Здесь у клëна...

3 июня 1941 года. Берлин На перронах Берлинского вокзала толпились люди, вокруг гудели поезда, дым застилал всё вокруг. Здесь было множество молодых солдат в совсем новой военной форме, вчера их части пришёл приказ об отправлении на восточный фронт, на границу с СССР. Уже через месяц запланирована операция «Барбаросса» и они должны к этому времени подготовиться к наступлению. Сейчас семьи этих ребят пришли провожать своих родных на войну. Многие матери плакали, отцы если не уходили вместе с сыновьями, то давали тем наставления и желали удачи, дети прощались с отцами, девушки обнимали своих женихов и просили почаще писать. Семья Йегеров провожала своего старшего сына Зика. Парень ранее служил в департаменте имперской безопасности, в гестапо. Но не так давно его перевели в тайную полицию и теперь он был отправлен на восточный фронт. Зик был рад этой поездке, это его первое участие в военных действиях, до этого он служил только в штабе, что его совершенно не вдохновляло, он хотел большего, вот и уговорил начальство отправить его на фронт. Провожали его отец с мачехой, бабушка с дедом и младший брат. — Сын, знай, — начал Гриша Йегер. — Мы тобой гордимся, но и беспокоимся о тебе. Я знаю, как ты этого хотел, я рад, что ты добился своего, покажи себя и будь образцовым солдатом, принеси пользу государству. — Пиши нам, как только прибудешь в часть и потом пиши, как сможешь и держи в курсе. — говорила его мачеха Карла. — Мы очень ждём тебя в отпуск на Рождество. Бабушка обняла Зика. — Я буду каждый день приходить в собор и молиться за тебя. — она ещё крепче обняла старшего внука, отстранилась и поправила его новенькую форму со значком тайной полиции и вышитыми буквами ГФП. Дед же практически не говорил, лишь, как в детстве, потрепал по голове и пожелал удачи на службе. — Братец, я буду по тебе скучать. — его обнял Эрен, младший брат. — Пообещай мне обязательно вернуться на Рождество и привезти мне трофейный пистолет советского офицера, я друзьям в школе покажу. — он заулыбался. Зик присел слегка, чтобы одиннадцатилетний брат мог его получше обнять. — Я обещаю, что вернусь к Рождеству и что ты под ёлкой найдёшь пистолет коммунистического офицера. — Зик взлохматил буйную шевелюру братца. Затем он обнял мачеху и бабушку, пожал руки отцу и деду, даже Эрену пожал руку, как взрослому. Мальчик был невероятно горд этим. Прозвучал гудок поезда, до отправления пять минут, Зик торопливо махнул рукой и присоединился к ждущим его у двери в вагон сослуживцам. Они, весело смеясь и перекидываясь шутками сели в вагон. Бабушка плакала, когда поезд тронулся и Зик помахал им рукой из окна, Эрен замахал в ответ и чуть ли не подпрыгивал, Карла тихо вздыхала и следила чтобы Эрен не упал. Отец и дед стояли с хмурыми лицами и глядели в даль, в никуда. Зик закрыл окно и принялся закидывать свой рюкзак на багажную полку. Да, ему было жаль оставлять семью, в какой-то степени он их всех любил, особенно бабушку, но больше, чем быть с семьёй, ему хотелось проявить себя на службе, пойти по стопам отца, который участвовал в Первой Мировой как полевой врач, выжил, вернулся домой, вступил в нацистскую партию и был одним из самых ярых активистов, он даже был удостоен наград позже. Как же Зику хотелось его превзойти и принести их семье известность и уважение. На штабной службе ему этого не добиться. Закончив с вещами от сел на своё место и, стал смотреть в окно на пейзажи родной страны, мелькающие там. Но на долго его не хватило, потому Зик взял книгу и принялся читать. *** 6 июня 1941 года Вена День выдался хороший, тем более что сегодня пятница, а значит завтра начнутся выходные, и они смогут выбраться погулять всей семьёй. Светило солнце, не дул ветер, это без сомнения был тёплый и спокойный вечер пятницы, предвещающий спокойные выходные дома в кругу близких. Люди уже спешили по домам с работы, магазины должны закрыться немного раньше, поэтому Анна быстро забежала в булочную и ещё заглянула в соседнюю лавку зеленщика за овощами, что ж еда у них на выходные есть, теперь можно и домой, нужно сегодня пораньше отпустить Эльзу, няню её сына. Анна еле нашла завалившийся на дно сумки ключ и открыла входную дверь квартиры. Переступив порог и сняв туфли, она поняла на сколько же она оказывается устала. Предпоследняя неделя учёбы выдалась сложной, ведь дети уже чувствуют близость каникул и совершенно не хотя её слушать. — Мама, мамаа, ты пришла!!! — из детской с радостным криком нёсся маленький Рихард. — Рикки, — женщина присела и поймала подбежавшего сына в объятия — Как твои дела? Куда вы с Эльзой ходили гулять? — Всё хорошо, мам, мы очень весело поиграли во дворе, мне Эльза показала очень весёлую игру! Я вам с папой её тоже сегодня покажу и научу правильно играть. — глаза четырёхлетнего мальчика светились от счастья. Из детской следом за ребёнком вышла женщина лет сорока пяти в простом удобном платье и с седеющими каштановыми волосами, убранными в косу. — Здравствуйте, фрау Анна. — она кивнула — Рада вас видеть, ужин уже на столе, всё как вы и просили. С Рихардом мы погуляли и склеили поделку из бумаги, он думаю сам захочет вам показать. — женщина улыбнулась. — Да да, я сам маме покажу какого большого дракона я сделал! — ребёнок развёл руками, как бы показывая, на сколько дракон получился большой. — Хорошо, милый. — Анна улыбнулась сыну и продолжила говорить с Эльзой. — Эльза, спасибо вам, на сегодня вы можете быть свободной, дальше я сама. — Благодарю вас, фрау. — Эльза слегка поклонилась и пошла за своей сумкой. — Не за что, до свидания, Эльза, увидимся в понедельник. — До свидания, фрау Анна, до свидания, Рихард. — она кивнула Анне и помахала Рихарду рукой, на что мальчик ответил таким же жестом. Эльза вышла и закрыла дверь, а Анна замкнула её изнутри на ключ и обернулась к сыну. — Ну, пойдём покажешь мне своего дракона, и я пойду переоденусь. — женщина подала руку сыну. Мальчик схватил её и потащил в детскую. На столе действительно стоял большой дракон, но не настолько громадный, каким его показал Рикки. Существо было сделано из плотного картона и выглядело слегка неровно и пожёвано, но достойно четырёхлетки. Рихард взял его и протянул Анне. — Смотри у него и крылья есть и когти я сделал, и он ещё и огнём дышать умеет, правда огонь я не сам сделал, мне Эльза помогла, у меня плохо ещё получается, — он немного замялся, но быстро продолжил. — А всё остальное я сделал сам, честно, честно. Анна тем временем вертела существо в руках. — Дракон просто замечательный получился. — она присела пониже к сыну. — А как его зовут, можно узнать? — Ой, а я не подумал об этом… — замялся малыш. — Может тогда вместе придумаем? — Да, только у меня идей нет. — он опять стал выглядеть немного виноватым. — Ничего, у меня есть идея. — Анна на секунду задумалась. — Может Йормунгард? — Как змей из сказки, которую ты мне читала? — Да, как тот змей из сказки. — Мне нравится, пусть будет Йормунгард. — мальчик просиял, забрал дракона у матери и посадил его на нижнюю полку книжного шкафа. — Теперь Йормунгард будет жить здесь. — Хорошо, думаю, ему там понравится. — Анна улыбалась, глядя в счастливые глаза сына. — А теперь, могу я сходить переодеться и потом мы будем ждать папу. — Ага, иди, мама, я тут побуду с Йормунгардом. Помогу ему устроиться. — и ребёнок погрузился в игру. Анна вышла из детской и прошла в их с Эрвином общую спальню. Там она переоделась в легкое домашнее платье и расплела до этого туго стянутые в пучок волосы. Она издала лёгкий вздох, когда вынула последнюю шпильку и её пшеничные волосы упали ей на плечи. Выходные официально начаты. На кухне всё было почти готово, нужно только немного подогреть суп и разложить второе по тарелкам, чем она и занялась. К ней скоро пришёл и Рихард, мальчик спросил, когда придёт папа и Анна посмотрела на часы. Эрвин возвращается всегда к семи-восьми часам, задерживаясь лишь иногда. Сегодня он должен быть в семь, а уже семь тридцать, кто ж знает, может задержало начальство или работы слишком много. Семи сорок три, звякнули ключи в замке. — Семья, я дома. — громко, на всю квартиру объявил Эрвин. — Папааа, ураа — из кухни на Эрвина налетел Рихард и практически приклеился к его ноге. — Рикки, привет. — Эрвин вздохнул и не стал отлеплять сына, только погладил того по голове. — Анна, здравствуй. — к нему подошла жена и он приобнял её, приветствуя. — Как твой день прошёл? — Ох, Эрвин, даже не спрашивай, в такие дни я сожалею, что стала учителем. — Ясно, никто не слушался или что похуже? — Хуже, они сегодня все как с ума сошли! — Анна всплеснула руками и цокнула языком. — Всё всё, не переживай, ты уже дома, сегодня пятница, завтра выходные. — он поцеловал жену в макушку. — Спасибо, дорогой. — она присела и отлепив Рихарда от ноги Эрвина, взяла ребёнка на руки. — Ты сейчас иди мой руки, и мы ждём тебя за столом. — обращалась она к мужу. — Отлично, я уже очень голодный. Вскоре вся семья и дракон собралась за столом. Анна продолжала рассказывать мужу о своих злоключениях на работе и о нескольких совершенно невыносимых детях и их ещё более невыносимых родителях. Рихард без конца тараторил о своём драконе, а Эрвин просто слушал всё это и радовался возможности побыть с семьёй. После ужина Анна отправилась укладывать Рихарда, под конец трапезы он уже откровенно клевал носом и чуть ли не спал в тарелке. Эрвин же остался убрать со стола и помыть тарелки, а заодно обдумать как сообщить одну ужасную новость, которой его обрадовал начальник, своей семье. Почти в десять вечера Анна вернулась на кухню и увидела мужа, задумчиво сидевшего за столом. — Эрвин, ты почему спать не идёшь? — она была обеспокоена, ведь если он ждёт её на кухне, то хочет поговорить о чём-то довольно серьёзном. — Прости, дорогая, мне нужно тебе кое-что сообщить. — тон у него был виноватый и печальный. Анна тут же села за стол рядом с ним. — Хорошо, я тебя слушаю. — она явно нервничала. — Сегодня вечером моё начальство сообщило о том, что меня и моих подчинённых отправляют на восточный фронт, для участия в наступлении на СССР. Я не могу им возражать, мне придётся уехать в понедельник. — он с виной и горечью посмотрел на супругу. — Эрвин, это, чёрт возьми, это ужасно. А на сколько вас отправляют? — в её голосе слышались подступающие слёзы. — До Рождества как минимум. — глухо произнёс мужчина. Анна сжала губы и погладила мужа по волосам, тот уткнулся в её руку и глянул с надеждой. — Я обещаю вернуться, я не смогу оставить тебя и Рихарда, я вас не оставлю, клянусь тебе. Я пережил Британию и Европу, переживу и эту компанию, думаешь меня так просто сбить? — он пытался разрядить обстановку, но получалось скверно. — Я знаю, что ты хороший пилот и командир, Эрвин, но я не могу перестать бояться за тебя. — женщина обняла его за шею. — Я буду каждый день переживать. — Я знаю, дорогая, я знаю. — он гладил её по спине и это чудесным образом немного помогало. — А что мы скажем Рикки? — он вспомнил о сыне. — То же, что и в прошлый раз, папа уехал в поездку по работе. Хорошо, что он ещё маленький. — Да, это хорошо. Мы можем ему завтра сказать. — Я согласна, скажем ему вместе. — Я люблю тебя, Анни, тебя и Рихарда. И я вернусь обязательно. — он сильнее прижал к себе вновь начавшую плакать жену. — Пойдём спать? — Анна только кивнула. 9 июня 1941 года Вена Рихарда они оставили с Эльзой, а сами отправились на вокзал. Эрвин был уже в форме и с армейским рюкзаком за спиной, который ему вчера заботливо собирала жена. Выходные семьи Смит прошли несколько напряжённо, несмотря на все усилия взрослых сгладить своё волнение хотя бы при сыне. В субботу они пошли гулять в зоопарк, как давно хотел Рикки, потом поели дома, и сын учил родителей играть в игру, которой его научила няня. Вечером родители сказали мальчику о предстоящей поездке отца. Как и ожидалось, мальчик воспринял новость об отъезде отца относительно спокойно, только всё воскресенье, которое они провели дома, Рихард отца не отпускал совсем, везде ходил хвостиком или цеплялся за ногу. Видя это Анне хотелось плакать или же даже самой заявиться к командирам и к самому фюреру и высказать им что она о них обо всех думает, о них и их бессмысленной войне и ни за что не отдаст им своего мужа. Эрвин ей накануне вечером сказал, что, по его мнению, эта война является сущим безумием и заранее проиграна, завоевать коммунистов у фюрера не выйдет и всё это приведёт к краху режима. Анна надеялась, что он прав. Но пока режим есть, и он прочен, они ничего не могли с этим поделать, приказ есть — нужно подчиниться, всем всё равно на людей и их мнение, их жизни не имеют цены. Никто не станет слушать какого-то австрийского капитана и уж тем более его супругу, если они скажут что-либо поперёк. Они стоят на платформе уже двадцать минут и всё это время не могут выпустить друг друга из объятий. По щекам Анны текут слёзы, нос и глаза покраснели, она прячет лицо на груди мужа. Эрвин крепко обнимал её и зарылся носом в её мягкие волосы, которые приятно пахли мылом и домом. Внезапный гудок поезда врывается и разрушает их хрупкое единение. Они отстраняются, и Эрвин с тоской смотрит на часы. У них ещё пять минут. Анна хватает мужа за рукав. — Пиши мне, пиши пожалуйста, не пропадай, пожалуйста. И если нужно, я сделаю всё что можно и нельзя, чтобы вытащить тебя. Мне плевать, что подумают о тебе, главное, чтобы ты был жив. — она порывисто прижалась к нему. — Конечно, дорогая, я буду писать каждую неделю, и я обещаю, что вернусь. А ты пожалуйста, обещай заботиться о Рихарде и не слишком волноваться обо мне, нервы всегда плохо сказываются на твоём здоровье, я не хочу, чтобы ты болела. — он взял её лицо своими руками и посмотрел ей в глаза. Женщина закивала. Эрвин притянул её к себе и слегка торопливо поцеловал в губы. Две минуты. Они оторвались друг от друга. — Тебе ехать нужно. — Анна отвела взгляд и попыталась стереть слёзы с лица. — Я знаю. — Эрвин ещё раз поцеловал её и помог убрать слёзы. Минута. — До встречи, Анна. — мужчина запрыгивает в вагон. — До встречи, Эрвин!