Пути лесных колдуний

Розмари Гринвуд никогда не отказывала нуждающимся. Со стеклянным взглядом она приглашала в дом всех приходящих и с точностью провидицы подбирала лекарство, будь то снадобье, отвар, заклинание или обряд. Никто не уходил от нее по тропе смерти, даже самые безнадежно больные, даже потерявшие надежду и веру в жизнь, даже нищие, которые не могли отплатить ничем, кроме вечной благодарности и повторяющимся «спасибо». Розмари, названная при рождение Розой-Марией, помогала всем, кто оказывался на пороге небольшого деревянного дома на опушке леса и молил о милосердии, которого у Розмари с каждым годом оставалось все меньше. — Госпожа ведьма, моя дочь… — всхлипнула держащая на руках маленькую девочку женщина, не решившись перешагнуть через порог, рядом с которым сидел черный желтоглазый кот, посматривая на гостью так внимательно, как могли смотреть только ведьмовские коты. — Госпожа ведьма, кажется, она умирает… вы… я… у меня ничего нет, только... я могу отдать… — Зайдешь ты или нет?! — прикрикнула Розмари, сложив руки под грудью. — Дьявол, не пугай нашу посетительницу, иди сюда, — позвала она, и кот тут же подскочил и мягкой поступью подошел к Розмари. Женщина испуганно уставилась на кота, потом — на Розмари и быстро покачала головой. Нижняя губа задрожала, и она сильнее прижала дочь к груди. Из глаз покатились слезы, женщина всхлипнула, готовая в любой миг разрыдаться в голос. Розмари закатила глаза и зло рявкнула: — Ты пришла, чтобы я вылечила твою дочь, потому что, очевидно, эти бездарные городские врачи ничего не смыслят в медицине и колдовстве, не умеют лечить и ничего не знают о жизни и смерти. Так какого дьявола ты стоишь, как вкопанная, и трясешься? Заходи, кому сказала! Пока твоя дочурка не испустила последний вздох. Быстро подвязав иссиня-черные густые волосы алой лентой, Розмари схватила висящий на стене фартук и надела, а после указала на кушетку у окна. Гостья влетела в дом ураганом, опустила хрупкое девичье тело и сама опустилась на колени рядом, не смея смотреть на Розмари. За последние лет десять Розмари привыкла к такой реакции: в Аэстирии ее боялись, обходили стороной и не здоровались, если сталкивались на улицах, но бежали сломя голову в ее маленький домик в моменты отчаяния и стыдливо опускали головы, но упорно молили о помощи, потому что знали: Розмари Гринвуд знает больше, чем все ученые королевства, Розмари Гринвуд видела изнанку жизни, Розмари Гринвуд не побеждала смерть. Поначалу такое отношение обижало, она расстраивалась, и колющая грусть скребла изнутри. Будучи молодой и одинокой ведьмой, она мечтала о понимании и принятии: в конце концов, ведьмовскую сущность она не выбирала, она такой родилась, помеченная тьмой, а значит — чужой. Изо всех сил стараясь быть дружелюбной, улыбаться на грубости и игнорировать оскорбления, Розмари ночами глотала слезы, потому что вписаться в общество людей, закрытых ко всему новому, не смогла, даже если бы отказалась от колдовства и знаний, подаренных матерью. А спустя много месяцев томительного ожидания и режущего желания быть своей Розмари замкнулась. В тот день у двери она нашла маленького черного котенка с желтыми, как у нее самой, глазами. Котенок, которого она назвала Дьявол, стал ее единственным другом. Розмари ни о чем не жалела. — Отойди и не мешайся, — буркнула она и указала на проход в другую комнату. — Принеси коробку из моего кабинета. Она на верхней полке в шкафу, большая деревянная коробка с медным замком. Бегом! — повысив голос, Розмари склонилась над тяжело дышащей девочкой, когда плачущая мать кинулась в указанном направлении. Горячий лоб девочки истекал каплями пота, брови сдвинулись к переносице, она в полубессознательном состоянии хмурилась и хрипела. Розмари послышалось слабое «мама». — Я здесь, дорогая, милая, — всхлипнула женщина, протянув коробку, а после погладив дочь по мокрым волосам. Розмари молча подняла крышку, вытащила темную баночку, ложку и жестяную чашу. Вылила содержимое, немного помешала, высыпала из маленький холщовых мешочков сушеные полынь, можжевельник и зверобой, добавила горсть соли, щепотку раздробленного клюва лесной совы и еще раз тщательно перемешала. Зачастую она действовала интуитивно, точно не зная, что ждет впереди и сработает ли ее сила. Шедший от чаши дым обжигал лицо и руки, но Розмари едва замечала жар. Завороженно смотря внутрь получившегося снадобья, с закрытыми глазами она беззвучно шептала заклинание, прося у духов леса освобождения и легкости для маленькой девочки, чьего имени так и не узнала. Губы быстро двигались, слова складывались во фразы на языке, который Розмари никогда не учила, но отлично знала, что и когда нужно произносить, чтобы помочь, чтобы показать путь домой, чтобы вывести на свет заблудившихся во мраке. Из забытья и тьмы вывел очередной всхлип женщины, сжимающей руку дочери. Розмари открыла глаза. — Пусть она выпьет все до капли, — сказала она, протянув чашу женщине. — Сейчас. При мне. Чтобы я видела. Женщина поспешно взяла чашу, шикнула, когда горячий металл обжег кожу, и едва не выронила но подлетела к дочери и аккуратно приподняла ее голову, а после медленно влила отвар, шепча что-то успокаивающее. Розмари не разобрала слов, но отчетливо улавливала любовь, нежность и доброту, сквозившую из каждого звука, взгляда, движения. Любви, нежности и доброты не хватало, но Розмари отчаялась получить хоть от кого-то нечто отдаленно похожее на человеческую привязанность. Ладонь скользнула в глубокий карман фартука, и она вытащила полный трав мешочек. Поднесла к губам и протяжно выдохнула, отдав часть себя и магии засушенным травам внутри, чтобы девочка точно выжила, пришла в себя и прожила много-много лет. Она проделывала это тысячи раз, и каждый раз по-новому испытывала надежду. Несмотря на озлобленность, Розмари оставалась человеком, и ее ведьмовская часть никак не ограничивала любовь к миру и природе, ко всему живому, что было создано когда-либо кем-либо. Когда женщина напоила лекарством дочь, Розмари протянула заговоренный мешочек и забрала пустую чашу. Выражение лица немного смягчилось, когда дыхание девочки выровнялось, а хрипы затихли. Розмари улыбнулась уголками губ, но взгляд оставался серьезным и жестким. — Мешочек повесь ей на шею. Пусть носит месяц, а лучше два или три. На всякий случай, — сурово приказала Розмари. — Госпожа ведьма, спасибо, — пролепетала женщина, вытерев слезы, и затараторила: — Не знаю, как вас благодарить. Денег у меня мало, да и ничего ценного тоже. Я в пекарне работаю, может, я прин… — Хлеб подойдет, — оборвала Розмари. — Приноси завтра, сколько получится. Если меня не будет дома, оставь сверток у входа. — Конечно-конечно, госпожа ведьма, огромное вам спасибо, вечно буду вам обязана… спасибо вам… — не унималась женщина. — Розмари! — рявкнула она. — Меня зовут Розмари. Прекрати называть меня «госпожа ведьма», я не ведьма. Я целительница. Знахарка, если хочешь. И у меня есть имя. Хочешь меня отблагодарить — зови по имени. И другим скажи, чтобы прекратили небылицы про меня рассказывать! Сорвавшись на крик, Розмари не заметила, как женщина притихла и стыдливо опустилась на кушетку рядом с дочерью. Вытерев нос, она промокнула рукавом глаза и нервно сжала юбку. — Простите, госп… Простите, Розмари, — тихо произнесла женщина и после недолгой паузы повторила: — Простите. Зная, что посетительница не будет ничего рассказывать, не будет даже пытаться развеять зловещей образ ведьмы, Розмари устало вздохнула и сняла фартук. Судить женщину за то, что она с маленькой дочкой, не хотела превратиться в изгоя, не получалось и не хотелось. В конце концов, это Розмари не привыкать оставаться в стороне и выбираться из дома в самые ранние или поздние часы, когда улицы редели и вероятность встретить кого-то агрессивно настроенного близилась к нулю. — Забудь, — выдохнула она, махнув рукой. — Лучше расскажи, что происходит. Последние новости или сплетни. Да что угодно, а то до меня редко что доходит. — Новости? — переспросила женщина, задумавшись. Она поднялась, осторожно взяла дочь на руки и прижала к себе, как самое важное сокровище, а после, пожав плечами, произнесла: — Даже не знаю, Розмари. Судачат, что принц тяжело болен и может умереть, что придворная врачея никак не подберет нужное лекарство. Кто-то говорит, что принца прокляли, другие — что отравили. А что из этого правда… да кто уж там разберет. Принц тяжело болен? Розмари прошибло холодным потом. Проклятие, яд? Какие глупости! Она слабо улыбнулась, вместо прощания кивнув на дверь. Ожидая услышать местные сплетни, кто на ком женился, кто кому и с кем изменил, Розмари удивилась и в то же время испугалась. Ладони вмиг вспотели: пришлось вытереть их о мятую темно-зеленую юбку. Посетительница тихо вышла, еще раз поблагодарив за помощь, а Розмари осталась стоять на месте, смотря в одну точку. Она ждала этого дня очень долго, ждала и надеялась, что когда-нибудь принц Генрих ответит за все, что сделал не только с ней, но и с множеством других женщин, ведьм, колдуний, целительниц, тех, кого он незамедлительно отправлял на костер, стоило дать хоть малейшее сопротивление. — Пусть сдохнет этот ваш принц, — прорычала Розмари сквозь зубы и, подобрав коробку, направилась в соседнюю комнату.