Вся правда о глэммарях

На следующий день Лос-Анджелес был каким-то слишком тихим. Никки сидел у себя дома: полупустая гостиная, стопки журналов, недопитые банки, тёмный свет из окна. Он впервые за много лет решил прибраться. Старые кассеты, пепельницы, тряпка в руках — будто пытался стереть пыль не только с мебели, но и с себя. Резкий стук в дверь. Тяжёлый, почти как удары кулаком по барабану. — Чёрт… — пробормотал Никки и пошёл открывать. Дверь распахнулась — Томми ввалился внутрь, глаза налиты, лицо перекошено. Он был всё ещё помятый после вечеринки, но злость жгла сильнее похмелья. — ГДЕ, БЛЯДЬ, ДЖАНЕТ?! — заорал он, толкнул Никки и сразу рванул вглубь квартиры. Он распахивал двери, заглядывал в каждую комнату: спальня, кухня, ванная. — Джанет! Эй! Выходи! — голос срывался. Никки спокойно стоял в гостиной, руки в карманах. Его лицо было каменным. — Её здесь нет, Томми, — сказал он. Тихо, но так, что слова врезались в воздух. Томми развернулся, ошарашенный, и выдохнул: — Что? Как это нет? Она… она же должна быть у тебя. Никки шагнул ближе. В его глазах не было злости, только усталость и боль. — Твоя девушка вчера была унижена при всей этой толпе. Ты назвал её шлюхой, при всех. Ты растоптал то, что она в тебе видела. И теперь ты пришёл за ней ко мне? Томми замер. Губы дрогнули, но слов не было. — Мне не хватило бы совести, Томми, — Никки говорил жёстко, но голос его дрожал. — Я не мог объяснить ей, что значит ценить любовь. Я сам всю жизнь её проебал. Я сам её убивал и в себе, и в других. Я знаю цену пустым словам. Он шагнул ещё ближе, вплотную. Их лица были почти рядом. Никки смотрел прямо в глаза Томми, и там не было ни ухмылки, ни издёвки. Только крик души. — Её здесь нет. — Он сказал это медленно, отчётливо, будто ставил точку. Томми сглотнул, но Никки не отстранился. Его челюсть напряглась, глаза блеснули. — И запомни, брат, — Никки наклонился ближе, его голос стал низким, хриплым, почти угрожающим. — Если ты ещё раз обидишь её… я тебе, нахуй, руки переломаю. В комнате повисла тишина. Только их дыхание слышалось. Томми моргнул, в глазах заиграла влага. Он отвернулся, сжал кулаки, но не нашёл, что сказать. Никки сделал шаг назад, снова засунул руки в карманы. — Проваливай, Томми. И тот вышел. Глухой звук закрывшейся двери будто ударил по сердцу обоим.