Пути лесных колдуний

Их встречи стали реже и короче. Каждый раз Исадора выглядела встревоженной и объясняла, что в замке ей недовольны. Розмари верила и не верила одновременно: понимая, что работа придворной врачеи сложнее, чем думалось, она убеждала себя, что Исадора справлялась, при чем справлялась хорошо. Но чтобы хорошо справляться с такой работой, мало быть умной и талантливой ведьмой, и Розмари понимала это как никто другой. Букет лилий, доставленный от Исадоры неделю назад, завял, но Розмари не торопилась выбрасывать цветы, будто они были полуживым напоминанием, что с Исадорой все в порядке. Если она избавится от лилий, то признает: что-то не так. Розмари тяжело вздохнула. Она занимала себя всем, до чего дотягивалась: уборка, готовка, прогулки по лесу, сбор трав и ягод, походы в город, где ей явно были не рады. Косые взгляды уже не задевали, как прежде, но она все равно старалась не попадаться на глаза лишний раз тем, кто за ее спиной шептал недоброе и распускал жуткие слухи, от которых волосы на затылки шевелились даже у самой Розмари. Она провела кончиками пальцев по тонкому сморщенному лепестку лилии, и тот оторвался, оставшись в ее ладони. Розмари вздохнула еще раз. В последнюю прогулку, сегодня утром, она отправила самую короткую записку: «Дай знать, что с тобой все в порядке. Р.» Отпустив лепесток, она вытащила букет из вазы, поднесла к лицу и вдохнула резкий, уже неприятный аромат и чихнула. Цветы пора выбрасывать, а то от запаха они с Дьяволом скоро задохнуться. Но рука не поднималась опустить последний подарок Исадоры в мусорный мешок, который она потом отнесет в город, туда, куда люди относили то, что им не нужно, а заодно выкидывали помои и всякий хлам. Розмари вздохнула в третий раз. дьявол ткнулся лбом в ее ногу и муркнул. Слабо и грустно улыбнувшись и положив увядший букет на стол, она подняла кота и прижала к себе, сказав: — Я тоже по ней скучаю. Надеюсь, у нее просто много работы, — тихо добавила Розмари и поцеловала Дьявола в нос. Кот облизался и зевнул. В дверь постучали. Розмари вздрогнула и отпустила Дьявола. Подходить к двери она не спешила. Внимательно присмотрелась сначала к двери, будто на ней могло отразиться изображение нежданного гостя, потом перевела взгляд на окно и прищурилась. Она знала пришедшую. Виделась с ней относительно недавно. Спасла ей жизнь. Легкая дрожь прошлась по спине и плечам. Розмари решительно подошла к выходу, уперла одну руку в бок и распахнула дверь. На пороге стояла девочка, маленькая, румяная и улыбающаяся. В руках она держала круглое блюдо, накрытое кухонным полотенцем с вышивкой вишен. Розмари нахмурилась и спросила: — Чего тебе? Голос прозвучал грубее, чем хотелось, и девочка съежилась, но не отступила. Широко улыбнулась и протянула Розмари блюдо, от которого доносился приятный аромат горячего хлеба и запеченной вишни. На шее у девочки висел защитный амулет, который она отдала ее матери, когда та умоляла спасти дочь. — Госпожа Розмари! — радостно начала девочка. — Я пришла отблагодарить вас за то, что вы вылечили меня! Вот! Это вишневый пирог, я сама испекла. Он не очень красивый, я пекла первый раз, но, надеюсь, он будет очень вкусный, и вы не рассердитесь, что красивым он не вышел, — выпалила она на одном дыхании. Розмари опешила. Посмотрела на девочку, на тарелку и снова на девочку. — Что? — протянула она недовольно, ища подвох. — Твоя мать со мной уже расплатилась. — Знаю-знаю! — согласилась девочка. — Это от меня. Подарок. Или благодарность. Или подарок… в общем, это вам! Неохотно наклонившись к девочке, Розмари приподняла край полотенца. Аромат усилился, а в животе заурчало. Розмари хмыкнула, выпрямилась и отступила, освободив проход в дом. И только потом ответила: — Ладно, заходи давай. Сейчас заварю чай, попробуем твой пирог. — И она махнула рукой в знак приглашения. Визит девочки вышел неожиданным и удивительным. Розмари не ждала гостей, но в глубине души оказалась рада видеть девочку, живой, здоровой и невредимой, а ее благодарность и отсутствие страха согрели заледеневшее нутро. Розмари улыбнулась уголками губ и вытащила самый большой чайник, оглянувшись. Девочка топталась на пороге и не решалась войти. — Чего встала? Заходи, говорю! — с притворным недовольством позвала Розмари. — Матушка не велела мне заходить в ваш дом, — пролепетала девочка, и Розмари хотела уже прогнать ее, как вдруг малышка робко спросила: — Вы не расскажете ей, что я все-таки зашла? В груди Розмари распустились белые лилии, ровно такие же, какие подарила Исадора. Она поставила чайник и подошла к девочке, опустившись перед ней на колени. Аккуратно обхватила ее плечи и немного притянула к себе. И только после этого тихо ответила: — Не расскажу. Ни за что. Как я могу выдать такую прекрасную и добрую красавицу, которая не боится меня и даже желает отблагодарить, хотя не обязана?.. Как звать тебя, малышка? — с улыбкой спросила Розмари. Девочка зарделась и улыбнулась еще шире. — Патриция, госпожа Розмари! Но близкие зовут меня Патти, так что и вы тоже можете звать меня так, — гордо заявила она, светясь от радости. — Что ж, Патти, заходи, будем пить чай с твоим пирогом, — ответила Розмари, придав голосу больше доброты, чем обычно. — Уверена, он безумно вкусный. Патриция зашла в дом, прикрыв дверь, и поставила блюдо с пирогом на стол. Ловко сняла полотенце и сложила, положив рядом с тарелкой. Она любопытно огляделась и остановила искрящийся восторгом взгляд на коте. Радостно пискнула и присела на пол, поманив Дьявола маленькими пальчиками. Пока Розмари готовила чай, Патриция играла с Дьяволом, заливисто смеясь, когда кот тыкался мокрым носом в ее ладонь и облизывал шершавым языком тонкую кожу, как пес. В доме Розмари давно не звучало детского смеха, обычно дети слушали родителей и обходили ее стороной. Но Патриция была другой, и эта мысль болью отзывалась в сердце. Других боялись, ненавидели, презирали, предавали. Других отправляли за решетку, пытали и убивали. Розмари надеялась, что Патриция избежит этой участи и у нее хватит сил и смелости влиться в общество, которому она не принадлежит. У само Розмари в свое время сил и смелости не хватило. Когда чай заварился, она вытащила две чашки, поставила все на стол и позвала Патрицию. Та, подхватив Дьявола, уселась на стул и с восторгом посмотрела сначала на чайник, потом на Розмари, на Дьявола, на чашки и снова на Розмари. — Травяной чай с мятой, мелиссой, шиповником, гибискусом и ромашкой, — объявила Розмари и разлила чай по чашкам. — Нож забыла! И тарелки! — спохватилась она и тут же кинулась на кухню. Гостей Розмари не принимала давно, не считая Исадоры, которая довольно быстро разобралась в ее доме и стала сама хозяйничать, а потому растерялась, не сообразив, что нужно помимо чая и чашек. Она вернулась с двумя большими тарелками и ножом, который впору использовать для убийства нерадивого мужа. Но сегодня Розмари собиралась использовать его по назначению и, сев за стол, принялась резать пирог. Корочка хрустнула, а вишневая начинка вмиг окрасила лезвие, точно кровь. — Госпожа Розмари, — позвала Патриция, когда Розмари отрезала два кусочка и разложила по тарелкам. — А вы берете учениц? Неожиданный вопрос Розмари поняла не сразу. Она удивленно вскинула брови, не донеся пирог до рта, и несколько ягод упало в тарелку. Патриция смущенно улыбнулась и намазала растекшуюся по тарелке начинку пальцем, засунув его в рот. Выглядела она невинно и явно не понимала абсурдности вопроса. Какие ученицы, когда Розмари стороной обходили, даже если видели на улице? Какие родители доверят ей детей, если даже лечить позволяли исключительно, когда становилось совсем худо? Розмари хотела рассмеяться, но не смогла. Патриция определенно была другой. Ей не место в Аэстирии. Как и Исадоре. Как и самой Розмари. На мгновение она представила, как они, все вчетвером с Дьяволом, сбегают отсюда в место, где никому и в голову не придет преследовать и ненавидеть их за силу, могущество и ум. Они могли бы жить вместе. И жить счастливо. Но Розмари не имела права решать за Исадору и забирать Патрицию у ее матери. Она мотнула головой. — Нет, не беру, Патти, — коротко ответила Розмари и все же откусила кусочек пирога. Кисловатый вишневый вкус прекрасно сочетался с тестом с сахарной присыпкой и корицей. — Какая вкуснятина, Патти! У тебя отлично получилось! — Правда? — воскликнула Патриция. — Спасибо, госпожа Розмари! Я так рада, что вам нравится! Правда-правда вкусно? — Правда-правда вкусно, — повторила Розмари с улыбкой. — Спасибо. С широкой улыбкой Патриция продолжила трапезу. Лицо светилось гордостью и восторгом, она то и дело бросала на Розмари любопытные взгляды, но больше ни о чем не спрашивала, только гладила Дьявола, сидящего у нее на коленях и мурчащего так громко, что слышала Розмари. В молчании они поедали пирог, не в силах остановиться. Вышло действительно вкусно. Розмари давно не ела настолько потрясающий пирогов, тем более тех, которые пекли дети. Она изредка поглядывала на Патрицию, пытаясь разгадать скрытую в ней тайну: девочка ничего не знала о магии, но из нее вышла бы отличная ведьма. Сильная, добрая, гордая, целеустремленная. Такая, каких не хватало этому миру. Всего на мгновение Розмари задумалась над тем, чтобы взять учениц. В конце концов, в детских приютах достаточно ртов, и воспитательницы скорее всего будут рады избавиться даже от двух-трех, а потому согласятся отдать на попечении Розмари несколько девочек, особенно нелюбимых. Но портить жизнь невинным детям Розмари тоже не хотела. Половина пирога была съедена. Пару ягод утащил Дьявол, размазав их по полу в попытке играть как с шишками или маленькими камушками, или связанными Розмари игрушками. Розмари наблюдала, как кот пачкает пол, а Патриция, лежа на полу, следит за Дьяволом широко распахнутыми глазами. Тревога за Исадору притупилась. Когда Патриция уходила, она сказала: — Госпожа Розмари, я бы хотела быть вашей ученицей. Если вдруг передумаете, дайте знать!

***

За ней следили круглые сутки. По приказу то ли короля Альфреда, то ли принца Генриха к ней приставили рыцарей. Сэр Гарвен Дэйн и сэр Альвар Мельворн, с которыми она уже была знакома, следили за ней с заката и до рассвета, а с рассвета и до заката двое других, которые не удосужились даже представиться. Они просто сопровождали ее везде, даже когда она ходила в нужник. Первые дня три Исадора жутко злилась. Потом отчаялась. Потом почти смирилась. Ей не давали отправлять подарки Розмари, поскольку неизменные стражи проверяли все: коробку, наполнение, записку, адрес, того, кто должен доставить посылку. И ко всему придирались. Так Исадора не отправила не одного подарка, последним был букет белых лилий. Но не это было самым отвратительным. Хуже оказалось то, что письма Розмари ей тоже не отдавали. Повезло в одном: письма всегда принимал сэр Гарвен Дэйн. Он любезно не вскрывал их, приносил извинения Исадоре и говорил, что им запретили отдавать ей что бы то ни было, но обещал сохранить все и отдать, когда будет можно. Исадора даже чувствовала легкое сочувствие по отношению к нему, такому добросердечному, но вынужденному носить доспехи и оружие и во всем подчиняться короне. Прошло больше недели. Лилии скорее всего уже завяли. А новых отправить не получалось. За окном смеркалось, Исадора сидела за небольшим круглым столом, прислушиваясь к звукам в коридоре. Она ждала, когда одни рыцари сменяться другими. На столе перед ней стояли две чашки травяного чая, куда она добавила семена мака, валерьяну, пустырник и хмель. Рассчитав дозировку так, чтобы оба рыцаря уснули на несколько часов, в течение которых она сможет навестить Розмари и все ей объяснить. Заслышав снаружи шаги и лязг металла, Исадора напряглась. Выпрямила спину и потянулась. Повернула голову чуть в бок, бросила встревоженный взгляд на дверь. Тихие мужские голоса, смех, снова шаги и тишина. Сменились. Сердце часто забилось, а в груди все сжалось от тревоги. Она никогда не нарушала правил, тем более — прямого приказа. Зная, что за это всегда следует наказание, Исадора старалась соблюдать порядок, угождать, старалась улыбаться, когда от нее этого ждали, демонстрировать ум и знания в соответствующих ситуациях, старалась быть той, кем требовалось. Но появление Розмари Гринвуд изменило все. Поставив чашки на поднос, она поправила платье, убрала за ухо выбившуюся прядь, сняла заколки и, взяв поднос, направилась к выходу. Но перед самой дверью застыла, не в силах сдвинуться. Хотелось бросить все и свернуться в комочек на кровати, укрывшись одеялом. Но она взяла себя в руки. — Сэр Гарвен Дэйн, сэр Альвар Мельворн, — поздоровалась Исадора, приоткрыв дверь. — Я сделала для вас травяного чаю. Вот, прошу. Они уставились на нее удивленными взглядами. Сэр Гарвен Дэйн склонил голову в знак почтения и ответил: — Благодарю, леди Исадора, вы очень любезны. — Он взял одну чашку, вдохнул аромат и глотнул. — Какой чудесный чай. У вас талант, леди Исадора. Улыбнувшись, она кивнула и тихо поблагодарила его, а после вопросительно посмотрела на сэра Альвара Мельворна. Тот надменно приподнял голову, повернулся к сэру Гарвену Дэйну и пристально наблюдал, как тот пил чай, а после, видимо решив, что опасности нет, тоже взял чашку. Благодарности от него Исадора не услышала. Когда она вернулась в покои, заметила, как сэр Гарвен Дэйн незаметно кивнул ей со слабой улыбкой.