришлось отскочить в сторону. Тёмнокрылая выпустила огонь с рёвом. Всё-таки переоценил он себя и свою таргариенскую кровь. Чего-то ему отчаянно не хватало, чтобы чувствовать свою связь с драконами. Пришлось крепко сжать пальцы и скользнуть по стене свода, чтобы уйти, пока не сбежались на рёв драконоблюстители. Он ругал себя за придуманную глупость, кусая изнутри щёку. Со своей бы драконицей вначале научиться управляться, а потом лезть к чужим. Серебряное кольцо с драконом снова впилось в кожу. У него будут союзники-драконы. Не зря же они ему постоянно снятся. В ту ночь кое-что всё-таки получилось. Серебряная Кровь сама пошла на его голос. Она следовала за ним на какую бы дальность в пещере от неё не вставал и насколько тихо и громко бы не звал. Сердце не могло не прыгать в груди от счастья. Серебряная Кровь заурчала, когда он её похвалил, но ещё больше обрадовалась бараньей туше, которую он приволок под конец, и сожгла её под команду «дракарис». Утром на уроке с Сонхва он усталости почти не чувствовал, пусть и поспал от силы несколько часов. Они перебирали по новой великие дома, гербы и лордов, на этот раз переместившись в библиотеку — тут было менее душно, чем в большом чертоге, и не хотелось сбежать так сильно. Карта Вестероса лежала перед Ёсаном бездушная и блёклая. Он на секунду прикрыл глаза, пытаясь вспомнить прохладу камня Расписного Стола, высеченные на нём реки, равнины, озёра. Его Семь Королевств. Тщедушная бумажная карта конечно пыталась отразить всё великолепие Вестероса, но всё равно это было не то. — Ёсан, — указка-палочка скользнула по бумаге с шуршанием. Пришлось вернуться из воспоминаний в библиотеку Красного Замка. — Что здесь? Палочка указывала на маленькую группу островов. Ёсан напряг память. В противоположной стороне карты Персты и три маленьких острова. А значит это… — Это Железные Острова, — Сонхва кивнул. — Правят лорды Грейджои. Герб золотой кракен на чёрном поле, главный замок Пайк. Девиз: «Мы не сеем». — Чьими вассалами они являются? — Ничьими, — насколько Ёсан помнил рассказы мейстера Вейта, настолько и был уверен, что они никогда не преклоняли ни перед кем колена. Разве что кроме короля. — Нет, Ёсан, они являются вассалами главы Речных Земель. Ёсан вспомнил, что вчера на Малом Совете обсуждали сложившуюся трагедию в Ривверане. Лорд Талли покинул Малый Совет сразу после его коронации, чтобы отметить радостное событие на родине. Его дочь должна была разрешиться от бремени и дать наследника лорду Блэквуду. Около трёх дней назад из Ривверана чёрные крылья принесли чёрные вести. После пира по возвращению, погиб и сам лорд Эстер Талли, и сир Арон Блэквуд. Леди Катарина скончалась тоже в своей постели, как и маленький её сын пяти дней отроду. Выжил единственный сын лорда Талли, который запоздал на празднование и прибыл только на третий день от кончины своих родственников. Ему король распорядился послать тысячу золотых драконов вместе с письмом, что корона скорбит о его утрате и если молодому лорду что-то нужно, он всегда может обратиться к королю. Он скользнул взглядом с Пайка на Риверран. Интересно, выразил ли молодой Кракен скорбь по почившему лорду Талли и его семье? Он знал, отношения между железнорождёнными и жителями Речных Земель натянутые, но если Ёсан сможет их помирить... Предложить что-то лорду Грейджою и лорду Талли такое, что могло бы устроить их обоих. Они бы оба смогли встать на его сторону, Ёсан мог бы получить флот, людей и оружие. До Риверрана было несколько часов полёта на драконе и более недели, если ехать на коне и налегке. Он мог поехать один, но это слишком опасно, но если брать кого-то... Над этим надо было хорошенько подумать. Чтобы этих кого-то не убили в пути разбойники, да и у самих сопровождающих не было желания убить его при случае. Он раздумывал об этом весь день — и пока упражнялся с Сонхва на мечах почти в тишине, разбавляемой редкими замечаниями, и вечером, пока септон рассказывал про помазанных рыцарей и какую клятву они приносят. Может взять кого-то из людей отца, у которых точно не было мысли убить его. Какого-нибудь помазанного отцом рыцаря.. Сидя с братом на ужине вечером, он думал, что стоило вызвать из Драконьего Камня сира Орланда Хогга. Тот бы точно сохранил бы его и защищал по законам чести. Он мог бы взять с собой и Ирису, но не мог терять связи с дворцом на время своего похода. Оглядывая великих лордов, он думал, кто бы согласился дать ему людей для поездки к Талли. Кто бы мог тоже хотеть получить выгоду от союза с Речными Землями. Ланнистеры отпадали однозначно. Может быть Баратеоны? — Я хотел сказать, что на следующей неделе отправлюсь в Хайгарден, отец, — Сонхва отложил нож и вилку, прерывая размышления Ёсана. — Лорд Тирелл зовёт меня на карнавал по случаю сбора урожая в этом году. Отец что-то хмыкнул. Ёсан гадал, знает ли отец о личной переписке Сонхва с Юной Розой. Он-то эту переписку читал. С неделю после того, как он попросил Ирису узнать, правда ли старший брат раз в неделю ночью бродит по замку, чтобы отослать письмо, она принесла ему целую пачку этих писем. Нашла тайник с письмами и переписывала их у него в покоях, пока Сонхва был с ним на занятиях. Переписка длилась последний год. Юная Роза писал ему достаточно трепетно, сочувствовал всему, что переживает Сонхва, и рассказывал про то, что происходит в Хайгардене. Ёсан даже может быть счёл бы её любовной, но ни один из свитков не делал никаких намёков на то, какие отношения между братом и Розой. Особой любви к Тиреллам Ёсан не питал, и раньше бы ему не было дела до отъезда Сонхва из замка — он бы только вздохнул с облегчением. Но сейчас понимал отчётливо, что Сонхва набирает себе как можно больше влиятельных и сильных союзников. Тиреллы были одним из крупнейших и уважаемых домов Вестероса. Их армия — вторая по численности на континенте. Больше только у Ланнистеров. Но если он думает верно, они готовят бунт против него, а Ёсану нечего предложить дому Ланнистер для того, чтобы они перешли на его сторону. Золота, людей и влияния у них в избытке, место в Малом Совете у них есть. Если только заручиться большим количеством союзников. Ланнистеры всегда встают на сторону победителя и, если он покажет, что у него есть союзники, что он силён также, как и Сонхва, возможно они передумают. — Я тоже хотел уехать, отец, — взгляд отца переметнулся к нему, в чертоге все примолкли. — Навестить лорда Талли, разделить его скорбь. Ему всё же надо быть умнее. Он не даст Сонхва отхапать себе его Семь Королевств. Пусть наслаждается своим Простором и землями Утёса, а Ёсан разделит скорбь с лордом Риверрана, а после заключит союз с Речными Землями для грядущей войны. А там может и навестит Орлиное Гнездо и склонит на свою сторону её рыцарей. Может стоило навестить и Пайк, в котором гнездится молодой Кракен. С ним наверное можно подружиться и что-то ему предложить. Отношения с короной у Грейджоев никогда не были особо тёплыми, но они отличные мореплаватели, не особо искушённые лëгкой жизнью, как другие морские дома. Он получит Железный Флот и поддержку Речных Земель. За одними союзниками обязательно придут другие. Больше и сильнее. — Ты ещё не оседлал дракона, — заметил неожиданно Сонхва. — Ты не можешь полететь туда. — Не помню, чтобы в королевской конюшне от этого резко сдохли все лошади, — кто-то из сидящих за столом лордов засмеялся, кто-то подавился. Лицо Сонхва покрылось краской. — Верхом я ещё не разучился ездить, в отличие от тебя, брат мой. — Ёсан! — одёрнул отец. Но Ёсан больше ничего говорить и не собирался, снова принимаясь за пирог из свинины. Сейчас вины за свои слова он не чувствовал — не брату указывать, что ему делать. Только отцу, но отец на его просьбу уехать ничего не сказал. И Сонхва бы хорошо напомнить, что его замечания заканчиваются там, в чертоге, где лежит тщедушная бумажная карта и книжки по истории и географии. Он молчал и словом с ним не обмолвился в присутствии других, так с чего бы ему начинать сейчас? После ужина отец сказал, что поговорит с Ëсаном о его пререканиях с братом позже, сейчас все слишком устали — и следующее утро встретило его не пришедшей служанкой от Сонхва, а королевским гвардейцем, который сказал, что его ждёт король. Правда вызвал он его зачем-то вместе с Сонхва. Может быть хотел, чтобы Ёссан извинился перед ним за дерзость. Отец снова сидел там же, где и в тот раз. На этот раз на столе не было ни кучи книг, ни принадлежностей для письма, ни бумаги. Король смотрел в раскатанный свиток чьего-то послания с глубокой печалью — Ёсана внутренне передёрнуло. Он никогда не видел отца таким. — Лорд Адервис Веларион почил, — вздохнул он, когда они подошли близко к столу. — Мейстер Высокого Прилива пишет, что горячка его была сильнее, чем у его сыновей и дочерей, и вчера ночью в час волка он послал за детьми и женой, простился с ними и агония унесла его в самый тёмный час. Вот что значит будет с ними и их отцом, когда придёт его час отправляться к богам. Он пошлёт за ними, а после прощаний жар семи преисподних унесёт его на встречу с Богами. Ужасно было думать об этом, а хуже того, что отец не доберётся и до второго пекла, как его старший сын попытается сделать переворот в свою пользу. Хотя, скорее, он или заговорщики дождутся траурной церемонии, а после уже навестят его покои. После смерти отца счёт для него пойдёт на минуты и, если Ёсан не успеет, то встретится с отцом раньше, чем тот встретится с Богами. — Нам очень жаль, отец, — с печалью выдохнул Сонхва. — Он был тебе другом и товарищем по оружию, я знаю. Надеюсь он отправился с Богам с чистой душой. Больше двух недель назад они говорили с отцом о Веларионах. Ёсан тогда понадеялся, что за лордом Веларион есть кому ухаживать и есть кому молиться за него. Видимо молитвы до адресатов не дошли. — Во главе дома стоит леди Лейнара Веларион, — отец провёл пальцем по печати с гиппокампусом. — Мейстер писал, что они отложили прощание с отцом, чтобы мы могли прилететь и попрощаться с ним. Как только я дам ответ, они оседлают драконов и прилетят сюда, чтобы преклонить колени и решить вопрос наследства. Корона должна назначить нового Лорда Приливов и владыку Дрифтмарка. — Значит я не смогу поехать в Риверран, чтобы разделить скорбь с лордом Талли. Ёсан не мог не вздыхать по разрушенному плану, который казался ему самому чертовски хорошим. Получить союзы от домов Речных Земель, заручиться поддержкой Долины и молодого Кракена. — Веларионы были нашими союзниками и нашей ближайшей роднёй много лет, Ёсан, — отец смотрел на него холодно, как будто то, что он не хотел ехать на эти похороны, являлось его личным оскорблением. — Ты можешь отправиться к Талли и пролить реки слёз по погибшей родне молодого лорда, который отказался от королевской помощи, но ты оскорбишь семью Веларион и нашу драконовую кровь. О драконах Ёсан не подумал. В последнее время его заботил только собственный дракон и драконы в Драконьем Логове. Может не стоило усложнять себе задачу в привлечении оставшихся без всадников Драконов, а взять в союзники Веларионов. Их пятеро и каждый из них имел по дракону, на котором летал. Старший из детей Веларион оседлал дракона в семь лет, а первый крупный полёт был у него от Дрифтмарка до Ступеней. Сонхва мог делать с Валирионом, Тёмнокрылой и Эгараксом то, что ему вздумается, может выпустить их в бой, если найдёт им всадников. Он может сражаться двумя или тремя сразу, но это всё равно ничего не решит и не поменяет. Перевес будет на его стороне, и может быть даже не придётся сражаться. Пять драконов. И все пять будут сражаться за него.

***

Сонхва вздохнул, чувствуя что-то острое и колкое в груди. Из головы не шёл Ёсан и всё то, что он устроил за последние несколько дней в его присутствии. Он не помнил своего брата таким уже долгое время. Всё время молчаливый, огрызающийся глазами, а не словами. Всё произошедшее заставляло его изрядно напрягаться — и то, что он сказал мяснику в Драконьем Логове, и то, что он навещал драконов ночью, и то, что он сказал тогда мечевому мастеру, и его желание направиться в Речные Земли. Сейчас он сидел с картой, разглядывая свои будущие владения, задерживаясь взглядом на Ривверане. К сожалению, разговор с отцом о смерти лорда Велариона не отменял урока по истории и географии. Сонхва хотелось бы побыть одному, привести в порядок мысли, может уйти в богорощу. Но не мог. — Мейстер Торкенн, — мейстер, раскладывающий книги в дальнем углу, отвлёкся и тут же почтительно склонился. — Принц Сонхва. — Я знаю, вчера из Пайка прилетел ворон от Молодого Кракена с просьбой дать ему книгу о великих домах Вестероса, — мейстер снова удовлетворённо кивнул. — А мы только вчера закончили по ней заниматься. Прожигающий взгляд брата вцепился в него. Они не перебрали и половины великих домов Вестероса, Ёсан не знал и половины имен и фамилий домов, обязующихся служить короне, кроме самых великих. Сонхва догадывался, что Ёсан сейчас набирается едкости за его очередное враньё, как и знал то, что отец относится к Пайку достаточно пренебрежительно и всякий раз ворчит, когда лорд Грейджой о чём-то просит, но сейчас ему нужно было, чтобы мейстер ушёл. Ему нужно было поговорить с Ёсаном, который смотрел на карту Вестероса, наедине, без лишних ушей. — Тщательно её упакуйте в кожу и отправьте в Пайк сегодня же. Мейстер склонился, пробормотал под нос слова послушания, забрал тяжёлый фолиант из рук, и поспешил скрыться из библиотеки. Только когда тяжёлая дверь хлопнула, Сонхва вернулся взглядом к брату. Ёсан водил пальцами по карте Вестероса и серебряный дракон на его пальцах поблёскивал. — Это кольцо моей матери, — Ёсан опустил взгляд на свои пальцы: — Мне снять его и отдать тебе? — Моя мама подарила его своей сестре перед смертью, — Сонхва изо всех сил старался делать вид, что вспоминать ему об этом не больно. Он помнил, как мама, лёжа в постели, отдала его леди Драконьего Камня, уже догадываясь, что ей никогда не окрепнуть. Она усыхала и мучилась от какой-то неизвестной мейстерам болезни. — В знак любви и на долгую память о ней. Через год леди Эймма скончалась. После неё место рядом с отцом заняла леди Дейнира, её сестра. Ещё через год не стало и её. Куда делось после этого кольцо никто не знал. Сонхва никогда не вспоминал об этом, пока в Королевскую Гавань не прибыл младший брат. Кольцо с драконом — серебряное, с капельками рубинов вместо глаз — было на его безымянном пальце. — Мне снять и отдать тебе? — Повторил Ёсан, поднимая взгляд. — Нет, — Сонхва уселся напротив него. — Я просто вспомнил, как этим кольцом мы играли с мамой по вечерам в её покоях. Я бросал ей кольцо, задавал вопрос и она отвечала. Так честно, как могла. Можем сыграть с тобой, пока мы здесь одни. Ёсан замолчал и снял кольцо с пальца. Они не говорили много лет, Сонхва чувствовал, как ощутимо выросла между ними Стена, которой ещё плакать и плакать, чтобы хоть сколько-нибудь истончиться. Но всё менялось — стремительно, как это и бывает обычно. Сонхва чувствовал, что что-то надвигается, и на Ёсане оно отражалось ещё более ощутимо, чем на нём. Он должен был сделать то, что не сделал тогда, когда брат только вернулся в Королевскую Гавань из Драконьего Камня. — И как я пойму, что ты мне не лжёшь? — Ёсан положил кольцо на стол. — Если ты сомневаешься, что мой ответ правдив, ты можешь просто его не ловить, — сердце за рёбрами загнано колотилось. — А я постараюсь тебе объяснить свой ответ. Серебряный дракон поблёскивал, ожидая его ответа, как и Сонхва. Он не знал, что ещё нужно будет сделать, если Ёсан не согласится. Но кольцо встало на ребро и Ёсан раскрутил его волчком прямо по направлению к нему.