Песнь о Драконовой Пляске.

Дрифтмарк был теплее, чем Ёсан себе представлял. Несмотря на то, что остров был гораздо больше, чем Драконий Камень, хватило нескольких часов, чтобы облететь его весь. Три небольших города, все прилегали к краям острова, образовывая бухты и порты. Драконий Камень был меньше, величественнее и строже, врос в камень и скалы, был суров, словно противостоял желанию моря его утопить. Высокий Прилив Ёсану понравился тоже. Крепкий, стоящий на скале, белокаменный замок словно выплыл из облаков, когда они снижались на драконах. Замок Минги всё ещё казался маленьким, путанным и незнакомым. И стены тут были совсем не такими, как в Красном Замке. В основных коридорах, ведущей к главной зале на стенах были росписи. В первый проход по Высокому Приливу Ёсану так и хотелось задержаться в коридорах и рассматривать фрески. Гиппокампусы, морские коньки, драконы, змеи, прятались среди волн и белого камня. Кое-где — корабли и люди. Минги говорил, что коридор с фреской с моряком и драконом ведёт в сокровищницу Веларионов. Отчаянно хотелось побывать здесь в других обстоятельствах, Минги наверняка бы не отказал ему в экскурсии. Но, к сожалению, они были здесь для другого. Похороны лорда Адервиса были назначены на пятый день от их прибытия, чтобы высокородные лорды и леди могли приехать на Дрифтмарк и попрощаться. Порт шумел кораблями, из окна отданных ему покоев Ёсан почти каждый час наблюдал чей-то новый герб на парусах. Убивая время между приёмами пищи, он наблюдал за каждым парусом, с тревогой закусывая губы, когда не замечал чёрных парусов с кракеном. Кажется, лорд Хонджун на похороны лорда Адервиса не спешил. На четвёртый день Ёсан чувствовал себя драконом в клетке. Минги всё время был то с матерью, то с мейстером, то с Саном и девочками, у них совсем не было времени поговорить. Серебряный дракон на пальце рассадил ему кожу от того, как часто он сдирал его и надевал обратно. Он так хотел поговорить с ним, спросить, как он себя чувствует, но всё никак не мог с ним встретиться в относительно Маленьком Высоком Приливе. Оставалось развлекать себя наблюдением за кораблями и ждать похоронного дня. Сонхва за всё это время поговорил с ним всего единожды и тоже о похоронах. Эти были третьи в его жизни — до этого похороны собственной матери, когда ему исполнилось пять, а другие уже матери самого Ёсана, когда ему исполнилось семь. В привычной манере, отстранённым голосом Сонхва рассказал, что лорда Адервиса похоронят по традициям Древней Валирии, как и сколько это будет. Но это Ёсан знал и без него. Он помнил, как на уроках о традициях Древней Валирии задал мейстеру Вейту вопрос о том, как хоронили его мать, королеву Дейниру. Мейстер, тяжело вздохнул, посмотрел на страницу огромного фолианта, и сказал, что королеву Дейниру хоронили совершенно по иному, нежели мать Сонхва. Королева Дейнира была похоронена по обычаям Семерых и её гробница покоилась в подземельях септы Бейлора, в то время, как тело королевы Эйммы сожгла Тёмнокрылая под команду короля Эйриса. Теперь нечто подобное предстояло сделать Минги, как новоиспеченному главе дома Веларион. В вечер перед похоронами, смотря на беспокойное море за окном, Ёсан кусал губы. Он не знал каким будет завтра. Вполне возможно тяжелым, не сколько для него, сколько для Минги. Будучи не особенно верующим, он испытывал странную потребность помолиться, но на ум не шли никакие боги, гимн Матери он так и не выучил, сколько не старался. Перед тем, как улечься в постель, он всё-таки сцепил руки в замок и крепко зажмурил глаза, прося всех сразу богов, чтобы завтра не было так мучительно. Хотя бы для семьи Веларион и для Минги. Утро в день похорон прошло странно. Ёсана охватывало странное оцепенение, когда он, уже одетый в чёрный костюм и такой же чёрный плащ, вышел во двор Высокого Прилива, чтобы оседлать лошадь и вместе с отцом и Сонхва присоединиться к похоронной процессии, которую возглавляли Минги и леди Лейнара, за которыми ехало на пышно украшенной повозке тело лорда Адервиса, бледное и синее, как море. Путь вел на скалы, под которыми простиралось неспокойное сегодня Узкое Море. У самого края скалы стоял истёсанный и обожжённый камень, на который из повозки переложили тело лорда Адервиса. С шумом и рокотом рядом приземлился Золотой Час, выпущенный из драконьей пещеры под Высоким Приливом. Люди вокруг были одеты в чёрное, у многих глаза были на мокром месте, когда они вспоминали о почившем лорде Адервисе, срываясь на всхлипы. Вперед, к Минги, который стоял возле тела своего отца, выступил священник, отдетый в красно-белую накидку. — Мой король, лорды, леди и высокородные люди Вестероса, — начал он. — Мы собрались здесь с Вами сегодня, чтобы проводить в последнее морское путешествие лорда Адервиса из дома Веларион... И всё-таки, хоронить кого-то было странно. Ёсан конечно знал, что путь земной не вечен. В последнее время он много думал о смерти своего отца, даже представлял и не раз, какими будут похороны и что будет после них. Но сейчас смерть была рядом. Словно ему было позволено ненадолго заглянуть в будущее. Все вокруг него успели кого-то проводить и похоронить. Отец похоронил своих сестёр-жён, Сонхва похоронил мать, Минги хоронил отца. Все знали, что это такое — провожать в последний путь близких, которых они знали, любили и успели провести с ними какое-то времени. Ёсан посмотрел на тело лорда Адервиса, лежавшее на погребальном ложе. Он вот так, осознанно, никого похоронить не успел. Леди Ириса говорила, что приносила его в Септу Бейлора на прощание с матерью, когда ему было только две недели отроду. И всё-таки на похоронах он бы впервые. Он совершенно не знал, как нужно хоронить, и какие эмоции было бы правильно испытывать. Весь малый двор, люди знавшие его плакали, а Ёсан не мог даже опечалиться. Весь малый двор попрощался с лордом Веларионом, поцеловали его в лоб сёстры, попрощался Сан. Его отец сказал речь. Последней подошла леди Лейнара, поцеловавшая своего мужа в губы и поправила погребальное одеяло. Ёсану оставалось стоять и смотреть. Больше он переживал за Минги. Он стоял не шевелясь, смотря отца на погребальном ложе, и, казалось, вообще не мог сдвинуться с места. Золотой Час урчал на своём холме, ожидая, пока лорд Веларион наконец даст последнюю команду. Никто торопить Минги не собирался. Ни отец, ни его леди-мать, ни кто-либо из двора. Минги продолжал молчать и смотреть на тело своего отца — в этот момент он казался самым одиноким человеком из всех когда-либо существовавших. В конце концов он распрямил плечи, глубоко вздохнул. Золотой Час ступил на пару шагов ближе. Ёсан видел, как пальцы Минги сжались кулаки и понял — сейчас. — Дракарис! Дракон Минги с рёвом изверг пламя, охватившее тело лорда Велариона. Ёсан скосил глаза. Леди Лейнара смотрела на своего старшего сына. По её щекам катились слёзы, исчезая в высоком чёрном воротнике. Тело лорда Адервиса продолжало полыхать. Когда огонь потух и от тела на погребальном камне остался только пепел, который потихоньку начал уносить ветер прямо скалы в море, Минги наконец отвернулся. На его лице остались две влажные дорожки, убежавшие от глаз за линию челюсти прямо под воротник его траурного костюма. И прежде, чем хоть кто-то шелохнулся, раздался почти оглушительный драконий рёв, откуда-то прямо из-под земли. А затем за спиной послышался всхлип — такой же оглушительный в создавшейся тишине. Ёсан обернулся назад и тут же отвернулся. За его спиной плакал Сан, крепко сжав руки в кулаки. Прижавшись к его плечу, вместе с ним плакала Бёль, и вцепившая в бедро Сана Юци. Похороны были окончены. Люди расходились долго, кто мог — подходил к леди Лейнаре и Минги, чтобы выразить им свою поддержку в это время. Ёсан тоже хотел подойти. Может быть правильных слов для утешения у него не найдется, но Минги может рассчитывать на него. Правда не успел сделать и двух шагов, как Сонхва подхватил его под локоть. — Не трогай его сейчас, — в голосе Сонхва не было поучительного тона, он лишь беспокоился. — Ему надо побыть наедине со своим горем. Ёсан не собирался его слушать. Он не считал Сонхва в праве давать такие советы. Сам Сонхва мог быть наедине со своим горем сколько угодно раз, а он Минги одного не оставит. Он посмотрел на Минги, которого окружали лорды и леди и под руку держала леди Лейнара. Может быть, и правда, не прямо сейчас... Ёсан твердо решил, что, как только они вернутся в Высокий Прилив, он поговорит с ним. Выцепить его удалось только ближе к вчеру, когда служанка вошла к нему в покои и, низ поклонившись, поспешила напомнить, что погребальный пир будет через час. Значит все Веларионы вернулись в замок. Ёсан едва дождался, пока она уйдёт, чтоы выйти за ней следом и попросить сопроводить к его к Минги. Минги оказался в своих покоях. Сидел на подоконнике и смотрел вдаль — за Дрифтмарком простиралось Узкое Море, беспокойное, тëмное, словно тоже опечаленное смертью лорда Адервиса. Привычно не соскочил с места, чтобы поприветствовать. Только кивнул, слабо повёл головой и снова перевёл взгляд на море. Следов слёз на его лице больше не было — судя по поджатым губам Минги упорно с ними боролся. От него пахло драконом и пеплом. Зря он наверное всё-таки пришëл. Все собранные слова поддержки, о том, что Минги не один, что всё будет в порядке и он хорошо держался на похоронах испарились и исчезли с языка. Пересиливая себя и убеждая себя не сбегать и не отгораживаться, Ёсан шагнул внутрь покоев. Ближе к Минги. Сел на широкий каменный подоконник рядом. — Мне всё казалось, что он сейчас задышит и поднимется, — вдруг тихо сказал Минги, спустя минут десять полной тишины. — Пока Золотой Час не сжёг его, мне почему-то казалось всё не настоящим. Ёсан не знал, что сказать. Он никого не хоронил никогда и не знал совсем, что можно испытывать и как сейчас можно помочь. Он продолжал сидеть рядом, смотря на кольцо, которое вертел в руках Минги. Серебрянный гиппокампус с глазами из тёмных сапфиров — символ дома Веларион. До этого он не видел, чтобы Минги носил его. Наверняка досталось в наследство от отца. Взгляд снова опустился на руки, на своё серебряное кольцо с драконом. Вспомнились слова Сонхва о том, что его королева Эймма отдала это кольцо его матери на долгую память о ней. А его мать отдала это кольцо ему. Тоже на долгую память о ней. Дракон и гиппокампус — память о людях, которые их любили и которых боги забрали себе. — Ты... скучаешь по ней? — ещё тише спросил Минги, наконец отведя взгляд от моря. Серебряный дракон блеснул отсветом, и Ёсан неопределённо мотнул головой. Он знал свою мать не более суток и скучать по тому, кого ты знаешь по картинам, гобеленам и рассказам слуг было странно. Но в какой-то степени он действительно скучал. Лет в пять по ночам, укутавшись в одеяло с головой, он представлял, как мама поёт ему на ночь, вместо Ирисы, как играет с ним в прятки в огромном Драконьем Камне, и как она учит читать вместо мейстера Вейта. — Иногда много думаю о ней, — Ёсан вздохнул, чувствуя сдавливающий горло ком. — Мне о ней мало рассказывали… Я её совсем не знал. Не знал, что мать общалась с Грейджоями, что возможно нынешний лорд Железных Островов — его брат. Ничего не знал. — Я тут кое-что нашёл от королевы Дейниры, — Минги быстро стёр со щёк набежавшие слёзы. — Мне кажется это важно… Хочу тебе показать. Ёсан был бы более, чем счастлив сбежать и отвлечься. И чтобы Минги отвлёкся тоже — позвать его в небо он не мог, уважая тишину Дрифтмарка в честь покойного лорда Адервиса. А тем более увидеть вещь, которая принадлежала матери. Ёсан с энергичностью закивал и Минги прерывисто выдохнул. — Не сегодня, правда, — Минги неясно мотнул головой. — Завтра вечером. Отведу тебя в порт показать кое-что. Сегодня ещё поминальный пир. На поминальном пиру было странно. Люди вокруг были как-то странно и уничтожены горем, и будто веселились, вспоминая лорда Адервиса. Кто-то шептал, кто-то говорил громко, кто-то обращался к королю, вспоминая о дружбе Дракона и Моря, кто-то просто молча сверлил взглядом тарелку. Ёсан сидел рядом отцом, смотря на Минги с другой стороны стола. Ел он мало, часто моргал, пытался хоть сколько-нибудь улыбаться, когда кто-то обращался к нему, чтобы помянуть его отца, и так и не вытащил левую руку из-под стола. Только под конец, когда люди начали потихоньку расходиться, а Сан сказал матери, что пойдёт и уложит Бёль и Юци, Минги положил руку на стол. Сердце кольнуло — всё время пира Минги держал брата за руку. Взгляд тут же метнулся к Сонхва, который сидел рядом. Наверное он так бы никогда не сделал… Мысль о том, что когда будет похоронный пир в честь короля прошила нехорошими мурашками вдоль позвонков. Смешно же, руками его брата делается заговор против него, а он будет держать его за руку, чтобы поддержать. Ёсан повёл плечом, стараясь об этом не думать. Отец жив, здоров, прилетел сюда на драконе. У него, Сонхва и заговорщиков время ещё есть. Хотел бы он ночью убежать в покои Минги, поговорить с ним, но решил, что это не лучшая затея. Высокого Прилива он почти не знал, а значит тут стены точно подведут. Ёсан лежал без сна в кровати, чувствуя лёгкое головокружение после двух кубков вина и снова думал. О лорде Адервисе и его отце, о Минги и Сане, о себе и Сонхва. Даже о лорде Грейджое, который, по словам Минги отправился в экспедицию в Пентос, и так и не приехал к похоронам, тоже думал. За окном продолжало шуметь Узкое Море, где нашёл свой покой прах отца Минги. Интересно он тоже сейчас, как Ёсан, лежит у себя в покоях и думает? Или всё-таки уснул… Пихая себе под щёку край одеяла, чувствуя лёгкую дрёму Ёсан надеялся на последнее. День был тяжелый и будто длился нескончаемо долго — для Минги наверное ещё дольше. Ёсан изо всех сил надеялся, что сейчас он спит и не мучает себя мыслями об отце, себе и семье. На следующее утро в замке было тихо. Почти непривычно, после того, как он пять дней к ряду был наполнен рыданиями и голосами людей, знавших и любивших лорда Адервиса. Завтракал Ёсан в компании девочек и Сана. Минги был в покоях его отца вместе со своей матерью — об этом Сан сказал Юци, которая интересовалась, придёт ли Минги сегодня с ней поиграть. Сонхва тоже отсутствовал. По словам служанки, которая убирала тарелки со стола, он отправился в септу, помолиться. Ёсан был снова предоставлен сам себе и почти впервые не знал, что ему делать. В небо было нельзя — надо было уважать тишину Дрифтмарка после похорон. Оставалось вернуться к себе. В покоях лежала стопка книг — старых немного потрёпанных. «История Эйгона Завоевателя и покорения им Вестероса», «История великих рыцарей Вестероса», «Правдивая история Танца Драконов». Интересно, кто приказал принести книги в его покои? Наверное Минги, зная, что ему в огромном замке нечем будет заняться, а экскурсию так никто и не провёл. Ëсан убрал в сторону «Историю Эйгона Завоевателя» — после уроков с Сонхва от неё порядком тошнило, великие рыцари его мало интересовали, а вот история о Танце Драконов… Ëсан раскрыл книгу на первой странице — на старом изображении Битвы над Божьим Оком лежал сложенный вдвое пергамент. Немного нарисованный шкаф на створках которого морской конёк и снизу на высоком валирийском всего несколько строк: «открой створки дважды. по коридору до самого конца, наверх. как выберешься сразу направо, в коридор до фрески с морскими коньками и во второй коридор. он выведет тебя в нашу драконью пещеру». Нужный шкаф нашёлся сразу же — он был единственным в покоях. Ëсан стоял перед ним с запиской в руках, текст которой перечитывал уже трижды. Открыть створки дважды. Это как? Открыть, закрыть и снова открыть? Ëсан распахнул дверцы. Закрыл. Снова открыл. Никакого эффекта. Всё та же одежда, тот же шкаф. Ëсан нахмурился, думая, какой механизм открытия у потайного входа. Шкаф очевидно его закрывал, отодвинуть его невозможно, а значит вход где-то внутри. Ëсан раздвинул одежду в стороны и увидел на задней панели шкафа маленькие ручки. Вот они вторые створки, за которыми обнаружился ещё один проход. Если верить записке его нужно было пройти до самого конца. Осталось только дождаться ночи. Ёсан захлопнул створки шкафа, взял со стола «Правдивую историю Танца Драконов», чтобы хоть как-то скоротать время до вечера, и уселся на кровать. Выбираться из покоев ночью было волнительно. Это не Красный Замок во всех тайных проходов которого он был. Ёсан по маленькому коридору почти бежал. Он ввёл то, казалось, вверх, то вниз, то расширялся, то сужался, пока наконец не завёл в тупик — на каменную кладку он чуть не налетел лицом. Ощупал руками кладку камня и над самой головой нащупал выступ. Легко потянулся, лёг животом, прополз вперёд и очутился в неизвестном коридоре. Дальше, следуя записке Минги надо было повернуть направо и идти до фрески с морскими коньками. Благо хоть в коридорах горели факелы. И вот она фреска — морское дно с кучей ракушек, жемчуга и десятком морских коньков. Ровно три коридора. Ёсан шагнул было ко второму, как позади него раздался голос: — Держите пусть в нашу сокровищницу, мой принц? Сердце чуть не вылетело из груди. Свет лизнул пространство, показывая ведущий вниз коридор. Он обернулся назад, замечая леди Лейнару Веларион с огромной свечой в руке. Она была укутана в тёплый шерстяной плащ, смотрела прямо и почти, как казалось Ёсану, сурово. — Нет, — мысли отчаянно заметались, придумывая убедительную отговорку. — Я хотел навестить свою драконицу. Технически, он не совсем соврал. Минги говорил, что будет ждать его в драконьей пещере, а значит Серебрянную Кровь он сегодня точно увидит. Да и коридор, как следовало из записки, вёл прямиком в драконью пещеру. — Дракона навестить, ну, конечно, — леди Лейнара неожиданно ему улыбнулась, очевидно делая вид, что поверила. — Мои сыновья тоже часто в детстве носились посмотреть на драконов по ночам. И вечно путали коридоры. Она ступила ближе. От неё пахло каким-то маслом и солью, её кудрявые волосы были распущены, ещё не расчёсаны. Леди Лейнара Веларион из раза в раз приводила его в странный восхищённый трепет. Ровная осанка, прямой взгляд — словно родилась именно для того, чтобы быть если не королевой, то точно леди какого-нибудь дома, с чьей властью спорить было просто катастрофически опасно. Но сейчас она смотрела благодушно, даже как-то покровительственно, словно вела беседу с равным себе. А вот Ёсан не знал, что ему делать и как вести беседу с ней. Он уважал её за ту стойкость, которую она проявила, и разговаривать с ней, как обязан говорить принц с благородной леди казалось как-то слишком. — Если хотите, могу показать Вам сокровищницу лорда Корлиса, мой принц, — леди Лейнара сунула руку куда в складки своего длинного платья. В её ладони мелькнул серебряный ключ. — А потом пойдёте к вашей драконице. Пришлось закусить щёку. Минги наверное его уже ждал — можно было отказаться и исчезнуть в тени коридора. Но леди Лейнара была так к нему благодушна, не стала звать стражу, ещё и решила показать ему сокровищницу, про которую он слышал… Ёсан кивнул и позволил ей пройти в коридор, ведущей к сокровищнице, первой. Сокровищница оказалась холодным и длинным помещением с кучей заваленных столов и расставленных вдоль стен предметов, очертания которых смутно угадывались в свете пламени свечи. — Я думаю, Минги рассказывал тебе об этом месте, — леди Лейнара повыше подняла свечу. — Это сокровищница лорда Корлиса Велариона, нашего древнего родственника. Он привозил на Дрифтмарк вещи из своих путешествий и экспедиций. Зажёгся факел у стены, давая больше света. Помимо наставленных сундуков Ёсан увидел несколько развешанных на стенах мечей и длинных кинжалов, несколько платьев, висящих на ширмах, сшитых из тонкой полупрозрачной ткани, рог, обернутый тканью. Сокровищница тускло мерцала самыми разными предметами от чаш и кубков до разноцветных доспехов, будто вытащенных из детских сказок о рыцарях и принцессах. Внезапно захотелось отбросить все обиды и позвать сюда Сонхва. Чтобы он тоже увидел бы все эти вещи. — Леди Эймма, очень любила бывать здесь, — леди Лейнара оглядела вместе с ним огромную сокровищницу. — Когда она была ещё леди Эйммой и моей близкой подругой, а не королевой, а была Адервису только родственницей. Почему-то Ёсану было легко представить леди Лейнару юной — он представлял её такой же, как Минги. Упрямой, возящейся с драконами, очень гордой и своенравной, из которой выросла настоящая Леди Дрифтмарка, способная удержать себя и семью после смерти лорда Велариона. Королеву Эймму он не мог представить такой. Она почему-то сразу представлялась такой, как на гобелене в Драконьем Камне. Статной, прямой и с короной на голове. Истинной драконовой королевой, как называли её в Красном Замке. Представить её юной, с растёпанными волосами и седлающую дракона он не мог. Такой её знала наверное только леди Лейнара и его мать. — Твоя мать тоже была моей подругой, — добавила она тише, словно делилась секретом. — Мы с Эйммой часто брали её в нами в небо на Темнокрылой и Тираксесе. Значит она всё-таки бывала в небе. Летала на драконе, пусть и не знала с ним связи. С сестрой и подругой. Наверное, она была бы счастлива, если бы знал, что он тоже оседлал дракона. Тяжело подумалось, что он бы взял её с собой в небо, Серебряная Кровь приняла бы её… — Мы дружили, — её голос отяжелел, она ссутулилась, разом теряя свою величественную красоту. — Я была юной и думала, что это на всю жизнь. Вначале не стало Мариссы, тоже моей подруги, мы вместе путешествовали на кораблях. Потом боги забрали Эймму, а следом за ней и Дейниру… А теперь не стало и её лорда-мужа. Она осталась совсем одна и единственной её роднёй, кровью и семьёй были её дети. На мгновение стало жутко, что если настоящая война, новая Пляска Драконов, разгорится снова, то она вполне может унести жизни кого-то из её детей. Ёсан прикусил щёку изнутри, твердо себе обещая, что сделает всё, чтобы защитить леди Лейнару от ещё одних похорон. Он не даст никому навредить ни Минги, ни Сану, ни Бёль, ни Юци. — Когда они были здесь, на Дрифтмарке, у нас троих была игра, — леди Лейнара поставила свечу на один из столов. — Мы оббегали всю сокровищницу, выискивали что-то необычное, и пытались по орнаменту предмета угадать, откуда он. И проказливо улыбнулась, махнув рукой в сторону стола, словно предлагая Ёсану сделать тоже самое. Правда дальше первого стола он так и не ушёл. На самом его краю лежал аккуратно сложенный разноцветный плащ. Ёсан поддался искушению, взял его – ткань развернулась. Он был похож на плащ какого-то дома, но такого герба он ещё не видел. Рукава были расшиты красными линиями, на спине — огромное красное солнце, от которого шло много извивающихся лучей, похожих на пламя. — Этот плащ вышила уже королева Эймма Таргариен на мою свадьбу, — тяжëлая ткань осела на пальцах. — Мы с Адервисом обручались по традициям Семерых и чтобы избежать недопониманий в септе мне нельзя было надевать плащ Веларионов. Поэтому моя подруга сшила этот плащ, чтобы Адервис смог покрыть меня своим. Как он помнил из прочтëнного из книги о драконовых всадниках, леди Лейнара приходилась лорду Адервису двоюродной сестрой. Если они обучались по традиции веры в Семерых, то она перед алтарëм должна была сбросить плащ своего дома, чтобы её муж покрыл её своим. На тяжёлом атласе, расшитом золотыми нитями, угадывались несколько сияющих лучами солнц, руки и плечи были ушиты красными, золотыми и белыми лучами. — Я думал, солнце — это Мартеллы, — Ёсан вглядывался в узоры плаща. — Это не солнце, это — пламя, — мягко поправила леди Лейнара, тронув один из лучей на рукаве. — Я же тоже от крови дракона, как и Таргариены. Он упорно пытался сосчитать расходящиеся от истока пламени языки. Их, почему-то было больше семи — тоненькие и совсем широкие они оплетали рукава и подол плаща, сияли крупными языками спине и плечах. — Но почему их не семь, а больше? — Потому что королева Эймма не верила в Семерых, — Леди Веларион забрала плащ из рук Ёсана и раскинула его на столе. — Она верила в Четырнадцать Языков Пламени. Четырнадцать богов Древней Валирии. А он всё это время думал, что свою истовую веру в Семерых Сонхва перенял от матери. Легко было представить королеву Эймму с толстенной Семиконечной Звездой, начитывающей книгу Матери маленькому Сонхва. А получалось она верила в абсолютно других богов. Он тронул пальцами один из языков пламени. Кажется драконов часто называли именами богов Древней Валирии, если всадник не мог придумать ей иного. В памяти расплывчато отзывались имена — Арракс, Вермакс, Тессарион, Мелеис, Вхагар, Балерион… Вспомнилось, что и дракон Сонхва назван в честь древнего города, и про богов он хорошо знал, и королева Эймма в них верила. Почему же Сонхва отрёкся от веры своей матери? Он же любил её. Ёсан помнил, что стоило завести разговор о королеве Эймме глаза Сонхва наполнялись невыносимой печалью. Неужели в память о матери, которой не стало, он не хотел сохранить свою веру? Ёсан опустил взгляд на свои руки — серебряное кольцо с драконом всё ещё сидело на пальце. Он носил его сколько помнил себя. Вначале на цепочке на шее, потом начал носить на пальце. Всё, что осталось от королевы Дейниры Таргариен, то, что он никогда и ни за что не отдал. А Сонхва так легко предал веру матери, ради новых семерых богов, потому что в них стали больше верить при дворе после смерти королевы Эйммы. Серебряный дракон снова впился в кожу, отгоняя непрошенные злые мысли о том, что Сонхва предал и его. — Твоя мать тоже навещала Дрифтмарк, — она заметила, наверное, как он смотрит на своеё кольцо, которое наверняка видела на своих подругах.. — И тоже кое-что оставила здесь. Ёсан оглядел сокровищницу в тусклом свете, пытаясь угадать, что же могла здесь оставить его мать. Вышивать, как королева Эймма она не умела, Ириса говорила, что ей всегда не хватало усидчивости. Что же она оставила здесь, в Дрифтмарке, на долгую память о ней? Ещё одно кольцо? Платье? Может быть книгу? — Это находится не здесь, а в порту Дрифтмарка, — ладони вспотели. Ёсан уже догадывался что. Наверное, именно поэтому Минги позвал его сегодня в порт. — Она назвала его «Красный Дракон». Корабль. Удивительно, что за столько лет этот корабль не уничтожили, он не оплесневел и не разрушен. Глаза неожиданно запекло. У его матери всё-таки был свой дракон. Пусть не живой, из дерева, но всё-таки был. Ёсану не терпелось дотронуться до досок, а ещё лучше зайти в каюту. За столько лет её запах наверняка выветрился, но доски наверняка помнили, как их касалась его мать. Ёсан перевел взгляд на леди Лейнару, которая всё ещё бережно прижимала к себе плащ. В тусклом свете факелов он разглядел, как её глаза блестят от слёз, пусть она и улыбалась. Прямо сейчас ему так хотелось обнять её и сказать ей спасибо, но не решился. — Я не буду более Вас задерживать, принц Ёсан, — плащ снова аккуратно лёг на то же место. — Наверняка ваша драконица Вас ждёт. За этими разговорами он совсем позабыл, что вообще-то ждёт в драконьей пещере Минги, который обещал отвести его… Наверняка в порт Дрифтмарка к «Красному Дракону». Руки пробила острая дрожь. Ему надо его увидеть, прикоснуться. — Спасибо вам, леди Веларион. Леди Лейнара ему улыбнулась и учтиво, как и полагает леди, присела. Ёсан побыстрее скрылся за дверью, молясь Богам, чтобы Минги всё ещё ждал его в условленном месте. И Минги его ждал. Сунул в руки самый обыкновенный черный шерстяной плащ, и едва дождавшись, пока Ёсан в него укутается, почти приказал следовать за ним. Очевидно нервничал, ему не терпелось и он не убегал вперед только усилием воли, всё время оборачивась назад, чтобы убедиться, что Ёсан следует за ним. Упрекать его или спрашивать, где он прилично так задержался, Минги не стал. Вёл вперед, не говоря ни слова, по-видимому, чтобы не проболтаться раньше времени. Из драконьей пещеры они выскользнули через дыру из которой вылетали драконы. Лёгкий ветер ударил в нос запахом моря и соли, норовя забраться под плащ и укусить ночным холодком, волны бились о скалистый берег. От выхода прямо по скалам вела небольшая дорожка, на которую Минги ступил первым, но, не сделав и пяти шагов развернулся к нему и протянул ладонь. — Дай руку, — и смутился, тут же принявшись поспешно объяснять: — Дальше дорога будет каменистой, влажной и узкой. Не дай бог сорвёшься. Ёсан, не думая, схватился за его ладонь. Едва успел удивиться, какая она большая и тёплая, как Минги стиснул его пальцы в ладони и замедлился. Специально, чтобы он ступал шаг в шаг, боясь заскользить по влажному камню не так, оступиться и сорваться. Ему тоже не терпелось пойти побыстрее, увидеть порт Дрифтмарка, увидеть корабль — отвесная каменная дорожка преодолевалась безумно медленно. Минги продолжал крепко держать его за руку, ведя за собой, пока наконец не вильнула влево, подальше от гудящего и бьющегося о скалы моря. — Почти пришли, — тихо сказал Минги, впрочем его руку так и не отпустив. Дорога повела вниз. Помимо шума моря стали слышны людские голоса, бренчание какой-то музыки и смех. Порт Высокого Прилива не засыпал даже ночью. Вскоре мелькнули и огни кораблей, песни и чей-то говор стали слышны ещё громче, Ёсан хотел было отпустить руку и потянуться туда, увидеть порт во всей его красе, но Минги сжал его пальцы покрепче и потянул в сторону. — Я отведу тебя туда, — горячо заверил Минги возбуждённым от предвкушения голосом. — Но сначала покажу тебе его. В обещаниях Минги он не мог сомневаться. Ёсан вцепился в его руку покрепче и позволил себя увести от шумного порта в бухту Дрифтмарка, где в тишине стояли несколько десятков кораблей. Минги замер у самого дальнего от моря и, наконец выпустил его руку. Они пришли. — Это корабль королевы Дейниры Таргариен, — тихо сказал Минги, отступив чуть назад, оглядывая небольшой корабль. — Мама говорила, она попросила его в подарок у короля Эйриса, чтобы иметь возможность добраться куда угодно. Всё-таки хоть какой-то дракон у его матери был. Пусть и деревянный, но он был её и никто не был в праве отнять его. Ёсан ещё раз оглядел его ещё раз. Самый простой корабль. Без украшений — нос даже никто не подпирал — как на кораблях королевского флота или богатых торговых судах, небольшой. Темные паруса были свернуты, но Ёсан был уверен, как только они раскроются на них появится красный дракон — герб их дома. Не удержался, дотронулся до досок, не в силах не думать, как его мама касалась их, ходила по палубе.. — Хочешь подняться? Не имея сил на внятный ответ, Ёсан кивнул. Минги отошёл всего на пару минут — найти доску и установить её между пирсом и кораблём. На палубе гулял ветер, пахло деревом и солью от моря. Прикрыл глаза всего на секунду, вспоминая семейный гобелен и картины своей матери из Драконьего Камня, представляя её такую же, в красно-чёрном платье, на палубе коробля, готовую отплыть в Узкое Море или может в Королевскую Гавань, на единственном драконе, который у неё был. — Он твой, — тихо сказал Минги у него за спиной. Ветер шумел прибоем, из живой части порта доносились голоса и песни моряков. Ёсан, сколько не пересиливал, не мог повернуться к нему. Смотрел на доски палубы и молчал. — Ты — сын королевы Дейниры Таргариен и её корабль по праву твой. Во рту было сухо и язык не поворачивался. Минги так много сделал за него за то короткое время, что они провели вместе. Союзник, небо над Королевской Гаванью, моря Вестероса и вот теперь ещё «Красный Дракон» — наследство мамы. Ветер продолжал шептать, пока Ёсан не мог наглядеться на своего, теперь уже второго дракона. — Никогда не думал, что получу от неё что-то большее, чем кольцо, — в конце концов вздохнул Ёсан, повернувшись к нему. — Знаешь, когда мне было семь, мама сказала, что к нам приедет принц, — Минги сел на палубу. Доски жалобно скрипнули под его весом. — Не принц Сонхва, а другой принц, который родился два года назад у леди Дейниры. И я прибегал сюда, на палубу и мечтал, что принц приедет и я покажу ему этот корабль. Скажу, что у него есть не только его живой дракон, но и этот, деревянный от королевы. Сердце ухнуло куда-то желудок, а затем подпрыгнуло в горло. Ёсан отвёл взгляд наверх, к грот-мачтам и свёрнутым парусам. Мир плыл, кажется, вместе с ним. — Она написала письмо королю, что может помочь воспитать, в ней и моём отце ведь тоже есть кровь драконов… Но король отказал ей. Сказал, что глубоко уважает готовность помочь, но ты сделан из огня и крови, а не из соли и моря, как мы. Он мог встретиться с Минги гораздо раньше. Он мог расти вместе с ним, Саном и девочками на Дрифтмарке. Он мог оседлать свою драконицу гораздо раньше, мог выходить с Минги в море на своём корабле, оставшимся тут, от его матери. У него могло быть гораздо больше, чем полупустой замок с гобеленами, тринадцатилетняя служанка, полоумный шут, мейстер и крохотный штат прислуги… В глазах защипало от солёного морского ветра. — Но мы всё равно встретились… — Встретились, — глухо сказал Минги. — Но не совсем так, как я представлял себе это в семь лет. Ёсан сел с ним рядом. Ему столько хотелось сказать… Хотелось сказать, что все пожелания Минги исполнились. Они встретились, он показал ему корабль королевы Дейниры, им вместе теперь не расти, а воевать за трон и его жизнь. Повёл рукой и столкнулся пальцами с Минги. Серебряный дракон стукнулся о серебряного гиппокампуса — Минги переплёл их пальцы и крепко сжал. О борт Красного дракона бились лёгкие волны прибоя. Утро было слишком хорошее. Они вернулись в замок в самый разгар часа волка, незаметно прошмыгнули мимо сонных стражников. Минги довёл его коридорами до раскрывающихся створок шкафа в его покоях, пожелал спокойной ночи и собирался снова исчезнуть в шкафу за вещами, когда Ёсан его окликнул. Минги остановился, неловко замялся и зарделся, когда наконец-то услышал долгожданное «спасибо». Также неловко поклонился, а когда распрямился, Ёсан его обнял. Крепко сжимая одеяло перед тем, как заснуть, он вспоминал собственное грохочущее сердце, как руки Минги осторожно обняли его в ответ и совсем тихое: «не за что, мой принц», сказанное куда-то в волосы. В покои постучали. Ёсан подумал было, что это слуга с тазом тёплой воды, чтобы он умыться, но нет. За дверью стоял мейстер. — Принц Ёсан, — мейстер чуть склонился перед ним. — Ворон принёс весть из Красного Замка сегодня в час соловья. И подал ему тонкий свиток с печатью на которой был меч и падающая звезда. Дейны. Ириса. Хорошее настроение улетучилось в момент. Внутри всё свернулось в ожидании чего-то нехорошего. Может быть кто-то из лордов или мейстеров умер, может это вести из Винтерфелла или Драконьего Камня. Она осталась в Красном Замке, обещала писать, если что-то произойдёт. Обещала тщательно за всем следить. Что ж, видимо что-то произошло. Ёсан раскатал свиток, чувствуя, как быстро колотится сердце. «Ваши покои навещали рыцари Королевской Гвардии. Искали оружие. Ваш драконовый лук и карта Порочного Принца в безопасности. Сир Орланд Хогг прибудет на следующей неделе». Жар удушливой волной прилил к горлу. Ёсан чувствовал себя дураком, поверивший в то, что его покои останутся в неприкосновенности. Он отчётливо помнил, что свои покои он запирал, и оставил ключ только одному человеку — Ирисе. Но ещё ключ наверняка был у кастеляна замка. Получается он тоже в сговоре. В груди намешалось. Он представлял, что могло бы случиться, если рыцари Королевской Гвардии нашли бы Ирису в его покоях и как сильно она рисковала, перепрятывая его лук. Голова начала пухнуть от попытки собраться и соображать. Рыцари Королевской Гвардии в их отсутствие подчинялись лорду Ланистеру, а лорд Ланнистер в свою очередь имел тесные связи с лордом Тиреллом. Всё ясно. Наверняка заговор стоит за ними и будет делаться их руками, пока Сонхва остаётся в сторонке. Ёсан крепко сжал в руках свиток, чувствуя острую потребность оседлать свою драконицу, вернуться в Королевскую Гавань, выстроить всех подозреваемых в ряд перед собой и своей драконицей и сжечь их всех. Надо будет попросить служанку принести ему перья, чернила и бумагу для двух писем. Одно Ирисе — с просьбой найти ему шпионку-пташку. Другое полетело в Звездопад, к лорду Дейну с требованием как можно быстрее явиться в Красный Замок и с честью служить коронованному принцу, короне и стране. Минги наверняка не откажет ему в воронах. Осталось одно — последнее и самое важное. Сонхва. Запустив пальцы в прилично отросшие волосы, Ёсан снова и снова думал, какую роль в этом всём играет его старший брат. Одно время казалось, что он просто отходит в сторону и не мешает, в другое, что он вовсе не замечает и не хочет замечать, что происходит во дворце и вокруг них, как будто он и отец сами могут в этом разобраться. Итог всего у этого один — Сонхва бездействовал, а у заговорщиков были развязаны руки. И ему это до смерти надоело. Надоело вранье, замалчивание и отстранённость. Строить из себя святошу и благородного страдальца Ёсан ему больше не даст и питаться теми крохами информации, которые ему давались на играх с кольцом, тоже больше не будет. Он выяснит всё сейчас, раз и навсегда. Прихватив со стола так и не дочитанную вчера тяжеловатую «Правдивую историю Танца Драконов», Ёсан почти вылетел из покоев, едва не напугав стражу, караулившую у двери. В дверь покоев брата он постучал трижды, надеясь, что брат не успел уйти молиться своим Семерым в септу Высокого Прилива. Однако нет. Дверь распахнулась как раз в тот момент, когда Ёсан начал подумывать о том, а не снести ли её к чёрту с петель. — Ёсан? — Сонхва удивлённо проморгался, смотря на него. Он был уже полностью собран, с заплетёнными косами, идеальный как всегда. Ёсан поджал губы, крепче сжимая несчастную «Правдивую историю Танца Драконов», которую прихватил. — Что-то случилось? — Да. Случился готовящийся заговор в Красном Замке. И теперь играть делающего вид, что ничего не происходит, у Сонхва больше не получится. Союзников тут у Сонхва нет, защищать и выгораживать его никто не станет. И самое главное, сбежать ему будет некуда. Высокий Прилив — не Красный Замок, тут спрятаться не получится. Он не стал ждать приглашения войти. Протиснулся в покои сам и прошёл к столу, грохнул на него тяжёлую книгу, чувствуя как внутри дрожит и клокочет. Дождался, пока Сонхва закроет за ним дверь и тоже подойдёт к столу. — Что случилось? Ёсан снял кольцо с пальца, едва не содрав себе кожу. Он был странно уверен, что если бы спросил напрямую, то Сонхва непременно ему бы соврал. Серебряный Дракон встал на ребро и рубиновые глаза сверкнули в свете свечей. — Ты когда-нибудь представлял себя на Железном Троне? Кольцо прекратило крутиться и упало на бок. Сонхва напрягся, прежде чем осторожно взять его в пальцы. Посмотрел в рубиновые драконьи глаза, на него и снова на серебряного дракона. Ёсан ждал, когда неприглядная правда вырвется на свободу. Он же обещал отвечать так честно, как сможет, вот пусть и отвечает. — Я присягал тебе самым первым, — снова бежит и прячется. Нервно сжимает пальцы, не притрагиваясь к кольцу. Увиливает, хотя обещал, что за игрой в правду этого делать не будет. — Хайтауэры тоже присягали Рейнире, — Ёсан не спускал с Сонхва глаз, препарируя его наживую. Ему нужны были ответы и он добьётся их прямо сейчас. — А ты обещал не врать, когда мы играем. Крути кольцо и отвечай. Сонхва с тяжёлым вздохом взял серебряного дракона и снова поставил его на ребро. Рубиновые глаза снова блеснули отсветом, прежде, чем кольцо раскрутилось к нему. — Представлял, — кольцо волчком возвращается к Ёсану. — До того, как короновали тебя. Ёсан не знает откуда внутри скапливается столько злости, ненависти и огня. Снова остро хотелось двинуть Сонхва по лицу или по чему ещё, чтобы прекратил притворяться, прекратил играть в благородство и правильность. Честно бы сказал обо всём, а не молчал. Или может Сонхва уже откровенничал по этому поводу, но не с ним. Может быть в переписке со своей Розой, в тех письмах, которые Ёсан прочитать не успел. И это родило заговор против него. — Ты — лжец! — Ёсана трясло. Больших усилий стоило не бросить оскорбительное «клятвопреступник», которое так и рвалось с языка. — Ты лгал и молчал столько лет. Не ври мне хотя бы прямо сейчас. Ты хочешь на Железный Трон! Многолетняя Ледяная Стена рухнула от драконового пламени, как много лет назад. Сонхва поднял на него взгляд — изумленный, не привычный холодный и сдержанный. Который впрочем сменился надломленностью. Но Ёсану было не жаль. Нисколько. Сонхва молчал, врал и отгораживался столько лет. И если эта честность его убивает, то пусть он мучается и горит в ней, как горел Ёсан столько лет. — Я правда не хочу править, — голос Сонхва зазвучал надтреснуто, словно каждое слово давалось ему с большим трудом. — Железный Трон твой по праву… Я не хочу новой Пляски Драконов, братоубийственной войны за Железный Трон и Долгой Ночи. Тебя короновали, значит ты — будущий король Семи Королевств. Драконы не должны ругаться между собой. Это неправильно! Может быть, Ёсану было бы много легче, если у него были амбиции, было желание занять Железный Трон. Но у Сонхва только дурацкая правильность, набожность, воспитанная в нём верой в его новых Семерых Богов, сострадание и чего-то там ещё, что есть в «Семиконечной Звезде». Как он не понимает только, что его дурацкая правильность его не защитит. Пусть он сделает ничего плохого — зато сделают другие. Те, кто плевали на Богов, на молитвы и увещевания септонов о семи преисподних за грехи. — Значит отец был прав, — едва удерживая в себе гнев, выдохнул Ёсан. Сонхва опустил голову вниз. Ёсан не знал почему, но сейчас брат казался ему ужасно жалким, бесхребетным и слабым. Он его не защитит. Никогда. Потому что не хочет войны. Потому что боится её и себя и предпочитает сбегать к своим богам, лишь бы не видеть. Не в силах больше стоять и терпеть, Ёсан схватил лежащий на скамье плащ. Сейчас было всё равно на тишину Дрифтмарка, на возможные дела после завтрака. Он больше не хотел ни видеть брата, ни слышать. Хотелось только в небо, от него подальше. — Ты не дракон, Сонхва, — бросил через плечо Ёсан. Его всё ещё трясло, пусть и жар ненависти уже потух. — Ты просто трус.