Повелитель пыли

      Начать надо было с того, что я перепутала дни и в школу мне надо было через день, а не на следующее утро. И вот этот самый день отдыха я провела мучаясь от похмелья и растекаясь лужицей по кровати. О том бредовом пиздеце, что я устроила прошлым вечером, мы не разговаривали. Мы вообще мало разговаривали, кроме темы похмелья — похоже, страдали оба. И что мы вообще вчера пили? После попоек с Аки так плохо не было.       К вечеру мне полегчало и я, наконец, доползла до телефона, решив посмотреть, кто мне писал.       Староста, точнее Куки, писала, что очень рада за меня и мою победу в фестивале, ей было немного грустно, что на самом мероприятии мы так и не встретились, но она смотрела на всё с трибун и очень восхищена моими способностями. Ещё Куки писала, что Аки не отпустили домой, так что он не смог приехать и посмотреть лично (у них, похоже, были очень строгие правила касательно отлучек), так же ей было грустно, что они не смогли увидеться, а я подумала, что очень мало интересуюсь личной жизнью этих двоих. Впрочем, если мне не жалуются, наверное, у них всё хорошо? Хочется в это верить.       Отправив подруге пару стикеров с приветствиями и благодарностями, я предложила встретиться как-нибудь на выходных, ведь мы действительно давно не виделись.       Аки поздравлял меня с победой, но при этом переживал за мою работу и репутацию в организации после того, как меня показали всей стране в качестве будущего героя. Я отправила достаточно короткое сообщение с пояснениями и так же предложила поговорить об этом лично, когда у Мори появится свободное время и он сможет приехать. Закралась коварная мысль самостоятельно к нему завалиться, но я резонно утихомирила её — Аки могло и влететь за незнакомого одноглазого, который притащился к нему.       А дальше скрывался жуткий монстр под названием «отношения твоих лучших друзей» — Аки делился переживаниями по поводу того, что он не может уделять Куки достаточно внимания и ей грустно из-за этого. Именно так. Грустно. Удивительно, но Куки была самой понимающей девушкой в нашем с Акихико окружении, и она отдавала себе отчëт в том, что на Мори и без того сильно давит учëба и коллектив, а потому позволяла себе лишь тихо грустить и каждый день справляться о его самочувствии и прошедшем дне. Она никогда не говорила о своих чувствах напрямую. А это уже было опасно для её здоровья, мы с Аки понимали, но, будучи тупыми, в некотором роде, безэмоциональными зубочистками, не знали, что с этим делать. Точнее, я могла бы ещё попытаться, вспомнить «молодость»-прошлую жизнь, но я и тогда была закрытым асоциальным человеком, совершенно не понимающим ни чужие, ни свои эмоции, так что пользы мои размышления не принесли бы. Я ответила Аки, что уже предложила Куки встретиться в ближайшее время и постараюсь как-то облегчить её состояние, а о результатах обязательно сообщу. После той истории в средней школе мы с Мори стали куда внимательнее следить за состоянием Яваракай.       Ожил древний чат с Медатанай и Хаганэ: девушка поздравляла меня с победой, Хаганэ даже это сообщение не прочитал, а его аккаунт показывал, что в сети он был давно. Я поблагодарила Меду и перешла к следующим сообщениям.       Близнецы Като назаписывали мне триллион видео с трибун, а затем и не только с трибун — оказывается, вся ОПГ времëн моего руководства следила за фестивалем и болела лично за меня. Они были очень впечетлены речью, да и вообще тем, что я поступила в геройскую академию, парочка человек даже нетрезво возникала в камеру с претензиями, которые гасли в общем одобрительном гуле. Как я поняла, парни после фестиваля сначала хотели подловить меня, но потом, рассудив, что я, скорее всего, праздную со своими новыми одноклассниками, отправились в раменную, где умудрились надраться — последнее сообщение было голосовым и там Хаджиме жаловался на головную боль. Я пожелала ему поправляться и перешла к другим чатам.       Сендагая писал примерно то же, что и Като — поздравления и пожелания удачи. Он спрашивал что-то касательно руководства — но это, оказывается, были непросмотренные сообщения ещё с прошлой недели, я решила их и дальше игнорировать, в целом отправила ему стикер с довольным персонажем из игрушки, в которую играл Аки и стикерами по которой пользовался.       Меня поздравлял Теншино-сенсей. Одним сообщением, коротким «рад, что ты победил», но это даже как-то грело. В прошлой жизни учителям было плевать.       Боссом же бесконечной череды «поздравлений» был Изуку: «Ри, босс дал тебе два выходных, но потом явишься к нему с отчëтом.» «Он, конечно, сказал мне собрать информацию, но ты тоже должен сдать отчëт.» «Эй, от тебя уже пять часов ответа нет» «Ты что, бухаешь опять??!» «Даби ведь говорил тебе не пить!» «Ри, как протрезвеешь, прочитай сообщения» «Это краткая стратегия боя против тех двух, которых ты в команду брал, я закреплю»       Дальше шла огромная простыня текста, которую Изуку действительно закрепил. «Даби тоже не отвечает… Вы вместе напились, да?» «Как бы ничего не случилось» «Я ещё помню ту новогоднюю историю! Только попробуй устроить новую!» «Не новогоднюю, в смысле, а такую же опасную» «Ри, я надеюсь, ты просто напился и спишь» «Ри» «Риииииииии»       И прямо на моих глазах появилось ещё одно сообщение: «Ри, по моим подсчëтам, ты уже должен был проснуться»

«Ага»

      Я тяжело выдохнула и села, кровать подо мной скрипнула. Вот же ж, из-за того, что Даби часто спит здесь же, пружины уже начинают умирать. Хотя он вроде не так уж и много весит. Как минимум, атлетическое телосложение где-то умудрился заиметь. Тренируется в тайне от меня? «Ну наконец-то!!!» «Ты ведь прочитал всё, что я написал?»

«Да»

      Ну, это была ложь во благо. Во благо моего не до конца пришедшего в себя мозга. — Эй, ты там живой? — дверь открылась и заглянул не так давно помянутый Даби с мокрой головой, с которой очень сильно капало всюду, куда могло. Например, на его же штаны и пол моей комнаты. — Иди сохни, нечего мне пыль мочить, — отозвалась я. — Иди сдохни? Очень интересно, с чего бы у тебя было такое настроение? — вместо того, чтобы закрыть дверь с той стороны, он опëрся на косяк плечом и сложил руки на груди.       Металлические скобы и там и там блестели от воды, я смотрела на это зрелище как на неожиданную постельную сцену в хорроре — со сместью истеричного ржача где-то внутри и каменной мордой снаружи. — Или ты высохнешь, или я пожалуюсь на тебя Мидории, — наконец сказала я, игнорируя новый обстрел сообщениями от Изуку. — Да ладно тебе, иногда и убираться в комнате полезно, — он придирчиво осмотрел моё заставленное макулатурой и покрытое пылью личное, сука, пространство.       Я вздохнула. — Что я такого вчера наговорил, что теперь ты решил на мне отыграться? — телефон полетел куда-то под подушку, а я упëрлась локтем в согнутое левое колено и подперла кулаком щëку. — Высохни, а потом иди сюда и расскажи.       И ведь высох он в одно мгновение — Даби на миг окутало синим пламенем, после чего огонь погас и прихватил с собой водяные капли. На парня сразу стало приятнее смотреть. Наверное. Ну, хотя бы без постоянно всплываюших в голове пошлых шуточек. Даби прошëл в комнату, оседлал стул, уставившись на меня, после чего выдал: — Ну, раз ты решил поговорить об этом сейчас… Я просто не понимаю, как в тебе умещается желание, чтобы я не уходил, и сокрытие того факта, что ублюдок-герой из твоих рассказов — мой папаша. — Чë? — я даже села прямее. — Ну серьëзно, — он вздохнул, отклонился назад, цепляясь пальцами за спинку стула. — Почему ты не сказал мне раньше? — Ну…       А действительно, почему? — Не знаю? — Ты говоришь, что хочешь, чтобы я остался, но мне не доверяешь, — он снова наклонился вперëд. — Почему?       Почему. Такое забавное слово, да? Почему я не могу полностью довериться никому из вас, тех, кто окружает меня в этом мире?       Потому что я знаю, что ты не настоящий?       Внутри всё похолодело. Я поняла, почему не доверяю никому из них по-настоящему. Ни Изуку, ни Даби, ни даже Аки и Куки. Я лишь притворяюсь, лишь иммитирую дружбу и привязанность. Обманываю их и себя. По этой же причине я не могу ответить взаимностью Хагакурэ, наверное.       Потому что я пустая оболочка, похожая на человека. — Прости. — Да что мне твои извинения, — он поднялся со стула, обошëл его и забрался на кровать, поднимая моё лицо рукой и заставляя посмотреть на себя. Я даже не заметила, как опустила голову. — Просто объсни.       Я смотрела на него, в усталые невыносимо-бирюзовые глаза. И почему он такой понимающий? Потому что так решило уБожество? Да? Я снова опустила голову. Весь мир функционирует только потому, что местному богу на него временно не плевать. И какого чëрта вообще? — На меня посмотри, — в этот раз мою голову поднимали грубее, сжимая щëки. Не больно, но приятного мало. Ему нравится смотреть на мои душевные терзания что ли?       Даби хотел сказать ещё что-то, даже рот уже открыл и воздух вдохнул, но тут вдруг спасительно ожил мой телефон и я отклонилась назад, засовывая руку под подушку. Как оказалось, Даби тоже наклонился, только не назад, а вперёд, так что теперь нависал надо мной, на что я отреагировала недовольным выражением лица и вытянутым из-под подушки телефоном. Я даже не посмотрела, кто звонит, просто нажала зелëный значок и поднесла к уху. — Слушаю. — Ох, Ичиго-кун, я наконец-то до тебя дозвонилась! — на том конце вздохнула Хагакурэ. — А… Хагакурэ? Что-то случилось? — я прислушалась, вроде бы на заднем фоне не было никаких подозрительных звуков. И одно это могло быть подозрительным.       Даби, всё так же закрывающий мне обзор на потолок, недовольно поджал губы и потянулся к трубке. — Нет, — сказала я ему, тихо, убрав трубку от лица, после чего вернула и прислушалась. — Хагакурэ? — Тебе сейчас удобно говорить? — кадется, она всё же что-то слышала. — Да, вполне, кха, — я сделала «страшный глаз» на то, как Даби снова попытался достать до телефона. — А, хорошо. Просто я хотела поинтересоваться…       Трубку у меня всё же отобрали и попытались откинуть куда-то подальше. Я же, больше переживая за сам аппарат, чем за звонок одноклассницы, потянулась за ним. Думаю, если Хагакурэ и слышала что-то в трубке, то это была приглушëнная возня и такие же приглушëнные маты в перемешку с «просьбами» вернуть мобильник. А потом Даби, видимо, надоело отмалчиваться, а потому он поднëс мой мобильник к своему уху и произнёс: — Извиняться я не буду, просто скажу, что твой недо-парень сейчас на самом деле очень занят, — и под моё страдальческое «Твою мать!» он вырубил звонок.       Я закрыла лицо руками, стараясь унять эмоции. Нельзя сейчас орать на Даби из-за того, что он просто так взял и поджëг только-только выстроившиеся взаимоотношения с Хагакурэ. Блять, ну серьëзно! Я только вчера более-менее поняла, что ей от меня надо и сформулировала своё отношение для неё, а он просто берëт и называет меня её парнем! Она ведь точно подумает, что я треплюсь о ней с Даби! И вообще, может решить, что не одна у меня такая, раз кто-то посторонний так легко говорит с ней об этом. Лично у меня бы такие мысли и возникили. Наверное. Не знаю, из отношений было только нечто на расстоянии и без особой привязанности к этому человеку.       Даби. Блять. Всё. Заруинил. — Я тебя ненавижу, — наконец выдохнула я в всё ещё прижатые к лицу ладони. — Тойя Тодороки, ты официально начинаешь меня бесить.       Тень над головой пропала, я решилась убрать руки от лица. Даби сидел где-то в области моего таза, положив руки себе на колени и смотрел на меня. Переборщила с именем, да? — Прям так, да?       Я не ответила, наблюдая за его непонятным выражением лица. Вечер сменялся ночью, так что в темноте я видела только эту «улыбку» сгоревшей кожи и полуприкрытые тëмные глаза. Они не светились, словно впали из-за шрамов под ними, превратились в тёмные омуты. Мне уже начинать считать это угрозой или мы всё ещё по-дружески боремся? Если так подумать, Даби ведь в лёгкую сожжëт мою пыль.

***

      Возможно, он действительно перегнул. Если пацан сказал, что хочет, чтобы он остался, то вполне может и передумать. «Не хочу, чтобы ты уходил» ведь не означает «я буду терпеть все твои закидоны». Даже если у этих закидонов есть прямая причина в прошлом Ичиго. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты целиком и полностью девчонка, — это вырвалось само собой, без какого-либо особого умысла, без задней мысли. Он сказал это и только потом подумал, что это могло быть обидным. Вот только ещё одной истерики и не хватало, да? — Чë? — пацан вскинулся, уставился на него с настолько неприкрытой неприязнью, что он подумал, что его сейчас и правда выпроводят за дверь. — Я же говорил, Шото рассказал, — он пожал плечами. — Я не девчонка, — кажется, он злил Ичиго каждым своим словом. — А то, что рассказывал тебе Шото — прошлое, и там оно оставаться и должно. — Твой шкаф говорит об обратном, — он усмехнулся, пацан дëрнулся, как будто прямо сейчас был готов его ударить, но не сделал этого. И почему? Даби заслужил.       Копается в чужих шкафах, копается в чужом прошлом, копается в чужих чувствах. Да его бы уже прибить за такие нарушения личного пространства. Так почему пацан терпит? — Шкаф не совсем мой, если уж мы заговорили о моей прошлой жизни, — он рухнул обратно на подушку, раскинув руки в стороны. — Да и в той жизни у меня не было достаточно женской одежды, так что наличие школьной юбки не означает, что я девчонка. С чего ты вообще поверил Шото? Может, у меня такой стрëмный фетиш на переодевания в женскую форму? — Я не буду говорить обо всём, что видел в твоём шкафу.       Даби показалось, что пацан расслабился. Показалось. Тело под ним было до крайности напряжено. — И что ты хочешь от этого разговора? — Узнать о тебе? — А ты думаешь, мало знаешь? — Мало.       Даби наклонился вперëд, упираясь ладонями по обе стороны от головы Ичиго. В ответ на него смотрели недовольно, это забавляло. Сил мальчишки хватило бы, чтобы как минимум оттолкнуть его, но тот ничего не предпринимал и продолжал терпеть. — Ты ничего не делаешь, — он вздохнул. Это начинало напоминаиь пытку — ему упорно не хотели отвечать. — Это потому, что ты считаешь меня ребëнком? — Чë? — теперь этот вопрос звучал без вызова. Ичиго натурально ахуел и это прекрасно читалось на его лице даже без света, в полумраке комнаты. — С чего ты решил? Ты, вообще-то, старше меня, если ты вдруг не заметил. — Ну, я подумал, что если сложить обе жизни… — Да не, я не настолько старый, — Ичиго фыркнул, а ему вдруг стало немного легче. Уже фыркает, да и не так напряжëн. — Мне…       Он вдруг задумался, поднëс ладони к лицу и принялся считать. — Ну, если я умер в шестнадцать, прожил здесь три года средней школы, плюс первый год старшей… — он вдруг удивлëнно моргнул. — Получается, моему сознанию примерно двадцать лет? — Ты у меня спрашиваешь? — Даби усмехнулся, наклоняясь ниже. — Выходит, ты старше Шото на четыре года? — Моё сознание старше Шото на четыре года, — нахмурился Ичиго, — а мозг и тело одного с ним возраста, так что только попробуй как-то пошло пошутить — я тебя тресну. — Тресни.       Даби и до этого долго думал над тем, почему так по-особенному относится к Ичиго. Потому ли, что Шото рассказал о перерождении Хокори? Потому ли, что Даби — больной извращенец? Может быть потому, что Ичиго подобрал его и теперь он чувствует такую странную привязанность? Ответа всё ещё не было.       Он наклонился совсем близко, прижимаясь своим лбом ко лбу Хокори и заглядывая в защищëнный линзой монокля глаз. Пацан не дëргался, не двигался, он снова замер. — Расскажешь мне о своей жизни? — А ты о своей? — попытка защититься не заставила себя ждать. — Я, так-то, первый спросил. — Не доверяешь мне, — Хокори не спрашивал, он констатировал. — Правильно. Психам верить нельзя. — Такой уж ты и псих, — Даби отстранился, вновь садясь прямо и зарываясь пальцами в собственные волосы, жëсткие, как щëтка, и всё ещё непривычно тëмные. — Одним словам не поверю.       Какое-то время Ичиго лежал молча, пялился куда-то вверх и больше ничего не делал, потом вздохнул: — Дай наводящий вопрос, я не могу сформулировать.       Наводящий вопрос. Даби почему-то думал, что люди должны любить трепаться о собственном прошлом и заранее простраивают какие-то темы для монологов. Он, к примеру, даже если не трепался, то представлял эти пафосные выступления с рассказом о том, в каком дерьме жил. — Ну… Ты знаешь о моей семье, расскажи о своей.       Пацан молчал, раскинув руки в стороны и уставившись в потолок. Неужели уже забыл тех, с кем жил бок о бок ещё четыре года назад? — У меня было два младших брата, один из которых — настоящая язва, а второй — просто милейший ребëнок, — Хокори улыбнулся, грустно, дëрганно. — Холодный малодоступный и легко выходящий из себя отец с пристрастием к алкоголю и верующая мать, которая сказала, что меня никогда не будет достаточно, — он помолчал, приподнял голову, уставившись на Даби. — Ну что, как много сошлось с твоим бинго? — А? — он вдруг понял, что уже какое-то время не отвечал, просто сидел и переваривал информацию.       Старший ребëнок многодетной семьи с проблемными родителями, один из которых в тебе полностью разочарован. Звучало слишком похоже на него. Слишком неправдоподобно. — Подробнее, — наконец выдохнул он. — Расскажи подробнее. — Что вспомню, то расскажу, — пробурчал Ичиго. — Жили мы нормально, типа как все, в своей квартире, батя работал на деньги, мать — для души. Нас со старшим из братьев пиздили по малолетству за проëбы, мелкого не пиздили никогда. Ну, он позже нас намного родился, а мы с первым погодки, так что в детстве много общались, — он снова рухнул на подушку. — Я не знаю, как потом был мелкий, но старший научился приспосабливаться и ему больше не доставалось, а я… — Даби заметил, что Ичиго дышит быстро и прерывисто. Похоже, спрашивать о семье было не лучшей идеей, но он молча ждал конец рассказа. — Я ублюдок и отброс семьи. Бесполезная поделка перед «продолжателями рода». Абсолютное разочарование, не способное ни учиться, ни помогать по дому, тратящее ресурсы и занимающее место, — пацан как можно тише вдохнул, но Даби всё равно услышал всхлип в тишине и темноте комнаты. — Девятый класс хуëво закончил, да и в целом успеваемость дерьмовая была. Планов на будущее нет, желания жить нет, дома травили, в школе травили, что мне оставалось делать?       Мальчишке, похоже, уже было плевать, что Даби видит его очередные слëзы, он тëр глаза и шмыгал носом, стараясь продолжить говорить, Даби молча ждал — попытаться успокоить его сейчас было равносильно просто отложить эту истерику на потом. — Что мне оставалось делать, когда она сказала, что меня всегда будет недостаточно? Отец хотел сына, она хотела трëх детей. Выходит, я там только для колличества, да? — Хокори шумно вздохнул. — Я не помню, как я умер.       Он резко сел, словно был марионеткой, чуть не врезался головой в подбородок Даби и тому пришлось срочно отклоняться назад. Ичиго сидел молча, смотрел куда-то вниз и вытирал лицо руками. — Я не помню, как я умер, — повторил он. — Я помню что было холодно, мокро и больно. Возможно, вскрылся, возможно, с балкона в дождь сиганул. Я не помню. Это уже даже не важно. Я помню, что хотел освободиться от этого. Хотел перестать думать об убийстве людей, которые, по идее, были моей семьëй, хотел чтобы меня больше не называли лентяем и бездельником, когда я даже пошевелиться не мог из-за этой больной башки, — он стукнул себя по голове, после чего тут же решил себя исправить: — Ну, не конкретно этой, но ты понял. Я хотел перестать быть тряпкой и плаксой, хотел стать сильнее, чтобы одноклассники перестали издеваться, хотел отстраниться от всего и всех. Умереть.       Внутри Даби всё как будто похолодело. И он все эти четыре года жил с этим желанием? Значит ли это, что все опасные действия Ичиго косвенно были желанием нарваться на что-то настолько смертоносное, чтобы он не смог этого избежать? Выжил ли он в Йокогаме по чистой случайности? Плакал ли он тогда от того, что не смог достичь цели? Даби усилием подавил внезапный порыв обнять Хокори. — Я не умер, — это было сказано так просто, словно он всего лишь не вытянул желаемую игрушку в автомате. — Я оказался здесь, в теле покалеченной девчонки-не-девчонки, у которой есть только старшая сестра, а родители погибли в её восемь. У меня теперь нет глаза, нога от колена не слушается, а из воспоминаний нового тела — только то, как Камуи протыкает мне глаз своими ахуеть какими осторожными действиями во время атаки какого-то очередного упыря. И знаешь что? — он фыркнул, попытался собраться, не смеяться и не лыбиться во весь рот, но, кажется, впервые мышцы лица не слушались его. Ичиго приложил ладони к глазам, проскрëб пальцами вверх, в волосы, зачëсывая их и открывая вид на съезжающую повязку. — Мне пиздец как нравится моя новая жизнь. Она как будто проще, хотя это не так, прикинь? Здесь нет тех, кто давит на меня с учëбой, но здесь есть твой папаша, который хочет втянуть меня в своё агенство. Здесь нет тех ублюдков из школы, точнее, они есть, но я могу противостоять им или стать частью этого пиздеца, ведь у меня есть сила! Человек, в прошлой жизни ставший бы моим главным обидчиком, в этой является моим лучшим другом и на самом деле не такое уж дерьмо! У меня есть семья, о которой я хочу заботиться и в моей голове нет и одной мысли об их убийстве, ведь моя семья прекрасна, а я могу убить кого-то другого. Я, наконец-то, могу защищать тех, кого хотел защитить в прошлой жизни, пусть «минус» в том, что мне есть от кого их защищать и есть кому за них мстить. У меня, блять, судимость, я притащил домой бомжа-преступника, сам являюсь убийцей-исполнителем в подпольной организации, испортил «хорошего мальчика», втянув его во всё дерьмо, да так, что ему понравилось, и после этого всего… После того, как улыбающееся Божество вылило на меня столько дерьма — ты представь, я убил отца мальчишки, которого брал под защиту, а его мать взяла вину на себя! — и жути… Я… Я парадоксально счастлив.       Даби смотрел в это криво улыбающееся лицо, на этот радостно зажмуренный глаз, из уголка которого всё ещё текли слëзы, и понимал… Что-то. Что-то, что пламенем отзывалось у него под рëбрами и пьянило не хуже алкоголя. В какой-то момент он всё же поцеловал его, в щёку, чувствуя солëные слëзы на губах, в лоб, ощущая, как пацан трясëтся от смеха, в губы, проверяя свою не до конца сформировавшуюся полубредовую теорию.       Ичиго отстранился не сразу, далеко не сразу, сновно не хотел, но Даби и не держал его. Он даже не касался его ладонями, хотя очень хотелось. Хотелось прижать мальчишку к себе или хотя бы повалить его на кровать, нависнув сверху, поцеловать снова. Они сидели почти на самом краю, Даби пытался высмотреть в темноте реакцию Ичиго, Ичиго молчал, смотря куда угодно, но не на Даби. Ему хотелось взять мальчишку за подбородок, зажечь пальцы другой руки и наконец увидеть это лицо. Даби был уверен — Ичиго ярче помидора, губы он кусает, а пальцами сейчас сжимает покрывало. Последнее он даже слышал, как и тяжëлое дыхание напротив. — Не делай так больше, — наконец-то пробормотал Хокори, как-то совсем нервно сжимаясь. — Что, Изуку целуется лучше? — в целом, Даби не знал, какого ответа на свои действия ожидать, так что хоть какой-то ответ уже был победой. Ну а ещё его пока что не выгнали ни из комнаты, ни из квартиры, так что пространство для манëвра ещё было. — Нет, — Ичиго покачал головой, нервно хмыкнул. — Просто… Вдруг мне понравится? — Ась? Что, не распробовал? — Даби фыркнул, чуть приближаясь, на что мальчишка дрогнул, но не отстранился.       Впрочем, Даби и не собирался прямо сейчас снова целовать его, пусть где-то в животе и натягивалось желание сделать это. Медленно, постепенно, но пока что получалось это игнорировать. — Ну, я же как бы по девочкам, — бедное покрывало в пальцах Ичиго, ткань страдала так, словно у неё была личная пытка с недо-любовной драмой на фоне. — А ты… — А я не девочка, я в курсе, — Даби понемногу терял терпение, его, словно камень, постепенно подтачивала волна и он уже подумывал самостоятельно уйти, пока не сделал чего-то более непоправимого, чем практически невинный поцелуй. Он ведь даже не французский был, без языков, без страсти, укусов и чего-то подобного, но Ичиго, походу, и этого было достаточно. Организму Даби так уж точно. — Я не совсем про это…       Ичиго путался в словах, бормотал что-то, ëжился так, будто желал стать меньше и незаметнее, но продолжал сидеть перед Даби и формулировать мысль. В какой-то момент до парня дошло, что Ичиго не может уйти, ведь Даби буквально сидит у него на ногах, пусть и не придавливает их, но двигаться точно мешает. Но делать с этим он ничего не стал. — Знаешь, это даже как-то смешно, — наконец выдал Хокори, — будучи девчонкой мне с девчонками совершенно не везло. Точнее, я бегал за одной единственной пять лет, — отметив где-то про себя столь внушительный срок, Даби в ожидании поднял брови. — А стал парнем, так из меня какой-то роковой гей получился.       Он рассмеялся. Похоже, для Ичиго эта шутка была крайне весëлой, ведь он полностью понимал контекст, но Даби не был настолько «погружëн в лор» скрытного Ичиго Хокори, так что поддержать смех не мог. В какой-то момент пацан хотел было коснуться его ладонью, но в последний момент остановился и убрал руку, это сначала даже разочаровало Даби, но потом он прислушался к собственным ощущениям и решил, что так даже лучше. Лишние прикосновения сделали бы всё куда сложнее. — У местного Божества такое же хуëвое чувство юмора, как у меня, скажи?       Он наконец-то посмотрел на Даби, парень удержался от ещё одного поцелуя. — Всё, иди спать, мне завтра на учëбу, все дела, — Ичиго наконец разжал пальцы, позволяя покрывалу немного распрямиться, после чего очень старательно отполз к стене и подушке за своей спиной. Даби как будто стало холоднее, хотя он никогда не испытывал чувства холода. — Спокойной ночи. — Спокойной, — проглотив почти вылетевшее смешливое «заинька», которое сейчас сделало бы всё только хуже, Даби поднялся с кровати и отправился думать обо всём на диван.       Да, пожалуй, это было лучшим решением, чем пытаться предложить поспать вместе, как они делали до этого. Как минимум, после поцелуя это было бы неловко, как максимум — опасно, да и подумать обо всём нужно было не только одному Даби.