И снова двойка

Глеб, все еще одурманенный пережитым, попытался было запротестовать, но лукавый огонек в глазах учителя и предвкушающие ухмылки собравшихся мигом охладили его пыл. С покорностью ягненка он взобрался на лавку, чувствуя, как румянец стыда и возбуждения заливает его щеки. - Ну вот, совсем другое дело! - воскликнул мужчина, потирая руки с довольным видом. - А то разлегся тут, как падишах на шелковых подушках! У нас тут тебе не гарем, а школа жизни, где каждая задница должна быть готова к приключениям! Ну что, господа, кто рискнет первым отведать сей восхитительный персик? – вопросил преподаватель, лукаво прищурившись. – Я, – коротко отозвался молчаливый гость, словно пантера, одним грациозным движением поднявшись со своего места. Подойдя к ученику, он провел рукой по его округлой попке, словно оценивая произведение искусства. – Хочу лично убедиться, насколько он искусен и в этой, гм, области ублажения, – прошептал он, и прежде чем кто-либо успел ахнуть, его пальцы сомкнулись на основании пробки. Рывок! Крик боли пронзил тишину комнаты, подобно диссонансному аккорду в симфонии. Гости замерла в немом оцепенении. Даже мухи, казалось, прекратили свой бестолковый танец под потолком, прислушиваясь к разворачивающейся драме. Преподаватель, кажется, забыл, как дышать. А ученик, только что претендовавший на звание "Персика", теперь больше напоминал выжатый лимон. Молчаливый гость, меж тем, невозмутимо рассматривал пробку в своих руках, словно это была редкая бабочка, пойманная в тропических лесах Амазонки. - Хм, – пробормотал он, прищурившись. – Недурно. Пробка, конечно, немного туговата, но я уверен, что это только добавляет пикантности. Он подмигнул гостям, и уголок его рта тронула легкая, загадочная улыбка. В комнате воцарилась театральная тишина, когда гости и учитель рассаживались по местам, словно предвкушая феерическое представление. В центре внимания оказался молчаливый гость, которому предстояло «распечатать» попку школьника. Словно фокусник, он ловко отбросил пробку в угол. А затем, словно художник, принялся изучать ягодицы ученика, лаская их ладонью. Смачный шлепок, словно выстрел стартового пистолета, заставил Глеба вздрогнуть. - Приподними! – скомандовал гость, и повинуясь, подросток подался вперед. В мгновение ока руки гостя раздвинули податливые ягодицы, и вот, словно молния, его плоть ворвалась внутрь, достигнув самой глубины. Яйца, словно два набатных колокола, ударились о попку, вызвав у Глеба очередной взрыв эмоций. Не давая школьнику передышки, гость, словно дикий зверь, вцепился руками в его бедра и принялся неистово двигаться. Его член вылетал наружу и тут же с оглушительным триумфом возвращался обратно, словно молот, выбивающий искры из наковальни. От этих головокружительных движений Глебу пришлось судорожно вцепиться в края лавки, словно в последний спасательный круг, чтобы удержаться на гребне безумной волны. Каждый толчок отдавался эхом в комнате, смешиваясь с приглушенными вздохами и шепотками. Кажется, даже время замерло, наблюдая за этим танцем плоти. Глеб, забыв о приличиях и смущенных взглядах, отдавался ощущениям, словно талантливый музыкант - вдохновению. Его тело извивалось в такт, отвечая на каждый выпад гостя, словно они вместе создавали симфонию страсти. Придерживая упругое бедро одной рукой, гость озорно пришлепнул Глеба по попке, словно ставя печать качества на восхитительном десерте. Школьник в ответ издал стон такой сладости, что можно было намазывать на тосты. Разогревшись, гость принялся отшлепывать его ягодицы с энтузиазмом барабанщика, выбивающего соло на барабанной установке страсти. И каждый шлепок рождал стон, сочный и спелый, словно перезревший персик, готовый вот-вот лопнуть от удовольствия. Глеб запрокинул голову, его щеки пылали румянцем, а глаза блестели нескрываемым обожанием. Он чувствовал себя так, словно его превратили в ходячий десерт, и этот страстный кулинар был намерен насладиться каждым кусочком. Каждый шлепок был как нота в симфонии удовольствия, и ученик с удовольствием играл роль виолончели, отзываясь на каждый удар волной наслаждения. В какой-то момент подросток почувствовал, что его ноги подкашиваются. И он, словно гибкий тростник на ветру страсти, подался вперед, сильнее ухватившись за столешницу лавки. Гость, не теряя ни секунды, переместил свою атаку на спину Глеба, его пальцы оставили огненные следы на коже. - Ты горишь, мой сладкий, – прошептал гость, его голос был полон страсти. – Горишь, как рождественская елка! Глеб застонал, его тело пульсировало в такт каждому прикосновению. Он чувствовал себя не просто десертом, а целым праздничным пиром, готовым к тому, чтобы его пожирали с восторгом и жадностью. И в этот самый момент словно кульминация феерического шоу, наступил момент истины. Гость издал победный клич, его движения стали еще более яростными. А подросток, запрокинув голову, издал протяжный стон, полный восторга и облегчения. Миг - и все стихло. Лишь тяжелое дыхание нарушало театральную тишину. Медленно, словно очнувшись от гипноза, гость отстранился. На его лице играла довольная улыбка победителя. Глеб, все еще оглушенный пережитым, чувствуовал приятную слабость во всем теле. Он окинул взглядом помещение, замечая восхищенные и завистливые взгляды. Овации обрушились на комнату! Молодой учитель, с лукавой искоркой в глазах, триумфально поднялся со своего места. – Браво, браво! – прогремел его голос. – Да это же просто филигранное открытие бутылки! Искусство, достойное кисти великих мастеров! Ну что, господа, не будем томить сие божественное творение в заточении! Прошу всех к столу – осушим этот нектар богов до дна! После этих слов Глеба подняли на ноги, предательски дрожащие, словно студень на ветру. Он оглянулся и узрел картину маслом: один из гостей, развалившись на лавке аки римский патриций, поджидал свою участь. А дальше – форменный балаган! Подростка, словно строптивого жеребца, подстегнули шлепком по сочным ягодицам, и велели усесться сверху, принять в свою трепетную дырочку эстафету наслаждения. Там уже, как роса на утренней заре, блестел нектар предыдущего смельчака, возбуждая страсть до предела! Разум Глеба, словно после хорошей взбучки в бане, был легок и свеж. Недолго думая, он поддался искушению, словно мотылек на пламя, и оседлал упругий, стоящий колом член гостя. Жаркая волна прокатилась по его телу, как будто его окунули в чан с кипящим вином. Забыты тревоги, сомнения – лишь упругая плоть под ним и пьянящий аромат похоти в воздухе. Он двигался ритмично, словно заправский наездник, покоряющий дикого мустанга. Каждый толчок отзывался гулом в ушах, мир сузился до ощущения этой первобытной, животной страсти. А гость, снизу, лишь стонал в предвкушении, запрокинув голову и впиваясь взглядом в потолок, словно узрел там лик блаженного ангела. Остальные гости, словно завороженные, обступили их, и похотливое возбуждение волной прокатилось по комнате. В этот момент, раздался сладострастный голос учителя: – Господа, ну что же мы такие скромные? Неужели этот пир духа и плоти кажется вам… пресноватым? Уверен, каждый из нас жаждет пригубить это молодое вино! И тут разверзся адский карнавал! Гость, на котором восседал Глеб, словно голодный питон, обвил его талию своими ручищами и притянул к себе, будто хотел запеленать в кокон страсти. И тут, бац! – как чертик из табакерки, выскочил еще один "доброжелатель". С ухмылкой до ушей, как у кота, объевшегося сметаны, он пристроился сзади и, без всяких там "здравствуйте-пожалуйста", вонзил свой раскаленный клинок в Глебову дырочку, где уже вовсю резвился первый "захватчик". Подросток, словно его шарахнуло током в десять тысяч вольт, издал вопль, достойный оперной дивы! Его анус взбунтовался, забастовал и объявил войну! Он попытался было выскользнуть из этой вакханалии, но вместо сочувствия получил лишь смачный шлепок по попе, словно его посвящали в рыцари разврата, и властный рык: - Не двигайся! И Глеб замер, как парализованный, только губы его предательски задрожали. Ему оставалось лишь ждать, когда этот второй нахал, как варвар, ворвется в его "святая святых" и устроит там свой беспредел. И словно по команде, адский оркестр заиграл еще громче! Комната наполнилась стонами, рыками и приглушенным смехом, создавая какофонию порока и бесстыдства. Глеб почувствовал, как его разум постепенно покидает его, оставляя лишь животный страх и дикое возбуждение. Каждый толчок отдавался эхом в его теле, словно землетрясение, разрушая последние остатки самоконтроля. Он был пешкой в этой безумной игре, марионеткой в руках разврата. И вот тут начался настоящий беспредел! Третий гость, словно ураган, подскочил и, не теряя ни секунды, пристроил свой пылкий агрегат прямо к губам школьника. Схватив Глеба за непокорные волосы, он ринулся в атаку, заполнив его рот до самых гланд! Подросток почувствовал себя как в центрифуге страсти. И вот уже этот гремучий коктейль разврата достиг апогея – трое сорвиголов обрушили всю свою похоть на несчастного Глеба! Двое, как разъяренные быки, терзали его анус, их члены проникали все глубже и глубже, словно желая достичь самого сердца. А третий продолжал свою оральную феерию, не выпуская из рук шевелюру Глеба, задавая ритм этой безумной вакханалии! Двое похотливых зрителей и учитель, с нетерпением потирая свои пылающие жезлы, жадно наблюдали за вакханалией, предвкушая свою очередь в этом марафоне плоти! Время для Глеба потеряло смысл, растворившись в разгоряченном хаосе. Он помнил лишь калейдоскоп тел, сменяющих друг друга в бешеном ритме, и непрекращающийся натиск похоти. Стоило одному гостю извергнуть семя в его трепещущее нутро, как его тут же сменял другой, готовый обрушить на него свою страсть. Позы менялись, словно в калейдоскопе, но неизменным оставалось одно – трое мужчин одновременно терзали его тело в безудержном танце наслаждения. Сколько раз он извергался сам, подросток уже не мог сосчитать, потеряв счет времени и оргазмам. Но последний взрыв страсти был сухим и мучительным, принеся не долгожданное облегчение, а острую, режущую боль. Последнее, что врезалось в его сознание перед тем, как мрак поглотил его, – это ощущение пола под спиной и неестественно задранные ноги, будто он сам себе делал стойку на голове, только наоборот. Молодой учитель, этот эстет садизма, орудовал расширителем, превращая несчастную дыру школьника в панорамный вид на его же прямую кишку – аттракцион для похотливых глаз. Каждый из гостей оставил свой "автограф" в зияющей бездне его ануса. Сперма, этот "живительный нектар", как выразился один из "ценителей прекрасного", плескалась внутри и стекала по бедрам на пол, образуя мерзкую лужу унижения. И тут, словно финальный аккорд в этом симфоническом оркестре извращений, в ход пошла анальная пробка. - Не пропадать же добру! – провозгласил шутник, закупоривая Глеба, словно бутылку дешевого вина. Гости, хохоча и благодаря хозяина за "незабываемый вечер", растворились в ночи. А Глеб, с онемевшими ногами и растерзанной душой, камнем рухнул в бездну беспамятства.