10.
2 апреля 2025 г., 11:06
История, которую рассказала Альфрэа, удивила, но сострадания не вызвала, а от брата я ничего другого и не ожидал. Впрочем, меня беспокоило совсем не это, а то, лгала ли девушка, есть ли у них с Макрином ещё какие-то планы и что рабовладелец собирается делать теперь, когда она вышла из игры. Вопросы множились, Альфрэа ждала моей реакции, а я не мог понять, какую роль играть, учитывая все факторы. Если дочь Макрина откровенна, что ж, — это похвально и, возможно, она сохранила себе жизнь в моих глазах. Ну а если нет… я скоро это выясню.
— Уходи, — сказал я, взвесив все «за» и «против». — Беги из дворца и не возвращайся.
Альфрэа явно опешила. Она придвинулась ближе, положив руки мне на колени.
— Я… я не понимаю. Гета, я хочу помочь тебе… Я могу спасти тебя, — решительно ответила она, заглядывая мне в глаза.
— Ты уже спасла. Это твой шанс. Забудь, что мы знакомы, что ты когда-то была здесь. Роди сына, смотри, как он растёт, и живи жизнь, которую ты заслужила. — Я сбросил её руки, поднимаясь с кровати. Если я и мог дать ей лучшее будущее в знак благодарности, то только этими словами.
Девушку мой ответ не устроил. Она бросилась ко мне с объятиями, как только я повернулся в сторону двери. Я почувствовал запах дорогих масел, исходивший от неё, а рыжие волосы щекотали мою шею. Когда я призывал её уйти, я делал это из добрых побуждений; наверное, это был последний благородный жест, на который я оказался способен.
— Ты не знаешь моего отца… Он очень опасен, Гета, — она приводила всё новые и новые аргументы, лишь бы задержать меня. — Я не представляю, что он сделает теперь, но один ты не справишься.
Она была права. Что бы ни задумал Макрин, если он смог сплести такую многолетнюю интригу, шансов на победу у меня мало.
— Если ты останешься, пути назад не будет, — предупредил я абсолютно честно. Я был готов отпустить его дочь с миром на все четыре стороны, но, если она примет решение идти до конца — я не завидую её судьбе.
— Я не оставлю тебя на растерзание отцу в угоду его амбициям… и не уйду, даже если ты попросишь. — Она моментально преградила мне путь к двери, не понимая, на что подписывается.
— Даю тебе последнюю попытку, Альфрэа, — сказал я, не двигаясь с места. — Ты даже понятия не имеешь, во что ввязываешься.
— Мне не нужен сын и жизнь в провинции, Гета, — она покачала головой, отчего несколько локонов выбились из её причёски. — Я устала существовать по чужим указаниям. Пусть я не доживу до старости, пусть у меня не будет всех богатств мира и власти — всё это больше не имеет значения.
— Хочешь сказать, ты готова отдать жизнь за человека вроде меня? — Я был глубоко поражён. — За тирана? За бездушного монстра?
— Ты не монстр, Гета, — упрямо отрицала она.
— Ты ничего обо мне не знаешь. Ты не знаешь, какой я; ты не знаешь, с чем я живу. Ты влюбилась в иллюзию, Альфрэа. И единственное, что я могу для тебя сейчас сделать, — предложить уйти.
Я сказал это прежде, чем успел обдумать свою речь. На мгновение, буквально на секунду, у меня возникло желание спасти девушку. Заговор Макрина, первоначальная ложь и притворство его дочери вдруг отступили на второй план. И мне, к собственному удивлению, захотелось сделать для неё хоть что-то хорошее. Что-то большее, чем подарить гору тряпок и заточить во дворце.
— Я сделала свой выбор. И ни ты, ни отец, ни твой брат не смогут его изменить. — Она прислонилась спиной к закрытой двери, застыв, как каменная статуя.
Мне стало ясно, что спорить бесполезно.
— Хочешь ты этого или нет, но ни одна лошадь не вывезет меня из города, — добавила Альфрэа, будто закрывая мраморной плитой гроб моих сомнений.
Я знал, что не заслуживаю такого отношения и такой преданности. Если быть честным, я не заслуживал даже Каракаллы. Я заслуживал максимум — гнить в тюрьме за решёткой за все преступления против человечества и собственной семьи, которые я совершил. Но желания спасти свою шкуру и удержаться на троне перевешивали законы и нормы морали. Я помедлил с ответом. Я понимал, что если приму эту помощь, то навсегда перечеркну жизнь дочери Макрина, не оставляя ей и шанса на достойное существование.
— Хорошо. Вот что мы сделаем…
И я согласился.
***
Как только план был разработан и утверждён нашей секретной коалицией из двух человек, в комнату постучали. Прибыл Флавий, и я поспешил в кабинет, где он меня ждал. По пути слуги доложили, что в городе начинаются беспорядки — не критичные, но к вечеру они могли превратиться в полноценный бунт. Я должен был подстелить солому, если не хотел, чтобы моя голова красовалась на вилах какого-нибудь неотёсанного простолюдина. Флавий вскочил с места, стоило мне войти в комнату. — Повелитель, — он поклонился, пока я обходил стол и усаживался в кресло. Я уже видел его раньше: незадолго до смерти отец брал нас с братом на учения, где знакомил с наиболее перспективными военнослужащими. Флавий был в их числе. Высокий, молодой брюнет с густой шевелюрой и невнятной дикцией привлёк моё внимание ещё тогда. — У нас мало времени, поэтому буду краток, — начал я. — Расскажи, почему ты здесь? — Вы посылали за мной, — покорно произнёс юноша. — Я не об этом. Почему ты решил сделать карьеру военачальника? — я уточнил вопрос. — Я… — он явно растерялся. — Я хочу быть полезным Риму. — Ах, ну да, Риму… Все так говорят, — я вспомнил слова мерзкого предателя Акация. Как хорошо, что хотя бы с ним мне удалось разобраться. — У тебя есть семья, Флавий? — Жена и двое детей, повелитель. — Я с трудом мог разобрать его произношение, но пока всё шло, как я задумывал. — Вы живёте в нужде? У военнослужащих скромный оклад. Флавий замешкался. Ну же, не томи. — Мне хотелось бы для них лучшей жизни, если позволите, — быстро, но невнятно выдал он и замолчал. — Ты можешь получить всё, если принесёшь пользу. Даю слово. Как командир — командиру, — предложил я, уводя разговор в нужное русло. — Что нужно сделать? — Флавий оживился; казалось, даже его речь стала понятнее. — Мне нужна твоя верность и верность твоих солдат. — Солдаты преданы императорам, как и я, — поклонился юноша. — Да, в этом и проблема. Они должны быть преданы лишь мне одному, — я указал большим пальцем на себя. — Я в долгу не останусь, если буду уверен, что смогу на тебя рассчитывать в нужный момент. Тень сомнения легла на лицо Флавия. Но я знал, что деньги — универсальная валюта. На неё можно купить еду, одежду, кровлю и даже друзей. — Что от меня требуется, повелитель? — Пятьсот преторианцев должны вернуться из пригорода в Рим — для начала, — самодовольно объявил я. — Пятьсот… Но сейчас идёт битва. Может быть, двести пятьдесят или триста… Но пятьсот… это очень много, — задумался он, подперев рукой подбородок. — К вам спешит Квинт с армией верных легионеров. Пусть не пятьсот, но четыреста, — настаивал я. На моменте про Квинта я заметил, как Флавий приободрился и расправил плечи. Как хорошо знать, что у тебя есть надёжный тыл, правда? — Как прикажете, повелитель. Что-то ещё? — Никто не должен знать о нашем разговоре, а преторианцы должны прибыть в город незамедлительно. И проследи, чтобы у них было чёткое понимание, чьи приказы им следует исполнять, — я привычно протянул руку тыльной стороной вверх. Он всё ещё колебался. Ну конечно, это же неприкрытый заговор. Не сомневайся, Флавий, сделай правильный выбор. — Я предлагаю всего один раз, — вывел его из раздумий я. Флавий посмотрел на руку, на меня и поцеловал пальцы. Удалось. Это была лёгкая победа.***
Флавий уехал обратно на поле боя сразу после разговора со мной о преторианцах и состоянии армии. Битва началась около полудня и на данный момент не близилась к своему завершению. Легионы Акация понесли большие потери, но новость о смерти генерала в Колизее будто раззадорила их, вместо того чтобы деморализовать. Преторианцы нуждались в подкреплении, а от Квинта не было никаких вестей — что неудивительно, ведь армия была заблокирована с внешней стороны. К счастью (моему и горожан), не весь пригород оказался под ударом — это значило, что поставлять продовольствие было всё ещё возможно, но по другим торговым путям. Объём, разумеется, снизится, но это лучше, чем ничего. Теперь, когда все приготовления завершены, я наконец-то мог расслабиться и отдохнуть. Голова страшно гудела, ноги подкашивались, а меня самого прошиб озноб. Как не вовремя. Я, не снимая тоги, венка и не смывая косметики с лица, вернулся в свою спальню и лёг на кровать. Впрочем, это не помогло — я всё ещё ужасно себя чувствовал. Ещё хуже мне стало, когда я услышал слоновий топот за дверью. Каракалле снова не сиделось одному. Противный скрип резал слух, и я накрыл голову подушкой. — Гета… — Я услышал тихий голос, но решил притвориться спящим. — А я тебя везде искал. Там беспорядки на улице… Ты меня слышишь? Каракалла в мгновение ока оказался у моей постели и стащил с меня подушку. — Брось, я же знаю, что ты не спишь, — в его голосе прозвучали обиженные нотки. Я перевернулся на спину, встречаясь взглядом с братом. — Ужасно выглядишь, — добавил Каракалла, мгновенно позабыв о том, зачем он вообще пришёл. — Позвать доктора? — Я хочу побыть один, — сухо бросил я, проигнорировав все его вопросы. — Хоть раз в жизни я имею на это право? Каракалла открыл рот, закрыл его, а затем заговорил скороговоркой: — Но ведь тебе надо лечиться, Гета… Отвары, одеяла и всё такое. Я позову слуг, врачей… Пусть наконец делают свою работу! — Оставьте меня в покое, — взмолился я, не будучи уверенным, что это подействует на брата. — Я оставлю тебя в покое, когда поправишься, — назидательным тоном сказал он. Вот этого мне ещё не хватало: если Каракалла внезапно лез со своей опекой, от него было не отделаться. Такое случалось редко, но всегда в самое неподходящее время. — Мне конец… — простонал я, когда понял, что он так просто не уйдёт. — Что ты хотел? — Я?.. А, ну, в городе нешуточный переполох, слышал? Бунтовщики вот-вот дойдут до дворца, — обеспокоенно ответил Каракалла. С ним было что-то не так; нечто неуловимое изменилось в его поведении. Я отогнал от себя эти мысли — они изводили меня очень некстати. Однако брату пока не следовало знать, что проблему с бунтом я уже решил. — Преторианцев, охраняющих дворец, хватит чтобы нас защитить, — я потёр глаза, забыв, что они были обведены чёрной краской, и она осталась на руках. — Что-то ещё? Он в который раз за день улёгся в мою постель, решительно не собираясь уходить. При всём желании выгнать его я не мог — было не то настроение, чтобы без причины грубить. После разговора с дочерью Макрина я начал больше ценить нашу связь. Всё же, несмотря на болезнь брата, у меня был близкий человек, который на моей стороне, а у девушки не останется никого, когда я разберусь с её отцом. — Ничего. Просто хотел побыть с тобой, — завлекающе шепнул он мне на ухо. Дыхание Каракаллы обжигало, а его рука уже оказалась под моей туникой. Интересно, когда он успел… Или это для меня время замедлилось? Несмотря на то, что чувствовал я себя отвратительно, по телу пробежала приятная дрожь. Я никогда не отличался терпеливостью. — Ты в последнее время какой-то напряжённый, братец. — Снова этот шёпот, который сводит меня с ума. Каракалла каждый раз придумывал что-то новое. — Расслабься. Он сел на колени, стягивая с меня одежду. Я покорно поднял руки, когда он добрался до туники. Лавровый венок тоже полетел в сторону вместе с тогой и всеми атрибутами гардероба. Каракалла устроился между моих ног, стоило мне оказаться обнажённым. Он смочил ладонь слюной, коснувшись моего члена, и я почувствовал тепло пальцев. — Масло взять не хочешь? — улыбнулся я, сдерживая стон. А ведь Каракалла ещё даже не начал работать ртом. — В другой раз, — неспешно ответил брат и начал целовать мой торс, спускаясь ниже пупка. Пока Каракалла это делал, он успел раздеться сам, а когда он взял горячую плоть в рот, терпеть больше не получилось. Минет всегда давался ему хорошо, а в этот раз мои ощущения были ещё ярче из-за того, что между нами давно не было близости. — Посмотри на меня, — низким голосом приказал я, и он тут же поднял глаза. Зрелище действительно было эффектное. Одной рукой Каракалла водил по моему члену, а в другую руку взял свой, чтобы усилить собственное возбуждение. Я присел на кровати и схватил брата за сухие волосы, направляя его к своим губам. Он оторвался от моего тела, и я почувствовал вкус собственной смазки у себя во рту, когда Каракалла меня поцеловал. Голова всё ещё болела, но теперь это ощущалось как что-то далёкое и не имеющее значения. — Сможешь? — спросил брат, прерывая поцелуй и водя руками по моей спине. — Всё для тебя, — я снова усмехнулся и потянулся к маслу, находившемуся на столике неподалёку. Пока я растирал жидкость по члену, Каракалла покорно ждал, не прекращая мастурбировать. — Руки убери, — серьёзным тоном сказал я, и брат повиновался. — В этот раз я хочу тебя видеть. Это было не предложение и не просьба, а неизбежное будущее. Я взял Каракаллу за плечи, изменив позицию: теперь он лежал на спине, а я был сверху, медленно вводя в него член без всякой подготовки. — Ай! — сорвалось с губ Каракаллы, его дыхание участилось, а к щекам подступил румянец. — Ты всё ещё не привык? До сих пор? — дразнил его я, прекрасно помнив, каким чувствительным был брат. — Да какая разница, — прошептал он и вдохнул глубже. — Начинай. Раз он попросил, я не мог отказать. Сначала я задал ровный и медленный темп, чтобы Каракалла немного привык, и лишь когда брат начал постанывать и двигаться вместе со мной, я решил ускориться. — Руки, — напомнил я. — Это… нечестно, — отвечал Каракалла с задержками и паузами из-за сбившегося дыхания. Почувствовав, что брат, как и я, был уже близко, держать себя в узде давалось всё сложнее. Движения стали беспорядочными, и я старался использовать всю длину своего члена, чтобы получить больше удовольствия. Кроме стонов Каракаллы я не слышал ничего. Всё это время он либо смотрел на моё лицо, либо лежал с закрытыми глазами. Наверное, всё ещё стеснялся. Брат обвил меня руками, царапая мою спину тем сильнее и глубже, чем ближе мы двигались к оргазму. Каракалла кончил первым, выгнув спину и насадившись на меня до упора. Это движение привело меня к мгновенной разрядке. Я чувствовал эйфорию и не спешил выходить из брата, чтобы позволить себе кончить в него. Я упал на кровать, слева от Каракаллы, и последнее, что мне запомнилось, — его довольная улыбка и прерывистое дыхание. — Всё в порядке? — на всякий случай решил уточнить я через пару минут, после того как сам отдышался. — Всё великолепно, братец, — потянулся он, не торопясь одеваться обратно. — Тебе полегчало? — Наверное. Ты ради этого всё затеял? — Каракалла оказался хитрее, чем я думал. — Я решил, тебе надо развлечься. Какой-то ты хмурый и… слишком деловой. Мне показалось, казнь Акация должна была тебя растормошить, но стоило нам вернуться во дворец — ты сразу куда-то исчез, — простодушно ответил он, судя по всему, не сделав из этого никаких выводов. — Кстати, как поступим с наследничком?.. До сих пор не могу поверить, что он просто так взялся из ниоткуда. Это была не та тема, которую мне хотелось обсуждать сразу после секса. Но разве могла такая мелочь остановить моего брата? — Подождём. Он ведь раб Макрина: пусть и сидит в таком случае в его клетке. Пока этот поэт — гладиатор, он не представляет угрозы. — Угрозы… — Каракалла хихикнул. — Скажешь тоже, братец. За его честь бьются легионы Акация, а на улицах — бунт. Это, по-твоему, не угроза? В чём-то он был прав. Однако что я мог сделать? — Мы связаны по рукам и ногам, Каракалла, раз уж он в подчинении у твоего фаворита-рабовладельца. Макрин его нам так просто не отдаст. — Это почему? Мы прикажем ему — и получим всё, что нужно, — голос брата стал капризным, поднявшись на высокие ноты. Каракалла не понимал слова «нет». — Прикажи, — строго предложил я. — Давай-давай. Посмотришь на его реакцию. Перерезать бы горло им обоим, и дело с концом. — Опять ты за старое, — раздражённо, но без лишней злобы упирался брат. — Макрин нам не враг. Я вздохнул и отвернулся. Даже аргумент про спланированный бой не-нумидийца с Акацием не вразумил бы Каракаллу и не дал бы ему повода убрать Макрина с политической доски. Хочешь сделать что-то хорошо — сделай сам. Это я уже давно понял. — А Луцилла? Если это её сын, то каким-то образом она передала ему кольцо. Разве она не должна дожидаться своей участи в камере? Как она вообще вышла с ним на связь? — Точно, — Каракалла оживился и снова хихикнул, — а я и забыл про неё… Может, ты хочешь пытками потешиться, а, братец? — Луциллу надо устранить, — отрезал я. — А не пытать. Чем дольше она живёт, тем больше создаёт проблем. — Давай отправим её на арену вслед за мужем? И пусть теперь любимый сынок защищает её от императорской гвардии, — задумчиво ответил брат. Я кивнул. — Хорошая идея. Но сейчас нам пора одеваться, — пробормотал я. — Сегодня ждёт ещё кое-что. Каракалла заключил меня в объятия и невинно поцеловал, прежде чем позволить мне подняться, чтобы найти свою одежду в окружающем нас хаосе.
