Повелитель пыли

      Как только он вышел, пыль закрепила дверь в закрытом положении.       В голове было одновременно пусто и слишком тесно. Слишком-слишком пусто и слишком-слишком тесно. Я чувствовала себя противно, даже мерзко, и это было, наверное, странно. Даби никогда не вызвал у меня отвращения или неприязни, признаю, перед сном иногда даже было приятно выдумать какую-нибудь романтическую фантазию с его участием, но и только. Это как придумать фанфик с медийной личностью. Она есть, вы никогда не будете вместе, ты даже не хочешь быть с ней, но выдумать историю это совершенно не мешает. Другое дело — когда такая история случается в реальности и медийная личность целует тебя. Совсем не круто, абсолютно не прикольно. Пиздец как стрëмно и страшно. Особенно, когда ты считаешь этого человека самым близким для себя. Это как если бы тебя поцеловал кто-то типа лучшего друга, с которым вы чуть ли не с пелëнок. Нет, конечно, с Даби мы не так давно знакомы, но это если не считать мою прошлую жизнь, где моя коллекция артов и мерча делилась чуть ли не пополам: на Куро из Сервампа и, собственно, Даби. И теперь этот человек, выслушав супер-короткий пересказ моих первых шестнадцати лет, закончившийся очередным потоком слëз, целует меня. У этого должен был быть смысл. И мне не хотелось бы, чтобы он заключался в романтике. Это должно было быть что-то в стиле Даби, немного язвительное, немного злое и совершенно топорное.       На телефон пришло сообщение: «Почему ты не начнëшь встречаться с той невидимой девчонкой?»       Действительно, стал бы он целовать меня с какими-то романтическими побуждениями, а потом продолжать подталкивать к Хагакурэ. За куколдизмом вроде бы замечен ранее не был.

«Не вижу смысла.»

«Смысла?»

«Хочешь, чтобы я разбил сердце хорошему человеку?»

«Мне в любом случае придëтся расстаться с ней, чтобы не втягивать в то болото, в котором я сижу, так что лучше вообще не начинать.»

«Моралфажишь»

«Зачем ты меня поцеловал?»

      Внутри всё скрутилось. И зачем спросила? Сейчас он выдаст какую-нибудь неудобную хрень, а мне с этим человеком ещё в одной квартире жить. «Зачем сказал, что хочешь, чтобы я остался?»       Часы в углу экрана отмерили минуту после полуночи. Я подтянула колени к груди и уткнулась в них замëрзшим носом. Действительно, зачем сказала. Так хочется свалить всё на алкоголь и успокоиться.

«Потому что я правда хочу, чтобы ты остался?»

«Это не ответ.»

«Другого ты не получишь.»

      Я хотела пройтись рукой по волосам, но наткнулась пальцами на отсыревший бинт, стянула его, кидая куда-то в сторону тумбочки и откидываясь на подушку. Я уже почти смирилась с тем, что ответа не получу, как телефон снова ожил, я поднесла экран к лицу. «Как насчёт того, чтобы не заострять на этом внимание?» — ответ на мой предпоследний вопрос.

«Чтобы не заострять надо было не делать.»

«Ты злишься?»       Я перевернулась на бок, сворачиваясь в комок и слишком сильно желая исчезнуть. Слëз не было, было просто погано. Я даже не злилась. Хотя нет, злилась, немного и без чëткого адресата. Вот же срань, даже пойти умыться не могу, мы ж в одной квартире. — Ты слишком много думаешь о херне, — раздалось за дверью, я вздрогнула, медленно оборачиваясь и так же медленно садясь. — Пойдëм, прогуляемся. — Мне утром на учëбу. — Тогда хотя бы на балконе постоим. — Зачем?       У меня даже мысли закончились. О чём ещё нам с ним сейчас разговартвать? Ручка двери дëрнулась, но дверь не открылась. — Понял, — раздалось за ней. — Ладно, как хочешь. Просто… Я сделал это потому, что надо было тебя отвлечь. Как я сказал: ты постоянно думаешь о херне и я попытался тебя переключить на что-то другое. — А поцелуй с другом это, видимо, не херня, — пробурчала я. В голове сразу же всплыл новогодний инцидент с Мидорией. — Да понял я уже, что способ сомнительный, — Даби вздохнул. — Если я пообещаю, что больше так не буду, ты не станешь загоняться по этому поводу? — Тогда ты больше не спрашивай меня о моей семье.       Тишина. Что, только это и было интересно? — Окей.       Я легла обратно, раскинув руки в стороны и собираясь поразмышлять более спокойно, но у Даби были другие планы. Ручка снова дëрнулась. — Дверь откроешь? — Зачем? — Удостоверюсь, что ты не собираешься реветь и пойду спать, — я молчала, он продолжил. — Я даже подходить к тебе не буду. — Ты типа из тех, кто не любит закрытые двери?       За дверью фыркнули. — Притащил же домой кота на свою голову, — я потëрла лицо рукой, усмехнулась. Дверь открылась как будто сама собой и я повернула голову в сторону стоящего за ней Даби. Выглядит так, будто ему действительно неудобно от всей этой ситуации. — Убедился? А теперь дай мне закрыть дверь и хоть немного поспать. Завтра в Юэй до меня точно доебутся с какой-нибудь хернëй, я ж типа староста.       Даби кивнул, после чего развернулся и отправился в гостиную, я закрыла пылью дверь, чувствуя себя пустым и совершенно старым сосудом. Кое-как забравшись под одеяло я всё же отрубилась, проигнорировав пришедшее на телефон сообщение.

***

      Утром зарядил дождь, так что даже при всём желании я не смогла бы использовать причуду, пришлось шлëпать до метро при помощи трости. И словно мне этого было мало — в вагоне начался кромешный ад: — О, это же тот парень с Фестиваля. — Ичиго? Ого, Ичиго! — Хэй, парень, поздравляем с победой! — Ичиго-кун, ты был очень крут. — Пс-т, уступи парню место… — «Не нужно, я постою.» — Да ладно тебе, нам не сложно.       Незнакомая женщина почти насильно усадила меня на своё место рядом с какой-то стремительно краснеющей девчонкой. Игнорировать интерес общественности получалось с трудом, не посылать их — с трудом в кубе. Кто бы мог подумать, что кроме поганой погодки сегодня я встречу погано-много желающих поглазеть на калеку-победителя. Из вагона я выбиралась с чешущимися кулаками и сумкой, полной разнообразных записок. Сомневаюсь, что Бакуго в оригинале удостоили той же чести, что и меня. Зонта у меня не было, так что от метро до академии я шла проклиная всё и всех, а в особенности Ииду, который пронëсся мимо, окатив меня водой. Действительно не заметил, что это я?       Я на несколько секунд остановилась, сначала стирая воду с монокля, а потом просто глядя вслед однокласснику. Точно, во время фестиваля ведь что-то случилось с его братом. Вроде бы. Не помню. Да и не особо важно. О чём я сейчас думала, так это о том, чтобы прийти в класс, добраться до Шото и заставить его высушить меня. — Ичиго?       Я дëрнулась так, что чуть не упала, взметнув кучу брызг и обернувшись на звук. — Х-хагакурэ… — включать переводчик сейчас было бы опасно, так что он лежал в целлофановом пакете в сумке. Подальше от воды. — Напугала… блин. — Ты правда меня не заметил? — и я даже без понятия, улыбается она, злится, расстроена или что-то ещё. Ненавижу такую дождливую погоду, я словно действительно слепну и совершенно ничего не вижу и не контролирую. Даже монокль особо не помогает, потому что водоотталкивающими свойствами толком не наделëн. — Я, вроде бы, громко хлюпаю.       Я опустила взгляд на её обувь, ярко-зелëные резиновые сапоги. Мои ноги в обычных ботинках уже давно промокли и замëрзли. — У тебя нет сапог и зонта? — я даже не могу описать её! Я тупо ничего не вижу! — Не нашëл, кха, — я поправила сумку на плече, сунула левую руку в карман и продолжила свой крайне неприятный путь в школу. — Давай под мой, — на голову перестало лить, а к левой руке прижалось нечто мягкое и очень-очень тëплое. Ну, тепло я почувствовала уже после того, как меня пробила дрожь от мерзкого прикосновения холодной одежды. — С-стой, Хагакурэ, промокнешь же, — я попыталась отстраниться от девушки, но она меня не отпустила и прижалась только сильнее. — Я ж насквозь вымок… — Кошмар какой! Тебе надо будет обязательно сходить к Исцеляющей леди, а то заболеешь. И одежду высушить. — Да, я попрошу Тодороки, — со своим положением смирилась я достаточно быстро.       За ворот больше не лилось, Хагакурэ достала сухой носовой платок и вытерла мой монокль, позволяя увидеть хоть что-то, а с тем, что она ко мне прижимается, я просто свыклась. В конечном счёте, это ей должно быть неудобно от моей черепашьей скорости и того, что я постоянно задеваю её локтем. Так, в молчании, мы дошли до здания Юэй и уже порозень направились к своим шкафчикам с обувью. Возле моего стоял Шото. Очень сонный Шото. — Что, меня ждëшь? — я достала свою сменку, бросая её на пол и с сомнением глядя на свои насквозь мокрые ботинки и лужу под ними. — Иида сказал, что облил тебя случайно, так что я подумал побыть братом и предложить пламя помощи, — на ладони Тодороки зажглись рыжие язычки. — Ты ж моя красота, — я даже прослезилась, если принять за слëзы капающую с волос воду. — Пошли в лазарет, сушить меня будем, и… — я оглянулась на Хагакурэ, по какой-то причине замершую у одного из шкафчиков. — Еë тоже надо подсушить. Чего зависла? Идëм.       Девушка вздрогнула, но быстро взяла себя в руки и подошла к нам с Шото. Мы принялись ждать, пока Тодороки высушит мою уличную обувь, чтобы её можно было поставить в шкафчик. — Идите в лазарет, я вас догоню, — в какой-то момент вздохнул Шото. — А то скоро плешь прожжëте мне. — Как хочешь.       Я пожала плечами и двинулась в сторону коридора. Чëртов Шото, я же ему ещё не рассказала о том пиздеце, который вчера устроил Даби. И я не про поцелуй, я про то, что он сказал Хагакурэ! Спасибо хоть, что она мне это по пути в Юэй не припомнила, тогда бы я совсем ахуела от «счастья». — Так… Это был тот самый Даби? — начала Хагакурэ.       Мне захотелось подойти к ближайшей стене и разбить об неё голову. — Ага. — И он назвал тебя моим недо-парнем… — Ага.       Боже, блять, Шото, давай ты появишься прямо сейчас! Не так уж сильно моя обувь промокла, да и, на худой конец, я согласна пойти домой в мокрой, только бы эта пытка не продолжалась!       Шото не появлялся. — Прости, он был убуханный в край, — наконец выдала я, различая надпись «кабинет медсестры» на табличке белой двери. — А! В-всë в порядке, — она отвернулась, я открыла дверь в кабинет.       К моему сожалению там было пусто, а потому пытка объяснениями продолжалась. Ну, как продолжалась, мы неловко молчали, стоя посреди комнаты. У меня в голове бил набат, про Хагакурэ ничего сказать не могу. — Ты вчера правда был очень занят? — Ну… Типа того? — можно ли назвать объяснения с Даби — «крайне важным занятием»? Не рассказывать же ей, что этот чëрт, который, к тому же, нифига не был пьян, просто взял и поцеловал меня, решив, что так я отвлекусь от грустных воспоминаний, о которых он сам, блять, и спросил! — Прости, мне надо было перезвонить… — Всё в порядке!       Похоже, это вышло громче, чем она планировала, Хагакурэ поморщилась. Я чихнула. — Ичиго, — девушка встревоженно подошла ближе, — тебе лучше раздеться, пока не заболел… — я не знаю, дошëл ли до неё смысл собственных слов, но она немного помешкала и ухватилась за ворот моего пиджака. — Сам справлюсь, — я же, в свою очередь, схватила её за руку. — Вижу я как ты сам справляешься, не делаешь ничего. Снимай. — Хагакурэ, ради Всего, что осталось, я сам… — И потом ты ещё спрашиваешь, почему вас считают парочкой.       Мы с одноклассницей резко обернулись — в кабинет зашëл Шото. Он закрыл за собой дверь и повернул внутреннюю защëлку. Пояснил: — Это чтобы твою худющую спину никто лишний не увидел. — Шото, твою девизию, — я даже отцепилась от Хагакурэ, закрывая лицо руками. — Ой, — девушка, в свою очередь, вздрогнула и, наверняка, покраснела, но от пиджака моего не отцепилась.       Раздевалась я, в конце концов, самостоятельно, пока Хагакурэ сидела за ширмой на кровати и ждала, когда Шото высушит её одежду. Вода испарялась с тихим шипением, но в пар не превращалась, так что «видела» я исправно. А потом Шото взялся за мои выжатые по два раза вещички и повалил такой пар, что пора было «кабинет медсестры» переименовывать в «баню». Хагакурэ выглянула на звук, пользуясь тем, что голова у неё невидимая, я решила проигнорировать эти подглядывания, сидя на стуле в одних чудом оставшихся сухими трусах и смотря на свои форменные брюки, постепенно теряющие в весе. В какой-то момент у меня уже начало чесаться всё тело от её пристального взгляда. — А нельзя побыстрее? — я подпëрла щëку кулаком, подавляя желание почесаться. — Ну уж извини, у меня только одна рука управляет пламенем, — съязвил в ответ Шото, но потом всё же смягчился: — Стараюсь.       Я вздохнула и подозвала к себе сумку. Та в процессе чуть не грохнулась на пол, потому что попала в поток пара, но всё же долетела ко мне. Как же хорошо, что я не поверила в водоотталкивающие свойства этой ткани и упаковала все свои вещи в целлофановые пакеты, так бы вместо тетрадей размоченные ошмëтки доставала. Пакеты мирно разместились рядом со стулом, а сумка, уже без причуды, полетела в гору всё ещё сырой одежды. Шото перешëл к носкам. — Радуйся, я чистые сегодня надел, — пошутила на это я, заработав ироничные преувеличенные благодарности.       От того, какие же тëплые брюки мне передали, я почти прослезилась. А потом ощупывающая всё вокруг пыль наткнулась на всё ещё подсматривающую Хагакурэ. Хагакурэ, которая не торопилась надевать рубашку и пиджак, хотя я ей их отлеветировала. — Хагакурэ, может, ты в класс пойдëшь? — сказала я раньше, чем подумала. Ну вот, сейчас она обидится, что её выгоняют и уйдëт. И ведь по факту её ухода я и добиваюсь, вот только желательно без негативной эмоциональной окраски. — А? — она тут же спряталась за ширму. — Не… Не пойду, — я проигнорировала многозначительный взгляд Шото. — Мы всё равно уже половину урока прогуляли, думаю, лучше потом спросим, что там было.       Я пожала плечами, надевая сменку и оборачиваясь к Шото и шипящей рубашке. Он тоже пожал плечами. — Тогда одевайся уже, и убирай ширму. — Ч-чего?! Так ты всё видишь?! — Хагакурэ-э, — я откинулась на спинку стула, запрокидывая голову и стоически игнорируя холод, пробирающийся по спине. — Просто оденься.       Я чуть не сказала, что её подглядывание меня бесит, успела заткнуться. Резко раздалось очень громкое шипение, я дëрнулась, стул проскрежетал по полу и чуть не упал, но вовремя был остановлен причудой, я подалась вперëд и уставилась на Шото. Шото с моей полностью сухой рубашкой в руках и настолько каменным выражением лица, что сразу было понятно: он старается не ржать. — Я, пожалуй, пойду, — рубашка полетела в меня, а Шото двинулся к двери. — Бывай, брат, потом всё расскажешь. — Шото, сволочь, не смей меня бросать! — мне ничего не оставалось, кроме как беспомощно пялиться ему в след. — Кто мой пиджак сушить будет?! — Потом! — и дверь очень эпично закрылась.

***

      Это было очень странно. Парень, который ей определëнно нравился, стоял едва ли в метре от неё и просил своего друга не уходить. А потом дверь закрылась и он остался просто стоять, держать в руках рубашку и не двигаться. А потом чуть не упал, на какой-то невообразимой скорости успев подхватить трость.       Она же всё это время сидела на кровати, прижимая к груди собственную рубашку и пыталась понять, о чём думать и что чувствовать. С одной стороны, Тодороки словно прочитал её мысли и дал очень хорошую возможность им с Ичиго поговорить, с другой — он словно прочитал её мысли и почему-то решил поиздеваться, создав настолько неловкую и смущающую ситуацию, насколько это вообще возможно. Наконец, решившись, она выглянула из-за ширмы больше, чем только одной головой, Ичиго, как и предполагалось, среагировал, скосив на неё взгляд, но тут же отведя. — Оденься уже, а? — Пялиться на меня всё это время тебе нравилось, значит, а как Тодороки ушëл, так оденься? — она поджала губы, но всё же принялась натягивать рубашку, что не помешало ей совсем выйти из-за ширмы.       Ичиго всё так же стоял опираясь на трость и с рубашкой в руке. И старательно на неё не смотрел. У него не получалось. — Не в этом дело, — парень кашлянул, пользуясь этим как поводом, чтобы отвернуться ещё сильнее. — А в чём? — она уже застегнула рубашку и теперь заправляла её в юбку.       Она стояла очень близко, почти касаясь его, в голову непроизвольно закралась такая сладкая мысль, что бы могло случиться, повернись он сейчас, она даже не хотела её отгонять. Вместо ответа Ичиго попытался натянуть рубашку одной рукой, чуть не упал, выругался сквозь зубы и всё же посмотрел на неё, после чего сел на стул и, наконец, принялся одеваться. Хагакурэ наклонилась вперëд, перехватывая руки Ичиго и мягко отстраняя их от ещё не застëгнутых пуговиц, после чего немного потянула его за воротник, заставляя встать, обняла, прижимаясь всем телом. Парень словно окаменел, немного дëрнулся, но не отстранился. Он стоял, опирался на трость и позволял Хагакурэ обнимать себя, слушать своё сбившееся дыхание и учащëнное сердцебиение. Ей нравилось, как он реагировал. Это будоражило.       Собственные эмоции не отставали: она была уверена, что покраснела до самых кончиков ушей, а сердце громко стучало где-то в горле, не оставляя возможности спокойно дышать. Она рвано выдохнула. Она думала, что это было очень тихо. — Что-то не так? — осторожно спросил Ичиго, поднимая свободную руку и кладя ей на плечо. От его прикосновения по всему телу стали разбегаться мурашки. — Х-хагакурэ…       Голос. Хриплый, тихий. Да, она знала, что хрипит Ичиго только потому, что говорит сам и старается не кашлять, но от этого менее приятно не становилось, даже наоборот. Он был удивительным, горячим, как обогреватели зимой, но с совершенно ледяными пальцами. Хагакурэ уткнулась лицом в его грудь, надеясь, что так его «пылевое зрение» не сможет настолько чëрко различать её эмоции, бьющие через край и затапливающие всё и целиком. — Всё в порядке, — выдохнула она, чувствуя, как вздрагивает тело, к которому она прижимается, как оно покрывается мурашками. — Просто… Разве я не могу обнять тебя? — Можешь, — она улыбнулась, но Ичиго продолжил: — Но дай мне хотя бы одеться. — Нет, — сказать что-то ещё она не смогла, в голове было пусто.       Кажется, она просто не хотела от него отстраняться. Даже если он подумает, что она навязчивая и прилипчивая, даже если не захочет больше общаться — особенно, если не захочет общаться. Она должна была пользоваться этим моментом настолько, насколько это вообще возможно.       Ичиго вздохнул, приобнял её и положил подбородок на её макушку. — Ты мне мстишь, да? — Возможно, — самое первое яркое воспоминание, связанное с Ичиго она всё же постаралась отогнать, это было бы лишнее. Не стоит сейчас думать о том, о чём она думает по вечерам. Она подняла голову, посмотрела на него. С этого ракурса лицо Ичиго было более угловатым, а губы были слишком близко. Она невольно подалась вперëд. — Хагакурэ, нет, — Ичиго отвернулся. — Не нужно. — А? П-почему? — это было обидно.       Разве не он говорил, что будет защищать её подобно рыцарю? И это не он провëл с ней столько времени? В конце концов, разве это не Ичиго Хокори прикасался к ней там, где никто и никогда? — Просто, не надо, — она почувствовала, как он отстраняется, стало холодно, на Хагакурэ как будто ведро ледяной воды вылили. — Ты… Теперь ты считаешь, что я шлюха?       Он вздрогнул, уставился на неё так, будто видел впервые. Ну да, для неё тоже было крайне необычно говорить что-то настолько грубое, но Ичиго не оставлял ей выбора. Он сам был грубым, жëстким и отстранëнным, и всё же… Она нравился Хагакурэ. Она даже не скрывала это от него. — С чего такие выводы? — теперь он сделал ощутимый шаг назад, повторил. — Хагакурэ, с чего ты взяла, что я считаю тебя шлюхой? — Я… — она вздрогнула, чувствуя, как на глазах наворачиваются слëзы, сморгнула их. Ну уж нет, из-за такого она плакать точно не станет. — Я ведь липну к тебе и всё такое… — Боже, — он закатил глаз. — Почему со всеми женщинами так сложно? Хагакурэ, я не считаю тебя шлюхой. Серьëзно. Просто… — Просто я только что попыталась тебя поцеловать и ты отвернулся, — всё внутри было настолько напряжено, что Хагакурэ было почти больно. — Уже столько времени прошло… Сколько ещё ты будешь в это играть? Я практически напрямую сказала, что люблю тебя, но ты продолжаешь упорно игнорировать это! Думаешь, можешь пользоваться мной, когда захочешь? Нет! — она сделала несколько шагов назад, быстро прошла к кровати, забрала пиджак, сумку и направилась к двери. — И чтобы ты знал: я не собиралась сегодня заниматься с тобой этим! Я просто хотела получить подтверждение, что тоже тебе нравлюсь!       Она вышла, хлопнув дверью и тут же встретившись с удивлëнным взглядом Тодороки, что, похоже, всё это время стоял здесь. Придурок! Кому ещё он рассказал о чувствах Хагакурэ? Тому парню, Даби? Кому ещё? Динамит её, играет в это чëртово горячо-холодно, а сам треплется о её чувствах с кем угодно! Как он ей вообще мог понравиться?!       Хагакурэ невидимым вихрем пронеслась по коридору, проскользнув на пожарную лестницу и поднявшись на этажа два — она не считала. Когда она остановилась, внезапно поднявшаяся внутри злость вдруг рассеялась, а девушка почувствовала душащий ком в горле, попыталась сглотнуть его, не получилось. Хагакурэ вытянулась в струну, запрокинув голову, чтобы не плакать, но это не слишком помогало, слëзы лились из её глаз и обжигали щëки, было больно. Как же ей было больно.       Почему он делал это всё? Зачем было говорить, что защитит её? Зачем было злиться на Минету, обманувшего девчонок и заставившего их одеться в костюмы черлидерш? Зачем было ходить с ней на выставку? Отвечать ей на сообщения? Брать трубку вчера и разговаривать? Зачем было вообще общаться с ней? — Разве мальчишки не простые и честные? — она села на ступеньки, прижимая колени к груди, обхватывая руками и утыкаясь в них лбом. Хотелось исчезнуть.       Разве мальчишки вообще думают о чужих чувствах? Минета и Каминари точно нет, они просто развлекаются, Ичиго… Ичиго, похоже, такой же. Она не сказала этого, это было бы жестоко, даже не по отношению к Ичиго — по отношению к чувствам самой Хагакурэ, но лучше бы она в тот первый день действительно согласилась с ним и посидела возле боеголовки, а не пошла на риск, позволив прикасаться к себе.       Успокоиться получилось только к концу второго урока, Хагакура даже мрачно обрадовалась, что она невидимая и никто не заметит её опухших от слëз глаз и покрасневшего носа. Нужно только не шмыгать и разговартвать поменьше, пока голос не станет звучать нормально.       Зайдя в класс, она прошла к своей парте, словно ничего не случилось, словно она не пришла к третьему уроку. Тодороки не смотрел на неё, он был занят тем, что уверенно и тихо втолковывал что-то хмурому Ичиго. Ичиго, который уж точно заметил её, но только коротко глянул в сторону её парты, вздохнул и отвернулся, словно ничего интересного не было. Это более чем устраивало. Меньше всего Хагакурэ хотела, чтобы об их конфликте знал весь класс.       На обеде ей всё же пришлось оказаться рядом с парнем, но только для того, чтобы не вызывать подозрений у Ииды и Урараки. Очако со свойственной ей непосредственностью поинтересовалась, почему Хагакурэ не садится за их стол и ей всё же пришлось поменять маршрут. Это было странно — сидеть и спокойно есть рядом с человеком, которому только сегодня утром высказала всё, что думает. Ещё более странным было то, что Ичиго спокойно листал переписку со «штопанным», который спрашивал его, Ичиго, почему тот не начнëт встречаться с Хагакурэ. Не хочет обидеть хорошего чеговека, да? Уже обидел. Она молча закончила обед и ушла в класс. Сегодня невидимость ей очень помогала — без необходимости о ней никто не вспоминал.       Но была Яойрозу и ей как будто больше всех было надо: — Хагакурэ-сан, — одноклассница как всегда выглядела взволнованно. — С тобой всё хорошо? — Да, я в порядке, — выдавливать из себя спокойный позитив Хагакурэ не нравилось, но слушать вопросы ей нравилось ещё меньше. — Прости, я сегодня сильно опоздала. — Да, насчëт этого…       Хагакурэ даже как-то выдохнула, когда оказалось, что Яойрозу подошла только для того, чтобы попросить Хагакурэ написать объяснительную и отдать её Айзаве. Через Ичиго, потому что тот тоже опоздал, а ещё староста и должен хоть иногда выполнять свои обязанности, а не сваливать всё на Яойрозу и инициативного Ииду. — «Завтра принесу,» — послышался знакомый всему классу механический голос и в класс вошëл Ичиго, опираясь на трость и страдальчески морщась. — «Сегодня у меня куча дел…» — Айзава-сенсей и без того тебе кучу поблажек делает, будь хоть немного ответственнее! — тем временем втолковывал ему Иида. — Из-за вашего с Тодороки и Хагакурэ опоздания он даже перенëс классный час на время после уроков! — «Ну уж извини, что ты облил меня и мне пришлось сушиться,» — Ичиго очень знакомо закатил глаз, прошëл мимо Хагакурэ и упал за свою парту. — «В следующий раз заявлюсь на уроки оставляя за собой лужи.» — Ичиго-кун какой-то злой сегодня, — подметила Очако. — Злой — его обычное состояние, — подал голос Шото, который, в свою очередь, всё же посмотрел на Хагакурэ. Не поворачивая головы, но всё же. — Просто с вами он старается быть вежливее.       Хагакурэ отвернулась. Вежливее, да? Его вежливость вылилась в её слëзы. — «В любом случае, объяснительную я напишу, потом отнесу, а ваши с Хагакурэ,» — она непроизвольно дрогнула, — «отнесëшь ты, Шото. У меня дела.»       А потом раздался звонок на урок и разговор увял.

***

— Итак, из-за нескольких человек, не соизволивших явиться к первому уроку, вы все до сих пор сидите здесь, — в класс вошëл Айзава-сенсей, Хагакурэ притворилась, что «несколько человек» к ней не относятся. — Я не горю желанием задерживать вас дольше необходимого, так что разбор полëтов пройдëт в письменном виде — они напишут объяснительные. Перейдëм к делу: сегодня классный час будет немного особенным, — одноклассники начали шептаться. — Пора придумать ваши кодовые имена. Геройские имена.       Класс взорвался радостью, Хагакурэ невольно обернулась на Ичиго, он был всё так же недоволен и смотрел на Айзаву-сенсея, абсолютно игнорируя окружающий шум. Это из-за Хагакурэ? Из-за того, что она тут же не простила его после этого показательного проматывания переписки за столом в обед? Ну и пусть. Сам виноват. — Это связано с предложениями от профессионалов, о которых я говорил до этого, — Айзаве даже пришлось применить причуду, чтобы быстрее всех успокоить. — Эти предложения будут иметь значение лишь когда у вас появятся опыт и боевые навыки, которые будут оцениваться во второй и третий год обучения. Другими словами, предложения, которые есть сейчас отражают только интерес к вам и вашему возможному потенциалу. И ко времени вашего выпуска этот интерес может угаснуть или пропасть вовсе, так что не смейте расслабляться. — Значит, нужно воспринимать предложения как личные достижения, — поняла Хагакурэ. — Да, посмотрите на график, — учитель написал на доске список класса и количество предложений рядом с именами, сверился с распечаткой, откуда это переписывал. — Обычно он более сбалансированный, но в этом году выделились трое.       Пока одноклассники обсуждали соотношение «голосов», Хагакурэ молчала. Еë имя в рейтинге было далеко не первым, а количество предложений едва ли больше десяти, это огорчало. Имя Ичиго было в первой строчке и насчитывало пять тысяч предложений. Она снова обернулась в его сторону. Ичиго сидел так же, откинувшись на спинку стула и серьëзно глядя на Айзаву-сенсея. Похоже, он было совершенно не рад и это явно было не только из-за Хагакурэ. Не могли же её слова настолько его задеть.       Хагакурэ вспомнила вступительную речь Ичиго на фестивале. Как далеко истинное значение слова «герой» от причин и желаний, по которым они, класс А, хотят стать героями. — Основываясь на этом, вне зависимости, получили вы предложения или нет, вы все получите опыт на «месте работы», — продолжил Айзава. — К сожалению, вы уже почувствовали, что значит быть героями, — Хагакурэ медленно выдохнула, — Но уверен, что опыт и знания, которые вы получите от профессионалов как полагается, дадут вам намного больше. Конечно, имена, которые вы выбираете сейчас, можно будет заменить, но лучше выбрать хорошее геройское имя сразу. — Ведь иначе это будет настояший ад! — все резко повернулись к двери, в которой появилась она, Полночь. Хагакурэ снова непроизвольно обернулась на Ичиго, но тот совершенно не отреагировал, хотя у большинства мальчишек, кроме Аоямы, Ииды и Тодороки, слегка порозовели лица. — Имена, которые вы возьмëте сейчас, будут именами, под которыми вас будет знать весь мир! В любом случае, держите это в голове на пути к становлению профессионалами.       Айзава-сенсей объявил, что оценивать геройские имена будет Полночь и скрылся в своём жëлтом спальном мешке, Полночь велела Яойрозу раздать маркерные дощечки и выделила пятнадцать минут на придумывание имени.       Своё геройское имя Хагакурэ знала давно, она слышала его каждый день и всё ещё надеялась изменить: Девушка-невидимка. Что ж, Айзава-сенсей сказал, что поменять имя позже будет можно, а каких-то других качеств или ассоциаций кроме Девушки-невидимки у неё сейчас не было, поэтому, когда её попросили представить своё имя, она его и написала. Полночь назвала это имя замечательным и одобрила, но в этот же момент оно совершенно перестало нравиться самой Хагакурэ. Ичиго смотрел словно сквозь неё, совершенно не отреагировав. Недостаточно оригинально для него, да? — Теперь ты, Ичиго-кун, — велела Полночь.       Он поднялся с места и прошëл к кафедре, поставил свою доску. «Зеро.» — О-о, очень интересно, — протянула Полночь. — И почему же ты решил выбрать это имя? — «Не подходит?» — Хагакурэ видела, как выражение лица Ичиго каменеет, она не помнила, чтобы он хоть когда-то при ней испытывал такую эмоцию. — Нет, с этим всё в порядке, но как будто чего-то не хватает. Попробуй объяснить, откуда взялась эта идея и мы сможем добавить пару слов. — «Кола.» — Что? — кажется, это сказала не только Полночь. — «В двухтысячных была «Кока-кола зеро», без сахара,» — Хагакурэ начинала понимать, что ничего не понимает. Он издевается, что ли?       Ичиго вдруг посмотрел на неё, девушка вздрогнула. Он научился читать мысли? — «Это шутка,» — Ичиго повернул дощечку к себе и принялся чиркать по ней маркером. — «Моим геройским именем будет: «Изначальный герой: Зеро». Так пойдëт?»       Он повернул табличку к классу, тем не менее, смотря только на Полночь. Из-за отсутствия левого глаза ему приходилось сильно поворачивать голову и, по мнению Хагакурэ, это выглядело довольно жутко. Словно бледный побитый жизнью Ичиго — кукла. А потом он с вызовом посмотрел на Бакуго. Хагакурэ показалось, что одноклассник сейчас взорвëтся под давлением своей причуды, таким злым он выглядел. Полночь одобрила выбор, в очередной раз отклонила какой-то кровожадный кошмар, который придумал Бакуго и удивилась, что Иида взял в качестве геройского своё имя, как и Тодороки. — Завтра мы выдадим вам списки геройских агенств, подавших заявки, тем, кто не получил личных предложений, дадим списки из сорока национальных агенств, — проснулся Айзава-сенсей, когда Бакуго наконец придумал прозвище, устроившее Полночь. — У вас будет два выходных на то, чтобы подумать в какое из них вы отправитесь на стажировку. Стажировка длится две недели в июне и ваш выбор очень важен. Облась деятельности и специальность агенств варьируются, так что выбирать придëтся тщательно.       Их всех отпустили. Ну, отпустили тех, кто не опоздал, собиравшегося проскользнуть со всеми Ичиго сенсей остановил и велел вернуться на место. Им троим выдали белые листы бумаги и выделили пятнадцать минут, чтобы написать причину опоздания. Хагакурэ смотрела на свой лист и не могла ничего придумать. Сказать, что виной всему — обливший её Иида? Бред, это же точно напишет Ичиго, а он был на втором уроке и история не будет сходиться. Хотя, если написать, что она сушила вещи без помощи Тодороки… Хагакурэ покосилась на одноклассников. Ичиго стучал по полу левой пяткой и крутил в руках карандаш — его объяснительная была готова первой, Тодороки всё ещё что-то писал. Она вновь посмотрела на свой пустой лист и принялась сочинять. — Вот, — она не смогла пересилить себя и отдать лист Ичиго, а потому протянула его Тодороки. — Я, конечно, понимаю, что с его поведением можно и забыть, но староста у нас Ичиго, — тем не менее, Тодороки взял лист и положил рядом со своим, в котором было много раз стëрто и заново написано как будто бы одно и то же. Так вот почему он так долго сидит. — Ну, я пойду. Пока, — отвечать на явный намëк об избегании Ичиго она не захотела, а потому отправилась к своей парте, собирать вещи, за спиной послышалось что-то типа «ну и чего молчишь?», скрип парты. Хагакурэ очень хотелось прямо сейчас уйти и вообще никогда не возвращаться. — Я не считаю тебя шлюхой.       В абсолютной тишине класса раздался шлепок, а когда она всё же решилась обернуться, Тодороки сидел с прижатой к лицу ладонью. Ичиго стоял возле своей парты и выглядел каменным изваянием побитого злобного пса. Она всё ещё не могла понять, что чувствует по этому поводу. — Я, пожалуй, выйду, — Тодороки поднялся. — Не нужно, — она повесила сумку на плечо и двинулась к выходу. — Уйду я. — Хагакурэ, — позвал Ичиго и ей пришлось остановиться. — Я правда не хотел тебя обижать. Я понимаю твои чувства и принимаю их, но… Но это невозможно. Для меня, — он кашлянул. — Как-то быстро ты всё осознал, — она крепче сжала лямку на плече, за окном небо прошила молния и послышался далëкий гром. — Хагакурэ, нам три года учиться вместе, мы в любом случае будем взаимодействовать. Я не хочу, чтобы из-за этой глупости наше общение… — Глупости?! — она обернулась. Как же хорошо, что Тодороки не видит её лица. Её обиду и разочарование может заметить только тот, из-за кого она себя так чувствует. — По-твоему это глупости? — Хагакурэ… — Просто оставь меня в покое.       Она развернулась и пулей вылетела из класса, второй раз за день чувствуя, как мерзкая сырая погода проникает в её лëгкие, а на глазах наворачиваются слëзы.