Песнь о Драконовой Пляске.

Серебряная Кровь летела невысоко, расправив крылья. Ёсан следил взглядом, как она держится в воздухе, то взмывая выше, то опускаясь совсем низко, почти задевая лапами воду залива Чёрноводной. Золотой Час парил над ней, у самой границы облаков, лишь иногда опускаясь чуть пониже. Ветер зарывался в волосы, путался в прядях. Слишком хороший вечер. Свободный, спокойный. Постоянного напряжения больше не ощущалась. Минги, как и он, смотрел вверх, на своего дракона. Краем глаза Ёсан замечал, с каким восторгом он смотрит вверх, провожая взглядом Золотого Часа почти к границе облаков. Грудь защемило — сейчас он никак не напоминал лорда, который, если так решит корона, должен встать во главу дома, взять на себя управление землями и людьми. Совсем обычного юношу, который радовался тому, что можно приглядеть за своим питомцем, и тяготы наследства и игры великих домов его не волновали. Ёсан на секунду задумался, задавался Минги хоть раз вопросом о побеге. Было ли у него, как у самого Ёсана что-то такое, что он хотел убежать туда, где никто не сможет ему помешать выбирать свою судьбу. Ведь у него, как у ребёнка богатого морского дома, наверняка есть корабль. И есть дракон, которого он оседлал. Он мог улететь на любой конец света, жить где-нибудь, где политические дела Вестероса не имеют значения. Если бы, конечно хотел. Хотя наверное нет. Смотря на семью Веларион Ёсан сомневался, что Минги хоть раз хотелось сбежать. У него была любящая мать, никогда не было проблем с братом, и в игры престолов он никогда не играл. Мысли скакали с одного на другое. Он снова думал о союзе, который сложился как-то удивительно сам собой, без помпезных речей и предложений. Минги просто встал на его сторону, возможно даже не предполагая, что ввязывается в игру за престолы. Просто предложил ему помочь с драконом и так и остался рядом. На протяжении всей недели они ходили по утрам в Драконье Логово, чтобы позаниматься с драконами. Иногда проводили время только с Серебряной Кровью, иногда Минги приводил и Золотого Часа, чтобы драконы привыкли друг к другу и драконица не чувствовала угрозы со стороны союзника Ёсана. По вечерам, после окончания всех занятий, они теперь сидели в покоях Минги. Получив разрешение у мейстера Луцилия, они сами заполнили и дополнили страницы о драконах семьи Веларион. Минги, как мог аккуратно, вписывал имена и особенности драконов его семьи. И даже схематичные наброски драконов смог сделать, чтобы мейстеры и драконоблюстели потом сами сделали более точные рисунки. Ёсан, как бы ни хотел, не смог его спросить, почему всё-таки драконье яйцо из кладки Ярости Океанов было отдано Бёль, а не Сану, ведь у него было больше прав на это яйцо, нежели у сестры. Чувствовал, что ответ породит виток сравнений их братских отношений с Сонхва и отношений внутри семьи Веларион. И понимал, что итог этих сравнений ему не понравится. Резкий и сильный порыв ветра заставил его чуть попятиться. Серебряная Кровь с шумом опустилась на песок, поднимая клубы пыли. Следом за ней стороны Минги приземлился Золотой Час, который тут же вытянул шею, требуя ласки. — Мой хороший, — Минги восторженно повёл рукой по чешуе. — Ты молодец, ты сегодня чудесно справился, хорошо и красиво летал без меня. Золотой Час ткнулся ему грудь, заставив попятиться ещё, заурчал. Минги засмеялся, продолжая гладить дракона по чешуе, словно гладил собаку на псарне. Ёсан смотрел со стороны, чувствуя лёгкий укол вины. Если бы не он, Минги мог бы полетать на драконе в свете и тепле закатного солнца, но остался с ним тут, на земле, простым зрителем, когда ему наверняка хотелось в воздух. Стараясь не дать душащему чувству пережать горло, Ёсан твёрдо пообещал себе, что когда сможет оседлать Серебряную Кровь, он обязательно вернёт лорду Велариону все те часы, которые он провел с ним на земле. За спиной требующее заурчала Серебрянная Кровь. Теперь, после нескольких занятий, Ёсан знал, что демонстрировать свою привязанность к дракону нужно чаще, для лучшего взаимопонимания. Минги обернулся на него, всё ещё держа руки на морде своего дракона, и кивнул ему в сторону своей драконицы. Мол подойди к ней, она же ждёт, не игнорируй. Ёсан послушно приблизился к ней. — Серебряная Кровь, это я, — драконица послушно опустила голову к нему. Знакомо обдало горячим дыханием и Ёсан протянул к ней руку. — Ты сегодня прекрасно летала. Волшебно. Серебряная Кровь заурчала, когда он провёл по чешуе чуть повыше носа, вдоль. Теплом обдало теперь уже изнутри. Она была довольна и Ёсан это чувствовал. Продолжал повторять в голове мысль, что она ему союзница и подруга, а не просто инструмент или данность. Драконица прикрыла веки, наслаждаясь лаской. Всё-таки донельзя хороший вечер, давно таких не было. Жаль только, что он подходил к концу. Скоро надо было возвращаться во дворец, пока солнце не село окончательно, и за ними кто-нибудь не послал. — Я хотел спросить, — Минги отошёл от Золотого Часа и приблизился к нему. — Принц Сонхва с нами не летает. Ну, в смысле за две недели он выходил в воздух только единожды. Где он проводит время, если и не с драконицей? — Обычно в септе или где-нибудь ещё. Сегодня он в покоях у короля, — Ёсан вздохнул, понимая что снова надо возвращаться к делам насущным. — Какой-то важный личный разговор.

***

Отец вертел в руках раскатанный свиток. Он внимательно пробегался по строчкам раз за разом, словно пытался разглядеть в написанных ему Юнхо словах хоть каплю подвоха. Сонхва изо всех сил пытался ничем не выдать то, что волнуется. Иначе весь план насмарку. Ладони противно потели, и Сонхва усилием оставил их лежать на коленях, а не вытереть обо что-то. — Значит, сильно тоскует без тебя, — отец отложил свиток и привычно дотронулся до сломанной печати. — Но понимает, что тебе надо остаться тут и уважить лордов Веларион. Пристальный взгляд отца вцепился в него, словно пытаясь вытравить из него правду. Сонхва усилием воли держал лицо и смотрел прямо, вспоминая в который раз, что говорила мама. В собственную ложь надо поверить, её надо преподносить, как непоколебимую истину, глядя в глаза. Только тогда в ней не усомнятся. Для большей убедительности стоило бы сказать что-то короткое и ёмкое, что подтвердило бы слова Юнхо, но голос грозился подвести, поэтому Сонхва только кивнул. — Какой понятливый юноша, — отец заглянул в свиток. — И менее наглый, чем его отец. Лорд Тирелл вторую неделю пытается намекнуть мне, что Роза и Дракон будут хорошим союзом. Желудок грозился завязаться в узел. Сонхва понимал, что сейчас лучше всего молчать, чтобы не спугнуть мысль отца. Он помнил о мысли отца обручить его с Ёсаном, и понимал что ничем хорошим этот брак не закончится. Если они выйдут замуж друг за друга, это ещё больше отодвинет его от брата, который и так к нему особой любовью не пылал. И тогда и так хрупкому миру конец. И игры при дворе приобретут ещё более ужасный и изощренный масштаб. И ему остаться в стороне, как он и планировал, не получится. Отец хлебнул вина из кубка, пристально глядя на него. Сонхва, чтобы не смущать, пригубил из своего, надеясь, что от нервов его движения не выглядят резкими и ломанными, как у деревянной куклы. — Я хочу знать, что об этом думает мой сын, — отец продолжал сверлить его взглядом исподлобья. — Я думаю, лорд Тирелл прав, — голос не дрогнул и слава богам. Отец удивлённо вскинул бровь, ожидая объяснений: — Роза и Дракон — хороший союз. У Простора большая часть продовольствия страны. Вторая по величине армия. Союз с Простором практически абсолютная гарантия лояльности других домов. И гарантия безопасности. Сонхва надеялся, что при личной беседе Юнхо займёт его сторону. В конце концов им обоим будет выгода от этого союза. Да и короне тоже, учитывая, что лояльность крупнейшего дома будет необходима после смерти отца. — А что же Веларионы? — Ёсану нужны союзники, — лопатки сводило. Прав был тот мейстер, назвавший переговоры шахматами вслепую. — И влияние. Будет лучше, если он заключит союз с Веларионами. Никто никогда не сможет потягаться с драконами. Ни одному дому нечего будет противопоставить союзнику с драконами. Отец это знал, Сонхва это знал, и Ёсан это знал тоже. Поэтому и притащился тогда к Темнокрылой — ему нужны были драконы. Когда Сонхва об этом узнал, он чувствовал себя двояко. С одной стороны он понимал, что должен был сказать младшему брату, что Темнокрылая никогда не будет ему подчиняться, потому что Сонхва её уже приручил. С другой стороны, скажи он об этом Ёсану, он мог бы воспринять это, как угрозу, и отгородился бы от него ещё сильнее. А этого допустить было нельзя. — Я думал, если уж и расстраивать помолвку между вами, то за Веларионов отдавать тебя. Всеблагая Матерь, нет! Только отпустившее напряжение снова взяло его в тиски. Сонхва надеялся прямо сейчас на достаточность своих доводов для его союза с Юнхо. Если отец отдаст его за Минги или за Сана или за кого угодно из Веларионов, то очевидно, что ни на какой, пусть даже хлипкий, мир он мог не рассчитывать. Ёсан будет проклинать его до конца своей жизни за то, что он забрал его союзников. — Но раз ты не против союза с Розой, а Ёсану так нужны союзники, то пусть будет так, — как только отец его отпустит, он пойдёт в замковую септу и поставит свечку статуе Матери. — Но я обручу вас, как только состоится свадьба Ёсана. Люди должны уважать прежде всего будущего короля. В этот момент Сонхва был согласен на всё, что угодно. Даже на походную септу и полевую палатку вместо покоев дворца. Лишь бы не за брата и не за кого-нибудь из Веларионов. Его план оставался в силе. Он низко склонил голову соглашаясь. Наверняка, его мать, королева Эймма, гордилась бы им в этот момент. — А тебя должны уважать, как старшего сына и второго наследного принца, — отец пригубил из кубка ещё, не спуская с него глаз: — Ёсан станет королём, наденет корону Эйгона и назначит тебя принцем Драконьего Камня и своим наследником, если не объявится иного. Горький смешок едва удалось сдержать за губами. В их нынешнем положении, в быстрее в Дорне снег пойдёт, чем Ёсан объявит его принцем Драконьего Камня и своим наследником, пока не появится иного. Но отцу об этом говорить не решился. В конце концов отцу сейчас ничего не угрожало, чтобы думать, что его смерть — дело нескольких недель, и он должен использовать это время в свою пользу. — А теперь иди, — отец махнул рукой и скатал свиток письма. — Мне надо побыть одному. Нормальный выдох получился только после того, как Сонхва свернул в коридор к своим покоям. Остаточное напряжение долбило по вискам, давало в грудь и руки. Сил идти в замковую септу не осталось, но это ничего. Он зажжет свечу и прочтёт гимн Матери у себя. И завтра с утра обязательно сделает всё то же самое в септе. Однако в покоях он был не один. В воздухе ощущался чёткий аромат мандаринов и одна из занавесок у окна была смята. — Ласточка, — тихо выдохнул Сонхва. Занавеска дёрнулась, из-за ткани выглянула худенькая темноволосая девочка. — Не бойся, выходи. Девочка ступила из-за занавески ближе. Учтиво поклонилась и расправила складки своего платьица. Она всегда пробиралась к нему через окна других покоев и оставалась сидеть в укромном месте за занавеской, чуть сминая еë, чтобы подать ему условный сигнал — его маленькая личная шпионка здесь и готова служить. — Белая леди снова приходила, — тихо пропела Ласточка, не дождавшись вопроса и обводя взглядом покои, ни на чём толком не задерживаясь. — Она нашла Ваши письма и снова их переписывала. Я не увидела печатей, но она брала их с из Вашего комода. Письма Молодому Кракену. Понятно. Сонхва догадывался, что именно так и произойдёт. Раскрыв один его секрет, Ëсан не остановится и пойдёт дальше. Если в переписке с Юнхо ничего такого особенного не было, её не страшно было доверять, то переписка с лордом Грейджоем... Отец будет явно не восторге, если Ёсан об этом ему скажет. А он может, если сочтёт письма угрозой себе. И тогда о помолвке с Юнхо может забыть, потому что переписку с Молодым Кракеном сочтёт угрозой уже отец. Тем более, что они знают нелицеприятную правду о Грейджоях. Начала болеть голова. Сонхва чувствовал себя так, как будто пытается бороться с быстро растущим вьюнком. Только он выдергивал один, на завтра уже появлялся второй. Позволить себе выяснять напрямую, собирается ли Ёсан говорить отцу о его переписке с лордом Грейджоем, Сонхва не мог. Со вздохом он поковырялся в ящике тумбы, нашёл маленькую коробочку засахаренных слив и протянул её Ласточке. Она вскрыла её тут же и сунула одну из слив в рот. — Если будут ещё какие-то новости касательно моего брата скажи мне сразу, хорошо? — Сонхва ласково ей улыбнулся. Девочка кивнула, взобралась на подоконник, встала на самый краешек и задёрнула занавеску, исчезая и оставляя после себя лишь лёгкое дуновение ветерка. *** В сегодняшнее утро в библиотеке было привычно тихо. Сонхва раскладывал учебники, раскрывая их на краях бумажной карты. Ёсан чувствовал себя неважно, особенно в свете того, что узнать о том, что творилось вокруг него в замке, никак не удавалось. Посвящать его в это, конечно, никто не собирался. Последние два дня Сонхва выглядел непривычно нервно, словно чего-то ждал, но это чего-то не происходило. Ёсан силился понять, что его так нервирует, если судя по тому, что смогла донести Ириса, должен был состояться союз между ним и его Розой. Вроде бы это должно было радовать Сонхва, он же питал к лорду Юнхо «тёплые чувства», а складывалось ощущение, что довольны были все, кроме него. Лорд Тирелл ходил довольный, певички на верандах шептались, что самый завидный жених королевства обзавёлся партией. Все вокруг загадочно улыбались, глядя на Сонхва, отец тоже был спокоен и доволен. Сонхва, если верить шепоткам, получил союз, причём достаточно весомый. Чего же нервничает тогда? Это Ёсану надо было нервничать. Дела с союзниками у него самого обстояли не очень, если не брать в рассчёт Минги. Ворон из Риверрана так и не вернулся, из Вранодрева вернулся пустым. Успокоило его только пришедшее письмо из Звездопада от старшего брата Ирисы, сира Кристофера Дейна, Рассветной Звезды. Он написал сестре, что в Дорне всё хорошо, принц Хёнджин правит своим королевством, и многие им довольны. К будущему правлению принца Ёсана в Дорне оказались не особо рады, младший же сын в конце концов, но решению короля противиться не думали, тем более, что дорнийский престол занимал тоже младший сын. По крайней мере радовало, что в конце лорд Дейн написал, что его дом верен и всегда будет служить короне. Присягнёт коронованному принцу, когда придёт его час, и по заветам чести, встанет рядом с принцем, когда его дом призовут. Вот и получалось всё как-то половина на половину — фактически Дорн он целиком не получил, Речные Земли оставались под большим вопросом. Его силы с Сонхва никак не хотели уравниваться. Даже с учётом драконовых всадников. Вчера с тяжелым сердцем, сидя в покоях Минги за книгой, пришлось выдохнуть, почему его во дворце не особо-то любят. Младший ребёнок от второй королевы, которая королевой пробыла всего год, большую часть которого носила ребёнка. Его сослали на Драконий Камень, подальше от столицы, чтобы обучался в родовом гнезде, а потом, когда прошли его десятые именины, вернули в Королевскую Гавань, в которой за столько лет ничего не изменилось. Любить и уважать его, как Сонхва, не стали. Минги смотрел сочувственно, молчал, слушал. Ещё труднее далось выдохнуть про неравное положение в замке. Все великие лорды и леди обожали Сонхва, и несомненно встали бы за него или сделали бы для него всё. В том числе и устроили бы заговор в замке, чтобы посадить его на Железный Трон. Минги прикусил губы и спросил, если кто-то, кому Ёсан может доверять. Не в Королевской Гавани, а вообще, в целом в Вестеросе. Пришлось долго думать и в конце концов сказать про сира Орланда Хогга, мечевого мастера Драконьего Камня, обучавшего его. — Тогда почему он ещё не здесь? — Дёрнув уголком губ, спросил Минги. — Мне кажется, он почтёт за честь находиться рядом с принцем, которого вырастил. И у тебя в замке будет больше союзников. Этого, конечно, было недостаточно, но как всегда лучше, чем вообще никого. На Золотых Плащей и Королевскую Гвардию было рассчитывать нельзя, а значит в замке должен быть кто-то, кто будет защищать его, и сир Орланд Хогг подходил идеально. И всё равно перевесить Сонхва он не мог, как бы ни старался. Даже к равновесию сил получалось прийти с большим трудом. Минги долго думал, видимо тоже перебирая в уме, кто может встать на его сторону. Предложил написать на Север, лорду Старку и провести переговоры о союзе с ним. И наконец, связаться с лордом Дейном и публично заявить о том, что Дейны являются его союзниками. Помолчав после этого с десяток минут, Минги, глядя на рисунок своего Золотого Часа, попросил дать ему ворона и довериться ему, потому что у него появилась идея. Стоило больших усилий не выпытать у него там же, что он собирается делать и где искать ему союзников помимо перечисленных королевств. Пытался рассудить сам, кому же напишет Минги и чьей поддержки попросит. Лежа ночью в кровати он грешил, что это чей-то дом который выходит к морю. Веларионы же считались владыками Плавникового Трона. Ланнистеры точно нет, у Хайтауэров мало кораблей, принц Хёнджин вряд ли ему вообще их даст. Ёсан хотел бы рассчитывать на Грейджоев и их Железный Флот. Но знал, что Молодой Кракен ведёт переписку с Сонхва. Ириса приносила ему письма. В них была только благодарность за книгу о великих домах и странный вопрос, посещал ли кто-то из Таргариенов на памяти старшего принца Пайк. Ничего более. Возможно, Сонхва ему что-то ответил, но Ириса сказала, что черновиков писем в покоях не нашла, но если что-то появится или если лорд Грейджой что-то ответит, то она всенепременно и тут же расскажет. Возможно, из-за этого Сонхва так нервничает. Что отец узнает про его переписку с Молодым Кракеном и что-то ему выскажет или сделает. Правда, каких привилегий мог лишиться Сонхва, Ёсан не понимал. Что отец ему сделает? Серебряный дракон на пальце мерцал рубиновыми глазами. Он мог задать вопрос и получить ответ. Если только Сонхва захочет отвечать. Но начать Ёсан решил издалека. — Разбирать великие дома больше не будем? — Спина у Сонхва выпрямилась по струнке. — Лорд Грейджой так и не вернул книгу? Ёсан старался задавать вопросы непринуждённо. Как будто его лорд Грейджой вообще не волновал, больше толстый фолиант с нудными описаниями кто когда родился, женился, умер и каков был собой. Неподалёку крутился мейстер Крессен, изредка бросая на них косые взгляды. — Будем, но книга всё ещё у лорда Грейджоя, — Сонхва раскрыл страницы учебника по истории и присел наконец-то за стол. Мило улыбнулся мейстеру и кивнул. Мейстер намёк понял и ушёл в другую секцию, гремя звеньями на цепочке. Сонхва выдохнул совсем тихо: — И я прошу тебя не орать об этом на весь Красный Замок. Вот, чего он нервничал. Может быть отец попросил Сонхва дать ему эту книгу, а ему неоткуда было её взять. Мог проболтаться мейстер Крессен, но тогда отец кричал бы так, что было бы слышно на Стене. Да, и Ириса бы ему рассказала. Ёсан вздохнул. Его так никто и не посвятил в тайну того, почему отец относится к Грейджоям с такой неприязнью и вряд ли удастся выцепить нечто большее, чем: «они — мерзкие самодовольные выродки, едва ли облагородившие кучку каменных островов и мнящие себя королями». Другого пути не было, и он стащил с пальца кольцо с драконом. — Почему отец не одобряет нашего общения с Молодым Кракеном? — кольцо раскрутилось волчком. У самого края стола Сонхва поймал его пальцами. — Из-за слухов, — кольцо вновь встало на ребро. — Что Кракен — это узаконенный бастард лорда Грейджоя от кого-то из наших родственниц. Вот теперь понятно почему. Кракен с таргариенской кровью. Если она была сильна настолько же, насколько в них и Веларионах, то Молодой Кракен мог претендовать на драконье яйцо. Ёсан зажмурился, пытаясь вспомнить хоть что-то о лорде Грейджое. Вроде бы он несколько старше его, уже водил флот в море и правил Железными Островами второй год. Он мог бы отважиться съездить в Старую Валирию и поискать себе какое-нибудь яйцо в руинах или повыспрашивать что-то о драконах в каком-нибудь из Вольных городов. — Это просто слухи, — поспешил успокоить его Сонхва, видя, как он крепко сжимает кольцо. — Насколько я помню, лорд Хонджун выглядит также, как и его отец — лорд Корен Грейджой. То, что белые волосы и лиловые глаза ещё не показатель, что в человеке нет драконовой крови, Ёсан говорить не стал. Сонхва прекрасно знал это и без него. Наверняка знал историю про детей королевы Рейниры. Дети… — И кого считают матерью лорда Хонджуна? Сонхва поджал губы. Он знал ответ, но очевидно озвучивать не хотел. Он долго смотрел на него с какой-то странной смесью эмоций на лице, словно ему было очень больно сказать. Ёсан неожиданно понял и сам, чувствуя, как всё внутри опускается. Понятно, откуда росли ноги у слухов о том, что он бастард. Если его мать, леди Дейниру, считали ещё и матерью лорда Хонджуна, то все те колкости о том, что в нём нет драконовой крови, что он бастард, обретали смысл. Если её считали изменщицей и предательницей, спутавшейся с Грейджоями вместо того, чтобы выйти замуж за кого-то из Веларионов, то отчего же было любить её сына. Щёки горели так, как будто Сонхва невысказанными словами залепил ему хорошую пощёчину. Уколо и обидой — ему в очередной раз ничего не сказали. Отец понятно почему — он взрывался от ярости всякий раз при упоминании Грейджоев, но Сонхва… Он всё знал и так ничего ему не сказал. Пусть это были просто слухи, пусть это были мерзкие наговоры на его мать, но имел право знать. Он столько лет ломал голову над тем, почему все смотрят на него так и почему отгораживаются, а теперь выяснил это вот так. Но если всё это правда и Сонхва снова ему недоговаривает. Жар объял всё лицо. Если бы он не решился задать вопрос, Сонхва бы ему наверное никогда не признался, при том, что всё знал. Или, может, он планировал использовать эту информацию в свою пользу? Может быть он снова не договаривал… Может быть он планировал заручиться союзом с Грейджоем, подарить ему драконовое яйцо, или может отдать ему кого-то из имеющихся драконов. И тогда при всеобщей любви двора к нему, с союзником-драконовым всадником совершить переворот ему не составит труда. Поэтому он не хочет, чтобы отец знал о переписке с Грейджоем. И не от доброты душевной он ему «Великие дома Вестероса» послал. Кольцо с драконом село обратно на палец. Ёсан уткнулся взглядом в карту, находя Пайк глазами. Рядом Речные Земли и Перешеек, принадлежавший Северу. И если лорд Талли не хотел никак с ним разговаривать, значит ворон полетит к Старкам и Ридам. И надо узнать у Минги, кого он там собирался взять к нему в союзники. И ещё сказать кое-что. — У нас поменяется мечевой мастер, — Ёсан поднял глаза на Сонхва. — Я пошлю вечером ворона и ко двору прибудет сир Орланд Хогг, мечевой мастер из Драконьего Камня. Он будет нас учить. Ёсан ждал, что Сонхва начнёт возражать или хотя бы скажет, чтобы он обсудил это с отцом. Ну, или встанет на защиту, ведь в конце концов нынешний мечевой мастер был его учителем с самого детства. Но Сонхва не сказал ничего, лишь перевёл взгляд от него вниз. Видимо, это было то самое молчаливое согласие про которое говорил отец. Может быть это было чувство вины, но лицо Сонхва выражало мало. После нескольких минут молчания, он наконец придвинул к себе учебник и раскрыл страницы на истории детей Эйгона-Завоевателя и его сестёр жён. Занятия, в конце концов, никто не отменял, и мейстер Крессен снова зазвенел своей цепью где-то рядом. На Малом Совете после занятий у мечевого мастера, Ёсан объявил, что место мастера над законами достанется сиру Кристоферу Дейну из Звездопада. Он человек чести и ему место мастера над законами подойдёт лучше всего, раз лорд Талли из Ривверана не желает прибыть ко двору. Лорд Ланнистер смотрел на него неодобрительно, поджав губы, но говорить ничего не стал. Возразить попытался лорд Тирелл, намекая, что законы Дорна отличаются от законов остального Вестероса и не лучше ли взять на это место кого-то другого. Но вступился отец, замечая, что выбирать не им, а коронованному принцу, и если он хочет видеть здесь лорда Дейна, то пусть будет так. Ёсан выдохнул более спокойно. Минги говорил про союзников в замке, и у него они будут. Целых три. Лорд Кристофер Дейн, сир Орланд Хогг и сам Минги. Отпускать его обратно на Дрифтмарк он больше не планировал. Пока не разберётся с Сонхва уж точно. Но планам сбыться было не суждено. На следующий день стало известно об отъезде леди Лейнары, её дочерей и Сана. Они пробыли в столице две недели, и больше ждать не могли, несмотря на то, что вопрос наследства короной так и не был решён. Тело лорда Адервиса покоилось в подземельях Высокого Прилива, и вечно лежать там не могло. Надо было подготовить его к похоронам, и новый глава дома должен был его сжечь по старому валирийскому обычаю. Леди Лейнара обещала ждать короля и обоих принцев на Дрифтмарке. Ёсан ощутил странную горечь, скользнув взглядом от неё на Минги, который смотрел в пол, опустив плечи. Ему малодушно не хотелось, чтобы он уезжал прямо сейчас, понимая, что снова останется один в огромном замке. Ещё и было совестно за всеми волнениями из-за своего положения он как-то позабыл, что Минги вообще-то носил траур по отцу, которого наверняка любил. Возможно тут, в Королевской Гавани, он отвлёкся от своего горя, переключившись на него и его проблемы, но теперь ему нужно было вернуться на Дрифтмарк. Вспомнились слова отца, что бремя власти надо нести. У Минги было своё — ему нужно было заботиться о матери, о брате и сёстрах, о своих владениях и людях. Даже если он не станет Владыкой Плавникового Трона, у него всё ещё есть свои обязанности. Ёсан с тяжёлым сердцем понимал, что ему нужно отпустить Минги сейчас домой. Он почти не слушал, что говорила леди Веларион, пока та не добавила чуть громче: — Мой старший сын останется, чтобы сопроводить Вас и Ваших сыновей, Ваше Величество, на Дрифтмарк, — леди Лейнара присела в учтивом поклоне. — Дом Веларион с честью примет у себя нынешнего короля, будущего короля и старшего принца. Через несколько дней мы будем ждать Вас на Дрифтмарке. Отец благосклонно кивнул. Леди Лейнара прижала к себе младшую дочь, отдала младшую Сану, поцеловала Минги в лоб и удалилась в покои, чтобы собрать вещи и отбыть на рассвете. У Ёсана колотилось сердце. С одной стороны он был ужасно рад, что Минги останется тут, в Королевской Гавани, а вот с другой… Он не представлял, как сам отправится на Дрифтмарк. Этим же он поделился с Минги, как только их всех отпустили из Тронного Зала. — Как я поеду? — Ёсану было стыдно это обсуждать. — Я дракона не оседлал. Он понимал, что дом Веларион ждать больше не может, что похороны должны состояться, и никто задерживать их из-за того, что коронованный принц не может оседлать дракона, не будет. Кораблём при попутном ветре было несколько дней пути. Ему по-хорошему надо было собираться и выдвигаться завтрашним утром. — Со мной полетишь, — просто выдохнул Минги: — На моём драконе. Ёсан почувствовал себя так, как будто проглотил язык. Вот так просто Минги предложил ему покатать его на своём драконе. Как будто не было ничего такого в этом. — Золотой Час может не взять меня на спину, я не его всадник. — Но ты мой… — Минги чуть зарделся, очевидно ища слово, которое будет уместно сказать в данном случае: — …союзник. Дракон возьмёт на спину того, кто от крови дракона и кого его всадник… разрешит брать, в общем-то говоря. Этого Ёсан не знал. В книгах совершенно ничего не было по этому поводу. Только про всадников и драконов. Он знал, что у дракона может быть несколько всадников, та же Ярость Океанов перешла Сану. Главное, что дракон должен согласиться со всадником и позволить себя оседлать. Но чтобы дракон брал двоих на спину… Ёсан этого не знал. Он чувствовал себя неловко ещё и от того, как Минги его назвал. Союзник. Он догадывался, что союзы, как и дружба, не работают в одну сторону и невозможно назвать союзником того, кого ты сам не готов защищать. Минги вот мог. И делал в общем-то говоря. Ёсан не знал, что мог предложить Минги взамен, у которого и без него всё было. Мог бы предложить место в Малом Совете, сделать его своим будущим десницей, но что-то подсказывало, что он скорее откажется, чем согласится. Да и с ним там никто не будет считаться, пока он себя не проявит. — И все увидят, что я на твоей стороне, — продолжил Минги, не замечая его молчания и широко улыбаясь. — Если у них вдруг были сомнения. Вряд ли, конечно. У всего в Королевской Гавани есть уши и глаза, и тот, кому было интересно, наверняка знал обо всех перемещениях и о том, сколько и за чем они проводят время вместе. Тем более, что всё было, как на ладони. Но тем не менее Ёсан чувствовал острую потребность поблагодарить Минги за всё, что он был готов для него и сделать и уже сделал за такое короткое время. Возился с его драконицей, подсказал ему с союзниками и сам был готов лично выступить на его стороне. — Спасибо, — вышло сухо и как-то ужасно не так, как Ёсан хотел. Впрочем, Минги как будто было достаточно и этого. Он кивнул с лёгкой улыбкой и предложил встретиться вечером в Драконьем Логове, позаниматься с драконами. Ёсан кивнул. Он так и не успел отправить письма на Север, в Дорн и Драконий Камень, и сейчас была отличная возможность, пока замок был занят своими делами. Тем более, что Сонхва собирался в септу Бейлора снова непонятно зачем молиться богам. В воронятне он пристально отсмотрел всех воронов. Не было одного из тех, которые летали в Хайгарден — им очевидно воспользовался Сонхва, — и до сих отсутствовали почти все вороны, носившие послания в Речные Земли. Остальные, включая ворон, летавшие на Железные Острова, были на месте. Очевидно, Кракену Сонхва так и не ответил. Привязывая письма к лапе винтерфеллской вороны, он думал о неудавшемся союзе с Талли. Из Риверрана до сих пор не было никаких вестей. Может быть молодой лорд Талли до сих пор скорбит по почившей семье и держит траур. Наверное, стоит написать ему ещё раз, когда он вернётся из Дрифтмарка. А пока он выпустил из окна трех ворон, которые, взметнув крыльями, разлетесь в разные стороны. Выходя из замка в Драконье Логово, он вспомнил ещё кое-о-чём. Союзника, которого ему пообещал Минги. Раз все вороны были на месте, значит ворон от предполагаемого союзника с ответом уже вернулся. Может быть ответ был отрицательный и поэтому Минги ему ничего не сказал. Волнение поднялось снова, заставляя гадать о загадочном союзнике. Кому же всё-таки Минги послал ворона? Подстёгивая свою лошадь, чтобы шла побыстрее, он решил спросить об этом у Минги в конце занятия. Минги ждал его возле пещеры его драконицы. Заходить внутрь он не решался, пусть и Серебряная Кровь достаточно привыкла к нему и прекратила неодобрительно щериться, когда Минги к ней приближался. Ёсан шагнул в пещеру к ней первый. Заниматься с Минги с драконами было приятно. Он старался больше направлять, чем учить, постоянно напоминая, что связь у драконового всадника у каждого своя и опираться Ёсан должен на себя и свои ощущения. И дружить, конечно. Драконицу надо было хвалить, надо было гладить, надо было самому уметь сдерживаться и настраиваться на общение с ней. Она ведь друг, союзник и соратник. — Я тут всё думал, почему ты не можешь на ней полететь, — начал за его спиной Минги немного нервно. — Ты говорил, что она не даёт тебе взобраться на себя. Ёсан вздохнул, кивая. Серебряная Кровь правда не давала ему столько лет взобраться на себя, шипела, не понимала, начинала беспокойно ходить по пещере, а то и вовсе попытаться взлётеть хлопнув крыльями. Сколько Ёсан ни пытался усмирить её и заставить её сидеть на месте, столько она не давалась. — Ты не пробовал, ну… — Минги немного смущëнно замялся, теребя в руке свои перчатки для полётов: — …попросить её опуститься на землю. У неё же длинные лапы. Если Минги смущался из-за того, что думал, что задает идиотский вопрос, то ему явно стоило перестать. Потому что идиотом себя в этом момент почувствовал Ёсан. Он перечитал столько книжек о драконах, знал их скелеты и костную систему, но так и не додумался до очевидного. Что надо попросить Серебряную Кровь опуститься на землю, чтобы взобраться ей на спину. Он-то думал, что его драконица должна как-то по умолчанию понимать, что он хочет, и сама дать ему взобраться на неё. — Нет, — откровенно выдохнул Ёсан. Минги молчал и смотрел куда угодно, только не на него, очевидно не желая смущать его ещё больше. Прошла кажется целая минута, прежде, чем он снова заговорил, разбивая повисшую неловкую тишину: — Дракон должен понимать, что ты от него хочешь. А твоя драконица в силу своей особенности тем более должна понимать. Ну, конечно, она же не видела. Она ориентировалась на его ощущения и на свои собственные. А Ёсан никогда, до того, как его короновали, не говорил ей прямо того, чего от неё хотел, а из-за слабой связи она не могла его понять и действовать так, как он хотел. Грудь перетянуло чувство вины — она беспрестанно чувствовала, как он злится или огорчается из-за неё, и совсем не понимала, что делать, потому что Ёсан ждал от неё это по умолчанию, не озвучивая. Пальцы кололо от напряжения. Минги молчал, когда он снова ступил ближе к своей драконице, не решаясь хоть что-то сказать. Серебряная Кровь повернула к нему голову. — Опустись, Серебряная Кровь, — голос грозился сдать от напряжения: — Я хочу взобраться на тебя и полететь. Секунда тишины, вторая, третья. Что-то в мутных белых глазах встрепенулось, и Серебряная Кровь послушно прижалась к земле, склонив голову и шею. Ёсан подошёл к ней ближе, понимая, что теперь может практически беспрепятственно забраться на неё. Чувствовал спиной и лопатками взгляд Минги — мягкий, поддерживающий, но обернуться назад не решился. Уцепился руками за костные отростки, подтянулся. Серебряная Кровь зашевелилась, и Ёсан испугался, что она сейчас его сбросит, потому что ей больно. И почувствовал под ногами что-то твёрдое и крепкое, поднимающее его вверх, на спину. Крыло. Его драконица сама помогла ему забраться на себя. Сидеть на драконице было непривычно, её ногами не обхватишь, как лошадь, да и уцепиться, кроме ошейника на ней, было не за что. Но это было неважно. Он оседлал Серебряную Кровь. Теперь он может называть себя драконовым всадником. Ёсан поймал взгляд Минги, чувствуя острую потребность сказать благодарность. Если бы не он, кто знает, оседлал бы он дракона вообще. Но ничего сказать не смог. Потому что взгляд Минги — легкий и мягкий, любующийся — кажется пережал ему горло. Он смотрел на него, сидящего на драконе и восхищался. — Вам осталось только полететь, принц Ёсан, — переходя на учтивый тон, Минги скромно поклонился, не сдерживая улыбку. — Я, пожалуй, пойду к Золотому Часу и найду вас потом в небесах. Ёсан уцепился за драконицу покрепче и, осторожно направляя, двинулся к выходу из Драконьего Логова. Минги был прав, осталось только самое малое — полететь. А от этого его отделяло всего ничего. Только выйти из каменных сводов Логова. Прохладный вечерний ветер ударил в лицо. Сердце продолжало звонко стучать, когда Серебрянная Кровь с шумом расправила крылья и заурчала, ожидая команды. Она была в таком же предвкушении полёта, как и Ёсан. — Взлетай, моя девочка. Драконица радостно заурчала снова и, сделав пару шагов, взмахнула крыльями, взмыв в воздух. Ёсана обдало ветром, он вцепился в неё крепче, боясь, что ветер просто собъёт его дракона. Он попытался вдохнуть и хотя бы немного распрямиться, когда Серебряная Кровь наконец набрала высоту. Ветер продолжал трепать волосы и одёжду, кажется проходя сквозь, наполняя невероятным чувством восторга. Он летел на своей драконице. Спустя столько лет он наконец-то её оседлал и наконец может увидеть мир с высоты. Под ним была Королевская Гавань во всей её красе. Ёсан крепко держался за Серебряную Кровь, смотря на домики с красной черепицей, на своды Драконьего Логова и шпили Красного Замка. Летел над городом, на своём драконе, чувствуя остро распирающий грудь восторг. Он прижался к драконице всем телом, смог отнять руку от ошейника и мягко провёл по чешуе. — Спасибо тебе, Серебряная Кровь. Ответом ему послужил рокот. Гулкий, обдающий теплом изнутри. Она была счастлива, потому что счастлив был её всадник. Ёсан жадно впитывал вид под собой, повторяя про себя, что он глаза своей драконицы, что он видит то, чего не видит она. Он жадно рассматривал город, пока его драконица парила надним, расправив крылья. За спиной послышался рёв, и тень сверху накрыла их обоих. Ёсан распрямился и поднял голову. Золотой Час парил над ними, расправив свои грязно-жёлтые крылья. Продержался он над ними всего минуту, а потом, хлопнув, крыльями, устремился за город, к заливу Черноводной, очевидно призывая следовать за собой. Ёсан, взявшись за ошейник покрепче, заставил её следовать за ними. Летать над заливом было не менее прекрасно, чем парить над Королевской Гаванью. День уже клонился к вечеру, солнце зависло над водой. Минги на своём Золотом Часе спикировал ниже и летел над самой водой прямо к Глотке, чтобы потом взлететь выше и сделать круг вокруг него и его драконицы. Ветер продолжал трепать волосы и одежду, и без преувеличения, Ёсан никогда не чувствовал себя более счастливым, чем в этот момент. Закончили они полёт, когда солнце начало касаться воды. Ёсану не хотелось возвращать и слезать с Серебряной Крови не хотелось, но нужно было возращаться в замок. У него обязательно ещё будут полёты. Теперь уже точно, когда он оседлал свою драконицу. И теперь он сможет полететь на Дрифтмарк сам. И все увидят, что он оседлал дракона. Он повернул Серебряную Кровь назад, к Королевской Гавани. Когда он сползал с Серебряной Крови, ноги ныли, а руки гудели от напряжения. Но эта боль была приятная, напоминающая каждую секунду, что он летал на драконе, это был не сон. Минги, отдавший своего дракона блюстителям появился у него в пещере, когда Ёсан снова привязал Серебряную Кровь к стене в пещере. — Поздравляю с первым полётом! Минги улыбался, и Ёсан не мог не улыбнуться ему в ответ. В груди было тепло, это и правда было лучшее ощущение и мйстеры писавшие о драконовых всадниках нисколько не врали. Оседлать дракона и летать на нём – лучшее ощущение из существуещих. И наконец-то ему подвластное. В который раз Ёсан чувствовал острую потребность поблагодарить Минги за всё, что он сделал для него и для его дракона. — У меня есть ещё кое-что для Вас, мой принц, — Минги сунул руку в карман своих бридж и вытянул немного смятый свиток. — Я нашёл тебе ещë одного союзника. Счастье, только-только обхватывающее всю грудь сменилось неверием и настороженностью. На свитке сломанная печать с кракеном. Ёсан смотрел на неё не моргая, не в силах поверить, что его союзником будет Хонджун. Мысленно он попрощался с ним ещё вчера, когда узнал о слухах о его рождении и их родстве. Может быть Сонхва ему не врал и это действительно были просто слухи. Не в силах терпеть ни секунды, он раскатал свиток, и поднёс его к поближе к глазам, вчитываясь в текст. Молодой Кракен написал всего несколько строк. «От имени Железных Островов и железнорождённых я принёс клятву Плавникому Трону, а Плавниковый Трон принёс клятву Железному Трону. Если принцу Ёсану нужны мои корабли, ему достаточно попросить их у тебя. Если он даст мне ещё несколько месяцев, флот Мартеллов тоже будет у него». Ёсан оторвал взгляд от свитка. Ему нужны были объяснения. — Пока корона не назначит нового Владыку Плавникового Трона, его обладателем являюсь я, — голос от волнения у Минги сбился, он смотрел в пол. — Как первенец лорда и леди Веларион, и первый наследник по мужской линии. А мы с Кракеном хорошие друзья. Он приезжал на Дрифтмарк год назад, чтобы принести клятву Плавниковому Трону, пока им был мой отец. И мы провели несколько дней вместе. Сердце ревностно кольнуло от этого: «мы провели несколько дней вместе». Это напомнило те самые «тёплые чувства», которые Сонхва испытывал к Юнхо. Усилием воли пришлось запихать куда подальше желание попросить объяснить, что имелось в виду под несколькими днями вместе и переключиться на другое. У него появился ещё один союзник. Ёсан ещё раз вчитался в текст и вздохнул. Железный флот подчинялся Плавниковому Трону, владыки которого не было и никто не спешил его назначать, по крайней мере до похорон лорда Адервиса на Дрифтмарке. — Получается, — тихонько вздохнул и продолжил Минги, когда Ёсан поднял на него взгляд: — море Вестероса принадлежит тебе. — Море Вестероса принадлежит короне и моему отцу, — Ёсан скатал свиток и крепко сжал его в руке. Всë ещë не верилось. — И коронованному принцу, когда король его назначает, — заметил Минги. — Я приносил тебе клятву от имени своего дома и я от неё не откажусь. Я могу не стать владыкой Плавникового Трона, но я обещаю, что дом Веларион будет верен. После смерти короля Эйриса, моим королём станешь ты. А значит море Вестероса принадлежит тебе. Казалось, что воздуха не осталось совсем. Беспокойный залив Черноводной плескался за его спиной, и теперь он, как и любое море в Вестеросе, принадлежало ему. Сил флота железнорождённых и Веларионов хватит, чтобы подавить любой бунт. Минги сделал ему прекрасный подарок — его силы наконец-то уравновесились с Сонхва. Он сделал его союзником Кракена, на которого Ёсан уже перестал рассчитывать. И если Хонджун не врал, Дорн тоже мог принадлежать ему. Не частично, а уже целиком. Но больше раздирало другое. Минги готов был воевать на его стороне, если придётся. Он принёс клятву верности, которую только что подтвердил. Кто бы ни хотел посадить свою задницу на Железный Трон, для Минги там всегда должен будет сидеть он. Ёсан чувствовал острую потребность воздать Минги по заслугам. То, что он мог сделать для него, как его принц. — На колени, — голос грозил сдать, напряжение дало в кончики пальцев. Минги, повинуясь, опустился перед ним на одно колено. Отец говорил ему никогда не принимать поспешных решений, а особенно тогда, когда его обуревают эмоции. Но сейчас отчего-то Ёсан не сомневался. Впервые за долгое время в его жизни появился человек, в котором не сомневался. Волнение кусало загривок, пускало мурашки вдоль позвоночника. Минги смотрел на него снизу вверх раздирающе верными глазами. — Я, Ёсан из дома Таргариен, первый этого имени, Принц андалов, ройнаров и первых людей, наследный принц Семи Королевств, — жаль не было меча, чтобы Ёсан мог вынуть его из ножен и кончиком коснуться его плеча, как и подобало в таких ситуациях. — Объявляю тебя, Минги из дома Веларион, главой дома Веларион, лордом Приливов и владыкой Дрифтмарка и Плавникового Трона.