И снова двойка

Глеб вынырнул из небытия, словно из-под руин рухнувшего мира. Веки, предательски слипшиеся, словно их склеили намертво инопланетным суперклеем, протестовали яростно. Тело выло жалобную песнь боли, такую всеобъемлющую, что даже шевеление мизинцем отзывалось адской симфонией, достойной кисти самого Босха! Казалось, малейший писк – и он разлетится на миллиард осколков страданий, устроив личный апокалипсис. Собрав всю свою волю в кулак (и даже больше!), Глеб все же приоткрыл глаза и… опаньки! Незнакомая комната! Да еще и лежит он на кровати, как какой-нибудь принц! Последнее, что всплывало в мутном омуте вчерашних воспоминаний – это безудержное пати с учителем и его развеселой компанией, где его, Глеба, анус стал эпицентром всеобщего внимания и любви. Апогеем вечера стала пробка, водруженная туда с хирургической точностью! Ощупав свои бренные ягодицы, подросток дернулся, словно от удара током. "Ай-ай-ай!" - взмолился он про себя. Память услужливо подкинула кадры, как эти самые ягодицы багрянели под градом шлепков и ударов стеком. А когда пальцы робко скользнули в святая святых, между полушариями, они наткнулись на знакомый, предательски торчащий кончик. Анальная пробка! Так вот оно что! Значит, феи-крестные все-таки существуют, и они не только перенесли его на кровать, но и решили оставить "сувенирчик" на память! Рухнув обратно в объятия подушек, Глеб услышал до боли знакомый голос: – Ого, уже проснулся? А я тут гадал, камнем ты спишь, что ли? Уже хотел оркестр под окном заказать! Повернув голову, Глеб увидел своего учителя – собственной персоной! – Как ощущения, шлюшка? – поинтересовался преподаватель, подплывая к кровати и приземляясь рядом с учеником. – Жа-а-ажда… – прошептал Глеб, словно путник, увидевший оазис. Учитель, словно опытный джинн, молниеносно материализовался у стола, наполнил стакан водой и триумфально вернулся к ложу больного. Глеб попытался схватить спасительную влагу, но руки предали его, словно сговорились с гравитацией. Тогда молодой учитель, с улыбкой Чеширского кота, поднес стакан к иссохшим губам ученика. И Глеб, подобно пересохшей пустыне, жадно принялся поглощать живительную прохладу. Утолив жажду, школьник почувствовал, как жизнь триумфально возвращается в его бренное тело. Он уставился на учителя, словно на воскресшего мессию, и попытался выдавить из себя что-то членораздельное, но вместо слов из горла вырвался лишь хриплый писк, напоминающий скорее предсмертный крик хомячка. Учитель расхохотался, его смех был подобен симфонии радости и ехидства, одновременно утешительной и раздражающей. – Ну что, шлюшка, как тебе вчерашний вечер? Моим гостям ты пришелся по вкусу, особенно твоя попка – фурор произвела! Они жаждут повторения банкета, – промурлыкал преподаватель, игриво похлопывая Глеба по бедру. Школьник лишь простонал в ответ, разрываясь между мыслями: что хуже – перспектива повторения этого ада или осознание, что он уже случился? – Где я вообще? – выдавил Глеб, пытаясь собрать мысли в кучу после вчерашнего урагана. – Как где? У меня дома, разумеется! Или ты начисто забыл наши вчерашние "развлечения"? – учитель изобразил на лице удивление, достойное Оскара. – А который час? – робко поинтересовался ученик, надеясь, что время повернулось вспять. – Двенадцать, – невозмутимо ответил мужчина. – Что?! – взвизгнул школьник. – Родители меня в бараний рог скрутят! – и готов был разрыдаться прямо там. – Эй, полегче! Вчера, когда я тебя обнаружил в состоянии глубокого "отключения" (прежде чем перенести твое драгоценное тело сюда), я позвонил твоим предкам и скормил им сказку о том, как мы увлеклись решением сложнейших задач и потеряли счет времени. Они прониклись и разрешили тебе остаться у меня на ночь. Гениально, правда? – объяснил молодой учитель с дьявольской усмешкой. – Но мне все равно пора домой! – Глеб попытался встать, но резкая боль пронзила все тело, заставив его с криком рухнуть обратно на подушки. – Расслабься, Рэмбо. В таком состоянии тебе разве что в музей восковых фигур. К тому же, "пробка" все еще украшает твое "многострадальное отверстие", – хохотнул преподаватель. – Я договорился с твоими родителями, что эти выходные ты проведешь у меня. Подготовим тебя к экзаменам в режиме "индивидуального коучинга". Эксклюзив, так сказать! – Пожалуйста, не надо! Я больше не вынесу! – взмолился Глеб, предчувствуя недоброе. – Спокойствие, только спокойствие! Не трону я тебя… пока что, – промурлыкал учитель, поднимаясь с кровати. Затем, словно пушинку, подхватил подростка на руки и понес в сторону ванной. – Куда мы? – завопил Глеб, испугавшись не на шутку. – Как куда? В ванную! "Пробку" же надо извлечь. Или ты собираешься и дальше красоваться с ней в заднице, как с трофеем? – ухмыльнулся преподаватель, заходя в ванную комнату. Войдя в ванную, мужчина шагнул в душевую кабину, увлекая за собой школьника. Поставив Глеба на дрожащие ноги, он прижал его к себе, давая опору измученному телу. Теплая вода ожила под его пальцами, скользнув по юной коже. Разжигая искры там, где, казалось, все давно погасло. Несмотря на вчерашний ураган страстей, тело Глеба отозвалось на ласку преподавателя. Когда тот приказал опереться руками о стену, выгнуться в пояснице, школьник повиновался без колебаний. Мужчина, слегка разведя ноги подростка, коснулся рукой между ягодиц и одним дерзким движением извлек пробку из воспаленного кольца. Сперма, смешавшись с водой, заструилась по ногам ученика. Предчувствуя, что последует дальше, Глеб прошептал… – Пожалуйста, не надо! Мне страшно… – прошептал ученик, но его мольбы утонули в громогласном хохоте молодого учителя. – Да брось ты, право слово, как дитя малое! Расслабься, Глебушка, и лови кайф! Это тебе не спа-салон, конечно, но ощущения… кхм… куда более захватывающие! – промурлыкал учитель, и его член, словно опытный мореплаватель, одним уверенным движением вошел в покрасневший и разгоряченный анус Глеба. Подросток зажмурился, крепче вцепившись в скользкие от пота бока надувного матраса. "Кайф? Какой, к черту, кайф?!" – пронеслось в голове, но вслух он лишь жалобно простонал. Учитель же, похоже, был в ударе. Его энтузиазм бил ключом, словно гейзер в Исландии. – Ну вот, совсем другое дело! – воскликнул молодой учитель, энергично орудуя своим членом. – Чувствуешь, как энергия космоса пронизывает тебя? Как чакры открываются, словно бутоны роз навстречу утреннему солнцу? Глеб почувствовал лишь острое жжение и нарастающее ощущение нереальности происходящего. Космос, чакры, розы… Ему бы сейчас хоть глоток воды, а лучше – телепорт в Антарктиду. Но нет, вместо этого его анус продолжал насиловать "опытный мореплаватель" в лице учителя, который, к слову, кажется, сам получал неимоверное удовольствие. Внезапно ученик ощутил тепло мужской руки, скользнувшей к его пробуждающемуся естеству. Нежные касания разбудили в нем целую бурю чувств, заставляя невольно выдыхать тихие стоны, полные растущего наслаждения. Мастерски меняя угол, словно опытный скульптор, преподаватель нашел ту самую, заветную точку – простату. Взрыв! Ученик запрокинул голову. И крик восторга, полный неподдельного экстаза, вырвался из его груди, смешиваясь с более громкими, требовательными стонами. – Что случилось, Глебушка? – поинтересовался он, в голосе слышалось игривое любопытство. – Неужели так понравилось, что дар речи потерял? Или, может, смилостивиться и притормозить этот вихрь восторга? – учитель нарочито замедлил темп, словно дирижер, играющий на нервах юного меломана. Подросток, еще не пришедший в себя от волны блаженства, не сразу сообразил, что от него хотят. Остановиться? Да ни за что на свете! Слова застревали в горле, но вместо них вырвался лишь хриплый, умоляющий стон, красноречивее любых фраз. Тело само просило продолжения, изнывая от желания и предвкушения. Молодой учитель хитро усмехнулся, словно читая его мысли. - Ах, ты, маленький проказник! Все-то тебе подавай! – прошептал он, и темп ласк снова возрос, выводя Глеба на новую орбиту наслаждения. Ванная наполнилась прерывистым дыханием и тихими стонами, сплетающимися в симфонию похоти. Каждый вздох, каждое движение было наполнено страстью и желанием, создавая неповторимую атмосферу близости. Глеб уже почти потерял связь с реальностью. Мир сузился до кончиков пальцев, касающихся его кожи. До горячего дыхания, щекочущего шею, до этой волны, накатывающей и накатывающей, готовой вот-вот обрушиться. "Еще немного," – пронеслось в голове, словно отголосок забытого желания. Тело горело, требуя больше, еще больше. Он даже не заметил, как вцепился руками в плечи учителя, словно утопающий в спасительный круг. И вот оно! Буря разразилась. Глеба накрыло с головой. Стоны вырвались уже не тихие, а громкие, победные, эхом отдающиеся от кафельных стен. Все внутри перевернулось, задрожало, взорвалось фейерверком ощущений. Он почувствовал себя невесомым, парящим в космосе, окруженным миллиардами звезд, и каждая из них пульсировала в такт его бешеному сердцу. Преподаватель, кажется, тоже был не промах! По крайней мере, судя по его учащенному дыханию и блеску в глазах. Отстранившись на мгновение, он окинул Глеба хитрым взглядом. – Ну что, понравилось шлюшка? – промурлыкал он, и от этой усмешки у Глеба по спине пробежала целая армия мурашек, словно танцующих канкан. – Да я вижу, вижу, как тебе зашло! Хочешь добавки, маленькая сучка? Можем и повторить этот пикантный урок. – Нет, – выпалил Глеб, словно его ударили током. – Хватит с меня! – Ну, как знаешь, дело хозяйское, – протянул учитель, вызволяя из плена ануса своего поникшего "малыша". – Ладно, давай я тебя отмою от грехов? – Я сам, – пробормотал школьник, чувствуя, как уверенность утекает сквозь пальцы, как песок. – Ой, да ладно, кокетничать! – расхохотался преподаватель, словно услышал самую уморительную шутку на свете. – Знаю я, как вы, неофиты, убираете! Не сможешь ты выковырять весь "нектар страсти", что мои гости щедро посеяли в твоей дырочке. Ну же, не стесняйся, доверься профессионалу! Глеб съежился под изучающим взглядом преподавателя, чувствуя себя препарированным насекомым под микроскопом. "Нектар страсти"? Что за поэтическая чушь? В голове пульсировала только одна мысль: бежать! Но ноги предательски вросли в пол, приклеенные липким страхом и унижением. Он готов был провалиться сквозь землю, исчезнуть, превратиться в пыль, лишь бы не испытывать этот всепоглощающий стыд. – Не нужно, правда! – взмолился ученик, пытаясь вырваться из оцепенения. – Я… я все сам сделаю! Честно-честно! Молоди учитель, казалось, наслаждался его мучениями. В его глазах плясали дьявольские огоньки, а на губах застыла хищная улыбка. Он приблизился, словно крадущийся тигр, готовый к прыжку. От него пахло дорогим парфюмом и чем-то терпким, почти животным. Этот запах, против воли, вызывал странную дрожь в теле Глеба, смешивая отвращение и нездоровое любопытство. – Ну-ну, не скромничай, – прошептал учитель, придвигаясь вплотную. – Я ведь вижу, как ты взволнован! Тебе понравилось, признайся? Эта маленькая шалость добавила перчинки в твою серую жизнь, не так ли? Глеб зажмурился, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Все происходящее казалось дурным сном, кошмаром, из которого он никак не мог проснуться. Но это была реальность, жестокая и унизительная. Он был пойман в паутину, сплетенную из похоти и власти, и не знал, как из нее выбраться. И самый ужасный вопрос терзал его изнутри: а хочет ли он вообще вырываться? Преподаватель, словно опытный скульптор. Взял в руки флакон с гелем, и тотчас же облако пены, как по волшебству, окутало мочалку. Он принялся усердно намыливать тело Глеба, превращая его в белоснежный холст, по которому танцевали мыльные пузыри. В этот раз в его движениях не было и следа похоти, лишь забота и внимание к измученному юному телу. Он мыл его с усердием, словно отмывал от бремени пережитого. Когда же руки учителя достигли самой… кхм… "вишенки на торте", Глеб, как по команде, склонился вперед. И тут начался настоящий "аттракцион чистоты": двумя пальцами, словно ключами от потайной двери, преподаватель принялся извлекать остатки "вчерашнего пиршества" из ануса школьника, совершая при этом круговые движения, достойные самого виртуозного дирижера. Что ж, чистота – залог здоровья, как говорится! Глеб замер, словно кролик перед удавом, но вскоре расслабился, доверившись умелым рукам "маэстро чистоты". Он чувствовал, как уходит напряжение, как тело становится легким и послушным, готовым к новым свершениям. А преподаватель, воодушевленный своей миссией, продолжал "очищающий танец", словно высекая из мрамора новую статую, статую Глеба – чистого, обновленного и готового к новым знаниям. Вода, льющаяся из душа, смывала остатки пены и вчерашних игрищ. Ученик стоял, как новорожденный, ощущая себя совершенно другим человеком. Молодой учитель перекрыл кран, закутал его в огромное, пушистое полотенце. Подхватив на руки, пронес обратно в комнату. Поставив посреди ковра, принялся с энтузиазмом вытирать каждую клеточку его тела, пока кожа не засияла румянцем. Закончив эту важную миссию, молодой учитель игриво шлепнул Глеба по попке, скомандовав: — Живо под одеяло! Подросток, словно упрямый осел, лишь замотал головой в знак протеста. — Эй, да расслабься ты! — прозвучало с нотками игривости. — Марш в постель, шлюшка! Нужно твои боевые раны залатать. А потом… та-дам! Завтрак от шеф-повара! Приготовлю такое, что пальчики оближешь, обещаю! Глеб, словно подбитый воробушек, юркнул на кровать, растянувшись на спине. Хозяин его ложа, не теряя ни секунды, извлек из недр тумбочки арсенал баночек. Щелчок крышки, и вот уже перламутровая мазь ласкает ссадины – немые свидетельства бурных ночных баталий на теле юного бога. Каждый поцелуй мази – словно бальзам на израненную гордость. - Переворачивайся! – скомандовал мужчина, и Глеб послушно перекатился на живот. Новая баночка – новый этап. Облака крема окутывают ягодицы, превращая их в два спелых персика, готовых к дегустации. А вот и кульминация! Палец, щедро умащенный мазью, ныряет в пылающий кратер, и подросток вздрагивает, словно от разряда тока. Массаж внутренних стенок – это вам не хухры-мухры, это искусство! И напоследок – вишенка на торте: смазанное колечко невинности, как обещание новых приключений. - Лежи, отдыхай! – бросил учитель, покидая комнату, оставляя Глеба наедине со своими ощущениями. Когда мужчина вернулся, в руках его восседал внушительный поднос, словно знамя гурмана! На подносе водружалась тарелка с аппетитно дымящейся кашей, кружка горячего, ароматного чая и целая батарея печенья – настоящий пир для проголодавшегося школьника! Поставив это великолепие на тумбочку, он заметил, что подросток дремлет безмятежным сном, уткнувшись лицом в подушку, словно она – его самая любимая плюшевая игрушка. Не удержавшись от соблазна, мужчина легонько шлепнул его по самой выдающейся части тела, прошептав с лукавой улыбкой: - Просыпайся. Пора завтракать. Глеб дернулся, как от удара током, подскочил на кровати и чуть не свалился на пол. Сон как рукой сняло! Глаза расширились, а в них плескалось недоумение, граничащее с легким ужасом. Он явно не ожидал такого бодрящего пробуждения, да еще и с акцентом на "самую выдающуюся часть тела". Но стоило его взгляду упасть на поднос с явствами, как выражение лица мгновенно смягчилось. Голод, эта неумолимая сила, заставила забыть о недавнем конфузе. - Это мне? - пробормотал он, сглатывая слюну. Каша дымилась, соблазнительно пахла молоком и ванилью. Печенье, рассыпанное по тарелке, манили своим разнообразием – тут и шоколадные, и овсяные, и даже парочка с джемом. Чай, словно золотой эликсир, обещал согреть и взбодрить. Кажется, кто-то решил, что он участвует в конкурсе по поеданию завтраков, и он намерен был победить! Мужчина, расплывшись в довольной улыбке, любовался этой сценой. – Да, конечно, шлюшка! Угощайся от души! Набирайся сил, пригодится в следующий раз, – промурлыкал он, лукаво подмигнув. Глеб застыл, как громом поражённый, моментально осознав подтекст преподавательских слов. – Да брось ты! Никто тебя пальцем не тронет в ближайшее время. Ешь спокойно, как в последний раз. Ученик, до конца, не веря в такую щедрость, всё же ухватил ложку и с нескрываемым энтузиазмом набросился на кашу. Каждый глоток сопровождался блаженным стоном, словно он вкушал неземную амброзию, достойную лишь небожителей. Печенье исчезало в мгновение ока, словно их затягивало в гастрономическую чёрную дыру. Обжигающий чай, словно глоток жидкого солнца, разливался долгожданным теплом по всему телу. Глеб почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. "В следующий раз…" Он взглянул на преподавателя. Тот по-прежнему расплывался в этой дьявольски довольной улыбке, от которой веяло не то заботой, не то предвкушением чего-то грандиозного. "Ешь спокойно, как в последний раз…" - эхом отдавалось в голове школьника. Когда последняя крошка исчезла с тарелки, а чай превратился лишь в воспоминание о тепле, мужчина поднялся, словно пружина, и нырнул рукой в карман брюк. Оттуда он извлек нечто, похожее на кирпич, только вместо глины и соломы в нем были плотно упакованы купюры. Этот "кирпич" он водрузил прямо на колени опешившего ученика. – Вот, это тебе, – произнес он с довольной ухмылкой. – Благодарность, так сказать, за фееричный вечер! Давно мы так с друзьями не отрывались! Школьник, будто пораженный молнией, уставился на пачку денег, словно на гнездо ядовитых змей. Его голос дрогнул, как осенний лист на ветру: – Мне… мне не нужны деньги. Я… я не проститут. Мужчина расхохотался, словно услышал анекдот про говорящую собаку. – Да ладно тебе! Вел себя как профи! Сосал так, будто всю жизнь только этим и занимался. Так что бери, заслужил! – Нет! В лице мужчины что-то щелкнуло. Улыбка исчезла, словно ее и не было. Он подскочил, как ужаленный, и вцепился в шею бедного Глеба, слегка сжимая. – Я сказал – бери! – прорычал он, словно разъяренный медведь. – Каждая работа должна быть оплачена! И, кстати, мои друзья жаждут видеть тебя на следующей неделе. Будешь таким же умничкой, как вчера, – сможешь заработать целое состояние! Ученик почувствовал, как перехватывает дыхание. В горле пересохло, а в голове зароились мысли, словно потревоженные пчелы. Он силился выдавить хоть слово, но в его распоряжении остались лишь испуганные взгляды, мечущиеся по комнате в поисках выхода, спасения, хоть какой-то надежды. "Какое состояние?" - пронеслось в голове, иронично подмешиваясь к нарастающей панике. "Похоже, состояние полной моральной и физической деградации!" Мужчина отпустил его шею, но хватка на пачке денег осталась мертвой. Он потряс "кирпичом" прямо перед лицом Глеба, словно гипнотизируя кролика. - Ну же, Глебушка! Не строй из себя невинность! Ты же сам понимаешь, что к чему! Или хочешь, чтобы я рассказал твоему папочке, как ты 'усердно готовишься к экзаменам'? В голосе мужчины сквозила угроза, от которой по спине Глеба пробежал ледяной холодок. Он почувствовал себя загнанным в угол зверем, лишенным выбора, обреченным на неминуемую гибель. Пальцы подростка, словно брезгуя, коснулись хрустящей пачки. Он смотрел на деньги, как на гадливую гусеницу, заползшую в его жизнь. – Слушай, а знаешь, что? – тянул слащавый голос учителя, – Я тут подумал… Может, и не придется мне тебя с друзьями делить, если ты… – Что я должен сделать? – выпалил школьник, обрывая эту мерзкую паузу. В горле першило от отвращения к воспоминанию о вчерашней вакханалии. – Переезжай ко мне, – промурлыкал преподаватель, сверкнув глазками. – Буду холить тебя, лелеять, содержать, как кота в масле. А ты будешь моей… ну, ты понял. Моей личной игрушкой. Трахать буду, где захочу, когда захочу. Откажешься – мигом вся школа узнает, как ты славно вчера развлекался. По телу пробежала волна ледяного ужаса, смешанного с каким-то диким, первобытным интересом. "Личной игрушкой"? Звучит отвратительно… и чертовски заманчиво. В голове завертелись шестеренки, выстраивая планы побега, мести, и, почему-то, сцены из дешевых эротических романов. Инстинкт самосохранения вопил о бегстве, но какая-то темная сторона души шептала: "А почему бы и нет? Развлечемся!" Ком застрял в горле комом, но Глеб, собрав остатки самообладания, выдавил из себя подобие улыбки, больше похожее на гримасу. — Вы это… серьезно? — пискнул он, пытаясь придать голосу ангельскую невинность, хотя внутри бушевал ураган. Преподаватель довольно хмыкнул, словно кот, объевшийся сметаны, явно купаясь в Глебовом смятении. — А ты как думал? Я слов на ветер не бросаю, как твои домашние задания. Так что, да или нет? Решай, юный падаван, судьба зовет! — Если я сейчас соглашусь, моя жизнь превратится в филиал ада, — пробормотал Глеб, не отрывая взгляда от лица мужчины, в котором читался дьявольский восторг. — О, зато в какой восхитительный ад! С клубничкой и сиропом! — учитель облизнул губы, словно предвкушая сочный стейк. — Не строй из себя невинность! Ты можешь обманывать свою бабушку, но я-то вижу, как тебе понравилось наше маленькое "домашнее задание". И ты жаждешь добавки, признайся! — Вы обещаете… Если я соглашусь на этот безумный переезд… Вы будете… единственным моим кошмаром? — в голосе Глеба прозвучала отчаянная, почти детская надежда. — Клянусь я буду у тебя единственным, — твердо ответил учитель. — Хорошо… Раз уж дорога в ад вымощена благими намерениями… Я СОГЛАСЕН! В глазах преподавателя плясал нездоровый огонек, словно там поселился маленький, но очень вредный бесенок. – Ох, молодец! Я знал, что под этой шевелюрой скрывается нечто большее, чем просто место для ношения кепки! Сегодня забудь обо всем, оттянись по полной, как будто завтра не нужно будет смотреть в глаза суровой реальности. А завтра… завтра мы совершим небольшое паломничество к твоим дорогим родителям. Пока я буду очаровывать их своим красноречием, ты быстренько соберешь манатки. И помни, Глеб, все наши маленькие "секретики" – это как членство в эксклюзивном клубе, вход только по приглашениям! Стоит кому-то проболтаться… – он сделал паузу, многозначительно сверкнув глазами. Угроза повисла в воздухе, словно гигантский, надувной молоток, готовый в любой момент обрушиться на голову. После этих слов преподаватель, словно ниндзя, исчез за дверью, оставив Глеба наедине с тяжелыми мыслями и осознанием, что его жизнь только что совершила кульбит в неизведанное.