Повелитель пыли

— Что ты думаешь о предстоящем поединке? — «Это всё равно, что попросить противника рассказать тебе свой план,» — я вздохнула, падая на стул и расслабляясь. — «Давай поговорим о чём-то приятном?» — О чём? — «Давай говорить о девчонках.»       Иида поперхнулся, началось его пропеллерное движение руками. Это веселило. — З-зачем говорить о девчонках? У нас бой на носу! — «На носу у нас очки,» — я поморщилась, кое-как повторачивая голову в сторону Ииды. — «А девчонки вполне конкретные. Урарака и Хагакурэ.» — А что с ними?       Напрягся. С чего бы вдруг? Лучше было, когда он стеснялся и мельтешил. — «Одна хочет быть храброй как я, вторая хочет заработать денег, но при этом пошла на работу, где в первую очередь важна репутация… Не понимаю их. Если хочется денег, можно стать кем угодно, не обязательно рисковать жизнью для этого. Чтобы жить хорошую жизнь не обязательно становиться таким же куском дерьма, как я. У меня вообще жизнь так себе, если честно… Не, я не жалуюсь, просто констатирую,» — я поднялась на ноги, пошатнулась, оперлась на трость. — «Без семьи, калечный, ещё и в долговой яме — в обычном мире от такого вообще подальше держаться надо. Ладно, пойдëм, Мик уже нас позвал.»       То, что мы вышли вместе, вызвало у ведущего какой-то небывалый приступ болтовни, я даже поморщилась, поднимаясь наверх. Результатом моего отрешения от чувств к этому фестивалю стала вселенская скука. Это раздражало. Какого хрена вообще я либо горю желанием размозжить ебало противника, либо абсолютно не хочу со всем этим связываться? — «Давай закончим быстро?» — Да.       Вместе с громким «Начали!» Полночи Иида сорвался с места. Быстро, но не быстрее Раппы. Я шагнула в сторону, выставляя пылевой щит, по которому и прилетела атака с ноги. Иида тут же отскочил в сторону, разогнался, напал ещё раз. Видимо, сделал выводы из моего сражения с Шото — он ни на минуту не останавливался. Мне пока что оставалось только прикрывать себя щитами и как можно незаметнее для Ииды (или наоборот, так, чтобы он уж точно понял это «правильно») отступать к краю.       Сущий Мик орал что-то, шумели трибуны, а я едва сохраняла спокойствие. Стиль боя Ииды — ближний бой. И мне бы такой соперник как-никак лучше подошëл бы. Чëртово ограничение на использование причуды!       Левая пятка упëрлась в грань пыли, обозначающую край, я наблюдала за полностью сосредоточенным на мне Иидой, ни единым движением не позволяя ему понять, что мы на краю. Что он сейчас вылетит.       Осечка.       Иида в последний момент глянул вниз, увидел край и резко затормозил прямо передо мной, но не в зоне досягаемости. Я не могла бы утянуть его за край. Слишком далеко. — «Я ведь говорил, будет быстро,» — я сделала несколько шагов в сторону.       Огромная дуга пыли, не позволяющая Ииде свернуть, пронесла его мимо меня. В момент осознания он остановился, а я смогла безопасно для его тела провести атаку и вытолкнуть Ииду за край.       Он стоял уперевшись ладонями в колени и тяжело дыша, смотрел на меня из-под растрëпанной чëлки и поверх очков, где-то на фоне трепался Сущий Мик. Наверное, у меня было какое-то стрëмное выражение лица, потому что Иида вдруг вздрогнул, цыкнул и отвернулся.

***

— [ТОКОЯМИ СДАËТСЯ, А ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО БАКУГО ПРОХОДИТ В ФИНАЛ! ДАМЫ И ГОСПОДА, ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО МИНУТ НЕУДЕРЖИМЫЙ ВЗРЫВНОЙ БАКУГО СТОЛКНËТСЯ С НЕОРДИНАРНЫМ ТИХУШНИКОМ ИЧИГО!!! МЫ ВСЕ ЖДЁМ ЭТОГО С НЕТЕРПЕНИЕМ!!!] — Он реально только что тебя тихушником обозвал? — покачал головой Киришима. Он сидел у самого выхода с трибун, так что обращался напрямую к уходящей мне, а не к своим друзьям. Я лишь покачала головой и продолжила стучать тростью по полу коридора.       Выиграть у Бакуго, да? В первом туре он запросто сжëг мою пыль не самым сильным взрывом, просто подлетев слишком близко. Этот парень не Тодороки, загонов по своей причуде не имеет, да и желания вмазать мне у него хоть отбавляй. Даже если потеряет голову в драке, будет сложным противником, а уж с холодной головой — так вообще как демоническое отродье. Может, провернуть трюк как с Иидой? Да нет, он смотрел наш бой, не поведëтся. Если мозги будут на месте.       Покачав головой, я отогнала мысль о том, чтобы просто вынести мозг Бакуго. За это одной дисквалификацией не отделаюсь, за это и убить могут, какой бы полезной я ни была. Да и Мидории это не понравится, как бы он о Бакуго теперь не думал. — [И ВОТ МЫ, НАКОНЕЦ, ДОБРАЛИСЬ ДО ФИНАЛА! ЛУЧШИЙ УЧЕНИК СРЕДИ НОВИЧКОВ ЮЭЙ ОПРЕДЕЛИТСЯ СЕЙЧАС!] — «Разве не сразу было понятно, что первенство останется за мной?» — это было сказано не Сущему Мику, это было частью моего плана по раззадориванию Бакуго. — Чë ляпнул, Одноглазый? — он показательно держал руки в карманах и смотрел на меня задрав подбородок и скорчив крайне неприятную рожу. Я вспомнила первую нашу встречу и то, как размазала его об асфальт. — «Как ты там сказал Урараке? «Сдайся, пока можешь», кажется? Я не буду тебя жалеть позже,» — я даже не изображала улыбочку или что-то ещё. Моё лицо было совершенно ровным. Это его и злило. — Что, мстишь за подружку? — он оскалился. — Я её предупреждал. — «Да мне-то что?» — я даже отвернулась, рассматривая трибуны слева от себя и пытаясь разглядеть Изуку. Где там яркая кофта с лицом Всемогущего? — «Как думаешь, за кого из нас он будет больше переживать?»       Одновременно с «начали» от Полночи, Бакуго на взрывной тяге бросился ко мне, крича что-то типа: «на меня смотри, уëбок!».       Я отошла в сторону, оставляя после себя линию из пыли, через которую летящий на меня Бакуго успешно перекувыркнулся, встал, выругался и кинулся в новую атаку. Противник очень удачно в ярости взорвал «пылевой порожек» вместе с куском арены, оставив после себя кратер и несколько среднего размера обломков. Бой с Очако его ничему не научил?       Впрочем, я не собиралась следовать неудаче Урараки. Осколки тут же отправились в Бакуго. Отвлекшись на первые два, он не заметил летящий за ними третий, меньший по размеру, но несущийся на большей скорости. Рассчëт был верным и Бакуго не успел подорвать его. Камень врезался в живот противника, откинув его на полтора метра. — «И это хвалëный Бакуго? Мне даже не нужно тебя касаться, чтобы победить,» — я просто стояла и смотряла как тяжело он поднимается. — [НЕВЕРОЯТНО! ПРОШЛО МЕНЬШЕ МИНУТЫ, БАКУГО ВАЛЯЕТСЯ НА ЗЕМЛЕ, А НА ИЧИГО НИ ЦАРАПИНКИ!] — Чт… Что этот попугай несëт, — Бакуго вытер рот тыльной стороной руки. — Я только начал. — «Знаешь, я за результативность.»       Ранее использованный камень было снова поднялся в воздух, но Бакуго тут же подорвал его, недобро на меня уставившись. Как будто он хоть на кого-то по-доброму смотрел.

***

— [БАКУГО ПЕРЕХОДИТ В НАСТУПЛЕНИЕ! ОТЛИЧНАЯ ЗАЩИТА ОСКОЛКАМИ РИНГА ОТ ИЧИГО, НО ЕСЛИ ВСПОМНИТЬ ПЕРВЫЙ ЭТАП, ПРОТИВ ВЗРЫВОВ БАКУГО ПЫЛЬ ИЧИГО БЕСПОЛЕЗНА!]       Он откусил добрую половину хот-дога, пялясь в экран, усмехнулся. Одноглазый мальчишка с тростью удачно провоцировал своего противника, заставляя того взрываться всё больше и больше. Ведущий отрывался по полной, голося так, что хотелось убавить звук, хоть он этого и не мог сделать. Пульт от телека был у бармена. — Безумец, — покачал головой его товарищ. — И зачем провоцирует эту бомбу? С его причудой — давно бы выкинул за границу. — Похоже, что он как-то особо мстительно с ним играет, — это была женщина с огромной кружкой пива. — Даже учитывая причуду… Не слишком ли самонадеянно? — Что скажешь? — товарищ посмотрел на него. Он прикончил хот-дог. — Думаю, у него есть какой-то план, иначе бы он петлял, как заяц. — Знаешь его?       Он не ответил, только отпил из своего стакана, продолжая наблюдать.       Одноглазый из раза в раз говорил что-то, что за криками ведущего точно слышно не было, злобный взрывающийся гремлин из раза в раз нападал на него, постепенно теряя связь с реальностью и сосредоточаясь только на своём противнике. На том, как его достать. В один из удачных моментов калека взобрался на осколок арены и теперь парил в десятке сантиметров над ней, как на летающем самокате. Что-то подобное пацан проделывал в первом этапе с беготнëй по кругу, но теперь использовал в качестве опоры бетонный кусок, а не только свою причуду. — Пыли уже достаточно, почему он его не выкинет? — Тише. — Да бля! — женщина, на самом деле лишь отдалëнно похожая на женщину, стукнула стаканом о столешницу бара.       Он услышал что-то знакомое, таки попросил у бармена пульт, но не убавил звук, а прибавил. Как раз ведущий заткнулся, похоже, тоже слушая то, что говорили не им всем. Пацан говорил красочно, без кашля, фыркал и жестикулировал, но никто не понимал его. Ни единого слова. Это было не из-за плохого звука, не из-за неисправностей в его ретрансляторе, который на этот момент был отключен, это просто было. Мальчишка говорил, но его не понимали. Они чëтко расслышали только последнюю фразу: — Меня, блять, тошнит от таких сволочей как ты.       И без того побитая арена пошла трещинами, вздымаясь и хрустя так, что пришлось срочно убавлять звук, а «попугай»-ведущий возобновил какие-то свои крики. За облаками пыли было очень плохо видно, но он видел — он видел, как едва заметная тень одноглазого пацана — Ичиго — срывается с места, а затем одним ударом выносит своего противника с арены. Он слышал, что именно говорил Ичиго. «Ты говорил, что защищаешь его, но всю среднюю школу издевался и использовал на нём свою причуду. Ты говорил, что в качестве акта заботы не хочешь, чтобы он поступал в Юэй — и я помог тебе отговорить его! Так почему же ты до сих пор такое дерьмо? Даже не попытался помириться с ним, даже не попытался объяснить всё. Думаешь, я не понимаю, почему? Это всё потому, что ты — отвратительный человек. Тебе плевать на Изуку, тебе плевать на истинное значение слова «герой», ты стремишься только к власти и влиянию. Быть Номером один? Это лишь открытое признание, что ты хочешь быть главным. Люди не волнуют тебя, никто тебя не волнует, кроме твоей собственной гордыни. Меня, блять, тошнит от таких сволочей как ты.»       Пылевая завеса рассеялась, превратившись в горку плотных серых шаров на краю в крошки разбитой арены. Одноглазый пацан стоял там же, где и во время своей речи, его взрывной противник был впечатан в стену, от которой расползались трещины.       Не отрываясь от экрана, он сделал ещё глоток, отставил стакан и трижды хлопнул правой о левую ладонь, довольно улыбаясь. Сначала на него смотрели как на идиота, но после со всего зала послышалось одобрительное гудение в сторону одноглазого пацана. Не то, чтобы они сильно разбирались в грызне между самими героями, но видеть, как одна геройская личинка уделывала вторую было даже приятно. Он продолжал смотреть за тем, как одноглазый спускается с арены, даже не подойдя к своему противнику, хотя с прошлыми чуть ли не за ручку ходил, и пить. — Не пойму, чего ты такой радостный, — подметил его настроение товарищ, после чего сделал удивившее его самого предположение. — Этот одноглазый… Твой что ли? — Мой, — он растянул рот в улыбке, довольно щурясь и двигая стакан к бармену, чтобы тот налил ещё. — Этот одноглазый — мой.

***

— [ТУРНИР ПОДОШËЛ К КОНЦУ! И ТЕМ САМЫМ, ПОБЕДИТЕЛЕМ СПОРТИВНОГО ФЕСТИВАЛЯ ЭТОГО ГОДА СРЕДИ ПЕРВЫХ КЛАССОВ СТАНОВИТСЯ ИЧИГО ХОКОРИ ИЗ КЛАССА А!!!]       Сущий Мик орал в микрофон, Полночь и Цементос заведовали уборкой раздробленной просто в комья площадки, а я стояла в коридоре и трясущимися руками писала сообщение.       Я выиграла. Я победила. Даже если это было моим заданием, даже если это было «лично мне не нужно». Я с удивлением стëрла с правой щеки влажную дорожку. Оказывается, на самом деле я не верила, что могу победить, хоть и хотела этого. «Я видел.»       Глядя на ответное сообщение я какое-то время пыталась осознать его содержание, после чего усмехнулась и отправилась в туалет. Следовало привести себя в порядок перед награждением. Там из зеркала на меня смотрело дезориентированное нечто с пустым рыбьим взглядом. Хотелось просто свалить домой, постоять в ванне под душем любой температуры, закутаться в одеяло и уснуть. И, желательно, больше не просыпаться.       Начало награждения я прослушала, так же, как проигнорировала закованного в цепи и привязанного к каменной плите Бакуго, грозящегося оторвать нам всем головы (кажется, про отрывание голов говорил ещё Токоями. Где бы я могла это услышать?). — …Я! — прямо перед нами приземлилась геройская форма Всемогущего. — И я здесь с медалями! — Наш герой! Всесильный! — завершила свою речь Полночь, а я подумала, что она, наверное, говорила о том, кто будет вручать медали.       Начали с третьего места, Тодороки, и мне даже показалось, что он вполне рад, так как взгляд, который он бросал в сторону недобро пылающего Старателя заслуживал отдельной шкалы ненависти и насмешки. На Бакуго медаль просто повесили. Всемогущий было попросил Полночь снять с пацана намордник, но она попросила этого не делать воизбежание всего плохого, что этот малолетний ублюдок может сказать. Очередь дошла до меня. — «Так и будете на меня пялиться?» — привести себя в порядок внешне у меня получилось, вот только желание спрятаться и отдохнуть от этой нервотрëпки никуда не девалось. Думаю, Всемогущий не мог это не заметить. — Твоя речь в самом начале контрастирует с тем, что ты занял первое место, Ичиго, мальчик мой, — улыбка не сходила с его лица, но особо радостным от этого он не выглядел. — Однако я рад, что ты смог подняться так высоко. — «Вы ведь поняли, да?» — Понял.       На мою шею повесили тяжëлую медаль, отливающую золотом. Тяжело. Почему это похоже на клеймо? На меня никто никогда не вешал никаких медалей. У меня их попросту никогда не было. — Это ты помог юному Бакуго в том инциденте, — да. По шарам понял же? — Думаю, это стало одной из причин, почему я предлагал быть преемником именно тебе. Бескорыстное спасение человека, который тебе никто или даже неприятен, — тут он покосился на Бакуго. — «Это было не бескорыстно,» — он вздрогнул, это заметила только я. — «Мне сказали ему помочь. Без этого я бы и пальцем не пошевелил.»       Дальнейшую речь Всемогущего про подрастающее поколение можно было и не слушать, если бы она не перекликалась с моими словами в самом начале. Он сказал: «следующее поколение героев вырастет именно из тех семян, что были посажены сегодня». Если так, то это поколение рассыплется в прах, ведь негатив от моих слов засядет в чужие умы глубже, чем можно подумать. Заруиненное «Плюс Ультра!», которое Всемогущий заменил на «Отлично потрудились!» даже насмешило.       После награждения я каким-то чудом смогла избежать встречи с одноклассниками и свалить на ту же лавочку, на которой мы с Мидорией обедали. Я планировала дождаться, пока все разойдутся, а уже потом самой идти домой. Без Очако и Хагакурэ — Иида, кажется, ушëл ещё до финального поединка. Канон подсказывал, что всё дело в его брате. Изуку сейчас видеть тоже не особо хотелось. До станции метро я действительно дошла одна, в вагоне ехала полупустом: после оттока зрителей, но до часа пик, на станции меня никто не поджидал. Это расслабило, я даже подумала, что можно было бы вечером заглянуть и отчитаться Инко-сан о победе, которую она, наверняка, уже видела по телевизору. В отличии от моего, у неё дома такая штука имелась.       А потом мне на плечо легла по-первости незнакомая рука и обдало характерным знакомым запахом, которым периодически несло от меня. Оборачиваясь, я, к своему удивлению, увидела не какого-то чужого мужика, а вполне хорошо знакомого Даби. Я вопросительно подняла бровь. — Ты смог ответить мне только короткое «я знаю» из-за того, что наклюкался, я правильно понял? — Я не настолько пьян, — он фыркнул, отведя взгляд. — Да и вообще, вроде как, мы твою победу праздновали. — «Вы»? — с каждым мигом становилось всё удивительнее и удивительнее. — Я надеюсь, ты не притащил свою компанию ко мне домой. — Я что, похож на долбоëба? — он заглянул мне в лицо. Слишком близко, на трезвую голову я такой тесный контакт с кем бы то ни было не перевариваю, особенно с кем-то, кто уже наклюкался. Я немного отодвинулась, что, впрочем, не спасло от выдоха мне в лицо. — Обижаешь. Я ведь не Твайс, каждого встречного-поперечного собутыльника домой не потащу.       Это когда он успел где-то у Твайса ночевать? Пока я в больнице лежала? Так, стоп, Твайс?!       Моё нескрываемое ахуевание Даби похоже не смутило, а потому я спросила: — Что за Твайс? — А… — на какое-то мгновение и без того слабо фокусирующийся взгляд Даби совсем потерялся. — Так это… Это товарищ мой, по общему делу. — Общее дело? — я даже не скрывала сарказм. — Ты про пьянку? — Я про, — тут он наклонился к самому моему уху, — противостояние всяким стрëмным типам, которые периодически на телеке выступают. Смекаешь?       Пока он веселился, продолжая прямо при всех на выходе со станции хлебать что-то покрепче пива, я задумчиво пялилась куда-то вперëд. Итак, Даби вступил в Лигу злодеев. Пиздец.       Почему-то я наконец поняла это ощущение, которое преследовало меня каждый раз, когда я узнавала что-то подобное. Когда сестра попала в больницу, когда над Куки издевались, когда Изуку «рассказал», что он тоже в организации, и вот сейчас, когда Даби вступил в Лигу. Мерзкое, тревожное чувство потери контроля, когда ты не знаешь, нервно ржать, орать на всех подряд или реветь. Хотелось упасть на колени и собрать этот утекающий сквозь пальцы песок власти над ситуацией, но песком я не управляла. Как жаль. — Пойдëм, — я скинула с плеча руку Даби, но тут же взялась за неё. — Домой. — Хэ-эй, я не успел ничего для тебя приготовить! — Думаешь, сейчас меня это волнует?       Я обернулась на него. Это из-за алкоголя в крови или потому, что у него теперь есть «своя тайная злобная организация»? Почему он не понимает, что только что окончательно растоптал моё настроение. Почему меня вообще это задело?       Даби смотрел на меня, держа в одной руке бутылку с алкашкой, а второй мою ладонь. Он совсем не выглядел как кто-то грозный, кто может сжечь половину города (ну или хотя бы один торговый центр). Сколько он выпил? Когда мы пили с Шото, он казался более серьëзным. — Да, ты прав, — он перехватил мою руку удобнее для себя. — Пойдëм.

***

      Из зеркала на меня снова пялился очень отрешëнный от происходящего человек. Напуганный человек. Человек, который был в паре шагов от истерики. Блядство. Я открыла кран и принялась умываться. Бинт был снят, волосы заколоты, так что паутину из трещин на левой щеке я видела настолько отчëтливо, насколько могла, а именно — без монокля — никак. Правый глаз видит на минус семь, левого нет. Ахуенное зрение, ничего не скажешь. Дверь открылась и в зеркале появилось ещё одно пятно, только не светлое, как я, а тëмное. Даби. — Что рассматриваешь? — он наклонил голову ко мне. — Уу, да у тебя лицо, как у побитой куклы, — меня развернули за подбородок, а пятно сильно приблизилось. — Ага, вижу. — Что ты можешь видеть, у тебя один глаз и тот с минусом, — пятно покачалось. — Ты же сам говорил мне, что без монокля для тебя мир — сплошные размытые пятна. — Я помню, — я сощурилась, долгое пребывание без чëткости происходящего мне не нравилось. Очень не нравилось. — Пусти, я монокль надену. — Нет. — Я тебя выселю. — Не-а, — меня даже легонько щëлкнули по носу. — Не выселишь.       Это было похоже на очень странный и очень топорный флирт, если бы я не знала, что Даби ко мне ничего подобного не испытывает. Наверное. Пусть только попробует, точно за дверь со всеми немногочисленными вещами вылетит. Хотя нет, не флирт, просто пьяные бредни сродни тех, в которых можно и в любви к врагу признаться. — Нравишься ты мне, Хокори. Пиздец, как нравишься.       И после этих слов меня отпустили, потрепали по волосам, чуть не сбив заколку, и оставили в ванной в одиночестве. Я вздохнула и развернулась обратно к зеркалу и пятну-отражению. Не долго думая, я решила всё же принять душ, а не только умыться. И вот тут вскрылась неприятность. — Даби, твою девизию! — я выскочила в коридор и почти на ощупь прошлëпала на кухню. — Верни. — Что? — притворно удивился парень. Он стоял у плиты и что-то доготавливал, если судить по характерным звукам и расположению пятен. — Я тут стараюсь для него, а он меня в чём-то упрекает. — Монокль верни, — уже более спокойно попросила я. — Я ж без него даже помыться не могу. Тебе это в голову не пришло?       И это была чистая правда. Я не могла одновременно, за один заход, помыть себя и голову, так же, как и помыться в приятно-горячей воде — пар не оставлял мне совершенно ни каких возможностей. Если я мыла себя, то голова неприменно должна была оставаться сухой, чтобы монокль не заливало и я видела, что делаю и где что располагается, если же я мыла голову, то было проще — я стояла на полу и никуда особо двигаться не приходилось, так что монокль можно было снять. И вот сейчас я планировала мыть себя, а потому монокль был необходим. — Мм… Зачем? — Чего? — Помоешься потом, после ужина.       Я стояла и взирала на это пятнистое… пятно и пыталась понять, шутит он так, на своём-алкогольном или так же алкогольно серьëзен. Пыль нашарила на столе бутылку, так что в продолжающейся особой кондиции Даби сомневаться не приходилось. — Ладно, — я прошла и села на своё место, продолжая ощупывать поверхности на наличие своего монокля. Его прикалывает, что я ничего не вижу? — Скоро есть будем? — Пару минут, — он отвернулся от плиты и подошëл к столу, взял что-то с тарелки, которая стояла рядом с бутылкой, захрустел. Что это, чипсы? Больше похоже на какие-то свежие овощи.       Мир я увидела только после того, как Даби красиво сервировал стол и поставил все блюда, а так же «спрятал» бутылку. Он торжественно водрузил монокль на мой нос, после чего убедился, что я его вижу и обошëл стол, садясь на своё место.       Рис оказался недоварен, а овощи, которыми и хрустел Даби, подгорели, но я безропотно ела. Похоже, на пьяную голову повар из него был весьма посредственным, но меня радовало уже то, что готовила не я. После такого дня есть свою собственную стряпню было бы жестоко по отношению к и без того расшатанным нервам.       Даби трепался на тему того, какие они делали ставки касательно турнира, делился впечатлениями от увиденного, пару раз даже стукнул меня по руке, типа по-дружески, типа «ну ты конечно дал им жару». Я ела. Молча. Вдумчиво. С каждой минутой есть хотелось всё меньше, а ощущение пригари на языке и твëрдого риса на зубах растворялось. Хорошо, что готовила не я, хотя, возможно, скоро придëтся снова этим заняться.       Я перевела взгляд на Даби. Он забыл, что вообще-то прятал от меня бутылку, так что сейчас пил из горла, давая собственной глотке отдохнуть перед очередным витком впечатлений. Он сказал, что его друг — Твайс. Даби не замечал моего взгляда, он ел, шутил о чём-то, кажется, что-то про Шинсо. Он сказал, что вступил в организацию с Твайсом. Даби налил выпить и мне, «здраво» рассудив, что за победу над геройскими личинками личинке-якудза можно и хлебнуть. Я осушила стакан залпом, горло обожгло, впервые это было неприятно.

***

— Ты же не уйдëшь от меня?       Сначала он даже не понял, с чего бы пацан начал разговор с такого вопроса. Конечно, это похвально, что он всё же решил включиться в беседу, не одному же Даби стараться, но вопрос действительно напряг и очень неприятно поскрëбся в основании шеи, прямо под черепной коробкой. Там он и почесал, хотя, по факту, ничего не чувствовал — кожа ведь сгорела, ни одного нервного окончания не осталось. — С чего бы мне уходить? — он уже понял, что пацан успел загнаться, но всё ещё не понял из-за чего. — Ну… просто… я подумал, ко мне ведь приходила Лига… И я от них отказался… А ты сейчас сказал, что вступил. А мы ведь две совершенно разные организации. Ну… Я подумал, что когда ты утвердишься там, ты ведь уйдëшь от меня… А я не хочу… Я не хочу снова оставаться один… — Кто тебе сказал, что ты останешься один? — эта совершенно непонятная ему логика всё больше чесалась там, где чувств у него остаться не могло. Не было нервных окончаний. — У тебя же есть Мидория и этот…       Ичиго резко вскинулся, вскочил, хотя до этого сидел опустив голову и пялясь в свою чашку с рисом. — Но тебя не будет! Я не хочу, чтобы ты уходил, не хочу, чтобы ты оставлял меня… — чувство было такое, будто он где-то это уже видел, но он не помнил — где. Ситуация преобретала всё более паршивые обороты. Не стоило наливать пацану. — Но я и не ухожу, — он попытался примирительно улыбнуться, как это когда-то делала сестра. Не получилось, он ведь не Фуюми. — Нет, не правда. Ты согласился, мы станем противниками и ты уйдëшь, а я снова буду один.       Из жëлтого глаза катились слëзы, а он пытался понять, как до такого дошло. Вроде бы после победы положено праздновать, а не впадать в истерику. — Да с чего ты взял что мы будем противниками… — Потому что… Потому что все от меня уходят, — пацан как будто сломался, слëз стало больше. Он сел, уставился чëтко перед собой, стараясь не смотреть на Даби. — Меня все бросают. Я знаю, не все об этом думают именно так, но так оно и есть. Они все меня бросили и ты поступишь точно так же. И я… Я не хочу… — он поднял к лицу сначала одну ладонь, а затем вторую, принявшись стерать градом катящиеся из глаз — обоих — слëзы. — Даже если знаю, я не хочу, чтобы ты бросал меня. Я не могу представить жизнь, в которой тебя не будет.       Он медленно, как можно незаметнее выдохнул. Пацан что, действительно нуждался в нём? «Жизнь, в которой его не будет», он думал, это его собственные мысли. Он думал, что только ему приходила в голову эта бредовая мысль о том, что он хочет остаться с этим мальчишкой, в этой квартире, как можно дольше. Возможно, даже навсегда. — Э-эй, не реви, — он протянул руку, кладя её на мелко сотрясающееся плечо. — Никуда я не денусь. — Так я и поверил, — прилив слëз закончился, но они всё ещё периодически катились по бледным щекам и Ичиго старательно их стерал, шмыгал носом, тяжело вздыхал в попытках выровнять дыхание и всё равно возвращался к новому витку слëз. Как сейчас. — Сестра тоже так сказала перед тем, как на неё напали. «Всё хорошо, Хокори, твоя сестрëнка ведь работает на Старателя, она точно сможет вернуться домой самостоятельно»! Не смогла! То, что она работала на этого ублюдка, совершенно не означало, что он не закажет её убийство!       Даби смотрел, как истерика превращается в приступ ярости и постепенно трезвел. Нет, он протрезвел ещё в тот момент, когда Хокори назвал имя его отца.       Теперь мальчишка стоял, уперевшись руками в столешницу, тяжело дышал после громкого признания и смотрел в пустоту широко раскрытым глазом. — Этот кусок героического дерьма совершенно забыл, какое определение имеет слово «герой», — он собрал ладони в кулаки. — И я ему это напомню. — Погоди.       Теперь была очередь Даби.       Его отец — причина комы той девушки? Этот человек, пытающийся превзойти Всемогущего, заказал убийство собственной сотрудницы? А пацан случаем не ошибается? — То есть, ты хочешь сказать, что мой папаша… — Что-то я трезвею, — прервал его Ичиго, потянувшись к бутылке и присосавшись к ней. — Да, не знаю из-за чего, но ебаный Старатель заказал «избавиться» от моей сестры, а какой-то уëбок принял заказ в обход организации. Первый раз они напали на сестру, когда я пришëл в агентство, чтобы забрать её с работы, я избил чела, который принял заказ, мне влепили два месяца исправительных, а подонок скончался в тюрячке, — он не истерил, только глухо злился, постепенно опустошая бутылку. — Потом на неё снова напали, изнасиловали, преступник скрылся. И знаешь, — он вдруг фыркнул. — Та поездка в Йокогаму. Шие Хассайкай не прощает самодеятельности, я не прощаю издевательств над своей семьëй, — жëлтый глаз как будто светился. — Я запытал этого ублюдка до смерти, заставил сказать, кто заказчик, — он наклонился. — И я даже знаю, почему тупой исполнитель, «мстящий за брата», знал, кто именно заказал мою сестру, — Даби видел этот лихорадочный блеск. Такой крайне редкий момент, когда психованный мальчишка позволял себе не казаться нормальным вызывал в его не до конца трезвом мозгу странные реакции. — Его брат был «связным», он принимал заказ и отвечал за сохранность тайны личности заказчика. А его младшенький — исполнитель, тупая машина для выполнения заданных действий, — Ичиго фыркнул. — Этот придурок рассказал своему брату, кто заказчик и даже «помогал» с выполнением задания, хотя должен был только следить. В итоге, пока я превращал сволочь в кровавую кашу, мелкий ублюдок слинял.       Хокори допил то, что оставалось на дне и поставил бутылку на стол. Кажется, после сказанного ему стало легче. Даби уже и не помнил, чем этот монолог откровений начался, в голове лишь свербела странная и непонятно откуда взявшаяся мысль о том, что мальчишке он нужен. — Рида сказал, что там был третий, который изначально должен был помогать Костяку, но очень быстро перенял роль наблюдателя. А это значит, что перед тем, как лезть к «виновнику торжества», мне нужно найти этого третьего подонка. Он не из организации, это всё усложняет.       Он стоял какое-то время, смотрел в пустоту, Даби уже начало казаться, что пора этого юного мстителя аккуратно спроваживать спать, как он вновь подал голос: — Так вот… Я не хочу, чтобы ты уходил. — Я и не… — Даби вспомнил, с чего всё началось. Теперь, на более-менее трезвую голову он понимал, что не стоило заикаться о «новой работе» сразу же, как встретил пацана у метро. Он поднялся, подтягивая не сопротивляющегося Хокори к себе, погладил мальчишку по голове. — Лига — сборище придурков без чëткой иерархии и цели, ты всё верно сказал. Я присоединился к ним только потому, что не хотел обижать Твайса. Знаешь, иногда полезно заводить новые знакомства. — Ага, — пацан не двигался, не обнимал его в ответ, не отстранялся. — Пойду посплю. Мне завтра снова в школу.       И, тем не менее, Хокори стоял ещё минут пятнадцать, пока Даби обдумывал всю полученную информацию. Картинка вырисовывалась не очень: Старатель оказался не просто херовым человеком, но и умудрился впутать в это свою геройскую деятельность, Ичиго гонялся за каким-то неизвестным человеком, которого даже искать было непонятно где, и не мог перейти к своей главной цели — отпиздить батю Даби. Нет, он и раньше знал, что Хайко лежит в коме из-за какого-то героя, но и подумать не мог, что это из-за того же ублюдка, из-за которого пострадал он и вся его семья. Шото ему не рассказывал. И Хокори носил это в себе столько времени, живя рядом с человеком, который, в теории, мог бы ему помочь. Да даже если не помочь — Ичиго ведь знал, кто отец Даби, но всё равно не рассказывал. О чём он вообще думал? — Почему я тебе нравлюсь? — вопрос вернул его в реальность неожиданно, так же неожиданно, как он осознал, что уже какое-то время копошится пальцами в светлых волосах, а руки мальчишки таки дошли до того, что обнимают его, Даби. Не дождавшись ответа, Ичиго повторил: — Ты сказал, что я тебе пиздец как нравлюсь, почему?       Почему. На самом деле такое забавное слово, это «почему». Над причинами он и не задумывался. Ичиго просто ему нравился. — Иди спать. — Я хуйни много наговорил, да? — пацан поднял голову, вцепляясь в лицо Даби взглядом жëлтого глаза. — Прости. — Да нет, по фактам всё, — успел выдать парень, после чего замер и снова задумался.       Что «по фактам»? «По фактам», что отец Даби — хуйло? Или что Ичиго надо найти третьего из той компашки? Мысль о том, что «по фактам» относилось к самому началу, той части, где Хокори трясся и просил не оставлять его, потому что не представлял жизнь без Даби… Это было бы слишком, говорить о чём-то таком что-то вроде тупого «по факту». Это стоило отдельного разговора, на который у них обоих сейчас не было сил, ни моральных, ни физических. Ичиго потянулся назад, отлипая от Даби и опуская голову, он отступил на пару шагов, после чего развернулся и вполне бодро потопал с кухни. Где-то там, за пределами видимости Даби, хлопнула дверь комнаты пацана. Парень решил сегодня оставить того в покое, а потому, сгрузив всю посуду в раковину, на попечение завтрашнего Ичиго, отправился в гостиную и завалился на диван. Но заснуть у него не вышло, а потому Даби выполз на балкон, курить. Там же нашëлся Ичиго. Похоже, с определением локаций по звуку у Даби всё было плохо. — Ты вроде спать пошëл, — Даби закурил, привычно воспламеняя пальцы и поджигая сигарету. — Воздухом дышу.       Пацану в лицо прилетело дымное облако, а Даби фыркнул. Воздух, похоже, здесь закончился. Мальчишка всё же отправился к себе.