Вся правда о глэммарях

Часть 16. Речь идет не о любви Пустая гримёрка на втором этаже. Потолочные лампы еле мерцали, неон блекло отражался в зеркалах. Никки Сикс сидел, сгорбившись, на старом диване. Локти на коленях, пальцы впились в волосы. Его плечи вздрагивали, хоть он и не издавал ни звука. Он плакал. Не как рок-звезда. Не как мужик. А как мальчишка, которого давно никто не обнимал. Он не слышал, как отворилась дверь. Джанет подошла медленно, без слов. Она села рядом, молча скользнула рукой за его шею, притянула к себе. Он сначала дёрнулся — резко, нервно, будто испугался прикосновения. Попытался оттолкнуть её, встать. — Не надо…уходи — прохрипел он. Но она не отпустила. Ухватилась за его запястье и потянула обратно, повалила его назад на диван и снова прижала к себе, его голову к своей груди. Он начал сопротивляться: — Оставь меня! Мне не нужно это. Я не… не маленький, чтоб меня жалели, ясно? — А ты не притворяйся, — мягко сказала она, целуя его в макушку. Томми шёл по длинному коридору отеля, опустив руки в карманы. Всё внутри гудело — от шума, вспышек, драки… и крика Никки: «Я не Фрэнки!..» Он свернул за угол и остановился перед приоткрытой дверью. Сквозь щель увидел: Джанет обнимала Никки на диване, прижимала к себе, гладила по спине. Он дрожал, словно пытался исчезнуть в её объятиях. Она склонилась и поцеловала его в макушку. Сердце Томми ёкнуло. Он напрягся… но не вошёл. Ведь ясно, что речь идет не о любви. Он тихо выдохнул, кивнул себе и повернулся. — Делай то, что нужно, Джанет… И просто ушёл в номер Никки сидел молча. Несколько секунд, минут, сам не понял. Потом, вдруг, как будто воздух прорвался через щели, он заговорил. — Они не знают… никто нихера не знает, кем был Фрэнки. Я же убил его сам. Залил в вены литрами гнили, снес к чертям собачим и похоронил под звуками концертов и тонной шлюх. — Я знаю, — прошептала она, поглаживая его волосы. — я был еще ребенком, когда мамаша бросила меня. Я пытался, потом я снова и снова пытался стать кем-то. Стать любимым. А в итоге… стал… Он захлебнулся очередной слезой. Она снова обняла его, ещё крепче, прижав его голову к своей груди, как мать ребёнка, которого разбили. — Мне больно, — выдохнул он, сдавленно, почти беззвучно. — Очень В комнате всё ещё было только дыхание. Джанет посмотрела на него и вдруг у неё самой потекли слёзы. — Ты чего?.. — Никки приподнялся, заметив, как слёзы капают ей на грудь. Она стёрла их, но слабо улыбнулась. — У меня… болит. Он нахмурился: — Что? Она постучала по груди, по своему сердцу: — Душа у меня болит, Никки… Он замер. Его дыхание стало медленным. — Ты… можешь… — он сглотнул. — Поцеловать меня? Она не спросила «зачем». Просто наклонилась. Медленно. Их лица были близко, губы почти коснулись. Но она поцеловала его рядом с губами, в уголок рта. Мягко. С любовью. Он прикрыл глаза, прислонился лбом к её щеке. Тихо прошептал: — Спасибо… Тем временем в номере Томми Томми сидел на краю кровати, облокотившись на колени. Свет в номере был тусклым, плотные шторы впускали лишь редкие полоски уличных огней. Он слышал, как в коридоре скрипнула дверь — не нужно было даже оборачиваться. Это была она. Джанет вошла тихо, будто сама не до конца понимала, зачем пришла. Она остановилась у порога, глядя на него. Томми поднял голову и посмотрел прямо в неё. — Правильно сделала…, — сказал он спокойно, почти шепотом. Она подошла ближе, села рядом. Между ними повисла тишина, редкий момент покоя после дня, снесшего крышу всем. Томми вытянул руку и мягко коснулся её щеки. — Ты чертовски сильная, Джанет… — Он провел пальцами по её щеке, вдоль скулы, вниз по шее. — Но я вижу, как тебе больно. Ты вечно всё держишь в себе. Как и он. — Потому что я не могу сломаться, — прошептала она, прикусывая губу. — Если сломаюсь я, никто из вас не выдержит. — Тогда сломайся со мной, — тихо произнёс Томми, — хотя бы сейчас… Он наклонился ближе, их дыхание переплелось. Его губы мягко коснулись её сначала почти невесомо. Она не отпрянула. Напротив, подалась вперёд, уткнулась лбом в его лоб, зарывшись пальцами в его волосы. Поцелуй стал жадным, будто они пытались вдохнуть друг друга, сбросить с себя всё напряжение прошедших суток. И в эту секунду весь мир исчез.