Пути лесных колдуний

Исадора боялась быть уличенной в связи с Розмари, ведьмой-изгнанницей. Встреча по приказу короля Альфреда, лечение принца Генриха и даже подарок в качестве благодарности — это одно. Но тайные встречи и, что ужасней, поцелуй — совсем другое. За такое Исадору не просто лишат титула леди и отберут статус придворной врачеи, за такое ее могут выдворить из Аэстирии или казнить. Она не знала, что хуже — изгнание или смерть. Она запуталась. Сомнения пожирали с первого взгляда на Розмари, не давали продыху и мучили каждый день, каждую ночь. Все валилось из рук. Несколько дней она ухаживала за принцем Генрихом: с каждым днем ему становилось лучше, а утром он привычно схватил Исадору за бедро, больно ущипнул за задницу и шлепнул. Не закричать и не огрызнуться стоило огромных усилий. Глаза обожгло непрошенными, постыдными слезами, и в груди заныло сердце. Хотелось увидеть Розмари, сбежать к ней со всеми вещами. Покинуть дворец навсегда. Титул леди и место придворной врачеи давили на виски. В начале это вскружило голову, но шли года, и радость с восторгом сменились усталостью, страхом, раздражением и слабостью, от которой часто подкашивались ноги. Исадора выскользнула из покоев уснувшего принца и направилась к себе в надежде хоть немного отдохнуть. Прошлая встреча с Розмари, та, в конце которой они поцеловались, закончилась приглашением на следующее свидание. Розмари так и сказала: «свидание». О чем Исадора только думала, согласившись принять подарок, о чем думала, приходя на встречи из раза в раз, отвечая взаимностью, смеясь вместе с ней, позволяя невзначай прикасаться, а в последний раз разоткровенничавшись и поведав самую страшную тайну, которую Исадора не открывала даже себе? Жизнь превратилась в сплошное безумие. Исадора отворила дверь и оказалась в спальне. Тишина окутала приятным спокойствием, из открытого окна проникали солнечные лучи с дуновением летнего ветра. Легкая прохлада объяла, по рукам пробежали мурашки. Исадора медленно выдохнула и прошла к окну. Вид из спальни восхищал по сей день. Дворец стоял на возвышенности, и все королевство простиралось, словно на ладони: каменные домики, черепичные крыши, а сверху — бескрайнее, бесконечное небо, до которого, как она ни старалась, невозможно дотянуться. Солнце слепило в глаза, и Исадора зажмурилась, прикрыв лицо ладонью. Сбоку раздался шорох, слабое и тихое шипение. Исадора повернулась: взгляд зацепился за небольшой клочок бумаги с черным корявым почерком. «Для дорогой леди врачеи» — гласило послание. Сложенная вдвое записка шелохнулась, а дерево под бумагой окрасилось в иссиня-черный. Рот приоткрылся, Исадора неуверенно потянулась, но одернула руку, стоило записке вновь зашевелиться. Розмари оставалась верной себе. Уголки губ дрогнули в улыбке. Исадора задержала дыхание и вмиг схватила записку. Через мгновение раскрыла и быстро прочитала: «Леди врачея, возможно я поторопилась. Мне не стоило давать волю чувствам. Прости. Давай встретимся вновь? У западной заброшенной часовни, там, где много лет назад короновали королеву Эллиану, сегодня на закате. Буду ждать. Твоя Р.» Замерев, Исадора перечитала короткое письмо еще дважды. Внутри все забурлило, вскипело, запенилось, но отчего и почему — она не понимала. Горячие чувства обожгли ребра и с нажимом впились в сердце. Она поджала губы и смяла клочок бумаги. Ладонь закололо, сквозь пальцы проступили ярко-золотистые искры. Они вспыхнули крохотным огоньком и погасли, оставив едва заметные дымные тучки. Такого с Исадорой никогда не случалось. Она бы хотела списать это на наваждение, игры невидимых духов или проделки Розмари, но ладонь кололо, а края записки покрылись пеплом. Она злилась и радовалась одновременно. Слепая ярость смешалась с таким же слепым восторгом, образовав фатальный ураган, породивший самые искренние порывы из всех, какие когда-либо рождались у Исадоры. Она хотела накричать на Розмари за то, что та отправила записку лишь сейчас. Хотела кинуться ей на шею и уткнуться носом, почувствовав тепло ее тела. Хотела расплакаться и убежать как можно дальше, лишь бы не смотреть Розмари в глаза, и в то же время заливисто рассмеяться, потому что впервые за много лет почувствовала счастье, то самое, о котором рассказывали в детстве, которым заканчивалось множество сказок и которое подразумевало «жили долго и счастливо». Хотела повторить поцелуй и переплести пальцы. Слиться в объятиях. Узнать все, что знала Розмари. научить Розмари тому, что умела сама. Внутренний трепет расцвел летним садом и осветился яркими теплыми лучами. Бутоны распустились один за другим, наполнив Исадору свежим ароматом роз. Им нужно встретиться. Исадора коснулась губ, провела по нижней, и в памяти всплыл поцелуй. Розмари целовала не так, как принц Генрих. Он впивался в губы требовательно и жестко, кусался и настойчиво совал язык Исадоре в рот, касался неба, зуб и языка. От его слюней к горлу подступала тошнота, а глаза щипало от слез. Он целовал так, будто никто по определению не имел права отказывать, и Исадора не отказывала: знала, чем отказ мог обернуться. Принц Генрих брал, что и когда хотел, не заботясь о чувствах других. Первый раз она целовалась с принцем Генрихом. И все последующие разы — тоже. Рыцари, молодые торговцы, сыны влиятельных герцогов и графов, оказывающие Исадоре знаки внимания, не позволяли себе лишнего. А Исадора не подпускала их ближе расстояния вытянутой руки. Могла принять небольшие подарки, цветы, улыбалась на комплименты, но на этом все заканчивалось. Одна мысль о близости с ними вызывала отторжение. Они были хорошими людьми, деликатными и учтивыми, внимательными к ее словам и чувствам, взгляды светились наивностью и добротой. Исадора могла выбрать любого из них. И почти любой из них стал бы хорошим мужем. Но Исадора не хотела. Вежливое «нет» она говорила с неподдельными болью и сожалением, всегда объясняла, что дело вовсе не в них, просто она не готова к семейной жизни, а еще хочет познать любовь, настоящую, романтичную, ту, о которой пишут песни и слагают баллады. Она боялась ранить хрупкие юношеские чувства и желала остаться с каждым в хороших отношениях. Некоторые спустя пару лет пригласили Исадору на свадьбу, а та с радостью выбрала подарки и поздравила, пожелав долгой и счастливой любви и жизни. Несмотря на самые теплые чувства к ним, Исадора знала: они не ее судьба, любовь, жизнь и душа. Каждый юноша мог стать хорошим другом, но она не любила их. Не чувствовала желания постоянно быть рядом, не думала о них днями напролет, от их вида не трепетало сердце, им не хотелось рассказывать о радостях и горестях, с ними она ни за что не поделилась бы воспоминаниями о матери и бабушке. Ради них она не готова проникать на черный рынок в поисках истребленного и запрещенного камня, чтобы показать привязанность и отблагодарить. С Розмари случилось иначе. Нежная дрожь внутри согревала замерзшее сердце и растапливала заледеневшие чувства, пробуждая волю к жизни и надежду на хорошее будущее. Сначала Исадора приняла дребезжащее чувство за интерес к новому знакомству, но с каждой новой встречей трепет увеличивался. Случайные прикосновения нежных вопреки работе рук рождали улыбку и смущение, но отстраняться желания не возникало. Дерзкий и прямой взгляд смотрел в самое нутро, объемные губы манили, но Исадора с трудом отдавала отчет, чего действительно хотела. Розмари интересно слушать, с Розмари не страшно делиться сокровенным, не стыдно плакать и не тревожно за будущее. Розмари могла стать хорошей соратницей и подругой, если бы они не жили по разные стороны баррикад. Ее губы оказались мягкими и с горьким привкусом, то ли от трав, то ли от настоек. Кажется, то была полынь. Или можжевельник. Исадора вновь коснулась нижней губы, невольно улыбнувшись. Мир твердил, что женщина должна выйти замуж, создать семью, родить ребенка, одного, двух, трех или больше, уметь готовить, шить, танцевать, воспитывать детей и во всем подчиняться мужу. Но Исадору никогда не привлекала такая жизнь, она не мечтала о прекрасном избраннике, свадьбе и детишках. Она хотела быть собой, лечить людей, спасать жизни и не бояться. Хотела свой дом вдалеке от чужих глаз. И кошку, мурчащую, теплую и пушистую. До заката оставалось несколько часов. Исадора развернулась и кинулась к сундуку с платьями. Не думая, вынула голубое платье, подаренное Розмари, и позвала служанку, чтобы та помогла. Исадора наивно надеялась, что успеет и собраться без спешки, и зайти в любимую пекарню Энди, который готовил самые лучшие в королевстве пирожные, булочки и кренделя, и за небольшим символическим букетом цветов. Покупать розы было слишком обычно и ожидаемо, гвоздики — траурно, ромашки — просто. Мысленно Исадора перебирала цветы: ирисы, незабудки, пионы, васильки, орхидеи, фрезии, тюльпаны, хризантемы. Нежная сирень, которая уже отцвела. Будь это возможно, Исадора нарвала бы несколько веток: сердце подсказывало, что букет сирени понравился бы Розмари больше любых покупных цветов. Перебирая варианты, она не могла остановиться ни на одном, принятые решения менялись с невероятной скоростью, и Исадора упустила момент, когда служанка зашнуровала корсет и платье, прикрепила широкий пояс и расчесала волосы. Когда Исадора остановилась на ирисах, служанка в третий или четвертый раз спросила, какую прическу сделать. — Что? Не знаю. Что-нибудь красивое, но не слишком вульгарное. Наверное… — рассеянно ответила Исадора. То, что получилось на голове, напоминало инсталляцию для королевского приема, но никак не прическу для свидания с ведьмой, которая из украшений для волос использовала только ленты и бечевки, чтобы завязывать хвост. Исадора ахнула и с нелепым видом поблагодарила служанку, не решившись высказать, что это совсем не то, что нужно. Горло сдавило хрипом, она откашлялась, коснувшись верха прически, и протяжно выдохнула со стоном. Дрогнувшей рукой вытащила одну шпильку, позволив тонкой вьющейся пряди опуститься и повиснуть вдоль лица. Времени переделывать не было, а выбор между новой прической и покупкой цветов и булочек очевиден: Исадора не променяет возможность принести Розмари приятный подарок на красивую внешность. Коробку булочек с ягодной начинкой Исадора купила быстро, а вот в цветочной лавке госпожи Ньюман потеряла не меньше получаса и в итоге выбрала нежный букет из лилий и незабудок. А после оседлала лошадь и помчалась на запад.