И снова двойка

Глеб лежал, с головой укутавшись в одеяло, словно улитка в панцирь, и осознавал: вот она, задница! Попал, влип, приплыл – выбирай любое определение, суть от этого не меняется. В голове мелькнула трусливая мысль о побеге, этаком эффектном исчезновении в закат. Но куда бежать-то? К белым медведям в Антарктиду? К пингвинам? Перспектива так себе. Оставалось одно – притвориться ветошью и надеяться на чудо. Он зажмурил глаза, как побитая собака, и стал молить всех богов, чтобы после переезда в логово к этому… педагогу, его отношение к нему хоть чуточку потеплело. Ведь сегодня мужчина не был похож на того демона, который являлся подростку в кошмарах прошлых встреч. До сих пор озноб пробирает до костей, когда он вспоминал, как преподаватель, словно дикий зверь, набросился на него. Как заставил… Подросток потерял счет времени, провалившись в зыбкую пучину забытья, когда в комнату, словно вихрь, ворвался молодой учитель. – Подъем! Хватит дрыхнуть! Собирайся, а то родители заждались нас уже, – провозгласил мужчина, швыряя подростку его вещи с грацией метателя молота. – Ждут? – опешил Глеб, кое-как усаживаясь на кровати, словно его только что выдернули из анабиоза. – Ага! И не задавай глупых вопросов! Давай, давай, шевели булками! – учитель плюхнулся в кресло, словно царь на трон, и принялся сверлить взглядом ученика, прожигая в нем дыру. – Шевелись, говорю! А то у меня терпение лопнет, как воздушный шарик! – было видно, что шутки кончились, и молодой учитель превратился в ходячий вулкан, готовый извергнуть лаву нетерпения. Глеб отчаянно заморгал, словно пытаясь поймать ускользающий фокус, – мир отказывался становиться резким. Тело протестовало каждой клеточкой, напоминая фарш, побывавший в мясорубке, а мозг упрямо цеплялся за остатки разума. Но молодой учитель был неумолим! С кряхтением, достойным старого пианино, школьник поднялся на ноги, будто после марафонского забега с препятствиями, и принялся судорожно натягивать на себя… это. Одежда скорее провоцировала бурные фантазии, чем скрывала что-либо, словно кричала: "Да, я здесь! И я готов чтобы меня трахнули!". Учитель, наблюдая за его мучениями, хмыкнул и достал из кармана таблетку. – На, выпей. А то выглядишь, как мумия, восставшая из гробницы. Только не вздумай затягивать, а то накажу! – он подмигнул, и в его глазах мелькнул не хороший блеск. Школьник, словно зомби, потянулся к таблетке и запихнул ее в рот. Через пару минут он вернул к жизни. Он ускорил темп, понимая, что шутки шутками, а гнев учителя – штука весьма разрушительная. Пока Глеб натягивал то что дал ему учитель, он ощущал на себе прожигающий его взгляд. Тот смотрел так, словно готов был прямо сейчас разорвать пространство и время, отбросить все приличия к чертям и, не церемонясь, припечатать его к кровати, пока из ученика не вырвется мольба о пощаде, перемешанная с восторженным стоном. Казалось, единственное, что сдерживало этого похотливого Цербера от воплощения своих грязных фантазий в реальность, это надвигающаяся поездка. Когда школьник, дрожа от страха был готов, мужчина, словно тень, скользнул с кресла. Подкравшись к Глебу, он извлек из брюк ошейник – широкий, блестящий, явно непредназначенный для дружеских похлопываний по шее. Щелчок! И вот уже подросток, словно породистый доберман перед выставкой, "украшен" этим "аксессуаром". – Только пикни, – прошипел "стилист". – И только попробуй снять! Развернулся – и был таков. Глеб поплелся следом. Голова вжалась в плечи – поза обиженной черепахи, пытающейся спрятаться в панцирь-невидимку. Лихорадочные попытки прикрыть "пикантные" участки тела напоминали пантомиму "пойди-поймай сквозняк". И тут – бац! Зеркало! Невидимая стена! То, что отразилось в стекле, заставило ученика забыть не только о сквозняке, но и о самой необходимости дышать. Штаны, словно нарисованные прямо на коже, облепили его ноги, выставляя напоказ каждый изгиб. Пах, дерзко очерченный тканью, не оставлял простора для фантазии, а вызывающе обтягивал самое интересное место. Футболка, ничуть не уступая штанам в дерзости, облепила юношескую грудь, сквозь тонкий трикотаж нахально проступали соски. И словно вишенка на этом торте провокации – ошейник на шее, вопиющий о принадлежности. Владелец, окинув взглядом этот пикантный натюрморт, невольно ухмыльнулся, наслаждаясь зрелищем, сотканным из вызова и юности. – Я… я не могу в этом выйти, – пролепетал Глеб, запинаясь на каждом слове, словно пытался проглотить колючий ком. – А тебя никто и не спрашивает, можешь ты или нет! – прогремел преподаватель, его голос искрился яростью, как перегретая лампочка. – Теперь это твой парадный выходной костюм! Не нравится? Можешь вообще голышом щеголять! Ну что, орел, выбор за тобой: либо так, либо Ева обзавидуется? – В… в этом, – прошептал школьник, опустив голову, словно приговорённый к эшафоту. Его плечи поникли, словно под тяжестью вселенской скорби. Учитель, не удостоив его больше ни единым взглядом, резко развернулся и, вышел из квартиры в подъезд. Глебу ничего не оставалось, кроме как плестись за ним. Пока они шли к машине, подросток молился всем известным и неизвестным богам, чтобы не встретить ни единой живой души. И, о чудо, небеса в этот раз, кажется, снизошли! Едва преподаватель отключил сигнализацию, Глеб, как пугливый заяц, попытался нырнуть на заднее сиденье. Но яростный рык мужчины заставил его пулей перелететь вперёд. Едва машина вынырнула из тени двора, как молодой учитель бросил, словно кость голодной собаке: - Ну, давай, развлекай меня, пока мы едем! - Что? Как? - пролепетал Глеб, вжимаясь в сиденье так, будто оно было утыкано иголками. - Эх, да тебя еще шлифовать и шлифовать, чтобы ты засиял, как идеальная секс-игрушка, - вздохнул учитель с притворным страданием. - Отсоси мне. - Прямо… здесь? - Глеб вытаращил глаза, словно увидел говорящего кота. - Не выдержав, учитель вдруг взбеленился. Словно коршун, он схватил подростка за шею и без лишних церемоний нагнул к своему паху, где неприлично выпирал бугорок, намекая на грядущие "развлечения". Глеб попытался вырваться, задергался, словно рыба на крючке, но хватка учителя была железной. Его лицо упрямо вдавливалось в вожделенный бугор. - Я сказал - соси! Жить захочешь - еще и не так раскорячишься, - прорычал учитель, и в его голосе не осталось и следа былого кокетства. Только ледяная угроза. Дрожащие пальцы Глеба, словно испуганные бабочки, коснулись молнии на брюках учителя. И она, повинуясь, разошлась, открывая взгляду наэлектризованное предвкушением зрелище. Возбужденный член молодого учителя, словно дремлющий вулкан, пробудился к жизни. Подросток, сглотнув, коснувшись языком бархатной головки. Но учителю, этому искушенному садисту этого было мало! Словно хищник, он, не давая Глебу опомниться, насадил его на свою плоть. Крепко держа за затылок, словно за узду необузданного жеребца. Рот подростка превратился в алтарь похоти, где учитель возносил свои сладострастные молитвы. – Если не хочешь почувствовать вкус моей плети, – прошептал учитель, чуть ослабляя хватку. – Сам возьми инициативу в свои руки. Покажи, на что способен твой голодный ротик. Глеб, почувствовав укол адреналина, ухватился за бедра учителя, словно за спасательный круг в океане наслаждения. Он прильнул к источнику страсти и начал творить чудеса. Язык школьника танцевал, ласкал, дразнил, превращая учительский орган в вибрирующий камертон удовольствия. Глаза у мужчины закатились, а стон вырвался наружу, словно пробка из бутылки шампанского. Учитель, не сводя глаз с дороги, откинулся на спинку кресла. Салон автомобиля наполнился звуками, от которых покраснел бы даже самый бесстыдный помидор: хриплые стоны, приглушенные вздохи и влажные чмоки сплетались в мелодию запретной страсти. Казалось, даже навигатор смущенно замолчал, не желая прерывать эту "симфонию страсти". Внезапно, учитель схватил Глеба за волосы, но не с целью прекратить это, а, чтобы добавить в него немного "специй". – Глубже, моя шлюшка, глубже! – прохрипел он, словно дракон, извергающий пламя наслаждения. Подросток, повиновался, погружаясь в омут сладострастия с головой. И вот, кульминация! Учитель задрожал, словно его подключили к электростанции, и изверг в рот Глеба бурный поток семени, словно гейзер, прорвавшийся на свободу. Школьник, не дрогнув ни единым мускулом, проглотил этот "эликсир молодости" до последней капли, словно это был самый вкусный в мире коктейль. Мужчина, обессиленный, но довольный. Откинулся на спинку сиденья, пытаясь отдышаться, словно пробежал марафон в одних трусах. – Отлично, Глеб! Вижу, не зря я тратил время на твои занятия, – промурлыкал преподаватель, в голосе сквозило довольство сытого кота. – А теперь, финальный штрих – избавь его от следов бурной страсти. Глеб принялся за дело. Язык его порхал, как бабочка над цветком, стирая последние свидетельства недавней страсти. Через пару минут, сияющий, как начищенный самовар, член учителя был безупречен. Подросток, с видом победителя, заправил инструмент в брюки, застегнул ширинку. И выпрямившись, откинулся на спинку сидения. Только сейчас до Глеба дошло: они почти у его дома! Пальцы сами собой сжались в кулаки. Он-то знал, что мать без колебаний спихнет его учителю. Другие, нормальные матери, ни за что бы так не поступили, но его-то… Пока в голове роились мрачные мысли, учитель припарковался прямо у подъезда и скомандовал выходить. Глеб оглянулся – да тут полдвора собралось! Сейчас его вид станет всеобщим посмешищем. – Я сказал, выходи! – рявкнул молодой учитель, уже выбравшийся из машины. Подросток обреченно вздохнул (в который раз за сегодня?) и, стараясь ни на кого не смотреть, поплелся за своим тюремщиком. Поднялись на третий этаж. У самой двери Глеб замер, словно парализованный. Но мужчина, недолго думая, постучал. За дверью послышались шаркающие шаги и недовольное ворчание. На пороге возникла неопрятная дама лет сорока пяти, с явными признаками злоупотребления. – Ты кто такой? – процедила она. – Добрый день! Я учитель вашего сына. Хотел кое-что предложить, – пропел учитель с натянутой улыбкой. Женщина пожала плечами и, развернувшись, побрела вглубь квартиры. Мужчина покосился на Глеба и шепнул: – Это будет проще, чем я думал. Войдя в квартиру, учитель тут же поморщился от смрада. Прошел по коридору и застыл в дверях кухни, брезгливо сморщив нос. Оглянувшись, увидел, что Глеб топчется в дверях, опустив голову. – Что за предложение? – спросила женщина, хватая со стола бутылку. – Я хочу купить вашего сына, – спокойно заявил преподаватель, стараясь ничего не касаться. – Сколько? – вот и все, что спросила мать Глеба. Подросток вздрогнул, и из глаз беззвучно хлынули слезы. До последнего он надеялся, что мать все-таки любит его, что не согласится на такое… А она… Учитель, кажется, даже немного растерялся от такой прыти. Ожидал, наверное, долгих уговоров, слезных клятв о благополучии сына, ну или хотя бы торга! А тут – бац, и сразу к делу. "Ну, раз так," – подумал он, доставая из внутреннего кармана пиджака увесистый конверт. - Двадцать тысяч. Думаю, для начала хватит. Он произнес это так бодро, словно предлагал путевку на Мальдивы "все включено". Мать Глеба окинула конверт взглядом, словно оценивая вес золотого слитка. - Двадцать? Маловато будет! Этот балбес мне всю жизнь испортил! За него, как минимум, тридцать надо! Торг продолжался, словно битва гладиаторов на арене цирка. Учитель парировал, мать Глеба наступала, и каждый из них пытался выжать максимум из этой странной сделки. В итоге сошлись на двадцати пяти тысячах, с условием, что учитель заберет Глеба прямо сейчас. Мать Глеба довольно ухмыльнулась, словно выиграла в лотерею. А Глеб, стоя в дверях, с трудом верил в происходящее. Он чувствовал себя не вещью, которую продают, а скорее ненужной деталью от старого, сломанного механизма. Женщина загребла купюры и тут же принялась их яростно пересчитывать, словно опасаясь, что деньги вот-вот испарятся! - Ну что, сошлось? – буркнул недовольный молодой учитель, всем своим видом показывая, что находится здесь явно не по доброй воле. - Ага, все чики-пуки, - ответила мать подростка, засовывая деньги в карман засаленного халата. – Может, по маленькой? Так сказать, обмыть удачную сделку? - Нет уж, увольте, - отрезал мужчина. – Нам пора. Сказав это, он резко развернулся и, схватив рыдающего школьника за руку, потащил его к выходу. - А я… я могу кое-что взять из комнаты? – всхлипнул ученик, отчаянно пытаясь отдышаться. - Не думаю, что в этом свинарнике найдется что-то, что тебе действительно нужно, - твердо отрезал преподаватель. - Ну, пожалуйста, - взмолился Глеб, чувствуя, как в горле встает ком. - Ладно, черт с тобой. Пять минут. Жду внизу. И чтобы никаких фокусов! Как только мужчина скрылся за дверью, подросток вихрем влетел в свою комнату и, не раздумывая ни секунды, схватил старого, грязного, но такого любимого плюшевого зайца. Давным-давно, когда он был маленьким, а мать еще не дружила с зеленым змием, она подарила ему этого зайку на день рождения. Боже, как это было давно… Выскочив из комнаты, он заглянул на кухню и увидел мать, все так же увлеченно пересчитывающую деньги. Глеб, с тяжелым сердцем, навсегда покинул эту зловонную квартиру, оставив позади свое прошлое, полное боли и отчаяния. Впереди маячила новая жизнь, возможно, полная еще большей боли и страданий. Но он никогда, слышите, НИКОГДА не забудет этот день, когда его продали, словно мешок картошки на распродаже. И почему-то ему казалось, что даже картошка стоит дороже.