И снова двойка

В голове моей роились мысли, как же все-таки поставить точку в этом безумном фанфике! Я перебрала, наверное, миллион концовок, каждая безумнее другой! Но решение принято: финальный аккорд удивит вас. Если честно, я и подумать не могла, что эта затея вызовет такой ажиотаж! Ваши восторженные отзывы, просьбы о продолжении… это было… потрясающе! Так что, дорогие мои читатели, я вся дрожу от волнения и скрестила пальцы в надежде, что эта последняя глава не обрушит ваш мир и не заставит бросать в меня виртуальные помидоры! Ну что ж, поехали! Когда Глеб выскочил из подъезда, учитель уже сидел в своей машине, бросая испепеляющие взгляды в сторону злополучного дома. Подросток юркнул на переднее сиденье и тут же уткнулся носом в старенького, потрепанного зайца. – Что это за чучело? – процедил преподаватель, брезгливо тыкая пальцем в игрушку. – Ты из-за этого пыльного кролика заставил меня ждать?! Я не намерен терпеть этот хлам в своем доме. – Пожалуйста, – едва слышно пролепетал Глеб. – Это подарок мамы… Когда мы еще были нормальной семьей. – Я сказал – нет! К тому же, у меня для тебя припасены гораздо более интересные игрушки, – ухмыльнулся мужчина, сверкнув хищным взглядом. – А эту рухлядь – на помойку. И хватит нюни распускать! – Прошу вас! – взмолился подросток, цепляясь за ускользающую надежду. – Позвольте мне оставить эту игрушку! Я приведу ее в порядок, обещаю! Сделаю все, что скажете! Только не забирайте зайца! – Нет! И точка! – рявкнул молодой учитель, срываясь с места и вылетая со двора. – Теперь ты – моя собственность. И я буду делать с тобой все, что заблагорассудится. Машина взревела, словно разъяренный дракон, вырываясь из каменного плена двора. Глеб, вжавшись в сиденье, словно улитка в раковину, судорожно прижимал к себе несчастного зайца. Сердце колотилось, а в голове плясали сумасшедшие тараканы, выкрикивая: "Что делать?! Что делать?!". Он метнул взгляд на учителя, чье лицо было непроницаемо, как у сфинкса, и понял – сейчас не время уговоров. Когда они, наконец, доковыляли до дома мужчины, тот отрезал ледяным тоном: – Вон там – портал в мир забытых игрушек, именуемый в народе "помойка". У тебя 120 секунд, чтобы отправить туда своего ушастого друга и вернуться обратно. Тик-так, Глеб, время пошло! – Но… может… – Две минуты, – перебил его учитель, с видом человека, готового засечь время на атомных часах. Глеб, обнимая зайца так крепко, будто тот был последним билетом в счастливое детство, двинулся к мусорному баку, как на казнь. В этот момент он абсолютно не замечал любопытные взгляды прохожих, которые, вероятно, гадали, что за странный персонаж идет на свидание с помойкой. Подойдя к контейнеру, школьник разразился таким ревом, что, казалось, голова зайца превратилась в мокрую губку. Прижимая к себе игрушку, он никак не мог решиться совершить этот предательский поступок. Как выбросить друга, который был рядом в самые темные ночи, согревая своим плюшевым теплом? Он помнил о времени, данном молодым учителем, времени, которое утекало сквозь пальцы, как песок. Еще раз взглянув на зайца, с глазами полными слез, он прошептал еле слышное "Прости" и отправил его в путешествие по мусорной вселенной. Не оборачиваясь, с сердцем, разбитым на миллион осколков. Он поплелся обратно, туда, где его все еще ждал учитель. Глеб, понурив голову и шмыгая покрасневшим носом, приблизился к преподавателю, словно загнанный щенок, ожидая удара. – Молодец, – процедил тот, разворачиваясь к подъезду. – А теперь, дорогуша, пришло время отработать каждый цент, что я на тебя потратил, маленькая ты шлюшка. И даже не думай выкинуть что-нибудь этакое, иначе пеняй на себя! – бросил он через плечо, скрываясь в полумраке парадной. Слезы градом катились по щекам Глеба, пока он, словно приговоренный к казни, плелся за своим мучителем в этот новый, персональный ад. Едва переступив порог квартиры, учитель скомандовал: - В ванную! Привести себя в порядок! И снаружи, чтобы ни единой волосинки, и… изнутри промой себя. Полтора часа на все про все! С этими словами преподаватель, похрустывая костяшками, направился в комнату, где они вчера "веселились" с друзьями над Глебом. Ученика затрясло мелкой дрожью, от одной лишь мысли о том, что подразумевал этот извращенец. Захлопнув за собой дверь ванной, он замер, увидев на крючке одежду. На ней криво было написано: "В этом будешь ходить по квартире, куколка". Понимая, что пути назад нет, Глеб сбросил с себя оковы одежды, словно старую кожу, и шагнул в прохладное нутро душевой кабины. Окинув взглядом царство чистоты, он обнаружил полный арсенал для выполнения зловещего приказа учителя. Пока он предавался неге в комнате, коварный искуситель явно не терял времени даром, готовя ловушку, будучи уверенным в своей власти над юной душой. Мыльная пена, словно смирительная рубашка, обволакивала тело, и Глеб принялся орудовать бритвой с усердием хирурга, удаляя каждый волосок, словно сорняк с поля. Самым коварным участком оказался пах – территория, требующая особой деликатности и концентрации. Потратив на эту "минную зону" целую вечность, подросток наконец-то с гордостью осмотрел свое гладкое, словно мраморное изваяние, тело. Но самое отвратительное ждало впереди. Клизма… само это слово вызывало дрожь. Перед глазами Глеба всплыла сцена из недавнего прошлого: учитель, с дьявольским огоньком в глазах, проводит эту унизительную процедуру в качестве наказания. Холодный пот прошиб его. А что если он, Глеб, не справится? Что если молодой учитель решит взять дело в свои "заботливые" руки? Эта перспектива заставила кровь стынуть в жилах, а в голове замелькали картины одна страшнее другой. Собравшись с духом, Глеб уставился на зловещий резиновый баллончик клизмы, словно на инопланетный артефакт. - Ну, держись, кишечник! - прошептал он дрожащим голосом, пытаясь придать себе храбрости. В конце концов, это всего лишь гигиеническая процедура, не так ли? Ну, может, и не совсем… скорее, ритуал унижения, приправленный изрядной дозой страха. Но Глеб был полон решимости выполнить задание, словно космонавт, отправляющийся на Луну, только вместо скафандра у него был голый зад, а вместо ракеты - клизма. Скрепя сердце, Глеб приступил к очищению. Поза его была – цирковой этюд, не иначе! Представьте себе краба, отчаянно пытающегося исполнить па из "Лебединого озера". Вода, вторгшаяся в его бренное тело, подняла бунт на корабле! Глеб, стиснув зубы, молчал, как партизан на допросе, дабы не привлекать внимания молодого учителя. Казалось, прошла эпоха динозавров, пока клизма, словно надувной шарик, не раздула его живот до неприличных размеров. И вот, миссия выполнена! Подросток, сжимая ягодицы так, что мог бы расколоть грецкий орех, выстрелил из душевой кабины прямиком на трон фаянсового короля. Стоило расслабиться – и Ниагарский водопад хлынул из его тыла! Он сидел, как изваяние мыслителя, извергая из себя литры воды, пока его кишечник не взмолился о пощаде. Понимая, что одного раза мало для достижения одобрения учителя, Глеб, вернулся в душевую кабину. Снова наполнил клизму живительной влагой, зажмурился, оттопырил зад и, с трепетом сапера, ввел наконечник в заветную дырочку. Кран открыт – и вот, волна за волной, вода вновь наполняет его живот, раздувая его, словно воздушный шар на ярмарке. Но постойте! На этот раз что-то изменилось. Вода, кажется, уже не вызывает такого бурного протеста. Подросток даже заметил, что чем больше воды поступает внутрь, чем сильнее раздувается живот, тем… интереснее становится! Его юный друг проснулся и налился силой. Тогда, продолжая одной рукой держать наконечник, Глеб выпрямился, а другой – о чудо! – коснулся своего полувозбужденного друга. И тут же по телу разлилась волна приятного томления. Он стал мастурбировать, и мир вокруг заиграл новыми красками, а желание, словно джинн из бутылки, вырвалось на свободу! Глеб, одной рукой управлял клизмой, а другой – своим членом. Ощущения нахлынули цунами, смешивая в причудливом коктейле стыд, восторг и неподдельное любопытство. Каждый толчок, каждое новое вливание воды, словно аккорд в этой необычной мелодии, приближало его к невиданному ранее катарсису. Он чувствовал себя первооткрывателем, Колумбом, заново изобретающим Америку в недрах ванной комнаты! Живот раздулся до размеров арбуза-переростка, на тянувшись до звона, но Глеба это только заводило! В голове закружился вихрь красок, запахов, словно в калейдоскопе безумного художника. Глаза закрыты, рука работает, темп растет! Вот-вот рванет! И точно! С диким воплем подросток катапультируется из душевой кабины прямиком к фарфоровому трону! И тут… БА-БАХ! Йеллоустоун нервно курит в сторонке! Ниагара плачет от зависти! На фаянсового монарха обрушивается цунами, которого мир еще не видывал! Глеб кричит, стонет, извергается всем, чем только можно! Водопад из зада – это вам не шутки! Это симфония освобождения, оргазм кита, помноженный на радость слона, нашедшего затерянный арахис! Чистый, незамутненный восторг! Ощущения – улёт! Когда буря схлынула, школьник рухнул на кафель, словно подкошенный, но в душе ликовал! Еле поднявшись на ватных ногах, он вновь нырнул в душевую, чтобы смыть с себя не только остатки пылающие следы недавней страсти. И тут, словно обухом по голове, его пронзила мысль: время-то тю-тю! Учитель взбесится, если он не выполнит его… гм… "творческое задание". Выскочив из душа аки ошпаренный, Глеб принялся яростно растираться полотенцем. И вот, застыв перед одеждой, оставленной "щедрым спонсором", он заметался, как мышь в мышеловке, не решаясь прикоснуться к вещам. Но делать было нечего, судьба подталкивала в спину, словно назойливый комар. Школьник сбросил полотенце, словно старую кожу, и с замиранием сердца расстегнул чехол, скрывавший его новую "униформу". Это были короткие шорты, дерзко рассеченные молнией, змеящейся от паха до самых ягодиц. Стоило ее расстегнуть, и миру являлся Глеб, как он есть – с попкой и "сокровищем" напоказ. Натянув это чудо дизайнерской мысли, подросток обнаружил ошейник. Кожаный, как у породистого пса, но с кокетливым колечком в центре. "Для красоты?" – подумал Глеб с саркастической усмешкой. В комплекте шли кожаные манжеты на руки и ноги, тоже с кольцами, словно приглашающими к пикантным экспериментам. Облачившись во все это великолепие, Глеб ощутил холодок страха, пробежавший по спине. Выходить из ванной не хотелось, совсем. Все это вопиюще намекало, что прежняя жизнь была лишь детским лепетом, невинной забавой в песочнице по сравнению с тем, что его ждет впереди. Но выхода, как назло, не было. Глеб распахнул дверь и шагнул к комнате, где ждал его учитель. Робкий стук, глухое "Войдите" в ответ, и вот он уже стоит на пороге, а в груди – ледяной ком, предчувствие ада. – Ты вовремя, – ухмыльнулся преподаватель. – На колени и ползи ко мне, червяк! – скомандовал он, словно дрессировщик в цирке. Подросток, безропотно опустился на колени и пополз к трону учителя, восседавшего в кресле у окна. Подполз к ногам, замер, словно заводная игрушка, у которой кончился ключ. Опустил голову, словно провинившийся щенок. – Ах ты, послушная зверушка! – протянул мужчина, приподнимая подбородок Глеба. В глазах его плясали бесенята. – Мне это нравится! Может, хоть какой-то прок из тебя выйдет. Ну что, начнем наш первый урок смирения? Готов, шлюшка? Произнеся это, молодой учитель подхватил поводок, небрежно брошенный на подлокотнике кресла. И пристегнув его к ошейнику Глеба, поднялся на ноги. Словно выгуливая породистого пса, он потянул подростка за собой, заставляя того передвигаться на четвереньках по комнате. Глеб, вжившись в роль, покорно следовал за своим "хозяином", ощущая себя настоящей собакой. Наигравшись в дрессировщика, учитель подошел к комоду. Распахнув один из ящиков, он извлек оттуда "вишенку на торте" – пробку в виде собачьего хвоста. – Думаю, тебе пойдет! – скомандовал он, приказывая Глебу приподнять зад. С ловкостью фокусника расстегнув молнию на шортах, обнажая беззащитную попку, он, не церемонясь, без капли смазки, одним дерзким движением вонзил пробку в анус школьника. Глеб взвыл от пронзительной боли, разрывающей его несчастную дырочку. – Чего орешь? – усмехнулся учитель. – Твоя дырка должна была уже привыкнуть к таким размерам! Велев Глебу вернуться в позицию покорности, преподаватель, словно хищник, потянулся к креслу. Усевшись, он вальяжно расставил ноги, являя миру красноречивый бугор сквозь ткань брюк. – Ну же, шлюшка, не заставляй меня ждать, – промурлыкал он, словно дразня нетерпеливого котенка. Глеб судорожно сглотнул, его пальцы предательски потянулись к ширинке, но тут же встретили ледяной отпор – хлесткий удар по руке. – Для этого у тебя есть рот, – прозвучал сухой, как осенний лист, голос молодого учителя. Словно зачарованный, ученик медленно наклонился. Зубы, вцепились в молнию, дерзко расстегивая ее, высвобождая из плена брюк возбужденного зверя. – Я жду, – рыкнул преподаватель, и шлепок поводка, словно игривый поцелуй, опалил ягодицы Глеба. Подросток вздрогнул, и в тот же миг жаркий ствол оказался в его устах, заполняя собой все пространство. Рука учителя, словно стальной капкан, вцепилась в затылок, не давая ни шанса отступить. Глеб захлебывался, мир начинал окрашиваться в зловещие синие тона. Лишь когда в легких не осталось ни капли воздуха, хватка ослабла, позволяя школьнику жадно глотнуть жизни. – Облежи мои яйца, – прозвучал новый приказ, словно гром среди ясного неба. Глеб, словно дрессированный морской котик, безропотно нырнул в новое задание. Яйца учителя оказались на удивление гладкими и прохладными, как два речных голыша после летней грозы. Он принялся за работу, его язык, старательно вырисовывал каждый контур, каждый бугорок. – Усерднее, шлюшка! – командовал молодой учитель, и в голосе его прозвучали первые нотки удовлетворения. – Ты должен вылизать их до блеска, чтобы они сияли ярче, чем звезды на небосклоне! Подросток, повинуясь приказу, принялся за дело с удвоенным энтузиазмом. Он словно превратился в машину для лизания яиц. Его язык метался, словно молния, оставляя за собой лишь влажный блеск. Резким движением мужчина вцепился в волосы подростка, дергая его голову вниз. Мгновение – и плоть, налитая жаждой, грубо вторглась в податливую полость рта. Каждый толчок – безжалостный, глубокий – заставлял Глеба давиться и задыхаться. Бешеный ритм нарастал, словно барабанная дробь перед бурей. Мужчина, словно одержимый, вкладывал в каждый удар всю свою ярость и похоть. Наконец, тело содрогнулось в предвкушении разрядки. Короткий, сдавленный рык вырвался из его груди, и в следующий миг школьник ощутил, как горячая волна спермы затопила его горло, заставляя судорожно сглотнуть. Глеб отшатнулся, пытаясь откашляться, но вкус похоти, терпкий и чужой, уже прочно въелся в его нёбо. Ярость клокотала в груди, смешиваясь с унижением. Он поднял глаза на своего мучителя, ожидая увидеть удовлетворенность, но в глазах мужчины плескалось лишь звериная похоть. – Молодец! Тебя ждет награда! – прогремел учитель, поднимаясь и дергая Глеба за поводок, словно строптивого щенка, в зловещую даль комнаты. Передвигаясь на четвереньках, ученик видел лишь ковер и дрожащие тени, но стоило им остановиться, как в сердце застучал барабан страха, а в животе заплясали ледяные бабочки. Потолок и пол ощетинились кольцами, из которых змеями выползали короткие цепи. Мучительский декор, не иначе! Рывком поводка молодой учитель заставил Глеба подняться, словно марионетку, а затем, с дьявольской ухмылкой, приказал поднять руки. Клац! Карабин соединил наручники с цепями, свисающими с потолка. Клац! Еще один – и ноги пленника оказались прикованы к полу. В мгновение ока подросток превратился в живой витраж, подвешенный, распятый, словно бабочка, пришпиленная к стене безумным коллекционером! Глеб дернулся, проверяя прочность оков. Металл холодил запястья, а цепи неприятно звенели, словно злорадный смех маньяка-ювелира. Преподаватель же, довольный произведенным эффектом, отступил на шаг, оглядывая свое "творение". Его глаза горели маниакальным огоньком, а ухмылка растянулась во всю ширину лица, делая его похожим на злобного чеширского кота. - Идеально! Просто идеально! – пробормотал он, потирая руки. Подросток мог поклясться, что слышал, как учитель мурлычет что-то про "лучший экспонат". Преподаватель, взмахнул руками, и касание его ладоней к груди Глеба было похоже на случайное. Но вот уже пальцы очерчивают соски, будто невзначай, и ученик, словно натянутая струна, начинает тихо стонать. Возбуждение, как непослушный росток, пробивается наружу, и довольная улыбка расцветает на лице мужчины, словно предвкушение сладкого десерта. Отступив к комоду, он возвращается с чем-то в руках, опускается на колени, и тут начинается настоящее волшебство. Язык касается кончика члена Глеба, словно художник, рисующий первый мазок на холсте, и крики наслаждения становятся все громче и отчаяннее. Молодой учитель, словно голодный зверь, заглатывает член школьника целиком. И тот откидывает голову назад, издавая крик, полный экстаза, будто сорвавшийся с цепи вулкан. Но в самый апогей блаженства, когда Глеб уже мысленно парил в стратосфере удовольствия, преподаватель прервал этот восхитительный полет. Мир сузился до одной точки – точки, где только что властвовало тепло, а теперь ощущался лишь прохладный, чуждый предмет. Глеб опустил взгляд и обомлел. На основании его, так сказать, "друга", красовалось эрегированное кольцо – блестящее, металлическое, словно насмехающееся над его отчаянным желанием вырваться на свободу. "Нет! Только не это!" – хотелось кричать Глебу, но вместо этого из его губ вырвался лишь тихий стон, полный вселенской скорби и разочарования. — А ты, наивный, думал, я позволю тебе так просто улизнуть в нирвану? Здесь дирижер оргазма — я! — промурлыкал молодой учитель, и в его глазах плясали чертенята. Щелчок! И вот уже на яйцах подростка красуется хитроумное кольцо, сжимающее не хуже стального капкана. От этого "украшения" змеятся вниз две цепочки, а на их концах — эдакие гравитационные "брелоки" в виде миниатюрных гирек. Яйца ощутимо потянуло вниз, пробуждая адскую смесь боли и жгучего, почти невыносимого желания. - Ну что, шлюшка, продолжим? – промурлыкал мужчина, и защелкнул зажимы на сосках подростка. Маленькие розовые бутончики вздрогнули и съежились, словно от внезапного порыва ледяного ветра. От этих адских тисков, цепких, как лапы паука-инквизитора, плясали звенящие цепочки, словно нервные нити, а на них болтался груз, превращавший соски в пылающие угли! Каждое движение – симфония агонии, визгливая, словно хор адских комаров, заставляла плясать кровавые искры перед глазами, фейерверк боли! - Ай! Больно! – взвыл подросток, словно щенок, попавший под дверцу. - Снимите, ради всего святого! - Цыц, фонтан красноречия! Тебя тут не спрашивают. Ты тут чтобы доставить мне удовольствие, – процедил молодой учитель, в его голосе сквозило зловещее предвкушение. - А сейчас мы заткнем твой прелестный ротик, дабы не мешал мне, – с этими словами он, словно фокусник, извлек из комода кляп-шарик. Вернувшись к своему "подопечному", он ловко засунул эту "жемчужину" в рот, зафиксировав ремешками на затылке. - Вот так-то лучше! Теперь ты – почти немая рыба, а значит, самое интересное только начинается! Приступим к обучению! С этими словами мужчина, словно хищник, скользнул к стене, где у распорки висела плеть. Освободив её от крепления, он с шипением рассек ею воздух. - Сегодня ты говорить не можешь, Глебушка, так что считать буду я, – промурлыкал он. – Но в следующий раз это будешь делать ты! И с этими "ободряющими" словами плеть обрушилась на обнаженное тело подростка, целясь, казалось, с садистским удовольствием в его возбужденный член. От удара школьника пронзила такая волна боли, что он дернулся, как марионетка, чьи нити резко натянули. Кляп во рту был единственным, что удерживало его крик в плену, не давая ему разнестись по всему помещению, словно вопль загнанного зверя. Следующий удар пришелся по ягодицам, оставляя на бледной коже яркий, пылающий след. Глеб забился, как рыба, выброшенная на берег, но крепкие оковы держали его неподвижно. Боль была настолько ошеломляющей, что на мгновение он потерял связь с реальностью, ощущая лишь пульсирующую агонию. - Раз! – с наслаждением выдохнул мучитель, словно пробуя слово на вкус. Его глаза горели нездоровым огнем, а на губах играла хищная усмешка. Он явно получал извращенное удовольствие от происходящего. - Два! – плеть снова взметнулась в воздух, рассекая тишину, и обрушилась на несчастного Глеба. Кажется, он даже пританцовывал в такт ударам, словно исполняя какой-то жуткий ритуальный танец. – Три! – провозгласил преподаватель, и Глеб подумал, что если бы у него сейчас был выбор, то он бы предпочел, чтобы его снова трахали одновременно несколько человек. Четвертый удар обрушился на истерзанный член, словно молот Тора на хрупкую наковальню. И подросток, словно загнанный зверь, впился зубами в губу, рисуя на ней багровый автограф отчаяния. – Пять! – взревел садист, его глаза сверкали маниакальным блеском. Отшвырнув плеть, словно надоевшую муху, он приблизился к трепещущему подростку. Его пальцы, как стальные тиски, сомкнулись на и без того посиневших сокровищах, высекая новый, надрывный вопль боли, тщетно пытающийся прорваться сквозь кляп. – Думаю, для первого раза достаточно, – промурлыкал преподаватель, и в голосе его сквозило игривое предвкушение. – У меня припасен кое-какой десерт. Уверен, ты оценишь! С этими словами мужчина грациозно отступил к комоду, словно танцор, готовящийся к па. В руках его возникла очередная диковинка из арсенала разврата. Подкравшись к Глебу со спины, он ласково провел ладонью по пылающим ягодицам, словно оценивая холст для нового шедевра. Затем, одним щелчком освободил пробку из плена ануса, вызвав очередной стон, полный мучительного наслаждения. Пробка, описав дугу, шлепнулась в угол, словно ненужная реплика в пьесе. На ее место явилась вибро-пуля, холодная и зловещая. Преподаватель приставил ее к основанию дырочки, и одним плавным, уверенным движением она скользнула внутрь, словно змея в нору. Обойдя Глеба, он встал возле его лица, демонстрируя вибрирующее орудие пытки. Легкое нажатие кнопки – и пуля ожила, зажужжав на самом тихом режиме. Но даже от этих едва ощутимых вибраций ученик дернулся всем телом и издал приглушенный, утробный мык, словно зверь, попавший в капкан. — Ну что, начнём аттракцион невиданной щедрости? Посмотрим, как долго ты продержишься, — промурлыкал мужчина, вальяжно устраиваясь в кресле. И тут начался адский балет! Молодой учитель, орудовал пультом. Вибратор в анусе Глеба то взрывался бешеной мощью, заставляя того подпрыгивать в оковах, то затихал, оставляя лишь томительное предвкушение. Тело подростка ходило ходуном, словно на танцполе после хорошей порции энергетиков. Каждый стон, вырывающийся сквозь кляп, был похож на предсмертный крик чайки, мечтающей о свободе. Проклятое кольцо на члене, словно старый скряга, не давало Глебу спустить пар. Он сжимал кулаки так, что костяшки побелели, а холодный пот катился градом по спине. Если бы не этот чёртов кляп, все соседи узнали бы, как отчаянно он умоляет своего мучителя о милостивом помиловании и долгожданном финале этого эротического марафона. В глазах школьника плескался коктейль из ужаса, похоти и какой-то дикой, первобытной надежды. Его тело, казалось, жило собственной жизнью, извиваясь и трепеща в унисон с мерзким ритмом вибратора. Преподаватель, словно искушенный гурман, наблюдал за представлением с нескрываемым удовольствием. На его губах играла лукавая улыбка, а в глазах плясали озорные искорки. Он явно наслаждался ролью кукловода в этом странном, извращенном театре одного актера. Иногда он подбрасывал дров в костер страстей, меняя интенсивность вибрации или добавляя пару острых словечек, чтобы подстегнуть и без того взвинченного Глеба. Вдруг, словно гром среди ясного неба, в дверь раздался звонок. Мужчина нахмурился, словно его прервали на самом интересном месте. Школьник, напротив, воспрянул духом. Это был его шанс! Луч надежды в этом царстве тьмы и разврата. Он начал отчаянно мычать, пытаясь привлечь внимание нежданного гостя, но кляп предательски заглушал все его потуги. Молодой учитель, словно опытный стратег, быстро оценил ситуацию. - Что ж, Глебушка, похоже, нам придется сделать небольшой перерыв в наших увеселениях, - промурлыкал он, направляясь к двери. - Но не переживай, это лишь антракт. После него мы обязательно продолжим наше представление, и я обещаю, финал будет незабываемым! Он подмигнул ученику и скрылся за дверью, оставляя подростка один на один со своими разбушевавшимися гормонами и неумолимым вибратором, который продолжал свое дьявольское дело, словно заводной. Через пару томительных минут триумфально вернулся учитель, волоча за собой внушительную коробку, словно добычу. – Ну что, шлюшка, истосковалась по мне? А я тут прямо изнывал от желания продолжить наши забавы! Хочешь знать, кто приходил? Да это посыльный, собственной персоной! Примчался с доставкой прямо из секс-шопа. Я тут тебе подарочек прикупил, уверен, ты оценишь! Но сюрприз будет чуть позже. А пока… Продолжаем нашу феерию! Пульт – это, конечно, весело, но что-то мне приелось. Надо бы разнообразить программу! С этими словами он направился к комоду, а там – целый арсенал развлечений на любой вкус и цвет! Выудил оттуда нечто внушительное – метровый агрегат, и, с лукавой улыбкой, поднёс это "чудо техники" к лицу Глеба: – Ну что скажешь? Как думаешь, поместится? Узрев этот монументальный агрегат. Школьник, словно загнанный в угол щенок, забился в своих оковах, издав жалкий, сдавленный стон. – Ну что, дружок, – промурлыкал учитель. – Не по зубам тебе эта махина? Боюсь, придется прибегнуть к плану "Б". Знаешь, на улице ошиваются колоритные ребята, настоящие ценители мужской красоты. Думаю, они найдут применение твоему… кхм… таланту. В общем, выбор невелик: либо ты берешь быка за рога, либо я устраиваю тебе незабываемую "вечеринку" с участием бомж-бенда. Что скажешь, Глебушка? Продолжаем "урок" или вызываем "гостей"? Глеб, прекрасно понимая, что молодой учитель не шутит (в его глазах плясали черти, а улыбка напоминала оскал голодного волка), нервно кивнул в сторону этого… эээ… "инструмента". – Вот и славно! – воскликнул мужчина, потирая руки. – Я знал, что в тебе есть искра разума! Видишь, как полезно иногда прислушиваться к мудрым советам! Ну что, приступим к практике? Подросток судорожно сглотнул, во рту пересохло, словно в Сахаре. Перед ним высился… Эверест! Нет, Монблан! Член, размерами тягавший на рекорд Гиннесса, гордо стоял, словно памятник самому себе. "Неужели такое бывает?!" – пронеслось в голове у Глеба, едва не вызвав короткое замыкание. Учитель, будто прочитав его мысли, подошел ближе и с отеческой нежностью шлепнул по возбужденной плоти. – Не дрейфь, Глебушка! Не так страшен черт, как его малюют! – пробасил молодой учитель, укладывая "черта" на пол, словно сонного медведя. – Сейчас освобожу твои шаловливые ручки, и встанешь ты в позу раком, чтобы удобнее было принимать этого богатыря в свои владения. Щелчок карабина эхом разнесся по комнате, и школьник, словно подкошенный, рухнул на пол, отбивая все внутренности. – Ну, чего копаешься? Я не вечность ждать намерен, – проворчал преподаватель, в голосе которого сквозило недовольство. Глеб, матерясь про себя, поднялся и, покорившись судьбе, принял требуемую позу. – Вот это другое дело! Хорошая шлюшка, – ухмыльнулся мужчина, окинув его оценивающим взглядом. Превозмогая подступающую тошноту и отчаянное желание испариться, оказаться где угодно, хоть в эпицентре извержения вулкана, лишь бы не здесь, ученик собрал остатки воли в кулак и попытался сфокусироваться. Тем временем, словно маятник зловещих часов, учитель вновь прошелся к комоду. Ему явно доставляло мазохистское удовольствие — это ритуальное хождение туда-сюда, эта игра в кошки-мышки, призванная растянуть саспенс и заставить юное сердце трепетать в предчувствии неминуемого кошмара. Наконец, вернувшись, он присел на корточки. И его голос, обычно бархатный, сейчас звучал как лезвие бритвы: – Ну что, Глебушка, начнем наш маленький урок анатомии? Сейчас я введу в твою… гм… "входную дверь" шприц с волшебной смазкой. Это, знаешь ли, как VIP-пропуск в мир удовольствий, откроет тебе новые горизонты. Сделаем все, чтобы тебе было максимально комфортно принимать… "гостя". Но, внимание! Если хоть раз дернешься, играем по-взрослому – никаких поблажек, только хардкор! Все понял? Увидев судорожный, но утвердительный кивок. Учитель, с маниакальным блеском в глазах, приставил к розовой, истерзанной дырочке внушительных размеров основание шприца, доверху наполненного скользкой субстанцией. С дьявольской ухмылкой надавил, и кончик, словно змея, пополз внутрь, бесцеремонно раздвигая края ануса. Как бы ни протестовало измученное тело, как бы ни молило об избавлении, Глеб помнил о жестоком предупреждении. Зажмурившись до звездочек в глазах, он цеплялся за ускользающую нить самообладания, стараясь не выдать себя ни единым движением. А мучитель, словно художник, пишущий свой самый мрачный шедевр, продолжал творить. Он методично давил на поршень, вгоняя все больше и больше смазки в несчастные кишки Глеба. Смазки было столько, что живот подростка предательски округлился. Школьник, сквозь пелену ужаса, не видел, сколько еще этой адской жижи осталось в шприце, но отчаянно надеялся, что мучения скоро закончатся, что этот кошмар – лишь дурной сон. – Ну что ж, – промурлыкал преподаватель, растягивая слова с садистским наслаждением. – Теперь проверим, насколько ты у нас вместительный! Приготовься к… э-э… экзамену на зрелость! – и он разразился зловещим, раскатистым хохотом, от которого кровь стыла в жилах. Мужчина, отбросил шприц, как ненужную вещь, и с маниакальным блеском в глазах водрузил свой инструмент над зияющей бездной Глебова ануса. Смазка, предательски поблескивая, будто зазывала в преисподнюю. Толчок! И вот он, словно бур, вгрызается внутрь, расширяя врата ада, распиливая плоть подростка на лоскуты боли. Тишина, лишь сдавленный стон – Глеб, словно каменная статуя, терпит, молчит, проглатывая крик. Каждое продвижение – это новая глава в извращенной симфонии насилия, которую виртуозно комментирует похотливый преподаватель. - Еще чуть-чуть, Глебушка, еще мгновение! – шепчет он, словно соблазняя в пучину разврата. Препятствие? Пфф! Не для таких, как он. Надавил, как на педаль газа, и вперед, вглубь, в самое сердце тьмы! Глеб мычит, слезы – Ниагарским водопадом – льются из глаз, размывая картину кошмара. "Почему? За что?" – вопиют его мысли, но слова застряли комом в горле. Он – жертва, пешка в чужой дьявольской игре, и правила устанавливает не он. С каждым новым толчком Глеб чувствовал, как его реальность крошится, словно дешевый китайский фарфор, рассыпаясь в хаотичную кучу боли и унижения. Он падал в бездну, где гравитация здравого смысла давно отказала, и законы физики уступили место законам подлого фарса. Преподаватель, хихикал, словно безумный алхимик, превращая его в лабораторную мышь в своем извращенном Диснейленде. И вот, когда подросток уже готов был подписать петицию о переименовании ада в "задницу Глеба", он почувствовал, как в его бренные ягодицы уперся край монументального члена. - Да он там как влитой вошел! – пропел молодой учитель, словно тенор на опере. – А я-то, думал, что не получиться. Глеб цеплялся за последнюю щепку разума, отчаянно пытаясь понять, когда это все закончиться. А преподаватель же, меж тем, продолжал свою симфонию безумия, исполняя арии восторга и умиления. Его глаза блестели маниакальным огоньком, словно он только что открыл секрет вечной жизни. Он хвастливо вещал, как в следующий раз, непременно, провернет фокус покруче, засунет что-нибудь эдакое, посолиднее, в многострадальную задницу Глеба. Школьника передёрнуло, словно от удара током. В этот момент, словно молния в голове сверкнула, он принял решение – единственно верное в той безумной ситуации. Решение, которое было его спасением, его личной кнопкой перезагрузки. Нужно лишь перетерпеть, дождаться, когда этот кромешный ад закончится, когда учитель наиграется в свои садистские игры и оставит его, наконец, в покое. И вот, когда это важное, выстраданное решение, наконец, оформилось в голове. Словно выгравированное на скрижалях судьбы, к нему, как коршун, подлетел мужчина. Хвать! За волосы, рывок вверх, и вот он уже стоит на коленях, как провинившийся мальчишка. Расстегнул на затылке ремень и вытащил кляп, который был весь в слюне. – Сжал булки! И чтоб ни звука, ни писка! Не вздумай выпустить член, иначе… – прорычал преподаватель, и в голосе его слышалось животное, первобытное злорадство. – Раз уж твоя дырка занята, поработаешь ротиком. Давай, соси! Работай, щенок! Глеб зажмурился, чувствуя, как чужая рука грубо сжимает его затылок. В голове пульсировала лишь одна мысль: "Перетерпеть. Переждать." Он словно отключился от происходящего, превратившись в наблюдателя, стороннего зрителя этой отвратительной сцены. Внутренний голос твердил: "Это не ты. Это происходит не с тобой." Челюсть ныла предательски, рот остался приоткрытым в немом вопросе. Не дожидаясь ни секунды, преподаватель, мгновенно вогнал своей член в податливую глотку подростка. – Я сказал, соси! – прорычал он, словно дрессировщик, отдающий команду цирковому льву. Школьник, с энтузиазмом принялся за дело, словно глотал самый вкусный в мире леденец. Молодой учитель, решив, что в этом представлении не хватает изюминки, надавил на затылок ученика, заставляя того заглотить полностью член. Бедному Глебу оставалось лишь покориться бурной фантазии учителя и ждать кульминации этого марафона. И вот, когда учитель почувствовал приближение экстаза, он, извлек свой член изо рта школьника. Несколько пассов рукой, и вот уже бурный поток вдохновения обрушился на лицо и волосы Глеба, словно фейерверк после успешной премьеры! Мужчина, вытерев член, отбросил от себя юное тело, как ненужную вещь. Перешагнув он направился к выходу, но у самой двери замер, словно пораженный внезапной музой. Обернувшись, он одарил Глеба улыбкой, в которой смешались хитрость кота и коварство искусителя: - Пока чайку попью, отдохни. Через полчаса продолжим наши игры. Я ведь еще не закончил искусственный член идеально дополнит мой член в твоей заднице. Кажется, сама судьба подготовила тебя к этому акту. Как только дверь за преподавателем захлопнулась, Глеб выдохнул с облегчением и закрыл глаза, словно отключаясь от реальности. Несколько мучительных минут он лежал неподвижно, а затем, собравшись с силами, поднялся на колени. Превозмогая пульсирующую боль, он начал отчаянно бороться с цепями, сковывающими его ноги. Лишь с третьей попытки, с победным щелчком, замок поддался. Затем настала очередь самого болезненного акта освобождения. Глеб, с дрожью в руках, коснулся основания чужеродного тела, нагло вторгшегося в его анус. И начал медленно, с каждой секундой чувствуя адскую боль, извлекать его из своего тела. Боль была настолько невыносимой, что искры сыпались из глаз, но он стиснул зубы, стараясь не издать ни звука, опасаясь внезапного возвращения учителя-садиста. И вот, после долгих, мучительных минут. Его измученная дырочка, наконец, освободилась от этого кошмарного захватчика, который разрывал ее на части. С облегчением, граничащим с истерикой, он потянулся к соскам, к которым были прикреплены зажимы. За то время, пока они властвовали над его телом, соски успели посинеть, словно два маленьких, обиженных слизняка. Когда кровь, словно бурный поток, хлынула к ним, его пронзила новая волна боли. Но Глеб, словно закаленный воин, старался не обращать на это внимания. Следующей жертвой его освободительной миссии стало кольцо, сжимавшее его яички в тиски. Они, как и соски, были синими и чувствительными, словно две перезрелых сливы, и каждое прикосновение отдавалось мучительной болью. Наконец, настала очередь эрегированного кольца на члене. Как только он избавился от этой последней детали пыточного набора, оргазм, которого он так ждал, так и не накрыл его. Все, что с ним проделал этот извращенный преподаватель, убило в нем всякое желание, словно ледяной водой окатили. Превозмогая боль и желание заорать во все горло, Глеб, словно зомби, волоча ноги, поплелся к комоду. В его голове билась лишь одна мысль: найти то, что раз и навсегда избавит его от этих страданий. Он мечтал о волшебной таблетке, о портале в другой мир, о чем угодно, лишь бы больше никогда не чувствовать этой адской боли. Шумно распахнув ящик комода, словно в поисках сокровищ, Глеб принялся лихорадочно ворошить его содержимое, игнорируя "взрослые" артефакты, от которых его и без того трясло как осиновый лист. И вот оно! Спаситель! Маленький, но грозный ножик. Проведя пальцем по лезвию, школьник ухмыльнулся: - Остренький! То, что доктор прописал! Облегчение поползло по телу, словно мурашки от удачной шутки. Боль, как нашкодивший кот, поджала хвост и ретировалась, оставив место блаженной пустоте. Превозмогая ноющую задницу, он доковылял до двери, щелкнул замком, словно отпуская на волю всех демонов, и рухнул на пол. "Ну, с богом!" - пронеслось в голове. И одним взмахом, словно опытный хирург, Глеб полоснул по руке, выпуская на свободу багровую реку. "Эх, была не была!" - подумал он и повторил "операцию" на другой руке. Закрывая глаза, подросток почувствовал, как мир завертелся волчком. "Прощайте, учитель! Здравствуй, вечная свобода!" – прошептал он, ныряя в чернильную бездну.