Пути лесных колдуний

— Что там? — заинтересованно спросила Розмари, устремив взгляд на небольшую коробочку, которую Исадора смущенно протягивала. То, как Исадора краснела, опускала взгляд и робела, было лучше любых подарков, комплиментов и знаков внимания. Настолько очаровательно не смущался никто и никогда, и Розмари наслаждалась каждым мгновением, а иногда ловила себя на мысли, что хочет намеренно сказать что-то, что введет Исадору в краску. Но сейчас она удержалась от двусмысленного или дерзкого замечания, замерев в ожидании. Они виделись, кажется, четвертый раз. После танцев на несуществующей площади они разошлись каждая в свою сторону, но Розмари успела просунуть в карман записку с временем и местом — лавка госпожи Маэлс в полдень. Гадать, придет ли Исадора или проигнорирует и постарается забыть танцы, песню Илларионы и стражей-драконов, веселье и искренние улыбки, которыми светились лица танцующих, Розмари не стала, просто жила дальше, делала обыденные вещи: приготовила несколько отваров от отравления, головной боли и лихорадки, сотворила парочку защитных амулетов и набрала новые свертки трав, а после вылечила деревенского парнишку, которого отец принес на спине на последнем издыхании, и мужчину, отца, подхватившего ту же заразу, что и сын. Саму Розмари не брала никакая зараза. Порой она сомневалась, что дьявольский огонь сожжет ее, будто она была неприкосновенна, священна в глазах и Бога, и Дьявола, и Природы. Только не в глазах самонадеянного нахального принца, мужчины, считавшего, что весь мир должен стоять перед ним на коленях. Она поморщилась. Коробочка блеснула в лучах солнца. Розмари улыбнулась уголками губ и взяла небольшой подарочек. Гладкое дерево приятно холодило кожу, резные птицы на крышке смотрели прямо в глаза Розмари, а расправленные крылья привлекали больше неизвестного подарка внутри. — Это небольшой подарок. Я ходила по рынку, вышла на прогулку, увидела и подумала, что тебе подойдет. В общем, не знаю, понравится тебе или нет, в конце концов, я плохо тебя знаю, но вдруг… — залепетала Исадора, не поднимая взгляда. — Все в порядке, — мягко оборвала Розмари. — Коробка чудесная. Мне уже нравится, леди врачея. Она открыла коробку-шкатулку. Необработанный черный камень, обрамленный серебром, лежав в центре, а из-под него выглядывала серебряная цепочка. Розмари сразу узнала: шерл. В простанародье черный турмалин. Ведьминский камень. Она ухмыльнулась и, словно дикая неприрученная кошка, оскалилась, почти зашипела. В Аэстирии черный турмалин истребили. Как и морион, еще один магический камень, кварц редкого черного цвета. Много лет назад, когда ведьм не сжигали за один неправильный взгляд, почти в каждом доме хранились иссиня-черные камни-обереги, а теперь их едва ли можно отыскать, разве что на черном рынке, там, где торгуют сомнительные люди, скрывающие лица. Неужели хрупкая и робкая Исадора решилась на такой отчаянный шаг? И все ради нее, Розмари, ведьмы, которую она опасалась, хотя неизменно приходила в назначенное время и место? Эта мысль вызвала улыбку, и самовлюбленная надменность сползла с лица. — Черный турмалин довольно редок, — проворковала Розмари и посмотрела Исадоре в глаза. — Где ты нашла его? Она снова прищурилась, а Исадора, как и ожидала Розмари, покраснела, ойкнула и прикрыла рот. На самом деле ей было все равно, где и как Исадора отыскала такую диковинку, вопрос сорвался с губ с целью смутить, увидеть блеск светлых глаз и убедиться в том, что подарок — не просто ответная реакция на голубое платье, а искреннее желание и попытка угадать, что Розмари могло нравится. — Я… на рынке! Где же еще? Почему ты спрашиваешь? Тебе не нравится? Я могу вернуть! И подыщу что-то другое! Прости, я просто… — затараторила Исадора, потянувшись к коробке, но Розмари быстро отдернула руку, не позволив забрать подарок. — Нет-нет-нет, леди врачея! — в притворном недовольстве воскликнула Розмари. — Не смей! Не смей забирать! Я в восторге! — запротестовала она, выудив кулон и с любовью проведя по поверхности камня. Сердце пропустило гулкий удар, Розмари завороженно рассматривала турмалин, будто видела подобную красоту впервые, хотя на самом деле когда-то, в далеком детстве, ее семья владела огромной коллекцией черных турмалинов и морионов разных размеров и форм. Прикосновение к поверхности камня дарило приятное чувство успокоения и необъятной силы, о которой Розмари за последние года позабыла. Быстрым движением она повесила медальон на шею и застегнула, чуть не выронив коробку. Серебряная цепочка холодила шею, тяжелое украшение плотно прилегало к груди. И холод, и тяжесть были приятными и придавали уверенности. Розмари посмотрела в глаза Исадоре, надеясь увидеть ответ на вопрос, но повторять не стала: не хотела спугнуть ее, и без того напуганную. В том, что черный турмалин нельзя найти на обычном рынке, Розмари не сомневалась. В том, что ради такого подарка, пришлось заплатить немалую цену, — тоже. Но спрашивать о цене Розмари не посмела. В конце концов, у придворной врачеи наверняка достаточно средств, чтобы позволить себе сделать дорогой подарок той, кого… Она споткнулась о мысль и вновь украдкой посмотрела на Исадору. — Знаешь, леди врачея, мне никто не делал таких подарков. Никогда. У матери не было денег, а остальным от меня была нужна лишь магия, и платили они далеко не всегда приемлемую цену, — тихо произнесла Розмари. — Благодарю тебя, леди врачея. Это ценный и важный подарок, — добавила она, опустив взгляд и сжав камень. Тепло прожгло ладонь, напомнив об ушедшей ведьминской силе, той силе, которой раньше владели почти все женщины Аэстирии, силе, которая так пугала мужчин, силе, которую у них забрали вместе с черным турмалином, морионом и жизнями. Перед глазами замелькали портреты сожженных ведьм, которых Розмари знала, о которых слышала, с которыми была знакома, водила дружбу, которых любила, с которыми встала на путь создания ковена. Рыжая Аниса, белокурая Ясвена, кроткая Рианна и ее дерзкая сестра Райхель, миловидная Кира, зеленоглазая Твила и ее жена сероглазая Палмер. Их убивали десятками, сотнями, тысячами. В те времена Аэстирия пропахла паленой плотью, а улицы переполнились надрывными плачами и протяжными криками. Ночами выли то ли волки, то ли люди. Мир сгорал в огне и боли, а Розмари молча пряталась и исподволь наблюдала, как верных соратниц одну за другой отправляли на смерть. Черный турмалин напоминал о каждой утерянной ведьме. — Где ты была, когда они сжигали нас? — тихо спросила Розмари. Обвинять Исадору в том, в чем она не виновата, бессмысленно, а делать больно той, на кого Розмари смотрела с восхищением, не хотелось. К тому же, она бы не посмела ранить ее, несмотря на то что Исадора служила мучителям и насильникам, тем, для кого множество женских смертей — не больше, чем пустой звук. — Я?.. — выдохнула Исадора, и ее лицо искривилось болью и страданием. — В замке. Конечно. Где еще быть придворной врачеи, как не в замке, когда тысячи таких как она женщин отправляли на костер за то, что они родились. Губы Розмари дрогнули в грустной улыбке. Или Исадора была другой? Но в первую встречу, когда взволнованная Исадора появилась на пороге ее дома, Розмари показалось, что незваная гостья — ведьма. Иначе быть не могло. В таких вещах Розмари не ошибалась. Почему они не сожгли Исадору? Почему оставили ее? А почему оставили в живых Розмари?.. Она стиснула медальон, и под кожу проник черный огонь турмалина, обжег кости и впитался в кровь, застыв нерушимой дьявольской мощью. — А я дома, — после недолгой неловкой паузы сказала Розмари и усмехнулась со словами: — Получается, мы обе прятались. Не вопрос — утверждение, нетерпящие возражений. Они прятались. Скрывались. Надеялись выжить. Желали остаться незамеченными. Или оставить собственную силу незамеченной. Не важно. Сейчас все это неважно. Розмари сжала камень сильнее. До боли, до хруста. Произойди это сейчас, что бы сделала Розмари? так же скрылась от посторонних глаз или выступила против рыцарей и стражников, против короля и его бесчеловечных законов? Ответ не находился. Розмари качнула головой и резко отпустила камень. На ладони остались следы-вмятины. — Мы выживали, как могли, — прошептала Исадора. — Иначе мы бы встали вряд с теми, кого сожгли. Из ее уст это звучало слишком просто, словно говорили они не о смертях и огне, а о грядущем фестивале или ужине в выходные. Розмари хохотнула, а на глаза навернулись горячие слезы. Выживать — это то, что им оставалось, брошенным, отвергнутым, непринятым. Быстро вытерев глаза, она выдавила улыбку. — Точно, леди врачея. Выживали, — повторила Розмари. — Только это мы и могли. Во взгляде Исадоры загорелась боль, она обхватила себя руками и опустила голову. А Розмари мысленно дала себе пощечину за то, что расстроила ее. Не стоило этого говорить. Не стоило вообще спрашивать такое, но вопрос неожиданно сорвался, Розмари едва успела понять, что именно произнесла. Порой она не умела держать рот на замке, порой она говорила все, что взбредет в голову, но обычно она не заботилась, как слова повлияют на других. А сейчас что-то сломалось. Исадора вжала голову в плечи, поджав губы. Быстро покачала головой, будто хотела возразить, но продолжала молчать. Розмари вздохнула. Руки опустились, повиснув вдоль тела. Так беззащитно и глупо Розмари не чувствовала себя давно. Такой разговор был определенно не для четвертой встречи. — Знаешь, я тогда ужасно боялась. Как и все, думаю, — начала Исадора, по-прежнему смотря вниз. — Моя бабушка говорила, что нас не тронут, за нами не придут, потому что мы не ведьмы, мы не владеем магией, мы всего лишь целительницы, которые изучают науку, травы и их свойства, и мы не колдуем, не призываем Дьявола, не общаемся с призраками и не возвращаем мертвых к жизни. Мы просто лечим. Сделав глубокий вдох, Исадора робко подняла взгляд на Розмари. Та тихо ждала, пока Исадора продолжит, и чувствовала, что спрашивать или подталкивать к продолжению рассказа не стоит. Немного терпения, и Исадора раскроется и все объяснит. Только в кости в груди предательски сжались, потому что Розмари поняла, что будет дальше. — Только руки у нее тряслись, когда она говорила об этом. Она вскрикивала и вздрагивала каждый раз, когда кто-то приходил к нам. Она стискивала челюсти, сжимала кулаки и приподнимала голову, стараясь выглядеть выше и сильнее. Я не понимала почему. Да и сейчас, если честно, понимаю плохо, — тихо продолжила Исадора. — Она не рассказывала, что случилось с мамой. Даже когда я спрашивала, даже когда убежала из замка в надежде найти ответы. Меня быстро вернули, я ничего не нашла, а бабушка сказала, что лучше мне ничего не знать. Я получила чудесную возможность быть на своем месте, лечить самых почетных людей Аэстирии и быть отблагодаренной за это. Знаешь, Розмари, а я ведь правда верила, что она говорила правду. Или хотела верить и убедила себя, что мне и моей семье ничего не угрожает. Я даже перестала спрашивать о маме и о том, как и почему она вдруг пропала. — Ты до сих пор не знаешь, что случилось с твоей мамой? — осторожно спросила Розмари, догадавшись, когда именно и по чьей вине Исадора лишилась матери. Покачав головой, Исадора вцепилась пальцами в собственные плечи. Черный турмалин обжег грудь сквозь плотную ткань, и Розмари поправила украшение-оберег. Многие дети тогда потеряли матерей и в лучшем случае остались с отцами, бабушками, дедушками, тетушками и дядюшками, а в худшем — вмиг сделались сиротами и были погребены на улицах Аэстирии, безымянные и ненужные. — Мама жила не с нами. Бабушка обучала меня, поэтому я осталась в замке. Мы навещали маму каждую неделю. Жила она небогато, и бабушка часто приносила ей то еду, то одежду, то монет подкидывала: нас-то всем обеспечивали в замке. Но мама была в порядке. Только один раз мы заметили на двери ее дома небольшой нарисованный черный крест. В тот день мама была напугана. И бабушка тоже, — отвернувшись, пояснила Исадора. Губы поджались и задрожали, она нахмурилась, а после гордо вскинула голову и посмотрела Розмари прямо в глаза. Обманывать себя порой приятно: сладкая ложь удобнее горькой правды, Розмари сама это знала. Конечно, твердить себе о безопасности, строить иллюзии о спокойной жизни, в которой не было места страху, боли, страданию и смертоносному огню, жить обычную жизнь — невероятно. Для Розмари это звучало несбывшейся мечтой, от которой она отказалась, добровольно или вынужденно. — Это был последний раз, когда ты видела маму? — уточнила Розмари. Исадора кивнула. Кулаки сжались и задрожали. Розмари выдохнула. Огненное время прошло пятнадцать лет назад. Пятнадцать лет с последнего демонстративного сожжения, с последней убитой ведьмы, с последнего отчаянного крика, разнесшегося по королевству. Так долго и одновременно так мало. Для одного человека пятнадцать лет — вся жизнь, но для истинной ведьмы — пара мгновений, незаметных и быстрых. Молодость давала некоторые преимущества: больше чувств, эмоций, сил, желаний и целей. Но молодость не располагала опытом и здравым страхом, заставляющим выбирать безопасность и покой. Розмари поправила волосы. Откровения окрасились в темно-фиолетовый с бордовыми и серебряными бликами. Искренность засветилась звездами в темном ночном небе. — Ее тоже сожгли? — одними губами прошептала Исадора. Теперь кивнула Розмари. Рано или поздно Исадора должна была узнать правду. Рано или поздно правда всплыла бы, не важно, рассказала Розмари или нет. — Как она выглядела? — спросила Розмари. — Белокурая, как я. Волосы длинные, до поясницы, и кудрявые. У нее бровь была рассечена, так что с левой стороны остался шрам. Она была худощавая и невысокая, иногда хромала на правую ногу. И нос с горбинкой, — медленно описала Исадора, задумавшись. — А глаза голубые-голубые, как ясное безоблачное небо. На каждое слово Розмари кивала: помнила, как видела ее казнь. Слышала крик. Чувствовала вонь сгорающей плоти. Рассказывать об этом Исадоре она не собиралась. Незачем знать, в каких мучениях умирала женщина, незаслужившая смерти, тем более такой, и подарившая Исадоре жизнь. — Кажется, она была красивой, — вместо подтверждения или опровержения казни ответила Розмари, слабо улыбнувшись. — Очень, — на выдохе шепнула Исадора и подалась вперед. Дистанция сократилась. Розмари сделала шаг вперед и взяла Исадору за руку, сжав ладонь то ли в знак поддержки, то ли в знак симпатии, то ли все сразу. Ресницы Исадоры затрепетали. Неужели, она плакала? Или это солнечные блики?.. Розмари потянула на себя и приобняла ее за талию, погладив спину. От близости задрожало нутро. Пальцы в крепкой хватке дрогнули, и Исадора приподняла голову. Они посмотрели друг другу в глаза, Исадора приоткрыла рот. Зная друг друга всего ничего, Розмари чувствовала, как от каждой встречи сильно билось сердце, а за спиной словно вырастали крылья. Хотелось, что Исадора была рядом постоянно, хотелось забрать ее из замка, увести прочь от хищников-стражей и злых королей и принцев, покинуть Аэстирию и никогда не возвращаться. Цепь несбывшихся мечтаний сдавила шею. Розмари облизнула губы. Расстояние между ними сокращалось: носы столкнулись, кожу защекотало чужое дыхание. Розмари давно такого не чувствовала, со смерти Ясвены, со дня, когда вооруженные рыцари утащили ее из их общего дома. В следующий раз Розмари увидела ее, израненную и окровавленную, на площади. Ясвену привязали к деревянному шесту, внизу которого сложили хворост, а после подожгли. Приговора Розмари не слышала: все прошло как в тумане. Чьи-то голоса, визг Ясвены и ее проклятия, всепоглощающий огонь, черный дым, запах поджаренного мяса. Розмари поцеловала Исадору. Пухлые губы приоткрылись, она мазнула языком по нижней губе. Закрыв глаза, Розмари постаралась забыть страшные образы и звуки, преследующие по ночам уже пятнадцать лет. Мягкий поцелуй окрылил и подарил надежду на светлое, счастливое будущее — не для Аэстирии, не для всех женщин и ведьм, а лично для нее, Розмари, и, возможно, для Исадоры. Тонкие руки легли на плечи Розмари и притянули к себе. Пальцы легли на шею и прошлись по затылку, растрепав волосы. Разрывать поцелуй безумно не хотелось, сознание затуманилось удовольствием. Возможно, впервые за много лет Розмари чувствовала себя счастливой. Тяжелый разговор и жуткие воспоминания смешались с невесомым, волшебным чувством легкости. Будь Розмари птицей, расправила бы крылья. Исадора пискнула. Или всхлипнула. Или шумно, но коротко вздохнула. На губах почувствовался соленый привкус, и Розмари приоткрыла глаза. От близости очертания лица расплывались, но она догадалась: Исадора безмолвно плакала, продолжая отвечать на спонтанный, но нужный и нежный поцелуй. Будь Розмари волком, выла бы на луну и убивала всех, кто посмел причинить Исадоре и другим ведьмам боль. Сладостно-соленый поцелуй окрасился в нежно-розовый и замерцал теплым сиянием звезд.