Выжить?

Шок и чистейший ужас смешались с ещё не успевшим утихнуть чувственным послевкусием от только что пережитого экстаза. Адреналин, выброшенный во время близости, вместо того чтобы улетучиться, смешался с этим ледяным чувством. Он ощущал одновременно сладостную истому в теле, привкус поцелуев Нам Гю на губах и этот шок, пронизывающую его до костей. В голове вертелись слова Нам Гю – "Убей Мён Ги" – словно осколки разбитого стекла, режущие его изнутри. Это было настолько неожиданно, что Танос на мгновение потерял способность мыслить, словно сошёл с ума от этой резкой смены чувств. Его зрачки расширились, дыхание участилось, он чувствовал дрожь, не от холода, а от безумия. — Хорошо, — прошептал Танос, голос его был еле слышен, хриплый и горячий одновременно. Он с трудом узнавал свой собственный звук – это был голос человека, стоящего на грани распада, готового на всё, лишь бы утолить внезапно возникшую потребность, лишь бы угодить тому, кто так неожиданно и жестоко завладел его разумом и душой. — Я сделаю это ради тебя. Чувственный поцелуй последовал за этим признанием Таноса. Это было слияние двух душ, искажённое наркотическим опьянением, пропитанное безумием и созависимостью. Нам Гю целовал Таноса жадно, отчаянно, словно пытаясь поглотить его целиком, раствориться в нём, и в то же время – утопить в себе, забрать всю его волю, всю его жизнь. Губы двигались уверенно, то нежно касаясь, то с силой прижимаясь к губам Таноса, оставляя после себя ощущение лёгкого онемения. В каждом его прикосновении чувствовалась жуткая одержимость, усиливаемая действием наркотиков. Нам Гю довольно благодарил Таноса за его покорность, осыпая лицо и шею быстрыми, но такими глубокими поцелуями, словно ставил метки на своей собственности. Его руки, блуждающие по телу Таноса, проверяли, принадлежит ли это тело ему полностью, подчиняется ли его воле. Его благодарность была уродлива, извращённа, но в этом уродстве чувствуется не каяние, а удовлетворение от достижения цели – полного контроля, полного повиновения. — Я только что влюбился в тебя заново, — промурлыкал Нам Гю, прикусывая ухо Таноса так, чтобы оставить лёгкий след, почти не заметный, но достаточно чувственный, чтобы усилить напряжение и возбуждение. Он осторожно ёрзал на бедрах Таноса, не скрывая своих намерений. — Хочу, чтобы ты трахнул меня ещё раз.

***

После всего пережитого, обоим хотелось смыть с себя не только физическую грязь, но и липкую тяжесть произошедшего. Заниматься сексом в таких условиях было возбуждающим, безусловно, но и довольно грязным. Нам Гю, всё ещё дрожащий от последствий, едва держался на ногах, и Су Бонг вёл его под руку. — Почему такая очередь? — раздражённо проворчал Танос, подходя к корпусу душевых. Сейчас его голос, обычно звучащий властно и спокойно, был напряжён, словно натянутая струна. Усталость и нервное напряжение после недавнего приказа Нам Гю действовали на него сильнее, чем обычно. Его слова были услышаны последним человеком в очереди — молодой девушкой, стоявшей спиной к Таносу. Она держала в руках бутылку шампуня и небольшую сумочку. — Что…? — протянула она, внезапно теряя равновесие. Вещи выпали из её рук, упав с глухим стуком на пол. Девушка, испугавшись, испустила пронзительный визг и, немедленно подбежав к Таносу, начала тараторить что-то невнятное, её слова тонули в волнении и почти паническом шоке. Этот визг, словно искра, мгновенно поджёг толпу. Все, кто стоял в очереди, обернулись, привлечённые этим неожиданным звуком, и, когда они увидели фиолетовую гриву Таноса, так узнаваемую во всем мире, визг, похожий на крик испуганных птиц, раздался уже из множества уст. Возникшая паника была мгновенной и всеобщей. Люди начали отступать, теряя контроль, наслаиваясь друг на друга, словно испуганное стадо. Кто-то кричал, кто-то извинялся, кто-то пытался протиснуться, создавая хаос. Воздух наполнился смесью запахов шампуня и пота. — Я так рада, что вы выжили и не стали зомби! — чуть ли не плача, воскликнула девушка, подпрыгивая на месте от переполнявшей её радости. Её слова, сказанные с таким искренним восторгом, прорезали шум и суматоху, на мгновение приковав к себе внимание окружающих. — А кто это с тобой, Танос? — послышался голос из толпы, и тут же десятки людей начали переговариваться, обсуждая стоящего рядом чуть сгорбленного парня с болью в теле и отвращением на лице. Вопросы сыпались один за другим, переплетаясь в хаотичный поток слухов и догадок. — Идиот, ты не читал «Legend"s News»? Это его лучший друг, — ответил кто-то из толпы, и тут же разгорелась небольшая перепалка. Люди спорили, обсуждали, высказывали свои версии, перебивая друг друга. Звук десятков голосов, перекрывающих друг друга, превратился в гул, подобный жужжанию огромного улья. Танос устало вздохнул. Всё это было таким изматывающим. Ему хотелось лишь принять душ и забыть обо всём, что произошло за последние несколько часов. Он чувствовал себя опустошённым, словно выжатый лимон. Его плечи опустились, а голова склонилась, как под тяжестью невидимого груза. Но в этот момент Нам Гю усмехнулся, дёрнув Таноса за рукав толстовки и подмигнув ему. — Эй, фанаты! — громко сказал он, хотя его голос был немного севшим от криков и стонов, пережитых за последнее время. — Если так любите его, то дайте душ хотя бы принять без очереди. Это будет отличной благодарностью. Его слова, неожиданные и немного дерзкие, повисли в воздухе, на мгновение заглушив шум. Затем, после короткого обсуждения, толпа расступилась перед ними двумя, словно по команде. Кто-то даже предложил свои бутылочки с гелем для душа и шампунями, словно стремясь загладить вину за возникшую суматоху. Они прошли в душевую и заперли дверь на замок. Тишина, обрушившаяся на них, была непривычной и одновременно такой приятной. Давно они не чувствовали такой тишины — не нарушаемой криками, звуками приближающегося хаоса или простым присутствием кого-то третьего. — Блять, достали, — пробормотал Танос, потирая глаза ладонью. — Сука… — он выругался, словно пытаясь выплеснуть накопившееся напряжение. Усталость давила на него, накатывая волнами. — Что такое? — спросил Нам Гю, обхватывая шею Таноса руками. Он прижался к нему телом, ласкаясь, как кошка к любимому хозяину. Его пальцы скользили по волосам Таноса, слегка массируя кожу головы. Нам Гю прильнул к его шее, шепча что-то невнятное, успокаивая, как мог. — Если ты передумал насчёт… — он запнулся, не договаривая последнего слова, не доводя до конца свою тревожную мысль. — Нет. Просто… — Танос замедлился, обдумывая, стоит ли говорить это вслух. Слова сами собой рвались наружу, продираясь сквозь усталость и опустошение. — Просто я устал. Хочу, чтобы все они умерли. Нахуй всех. Сказав это, он поцеловал Нам Гю. Поцелуй был усталым, но таким же чувственным и страстным, как и прежде. В нём смешались отчаяние, тоска и всё та же болезненная, порочная привязанность. После приключений последней недели тело ломило, каждый мускул ныл от усталости. Душевая комната была отвратительной: влажность, висевшая в воздухе тяжёлым туманом, тусклая лампа, едва освещающая помещение, чужие волосы, прилипшие к кафельной стене — всё это напоминало о грязи и хаосе, царившем снаружи, о всех тех отвратительных лицах. Но выбора не было. Здесь, в этой тесной, неуютной душевой, среди вони и сырости, они могли на мгновение забыть о внешнем мире, о безумии, царившем за стенами, и просто смыть весь этот тяжёлый день. Под визги и крики фанатов, узнавших своего кумира, они прошли к месту раздачи ужина. Воздух гудел от возбуждения толпы, от запахов готовой еды и людских тел. Танос, уставший, раздражённый, погружённый в свои мысли и всё ещё находящийся под действием порошка, тем не менее, оставался неотразимым в глазах поклонников. Его фигура, даже в состоянии полной усталости, выделялась среди остальных, притягивая к себе взгляды. Он отмахивался от фанатов, пытаясь пробиться сквозь плотный людской поток. Нам Гю, с явной тревогой на лице, просил всех разойтись, заботливо поглаживая Таноса по плечам, стараясь хоть как-то защитить его от назойливого внимания. Они, наконец, добрались до стола с едой, взяли немного еды и пресный фруктовый чай. — Завтра всех отправят на остров, — напомнил Нам Гю, усаживаясь на полуразвалившуюся скамейку за зданием, подальше от основного скопления людей. Они спрятались от толпы, искали уединения среди мусора и разрушенных построек. Танос понимал, о чём говорит Нам Гю. — Твоё лицо такое грустное. Ты, наверное, хочешь знать, почему я хочу его смерти? — Я знаю, — ответил Танос, голос его был низким и хриплым. Но Нам Гю всё равно продолжил, как будто ему нужно было выговориться, излить свою душу. — Знаешь, как я чувствовал себя, когда он стоял рядом с тобой? Когда имел право своим грязным языком благодарить тебя, прикасаться к тебе? Я думал, что отрежу ему руку, когда видел это. Я хочу снова почувствовать то же самое, что и когда убил Ми На. Но теперь это сделаешь ты, и докажешь… докажешь… — Я докажу, что люблю тебя, — закончил за него Су Бонг, стиснув мазолистые кулаки. В ушах у него звенело. Не то чтобы ему было жалко Мён Ги. Вовсе нет. Просто Танос не умел делать что-то правильно, его навыки сводились к грубой силе и разрушению. А правильно убить человека в толпе из сотен других людей – это было слишком сложно, слишком тонко для его изменённого наркотиками мозга. Его разум, истерзанный годами зависимости, не отличался ни умом, ни расчетливостью, но и не был полностью разрушен. Он был просто… другим. Ночь приближалась — неспокойная и волнительная. Многие люди не спали, собирали свои немногочисленные вещи, готовясь к отплытию. Танос и Нам Гю двигались вдоль стены помещения — странные и задумчивые фигуры в сумраке ночи. Су Бонг сжимал в руке охотничий нож, и впервые в жизни он действительно волновался о чём-то, помимо собственного опьянения и удовлетворения своих желаний. Это было новое, непонятное чувство, пугающее и одновременно завораживающее. — Не вижу его, — произнёс Нам Гю, крепко держась за рукав Таноса. Его голос был тихим, почти шёпотом, пропитанным нетерпением и легким страхом. Его беспокойство усиливалось с каждой минутой. Они пробирались сквозь толпу, вглядываясь в лица людей, ища среди них Мён Ги. Мён Ги шёл под руку с Чжун Хи. Они непринуждённо разговаривали, смеялись, выглядели так, словно были влюблённой парочкой подростков, наслаждающихся лёгкостью бытия. Их беззаботность резко контрастировала с напряжённой атмосферой вокруг. — Бля, — выругался Нам Гю, озираясь по сторонам. Его глаза сверкали от ярости. — Что делать с этой сукой? Но Танос сглотнул. Убить парня, к которому его ревновал Нам Гю, казалось ему не таким уж аморальным поступком. Это был импульс, подкреплённый наркотическим опьянением и любовью. Но убить беременную девушку, которая не сделала ничего плохого…Сейчас это было немного сомнительно, даже для него. Его изменённый мозг всё ещё сохранял остатки моральных устоев. — Может, она свалит? — предположил Су Бонг, задумчиво закусывая нижнюю губу. Боль пронзила его виски — головная боль, усиливавшаяся с каждым мгновением. Внезапно послышался громкий, оглушающий звон сирены, раздирающий ночную тишину. Этот звук мгновенно вызвал волнение в каждом, кто его услышал. В помещение вбежал отряд военных, впереди которого шёл важный и суровый мужчина с погонами на плечах. Лицо его было омрачено спешкой и страхом, глаза горели от отчаяния. — Экстренная эвакуация! В Пусан направилась толпа заражённых! — прочеканил он, его голос, усиленный громкоговорителем, резал уши. По залу тут же прокатилась волна криков и испуганных вскриков. — Отставить! — его крик, ещё раз усиленный громкоговорителем, мгновенно заставил всех замолчать. Наступила мертвая тишина, прерываемая лишь учащённым биением сотен сердец. — Если вы все слажено последуете на борт корабля, то никаких жертв не будет. По предварительным данным, на эту операцию у нас есть не более десяти минут! Ужас обрушился на толпу, словно шторм. Страх, холодный и липкий, сковал каждого. Завыли сирены, смешиваясь с криками паники, мольбами о помощи и рыданиями. Люди, словно стадо, толпились, толкаясь, давя друг друга. Слёзы смешивались с потом, лицо каждого исказилось от ужаса. Это был кошмар, воплотившийся в реальность — живой океан страха и отчаяния. Дети кричали, женщины рыдали, старики шатались, опираясь на палки, их лица были белыми от ужаса. Схватив свои немногочисленные вещи, Танос потащил Нам Гю вперёд, протискиваясь сквозь бешеный поток людей. — Но Мён Ги! — крикнул явно разочарованный Нам Гю. В его глазах горел огонёк мстительного желания, он жаждал увидеть смерть Мён Ги, медленное растекание крови по полу, то наслаждение местью, которое он предвкушал. — Потом. Сначала спасём свои жизни, — твёрдо сказал Танос, протискиваясь сквозь плотную массу мужчин. Его голос звучал над криками, словно удар молота. Он чувствовал железную решимость, не оставляющую места сомнениям. Еле-еле, но все выжившие втиснулись в военные машины и автобусы. Дорога к берегу казалась бесконечной. Сердца бешено бились, каждая минута проживалась с особой напряжённостью. Нам Гю, Танос и другие мужчины ехали в открытой машине для солдат. Скорость была высокой, машину трясло так, что зубы стучались, но они держались друг за друга. Внезапно, один из парней, лицо которого было перекошено ужасом, заорал нечленораздельные ругательства и дрожащей рукой указал пальцем в сторону горизонта. Его крик был пронзительным, полным первобытного страха, мгновенно заглушающий другие звуки. — Чего орёшь? — крикнул кто-то, напрягая зрение, пытаясь разглядеть то, что так перепугало парня. В воздухе повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь рёвом мотора и ударами сердца. Неясное пятно на горизонте быстро обретало очертания, превращаясь из туманного силуэта в ужасающую реальность. — Блять, что это, — прошипел Нам Гю, в ужасе вжавшись в тело Су Бонга. Его слова были хриплыми, полными безнадёжности. Огромная, несущаяся толпа монстров, словно живая лавина, преследовала машины. Их было бесчисленное множество — море чудовищ, высоких, костлявых, с блестящими, голодными глазами. Они были свирепы, их движения были быстры и координированы, и в каждом их движении чувствовалась первобытная ярость и целенаправленность. Кто-то, собрав всю свою волю в кулак, крикнул водителю-военному, указывая на приближающуюся угрозу. Военный отчаянно выругался, затем, сообщив по рации о происходящем своим коллегам, резко увеличил скорость. Машина рванула вперёд, словно зверь, пытающийся убежать от неминуемой смерти. — Держись, — прошептал Су Бонг, вцепившись в деревянную стену машины. Его голос едва был слышен над рёвом мотора и жутким рычанием приближающейся толпы, но Нам Гю услышал это. Машины, словно стальные звери, задыхающиеся от напряжения, с визгом тормозов остановились у причала. Корабль, стоял наготове, его тёмный корпус казался гигантским символом последней надежды. Рабочие с корабля, словно стая муравьёв, быстро и слаженно принялись за погрузку. Движения их были отточены до автоматизма, они работали как единый механизм, понимая, что каждая секунда на счету. Правило оставалось прежним: сначала женщины и дети. Они поднимались на борт, словно призраки, лишённые эмоций, лишь с глубоко впечатавшимся в лица ужасом. Те, кто оказался в конце этой очереди, тряслись от ужаса, словно листья на ветру. Их души были разорваны на части страхом и отчаянием. Что если монстры догонят их? Что если не хватит времени на спасение? Мысль о том, что придётся выбирать между собственным спасением и спасением других, буквально разрывала их изнутри. Что делать? Прыгать в воду, где, возможно, ждала более ужасная смерть? Пытаться пробиться сквозь толпу, топча ногами тех, кто слабее? Или… Или выбросить женщину с ребенком на руки, яростно запрыгивая на борт спасительного корабля, обрекая их на верную смерть? В воздухе висела напряжённая тишина, прерываемая лишь вскриками отчаяния и хриплым дыханием тех, кто боролся за выживание. Каждая секунда тянулась вечность. Звук приближающейся толпы монстров становился всё громче, все сильнее, словно глухой удар грома. Время остановилось. Это был момент истины, момент, который определит судьбу каждого из них. Это был последний шанс. Некоторые из тех, кто стоял в хвосте, отчаявшись, начали отталкивать друг друга, теряя человеческий облик. Другие, схватившись за руки, словно в последней молитве, готовились к худшему. Глаза их уже ничего не выражали, только пустоту, пронзённую безысходностью. Давка стала апогеем ужаса. Кто-то терял сознание, падая под ноги другим, превращаясь в препятствие на пути к спасению. Хрупкие тела ломались под тяжестью тел, крики сменялись глухими стонами. Некоторые, не выдержав давления и отчаяния, сорвались с края причала, падая в холодную, безжалостную воду. Каждый боролся за каждый вдох, за каждый сантиметр пути к спасению. Военные, понимая, что ситуация выходит из-под контроля, открыли огонь по приближающимся монстрам. Автоматные очереди рвали воздух, но это мало помогало. За эти пару дней зомби претерпели пугающие изменения. Они эволюционировали, стали сильнее, быстрее, голоднее. Их движения стали более скоординированными, их тела — более выносливыми. Голод и жажда плоти, выточил из них нечто новое, нечто более ужасающее. Они были воплощением чистой, необузданной ярости, и их число казалось бесконечным. Сильно, до боли сжав руку Нам Гю, Танос ринулся в гущу толпы. Это был инстинкт, дикая борьба за выживание. Он пробивался сквозь людей, безжалостно толкая, прочищая путь к спасению, как бульдозер, сметающий всё на своем пути. Они запрыгнули на корабль, и Нам Гю почувствовал, как земля уходит из-под ног в прямом смысле. Танос тащил его вперёд, проталкиваясь сквозь толпу, пока они не оказались в относительной безопасности на палубе. Сердце колотилось в груди, как бешеная птица, но они были на борту. Дыхание стало постепенно успокаиваться, страх начал отступать, оставляя место слабому чувству облегчения. Они были в безопасности, по крайней мере, пока. Корабль гудел мощными моторами, отходя от берега, но ад ещё не закончился. Зомби уже почти настигли причал, их яростный рык был слышен даже сквозь весь этот шум. Военные, те, кто минуту назад отстреливался от полчищ монстров, ринулись к толпе людей, отчаянно пытающихся забраться на корабль. Они продолжали стрелять в наступающих монстров, но теперь главной их целью стала отправка корабля. — Быстрее! — кричал один из них, подхватывая упавших людей. Они, словно щит, прикрывали оставшихся людей, отдавая свои жизни, чтобы другие смогли выжить. Зомби безжалостно набрасывались на тех, кто так и не успел забраться на борт. Корабль набирал скорость, оставляя позади кровавый хаос на причале. Нам Гю и Танос, прижавшись друг к другу, смотрели на отдаляющуюся землю. — Ебать мясорубка… — выдохнул Нам Гю, смахивая пот со лба. На причале царил хаос. Крики людей, пронзительные стоны и жуткий хруст костей — это был кошмарный зов смерти. Зомби, словно голодные хищники, рвали людей на части, не оставляя им ни единого шанса. Один из военных, не в силах вынести ужас происходящего и перспективы превращения в одного из этих монстров, выстрелил себе в горло. Его тело обмякло, падая на окровавленный причал — быстрая, жестокая смерть, казавшаяся ему более предпочтительной, чем медленное превращение в чудовище. Те, кто уже находились на борту корабля, плакали. Слёзы лились градом — слёзы облегчения от спасения, перемешанные с горькими слезами боли и утраты. Для многих эта поездка означала вечную разлуку с близкими, оставшимися на том проклятом причале. Обнимая свой изрядно потрёпанный рюкзак, Нам Гю тяжело дышал, его тело дрожало от усталости, но в глазах вновь пылал тот огонек. Ведь в толпе выживших он заметил знакомую фигуру. — Чёртов ублюдок выжил, — прошипел он, указывая пальцем на Мён Ги, который, успокаивал свою напуганную девушку. Его голос был полон ненависти, но в нём слышалось и некое странное удовлетворение. — Отлично. Хочу посмотреть, как ты будешь его убивать. — Надо продумать всё это, — сказал Танос, спокойно оценивая ситуацию. Его взгляд был сосредоточен, лишённый эмоций. — Если кто-то увидит, грохнут и нас. Законы уже не имеют значения. Нам нужно найти место, где я смогу незаметно расправиться с Мён Ги, и желательно, чтобы об этом никто не узнал. Оставшиеся военные, несмотря на пережитый ужас и потери, быстро взяли себя в руки. Краткое, жёсткое совещание, несколько резких команд – и началась организация выживших. Они провели небольшой, но эффективный инструктаж, объясняя правила поведения на корабле, распределяя обязанности и устанавливая порядок. Затем, быстро и слаженно, люди были разделены на группы в зависимости от возраста и состояния здоровья. Наиболее уязвимых – женщин с детьми, стариков и раненых – разместили в скудных, но относительно комфортных каютах отдыха, где были койки и минимальный набор необходимых вещей. Остальных, большую часть выживших, провели в огромное, полупустое помещение. Это было что-то вроде большого трюма с высокими потолками и чёрными, облупившимися стенами. Здесь было мало света, пахло солью, мазутом и неизбежным запахом человеческого страха. Люди расселись по углам, группами, молча переглядываясь. Тишину нарушали лишь редкие всхлипывания, шёпот и глухие вздохи. В воздухе витала напряжённая атмосфера ожидания, смешанная с чувством нереального облегчения и глубокого, всепоглощающего страха перед неизвестностью. Десять часов пути до острова Чеджудо – это целая вечность, проведённая в тесном пространстве, окружённой тяжёлым предчувствием будущего. Они сидели в огромном, пустом помещении, атмосфера которого давила своей безжизненностью. Вдруг, спокойствие Таноса нарушилось. В памяти всплыли отрывочные образы: крики Нам Гю во сне, их общие обещания, данные в разгар хаоса — найти своих родных, воссоединиться с семьями, которые могли быть разбросаны по всей стране. Теперь, в этом безликом пространстве, эхо этих обещаний звучало особенно пусто. Никого из них здесь не было. Живы ли его родные? А живы ли родные Нам Гю? Он не знал, и, честно говоря, уже не особенно беспокоился по этому поводу. Да и имело ли это вообще значение сейчас? Забавно, до какой степени ему стало всё равно. Зачем переживать о ком-то, просто потому что их связывает единая кровь? Этот факт вдруг показался ему таким же неважным и случайным, как всё остальное в этом новом, пугающем мире. Рядом с ними оказался Мин Су. Он сидел, робко обхватив колени руками, и с явным интересом, граничащим со страхом, поглядывал на рэпера. Его взгляд был неуверенным, в глазах читалась смесь любопытства и опаски. — Извините, — прошептал он едва слышно, а голос его дрожал от волнения. — Как вы… как вы себя чувствуете? Танос даже не сразу понял, что к нему обращаются. Его движения были резкими, неуклюжими, взгляд мутный, затуманенный последствиями наркотика. Он взмахнул головой, словно пытаясь стряхнуть с себя остатки опьянения, ища глазами источник звука. — Чё? — рявкнул Нам Гю, резко повернувшись к испуганному студенту. — Эй, ты, гадёныш, просто заткнись и сиди в углу как мышь. Не смей даже смотреть в нашу сторону! Мин Су заметно съёжился, почесав затылок неловким движением. — Но я…я просто спросил… — пробормотал он, полный растерянности и страха. — Да мне похуй, — резко прервал его Нам Гю, его лицо исказилось от злости, а в глазах вспыхнул холод ненависти. — Ещё раз услышу твой голос, и я вырву тебе язык. Ты мне противен. Но Сэ Ми, сидящая рядом с Мин Су, не выдержала. Она видела, как Нам Гю унижает её друга, и терпение девушки лопнуло. — Блин, ты так ревнуешь его, — сказала она, уверенно улыбаясь, но в её глазах мелькнуло что-то холодное и дерзкое. — Значит, он поводы давал? Или ты так не уверен в себе, что набрасываешься на каждого, кто посмеет взглянуть на твоего милого? Лицо Нам Гю мгновенно стало багровым. Вспышка ярости затмила всё остальное. Он набросился на Сэ Ми с кулаками, желая преподать ей "урок". Она ловко отпрыгнула, но Нам Гю пополз за ней, продолжая осыпать её оскорблениями. — Сучка, — шипел он, настигая убегающую девушку. Люди, наблюдавшие за этой сценой, охнули, но никто не решился вмешаться. Мин Су, с нерешительностью на лице неожиданно встал перед Сэ Ми, закрывая её собой. Это стоило ему огромного усилия, его тело дрожало от страха, но страх за подругу пересилил его боязнь Нам Гю. — Ах ты, сучёныш… — прошипел Нам Гю, его взгляд переместился на испуганного студента. В его глазах, к удивлению всех присутствующих, мелькнуло нечто похожее на восхищение. — Ну неужели сил набрался? Я даже не буду тебя бить…молодец. Он похлопал Мин Су по щеке, словно хваля его за смелость. Но юноша этот жест не оценил, он схватил Сэ Ми за рукав кофты и повёл её в другой угол помещения, стараясь увести подальше от разъярённого "телохранителя" Таноса. — Правильно! — злобно крикнул Нам Гю, его фигура источала угрозу, он был похож на змею, готовую наброситься в любой момент. Лицо, искаженное яростью, было покрасневшим, губы были сжаты в тонкую линию, глаза горели злобой, а напряжённые мышцы плеч и рук говорили о готовности к новой атаке. — Уёбывайте скорее, а то попадёте под руку ещё! Идите, пока я не передумал! Нам Гю топнул ногой, его взгляд метался по помещению, ища новую жертву своей ярости. Атмосфера сгустилась до предела, каждый понимал — спокойствие на корабле закончилось. Затем он прильнул к Таносу, поднимая того с пола. — Живо, пойдём отсюда, — шепчет он, голос его был тихий, но в нём слышалась мольба и отчаянная просьба. Они спрятались в небольшой каюте, забитой хозяйственными товарами: швабрами, вёдрами, моющими средствами, тряпками. — Хочешь трахнуться? — хрипло шепчет Танос, тело уже напряглось, возбуждение настигло его мгновенно. Прикосновения Нам Гю оказывали на него магическое воздействие, мгновенно разжигая похоть. Нам Гю застыл, его дыхание участилось. Ему всегда хотелось секса с Су Бонгом, каждое их столкновение, каждый случайный взгляд пробуждали в нём сильное желание. И сейчас, в этой тесной каюте, среди запаха моющих средств и страхом смерти где-то за дверью, это желание усилилось стократно. — Нет… Даже не верю, что говорю это, — отвечает Нам Гю, его голос был едва слышен, он сам удивлён своим ответом. Он оценивает ситуацию, всё происходящее, и понимает, что сейчас — не время для секса. — Что тогда? — спрашивает Танос, чей голос уже не был таким настойчивым — в нём появляется некое любопытство. Нам Гю сглотнул, сжал кулаки, его плечи напряглись. Мысли были в беспорядке, он пытался справиться с бушующими эмоциями, с наслоившимся за день страхом, гневом и неожиданно возникшим чувством уязвимости. — Я знаю, что ту беременную сучку спрятали куда-то, а её жалкого парня наверняка заодно с ней, — нетерпеливо протараторил Нам Гю, метаясь из стороны в сторону, словно загнанный зверь. Его глаза горели лихорадочным блеском, а голос был полон отчаяния и нетерпения. — Надо найти… найти его. Прямо сейчас, пожалуйста. — Ты безумен, — шепнул Танос, с явным восхищением. Он схватил Нам Гю, прижимая к себе с силой, которая больше походила на захват, чем на объятие. Руки сжали бедра, пальцы впились в тело, вызывая непроизвольный стон. Танос впился в губы любимого, язык проник внутрь рта, наслаждаясь вкусом его слюны и ощущением его жестокой, неконтролируемой энергии. Это была грубая, страстная жажда, вмешанная в восхищение безудержной силой Нам Гю, его неукротимой яростью. — Так бы и взял тебя, прямо здесь… — выдохнул Су Бонг, голос которого был хриплым от желания. Слова обжигали, как пламя, он был на грани, источаемый жаждой, которая переполняла его до предела. — Потом… — прошептал Нам Гю, едва слышно, но в сказанном чувствовалась та же всепоглощающая страсть. Он мучительно хотел Су Бонга, это желание было настолько сильным, что причиняло физическую боль, словно невидимые иглы с отличительным усердием пронзали его плоть. В его голове уже разворачивалась сцена, как Танос, грубо прижимая его к холодной, шершавой стене, властно овладевал им, проникая глубоко, до самого предела. Но в этой грубости Нам Гю чувствовал не только боль, но и невероятное наслаждение. Его тело, всё до последней клеточки, принадлежало бы только Таносу. В этом грубом захвате, в этой абсолютной власти, он находил бы высшее удовлетворение. Он жаждал слышать от Таноса нежные слова, слова любви и восхищения, хотел чувствовать себя полностью покорённым, полностью подвластным его воле. Это полное подчинение, эта абсолютная власть Таноса над ним, были для Нам Гю не унижением, а высшим проявлением близости, ключом к достижению полного экстаза. Но сейчас между ним и полным удовлетворением стояла непреодолимая преграда — Мён Ги. Мысль об этом человеке, о его самом существовании, раздражала, грызла Нам Гю изнутри. Даже если Мён Ги исчезнет, призрак его присутствия, его угроза, будут преследовать Нам Гю, будут маниакально посещать его мысли, лишая покоя и полного погружения в желаемое наслаждение. — Тише, тише, — шепчет Су Бонг, нежно вытирая слёзы с лица парня. Сам того не замечая, Нам Гю разрыдался. Накопившееся напряжение, страх, отчаяние и жгучее желание выплеснулись наружу, сломив его. Ноги подкосились, он уже не мог стоять на ногах, не мог больше выдерживать этот невыносимый груз. — Скоро всё закончится, — продолжал Танос, а голос его был полон успокаивающей нежности. Медленно и аккуратно он гладит тёмные волосы, пытаясь успокоить Нам Гю. Из кармана Танос достаёт зип-пакет с таблетками. Вынув одну, он осторожно кладёт её на дрожащий язык Нам Гю. Тот даже не сопротивляется, не протестует. — Спасибо, — всхлипывает Гю, уткнувшись лицом в грудь Су Бонга, ища у него защиты и утешения. Его тело расслабляется, тяжесть отступает, боль стихает. Таблетка растворяется на языке, принося долгожданное спокойствие. Дальше… тишина. Тишина, прерываемая лишь редким, тихим дыханием Нам Гю. Тишина, наполненная теплом тела Су Бонга, его нежной заботой, обещающая, пусть и ненадолго, забвение от мучительной реальности. Мир плыл перед глазами, искажённый радужными пятнами, оставляемыми призрачными образами, вызванными действием вещества. Они брели по бесконечным, изгибающимся коридорам, и каждая дверь казалась приглашением в совсем иной мир. В одной из комнат, слабо освещённой мерцающим светом из-за щели в двери, они увидели группу старушек, склонившихся над Библиями. Их лица, сморщенные и изборождённые морщинами, были обрамлены седыми волосами. Губы шептали молитвы, а руки, дрожащие от возраста, перебирали пожелтевшие страницы. Свет, проникающий в комнату, создавал вокруг них ореол святости, который резко контрастировал с искажённым восприятием реальности у наблюдателей. В следующей комнате они застали молодую семейную пару, нежно укутывающую младенца в мягкое одеяло. Лица их были полны любви и нежности, мир вокруг них казался защищённым от хаоса бесконечных коридоров. Младенец, казалось, спал безмятежным сном, не подозревая о странном, падшем мире, окружающем его. И наконец, в третьей комнате, освещенной тусклым, нереальным светом, они нашли его. — Мён Ги! — с яростной, почти животной удовлетворённостью рявкнул Нам Гю, грубо вталкивая Таноса в тесную каюту и с силой захлопывая дверь. Металлический лязг эхом отозвался в напряжённой тишине. Парень, секунду назад мирно копавшийся в своих вещах, подскочил, словно ужаленный. Его лицо, мгновенно потерявшее спокойствие, отражало весь ужас его чувств. Кулаки сжались до побеления костяшек. — Нет, нет, боже, нет! — прошептал он, голос был надломлен усталостью и отчаянием. Брови сползлись на переносице, лицо исказилось гримасой, где смешались раздражение и безысходность. — Что с тобой не так?! Я ни слова тебе не сказал после прибытия в лагерь! Но Нам Гю рассмеялся. Звук был неестественный, скрипучий, как старая дверь на ржавых петлях. Смех не доносился из горла, а, казалось, вырывался из самой глубины его существа, принося с собой ледяной ужас. Он потёр руки, растянув губы в жуткой, лишённый всякой теплоты улыбке. — Ты совершил слишком много ошибок, Мён Ги, слишком много, чтобы я так просто тебя отпустил, — прошипел Гю, оглядываясь на Таноса, который с интересом наблюдал за этой сценой, облокотившись о стену. — Зачем ты пришёл? — Мён Ги попятился, голос его стал тише, но в нём звучала явная тревога, граничащая с паникой. Его глаза бегали по каюте, словно ища хоть какой-то путь к спасению. Но вместо ответа Танос вышел в середину комнаты и резко встряхнул головой, словно отгоняя пелену с глаз. Он размял плечи, руки, шею – каждое движение было резким, мощным, наполненным скрытой угрозой, ещё больше пугая Мён Ги. Это выглядело как ритуал, подготовка к чему-то ужасному и очевидному. Коротко, почти хищно улыбнувшись, Танос одним стремительным движением прыгнул на Мён Ги, валя того на пол. Парень больно ударился о небольшой столик, но быстро пришёл в себя и с рыком ярости попытался дать отпор. Он кричал от боли и напряжения, отчаянно сопротивляясь, но сила противника была несоизмеримо больше. Су Бонг сжимал его руки, коленом придавливая к полу, лишая возможности двигаться. Затем он принялся бить его в лицо. — За что?! — прошипел Мён Ги сквозь стиснутые зубы, глядя в дикие, безумные глаза Таноса, зрачки которых расширились до предела, заполнив почти всю радужку. — За что, Танос?! И тут Нам Гю не выдержал. Он подбежал к ним, лицо его было перекошено яростью, и с силой влепил Мён Ги звонкую пощёчину. От неожиданности и силы удара лицо Мён Ги онемело, а глаза закатились. — Не смей к нему обращаться, сучий сын! — взревел Гю, брызгая слюной и яростно сжимая ворот футболки Мён Ги, заставляя того задыхаться. В его глазах бушевала такая ненависть, что Мён Ги, кажется, на мгновение забыл о боли. Движимый остатками надежды, последней искрой отчаянной решимости, Мён Ги закричал и, собрав последние силы, оттолкнул Таноса. Он поднялся, весь избитый и опухший, в кровавых подтёках и синяках, но выпрямился, приняв боевую стойку. Его тело кричало от боли, но в глазах горел отчаянный огонь, ведь ему было за что бороться. — Ну надо же, — протянул Нам Гю с ледяным интересом, присаживаясь на узкое, твёрдое кресло. Мён Ги замахнулся, но Танос, словно предугадывая его атаки, резко отпрянул и с молниеносной скоростью нанёс ответный удар. Сплюнув кровь, Мён Ги вновь встал в позу готовности. Но сколько бы он ни старался, ни один его удар не достигал цели. Танос двигался слишком быстро, слишком точно, и Нам Гю уже начинал скучать – эта борьба казалась ему слишком неравной, слишком предсказуемой. Заметив это, Су Бонг, молниеносным, точным ударом оглушил Мён Ги, отправив его обратно на пол. Мён Ги схватился за уши, слёзы и кровь смешались на его изувеченном лице. Глаза были распухшие, губы разбиты в кровавое месиво. Приблизившись к нему, Нам Гю сел на корточки и, с презрением и садистским наслаждением, смачно плюнул Мён Ги в лицо, что было искажено адской болью. Он кивнул Таносу, и тот, без лишних слов, схватил Мён Ги за шею, начиная его душить. Но буквально через секунду на комнату обрушился оглушительный звон разбитого стекла. Гю даже не сразу понял, что произошло. А уже когда он смог сфокусировать взгляд, то увидел Таноса, лежащего без сознания рядом с ним, в окружении осколков разбитого окна. — Что… — прошептал ошарашенный Нам Гю, подползая к обмякшему телу Таноса. Он принялся тормошить его, но тот оставался в отключке. И тогда его ярость вспыхнула с новой, ужасающей силой, разгораясь в тысячи раз сильнее, чем прежде. Он подскочил, и его взгляд, полный злобы и жажды мести, обрушился на девушку, тихо плачущую в углу комнаты. Чжун Хи была в ужасе. В таком сильном, всепоглощающем ужасе, что губы её дрожали без остановки. Вода с её мокрых волос стекала по плечам, оставляя темные дорожки на тонкой пижаме. Она, очевидно, только что была в душе и ничего не слышала из того, что происходило с её возлюбленным. Девушка плакала, заливаясь слезами, шепча что-то невнятное, прижимая руки к животу, словно пытаясь защитить своего ребёнка. Её тело содрогалось от рыданий, в каждом движении ощущался животный страх. — Ах ты, шлюха! — взревел Нам Гю так громко, что стены комнаты, казалось, содрогнулись от его крика. Его голос был полон ярости, каждое слово звучало как удар. Гнев захлестнул его с такой силой, что он потерял всякий контроль. Одним молниеносным движением он сбил девушку с ног, она упала на пол, крича и рыдая, умоляя его остановиться. — Пожалуйста! — вырвалось у неё сквозь рыдания. В её голосе звучала мольба, отчаяние, но Нам Гю было всё равно. Он был вне себя от ярости. Кто-то посмел тронуть его, посягнуть на его Таноса. Из-за неё, из-за этой девушки, его Танос сейчас беспомощно лежал на полу. Танос. Гю резко отбросил почти затихшую от ужаса девушку, оборачиваясь к Мён Ги. Тот, на последних издыханиях, душил Таноса, который всё ещё не приходил в себя. Увидев это, он понял: если с Таносом что-то случится, он умрёт вместе с ним, прямо здесь. — Уёбок! — рявкнул Нам Гю, прежде чем с дикой яростью наброситься на Мён Ги, который едва держался на ногах. Это уже не была ярость, это был безумный, инстинкт уничтожения. Он хотел его смерти, не просто смерти, а мучительной, долгой агонии. Хотел, чтобы Мён Ги страдал, чтобы каждый вдох отдавался нестерпимой болью. Поборовшись с ним пару минут, Нам Гю, используя всю свою силу и ярость, быстро обездвижил Мён Ги, заломав ему руки за спину. Подбежавшую Чжун Хи он отшвырнул сильным ударом ноги, словно отмахнул мешающуюся муху. Он усадил потерявшего сознание Мён Ги на кресло, и, не сдерживаясь, пнул Чжун Хи прямо в лицо. Она всхлипнула, из её разбитого рта хлынула кровь. Тогда Нам Гю трясущейся рукой проверил дыхание Таноса – тот был жив, хотя и без сознания. Он бегло поцеловал его в макушку, как бы утешая, и принялся обыскивать тесную каюту в поисках подходящих предметов. Его движения были быстрыми, целенаправленными – он точно знал, что ему нужно. Он нашёл ремень от чьих-то брюк, пояс от банного халата – всё, что могло пригодиться для его цели. С неожиданной паникой и страхом за жизнь Таноса он начал связывать руки и ноги Мён Ги, готовя жертву для своей мести. — Если бы ты только сдох сразу от рук Санг Ву… — бормотал Нам Гю, словно в бреду, затягивая ремень на запястьях Мён Ги до такой степени, что кожа побелела, а кости проступали под натянутой кожей. Убедившись, что Мён Ги крепко связан, он вернулся к Таносу. Нам Гю бережно уложил его на диван, легко шлёпая по щекам, постепенно возвращая в сознание. Движения его были удивительно нежными, контрастируя с только что проявленной жестокостью. — Отдохни, — прошептал Гю с облегчением, когда глаза Таноса открылись, и тот, слабо, начал осматриваться вокруг. В его голосе слышалось искреннее облегчение. Догнать уползающую Чжун Хи было делом нескольких шагов. Она тянулась к двери, не имея сил даже подняться с пола. Её тело было поражено дикой болью, в глазах стояли слёзы безысходности. Без малейшего угрызения совести Нам Гю схватил её за волосы и грубо потащил в центр комнаты. Его лицо было лишено всяких эмоций – это была подготовка к представлению, которое он так жаждал. Когда Мён Ги очнулся, он не сразу понял, где находится и что с ним произошло. Его тело ныло от боли, он чувствовал её во всех суставах, во всех мышцах. Боль была настолько сильной, что он не мог определить, где болит сильнее. Несколько зубов отсутствовало, рот был полон слюны и крови. Мир плыл перед глазами, и только тупая, всепоглощающая боль была реальностью. Но стоило ему увидеть Чжун Хи, сидящую на полу рядом с Гю, как в его глазах вспыхнул ужас. Попытавшись встать, он тут же упал — его ноги были крепко связаны. Он увидел, что происходит, и это стало ещё одной каплей боли. Именно сейчас Мён Ги был беспомощен, связан, и всё, что он мог сделать – это наблюдать. — Отпусти! — прошипел Мён Ги сквозь стиснутые зубы, стараясь не закричать от боли и нарастающего ужаса. Его голос был слабым, хриплым, но в нём всё ещё слышалась мольба. — Отпусти, пожалуйста… Ты же знаешь… знаешь, каково это — переживать за любимого… человека… Но Нам Гю лишь сделал вид, что задумался, понимающе кивнул и даже улыбнулся. Эта улыбка была пугающе безразличной, жестокой – Мён Ги понял, что мучителю абсолютно всё равно на его страдания. Чжун Хи отчаянно рыдала, почти беззвучно, словно уже приняла свою участь. Её тело содрогалось от рыданий, а руки бережно сжимали округлившийся живот, словно пытаясь защитить своего ребёнка от окружающего ужаса. В её глазах была лишь печальная безысходность. Танос, всё ещё немного дезориентированный от потери сознания, наблюдал за происходящим с мрачным интересом. Его Нам Гю сейчас выглядел таким властным и жестоким, таким всемогущим. Это вызывало у него странное, болезненное возбуждение. — Пожалуйста… — умолял Мён Ги, брызжа кровью и уже не скрывая слёз. Его мольбы звучали как отчаянный крик души, но они пронзали лишь пустоту. Внезапно раздался резкий щелчок охотничьего ножа, звук, который в тишине комнаты звучал как выстрел. Всё произошло слишком быстро. Мён Ги успел лишь выдохнуть отчаянное «Нет!», прежде чем рухнул на пол, глаза широко распахнуты от ужаса и невыносимой боли в сердце. Нож вошёл легко, точно и быстро, прямо в горло. Кровь хлынула фонтаном, яркая, алая, заливая пол вокруг него. Чжун Хи дёрнулась, издав хриплый, нечленораздельный звук, а затем окончательно затихла. Её тело безвольно обмякло. Кровь сочилась из раны, образуя всё увеличивающуюся лужу на полу. Воздух наполнился металлическим запахом крови и ужасающей тишиной, прерываемой лишь последними хрипами Чжун Хи и тяжёлым дыханием Таноса. Всё происходило так быстро и так жестоко, что остатки надежды Мён Ги попросту растворились в потоке этой алой крови. Глаза его, секунду назад широко распахнутые от ужаса, теперь остекленели, словно застыли в вечном, немом крике. Он видел, как блеск лезвия, холодный и безжалостный, вспыхнул в воздухе, как тело Чжун Хи дёрнулось, как из её рта вырвался последний, немой вздох, как из её глаз выкатились капли слёз, ещё не успевших высохнуть. Он видел всё это, но не мог поверить. Не мог принять. Его собственный крик застрял в горле, хриплый, надломленный. Он пытался шевельнуться, попытаться что-то сделать, но тело, скованное ремнями, отказывалось подчиняться. Мён Ги был заложником собственного ужаса, заперт в клетке из боли и бессилия. Его любовь… его Чжун Хи… Её жизнь и жизнь их будущего ребёнка угасла в мгновение ока, словно свеча, погашенная жестоким ветром. Ужасная смерть, несправедливая и бессмысленная. Её нежный смех, заботливые руки, сияющие глаза, нежность, с которой она касалась его лица, лёгкое прикосновение к округлившемуся животу. Всё это теперь – лишь болезненные осколки, застрявшие в горле, сжимающие сердце в тиски. Он понимал, что был соучастником — не смог её защитить, позволил всему этому случиться. Этот факт пожирал его изнутри, усиливая мучительную боль утраты до предела невыносимого. Ярость пронеслась сквозь Мён Ги. Она была настолько сильна, что казалось, способна разорвать его сердце на части. Одним резким рывком и невероятным усилием воли он разорвал ремень, который всего мгновение назад казался неразрывным. Его руки, до синевы сжатые, теперь были свободны. Кожа была истерзана, но боль меркла перед бушующим в нем бешенством. С диким криком, полным боли, отчаяния и мести, он бросился на Нам Гю, нанося слепые, отчаянные удары. Его движения были неконтролируемы, заточены лишь желанием отомстить, уничтожить. Но Танос был быстрее. Сильным, точным ударом в голень он сбил Мён Ги с ног. Избитый парень снова вскрикнул. Хриплый звук, прерываемый кашлем — кровь заливала ему горло, смешиваясь со слюной и выплескиваясь наружу. — Как же ты надоел мне, — прошипел Танос, решившись наконец поставить точку. Его голос был холоден, лишён всяких эмоций, как будто он говорил о чём-то обыденном. — Гю, ты устал, наверное, присядь. Нам Гю действительно устал. Его нервы натянулись до предела, он больше не мог выносить это зрелище. Усталость, наркотик и отвращение смешались в нём, вынуждая тело чуть ли не выключаться. Танос взял нож из безвольно опущенной руки Нам Гю. Лезвие блеснуло в тусклом свете комнаты. Медленно, точно, он принялся наносить порезы на лице Мён Ги, издеваясь над ним, заставляя страдать перед смертью. Каждый надрез был рассчитан на максимальную боль, каждая капля крови – отметка на пути к ужасающему финалу. — Убей уже! — выкрикнул Мён Ги, голос сорвался, слова рвались из него, как осколки разбитого стекла. Он не чувствовал боли, не чувствовал страха. Только пустоту, огромную, бездонную пустоту, которую заполняла лишь одна мысль — увидеть Чжун Хи, живую, счастливую. — Убей меня! Пожалуйста! Таноса это раздражало. Его не радовало желание Мён Ги умереть. Ему нужна была игра, контроль, власть. А Мён Ги просто желал скорейшего конца, лишая его удовольствия. — Что… Резкий скрип распахнувшейся двери. В проёме, словно призрак, стоял Мин Су. Его тело дрожало, словно осиновый лист на ветру, глаза были широко распахнуты, отражая весь ужас, который он увидел. Его взгляд застыл на кровавом кошмаре, развернувшемся перед ним: лужа крови, словно зловещее озеро, растекалась по полу. Тело Чжун Хи, безжизненное, лежало на полу, окруженное алой жидкостью. Округлившийся живот, символ надежды и будущей жизни, теперь был беспомощно вытянут. Рядом — полумертвый Мён Ги, измученный, истерзанный, а над ним – Танос, с блестящим ножом в руках, застывший в мгновенье перед окончательным ударом. Его мозг отказывался принимать это, но глаза фиксировали ужасающую реальность. Ужас охватил его полностью, парализовав, словно он стал свидетелем невозможного, невообразимого. Лицо юноши побелело, губы пошли трещинами, а в глазах застыл немой, безмолвный крик. Мин Су вырвался из оцепенения, бросившись к выходу, крича, но его попытка к бегству оказалась тщетной. Нам Гю с ужасающей быстротой догнал его, с силой швырнув обратно в комнату, прямо на безжизненное тело Чжун Хи. Лицо девушки, искажённое смертью, стало последним, что увидел Мин Су прежде, чем его собственный крик разорвал тишину. Это был вопль, вырвавшийся из самых глубин души, полный отчаяния, неверие, и всепоглощающего страха. Он попытался отползти, убежать от этой жуткой сцены, но его тело сковало не только ужас, но и липкая, ещё тёплая кровь, в которой он измазался, словно жертва, принесённая этому кошмару. — Отлично! Я и тебя хотел прикончить, — удовлетворённо произнёс Нам Гю, нервно теребя свои волосы. Его руки дрожали, выдавая измождённость тела и истощение нервной системы. Он сжимал и разжимал кулон на груди, топтался на месте, его эмоции метались от садистского удовлетворения до внезапного, нервного смятения. — Я лишь пришёл проверить Чжун Хи по просьбе Сэ Ми! Нет, пожалуйста, я ничего не видел! — затараторил Мин Су, его голос был тонок, словно шёпот умирающего. Глаза, расширенные от ужаса, беспорядочно метались между телом Чжун Хи и Нам Гю. Лицо юноши было бледным, покрытым холодным потом, губы шептали слова мольбы, прерываемые всхлипами. — Заткнись ты, щегол. Фанатеешь по Таносу, да? Наверно, дрочил на его фотки? Отвечай мне, — прошипел Нам Гю, с силой сжимая ворот его кофты. Его голос был жесток, в нём звенела злость, смешанная с неконтролируемым страхом и ревностью. — Ах ты, ублюдок, да у тебя на лице всё написано. — Нет, нет, боже, нет! — Мин Су тараторил, как заведённый, его слова были бессвязны, только повторяющие отрицание. Взгляд снова вернулся к телу, лежащему рядом. — Пожалуйста! Нам Гю, не в силах больше сдерживаться, резко шлёпнул его по щеке, отшвырнув на пол. С ухмылкой наблюдая за этим, Танос хмыкнул. Ему нравилось это проявление ревности, заботы, этой тёмной, неконтролируемой стороны своего любимого. В этом была некая извращённая красота, которая притягивала его, удовлетворяя его скрытые желания. Нам Гю, с дикой силой, схватил дрожащего Мин Су за волосы и потащил в небольшую ванную комнату. Его слова, яростные оскорбления, терялись в эхо криков и стонов, которые уже заполнили каюту. Мин Су ничего не слышал, его разум был затуманен ужасом, он лишь инстинктивно пытался вырваться, но его тело было слишком слабо. Остановившись у раковины, Нам Гю грубо дёрнул жертву за волосы, притягивая его лицо к зеркалу. Отражение в мутном, ещё влажном стекле искажало и без того перекошенное лицо парня. — Это будет последний раз, когда ты смотришь на себя. Запомни, — прошипел Нам Гю, его голос был низким, угрожающим, полным звериной ярости. Мин Су взревел, умоляя о пощаде, о конце этого кошмара. Но в ответ получил оглушающий удар о раковину. Его нос словно смялся, кровь хлынула ручьем, челюсть пронзила острая боль. Удар за ударом. Звуки трескающихся костей смешались с криками и всхлипами Мин Су. Его зубы крошились, губы были разбиты. Сопротивление было бесполезно, его тело превратилось в беспомощную куклу в руках разъярённого палача. Раковина превратилась в кровавое месиво, узкая комната наполнилась запахом крови. Когда наконец Нам Гю остановился, насладившись страданиями Мин Су, он снова грубо приподнял его, поднеся к зеркалу. Искажённое лицо, залитое кровью, смотрело на него из отражения. Глаза были полузакрыты, залиты кровью. — Разве так не лучше? — спросил Нам Гю, его голос был холодным, спокойным, как будто он просто комментировал произошедшее. Садизм в его глазах был невыносим. Мин Су ничего не видел, его глаза были застиланы кровью, затуманены болью. Он не мог даже ответить. — Отвечай, — потребовал Нам Гю, резко дёрнув его за волосы, лицо парня снова прижалось к холодной, мокрой поверхности зеркала. Его голос был тихим, но в нём звучала неумолимая сила. — Вот и поговорили. Он резко провел ножом по горлу Мин Су. Кровь хлынула фонтаном, алой аркой стекая по шее. Она струилась вниз, стекала по груди, образуя лужицу на полу, смешиваясь с уже имеющейся кровью, создавая жуткое, кровавое озеро. Звук, сопровождающий этот ужас, был приглушённым бульканьем, хрипом удушья. Смерть Мин Су была лишь вопросом времени. Он инстинктивно обхватил своё горло, пытаясь остановить поток крови, его тело содрогалось от судорог. Слёзы смешались с кровью, текущей изо рта и носа, превращая его лицо в страшную маску. Он не понимал, чем заслужил всё это? "За что?" — единственная мысль, пульсирующая в его голове, заглушая все остальные звуки. Нам Гю оставил его в ванной, даже не взглянув в умирающие глаза своей жертвы. Он вернулся в комнату, резко ударяя себя по лбу. Раздражение, гнев, и тошнота – всё смешалось в нём в один комок. Опять. Опять он оставил Мён Ги и Таноса наедине. Эта досадная ошибка бесила его, выводила из себя. — Я тебя ждал, — произнёс Су Бонг, безразлично лежа на диване. Его ноги, словно стальные тиски, прижимали к полу безвольную фигуру Мён Ги, не давая ему подняться. Хотя, честно говоря, у Мён Ги уже не было ни сил, ни желания убегать. Он просто лежал, ожидая своего конца. Нам Гю сел рядом с Таносом, резко схватив его за плечи, пальцами буквально впиваясь в них. В его глазах бушевала буря, а голос сорвался на крик, полный отчаяния и ярости. — Ты говорил "нахуй всех", да? — рявкнул Нам Гю, бешено глядя в широко раскрытые глаза Таноса. Его взгляд был пронзительным, в нём не было и тени сомнения, только бескомпромиссная решимость. Репер, замерев, непонимающе кивнул, его мозг пытался уловить смысл происходящего. — Да, — коротко ответил он, слегка растерянно. — Тогда...давай убьём их всех, — слова Нам Гю вырвались с болезненным выдохом, с неистовой энергией, с жестокой, холодной убеждённостью. В его голосе слышались отклики многолетнего подавленного гнева, выплеснувшегося наружу. Танос удивился, даже устало рассмеялся, сильнее прижав Мён Ги. — Мы с парочкой едва справились без свидетелей, как же ты хочешь прикончить всех? А корабль? Кто будет управлять им? — Танос засыпал его вопросами, пытаясь хоть как-то осмыслить безумный план Нам Гю, представляя масштабы этой задачи. Но Нам Гю уже знал все наперёд. На его лице играла интригующая улыбка, в глазах была лишь одержимости и жажда мести. — Помнишь, когда на меня напал тот огромный зомби в Пхёнтеке? — начал Нам Гю, его голос стал спокойнее, как будто он рассказывал обычную историю. Танос задумался, отводя взгляд. — Мы оба были покрыты той чёрной дрянью с ног до головы. — Ах, конечно, помню! — воскликнул Су Бонг, радостно улыбаясь, вспоминая тот день. — Потом мы пошли к реке, и ты… — Тс, слушай дальше, — Нам Гю потряс плечи Таноса, не давая ему отвлекаться. — Я сунул ту нашу одежду на дно рюкзака, в пакет. — Зачем тебе эта дрянь? — глаза Таноса расширились от неожиданности. — Я видел это в сериале, — признался Нам Гю, нервно закусывая губу. Неловкость и неуверенность промелькнули в его глазах, но решимость всё же осталась. — Я попробую замочить ту хрень и выжать, извлекая всю гадость. Может, сработает. Мы спрячемся с тобой в кабине капитана, чтобы зомбаки не покусали нас. — Baby… — выдохнул Танос, тяжело сглатывая. Слова были сказаны с нежностью, с восхищением, и от этого внутри Нам Гю всё перевернулось. — Это отличная идея. И Нам Гю довольно улыбнулся, жадно прильнув к губам Су Бонга. Поцелуй был коротким, но таким чувственным, он добавил мотивации, подстегнул к действию, к воплощению этого сложного, безумного плана. — Я вам… не… мешаю? — хрипло прошептал Мён Ги, едва найдя в себе силы на разговор. Его тело было изранено, его дух сломлен, но остатки сознания всё ещё боролись за существование. Злобно цокнув языком, Нам Гю пнул того в бок, вызвав новую волну боли, новое кровотечение, новые крики. — Заткнись, ублюдок, — прошипел Нам Гю, злобно оскаливаясь. Его лицо было переполнено яростью, а его глаза горели ненавистью. — Будешь нашей подопытной крысой. Ты там подохнуть хотел, да? Чтобы поскорее встретиться со своей дохлой подружкой и отпрыском? Ну, боюсь, ты будешь лишь тупым зомбаком и не отправишься на небеса. Оба рассмеялись, циничный, жестокий смех, эхом отражался от стен этой узкой каюты, заполненной телами и кровью. Мён Ги, стиснув зубы, сжал кулаки, из его глаз выкатились слёзы злобы, бессильной ярости. Никто из них не знал наверняка, как это работает. Умирает ли человек после укуса зомби мгновенно или нет? Сохраняет ли он свой прежний разум или превращается в бездумное существо, движимое лишь инстинктом? Остаются ли в нём какие-то воспоминания, или всё стирается, как чистый лист? Немного отдохнув, они принялись за дело. Танос, с привычной жестокостью, связал руки Мён Ги подручными средствами. Тело избитого было полностью обессилено, сломлено ударами. Он лежал, не чувствуя даже собственных ног. Сломанные рёбра больно впивались в его внутренние органы, каждое движение причиняло нестерпимую боль. Но ничто так не ранило его, как осознание того, что позади него лежит уже остывающее тело его любимой. Она была мертва. Окончательно и навсегда. Их ребенок погиб, так и не появившись на свет, и всё из-за него самого. Мён Ги просто ждал своей смерти. Ему было всё равно. Жизнь прожита бездарно, бессмысленно — он не смог защитить самое дорогое и потерпел поражение. Нам Гю, задыхаясь от бега, живо вернулся с рюкзаком. Нервное напряжение, страх за Таноса, заставили его сердце биться как бешеное. Что если что-то случилось? Но все было спокойно. Мён Ги всё ещё был жив, но молчал, его взгляд был пустым, безжизненным. Быстро справившись со своей задачей, Нам Гю выжал из старой толстовки чёрную, пахучую жидкость, отвратительный запах которой заполнил ванную. Он собрал её в ведро и, довольный, вернулся в комнату. — Ну что, начнём? — спросил Нам Гю, его голос был спокоен, но в глазах блестели странные искры предвкушения. Без промедлений они усадили Мён Ги обратно в кресло. Когда он открыл слипшиеся от крови глаза, его охватил ужас. Прямо перед ним, в луже собственной крови, лежала искалеченная Чжун Хи. Ее измученное лицо, залитое кровью, было ужасающим зрелищем. — Н-нет… — выдохнул Мён Ги, кашляя от боли. Больше у него не осталось сил, только отчаяние и ужас. — Мда, не очень приятный вид, right? — хмыкнул Су Бонг, сильнее сжимая его запястья. Нам Гю тем временем принялся пропитывать тряпки тёмной жидкостью, осторожно прикладывая их к ранам Мён Ги. Тот лишь рыдал, беспомощно брыкаясь, инстинктивно пытаясь вырваться. Закончив, Нам Гю вылил остаток темной, зловонной жидкости прямо на Мён Ги. — Не пропадать же добру? — улыбнулся Нам Гю, с явным восхищением оглядывая свою «работу». Они с Су Бонгом решили бежать, как только заметят изменения в поведении их жертвы. Радость и предвкушение победы затмили любые переживания, любые сомнения. Всё было готово — ставалось лишь немного подождать. Их даже не смутила вошедшая в каюту Сэ Ми. Увидев лужи крови и труп Чжун Хи, она закричала во весь голос. А заглянув в ванную, девушка и вовсе рухнула на колени, рыдая от боли. — Вы, ублюдки, за что…? — прошептала она, подползая к телу своего мёртвого лучшего друга. Голос её был слабым, но полным горечи и отчаяния. — А, это ты? — непринуждённо ответил Танос, почесывая скулу. — Что вы…что вы наделали?! — кричала Сэ Ми, вытаскивая из кармана складной нож и тыча им в сторону приближающихся убийц. — Вы, монстры, не двигайтесь… Нам Гю пожал плечами, переглянувшись с Су Бонгом. Их лица были спокойными, и это сильно пугало Сэ Ми. — Прости. Мне так жаль… — с издевательской улыбкой произнёс Нам Гю, наблюдая, как дрожащие руки девушки обнимают безжизненную голову Мин Су, что свисала с обмякшей шеи. Внезапно, позади них раздался долгий, пугающий хруст костей — звук неестественный, леденящий душу. Танос, обернувшись, едва успел увернуться от стремительной атаки зомби. У них получилось. Им удалось пронести заразу на борт, превратить умирающего Мён Ги в ходячий труп, жаждущий плоти. — Бля, бежим! — заорал Нам Гю, толкая зомби в сторону ванной. Зомби-Мён Ги мгновенно переключил своё внимание на напуганную Сэ Ми. С диким рыком он набросился на неё, перекусив шею девушки одним движением. Она издала короткий, полный ужаса крик, пыталась оттолкнуть мертвеца, но было слишком поздно. Убегая так быстро, как только могли, Нам Гю и Танос даже успевали смеяться, пробираясь к центру управления кораблем. Они отталкивали бродящих по палубе людей, пугая их своим бешеным видом. Но никто из них ещё не понимал, что через несколько минут, а может, и секунд, на корабль обрушится волна ужаса, ведь Сэ Ми и Мён Ги уже наверняка выбрались наружу, ища новых жертв. Добравшись до нужной точки, они буквально влетели в центр управления кораблем, здорово напугав капитана и его помощника. — Вы кто такие! Что стряслось?! — крикнул молодой юноша, помощник капитана. Быстро войдя в роль, Нам Гю изобразил потрясённого свидетеля ужасной сцены. Его лицо было бледным, глаза широко раскрыты, голос дрожал. — Там… там они! Те монстры, поедающие людей! — закричал Нам Гю, запирая двери изнутри и опуская шторку на иллюминатор, чтобы никто их здесь не обнаружил. — Они пробрались на корабль! — подхватил Танос, безумно хватаясь за голову, изображая панику. Капитан и его помощник были охвачены ужасом. Они попытались связаться с островом Чеджудо, куда держал курс корабль, но связь так и не появилась. — Что делать… — прошептал помощник, с надеждой смотря на капитана. — Отставить панику. Надо добраться до острова, — после непродолжительного обдумывания ответил капитан, его голос был твёрд, несмотря на явную тревогу. — Но люди на борту… все же заразятся и умрут, — юноша говорил с ужасом в голосе, с состраданием к людям на палубе. — Мы не можем эгоистично спрятаться здесь и просто слушать их крики… И крики действительно начали появляться. Сначала — отдельные, сдавленные стоны боли. Потом — пронзительные вопли ужаса, перемежающиеся с глухими ударами и рычанием. Звуки хаоса и смерти, смешанные с воплями и мольбами о помощи, заполнили корабль. Это был ужас, настоящий кошмар, пришедший из неизвестности. — Эй, юнга, you're crazy! Думаешь, нам стоит выйти наружу? — заявил Танос, присаживаясь на скамью и тайно наслаждаясь происходящим снаружи. — Радуйся, что ты сейчас в безопасности! Все замолчали, оставив помощника капитана в тяжёлых раздумьях. Юноша метался из стороны в сторону, его беспокойство значительно напрягало Нам Гю и Таноса. Через несколько минут помощник не выдержал. Сбросив фуражку куда-то в угол, он сделал глубокий вдох и резко распахнул двери. Все трое, оставшиеся внутри, замерли от ужаса. — Нет! — крикнул Нам Гю, одним прыжком достигая двери. Он успел запереться лишь в последний момент: несколько зомби набросились на вышедшего помощника, повалив его на пол. Один из монстров попытался прорваться в каюту, но Нам Гю быстро захлопнул дверь. — Идиот, — прошептал капитан, сосредоточенно разбираясь с управлением корабля. Его лицо было напряжено, пальцы быстро двигались по приборам, пытаясь найти способ связаться с сушей. Он старался не подавать виду, но страх и отчаяние были видны в его глазах. Несколько часов молчаливого, напряжённого пути, и на горизонте наконец показался остров Чеджудо — долгожданный маяк надежды среди бушующего ада. Тишина в каюте прерывалась лишь тихим шёпотом капитана, отдалёнными рычаниями зомби за дверью и переговорами зачинщиков всего этого ада. Нам Гю и Танос пристально следили за лицом капитана, думая о том, как лучше напасть на него. Заметив среди множества вещей прочную верёвку, Нам Гю без слов указал на неё, с хитрой улыбкой подмигнув Су Бонгу. Тот кивнул, показав пальцами знак «окей». Корабль приближался к берегу. Капитану удалось связаться с портом, и он с нетерпением принялся объяснять ситуацию, стараясь сохранять спокойствие, хотя голос его всё ещё дрожал. — Помимо меня здесь ещё двое напуганных парней. Да, да, не заражены, — говорил он в рацию в ответ на вопросы. — Хорошо, мы подождём. Пожалуйста, будьте осторожны, на корабле было несколько сотен людей. Сейчас они все… Хорошо. Ждём. Нам Гю тихонько захлопал в ладоши, довольный развитием событий. Танос, тем временем, взялся за верёвку, а его глаза блеснули азартом. Капитан, изучающий какой-то журнал с записями, совсем ничего не подозревал. Внезапно, Танос резко закинул верёвку перед лицом капитана, быстро и ловко затягивая её прежде, чем мужчина успел что-либо понять. Капитан инстинктивно схватился за верёвку, пытаясь оттолкнуть нападающего, но это было бесполезно. Хрипя и пинаясь, он пытался оказать сопротивление, но быстро сдался, в бессилии закатив глаза. Танос, потянув за верёвку, потащил обездвиженного капитана к двери. — На счет три я открою — а ты толкай деда в проём, — сказал Нам Гю, сжимая защёлку на дверях каюты, где они укрывались. — Okay, — ответил Танос, радостно подмигивая, готовясь к исполнению плана. На громкое «Три!» Танос с довольным восклицанием толкнул капитана наружу. Через иллюминатор они наблюдали, как тот, жадно хватая воздух, пытался подняться с земли. Его лицо перекосилось от ужаса. Он принялся в панике кричать и стучать в дверь, но помощи ждать было неоткуда. Крики и шум лишь привлекли внимание зомби. Голодные монстры тотчас вцепились в тучное тело мужчины, вызывая у него адскую боль. — Ха! Теперь я капитан! — заявил Танос, с довольным видом надев на голову фуражку. Нам Гю залился безудержным смехом, повиснув на шее парня. Едва стоя на ногах, он поцеловал Таноса, полностью расслабившись и не опасаясь упасть. Нам Гю целовал его с таким неподдельным счастьем и удовольствием, зная, что ничто и никто, включая Мён Ги, больше не потревожит его хрупкое спокойствие. Он жадно впивался в губы Таноса снова и снова, его поцелуи были полны страсти и облегчения. Язык Нам Гю ласкал губы и шею Таноса, вызывая у того сдавленные стоны и иногда смущённый смех. Их страстный поцелуй был прерван резкими звуками стрельбы снаружи. Сначала выстрелы были глухие, отдалённые, затем всё более частые и приближающиеся. Вперемешку со стрельбой доносился металлический скрежет, крики и рычание зомби. Выстрелы были различными: короткие и резкие из автоматов сменялись более протяжными, глухими звуками от чего-то тяжёлого, возможно, пулеметов. Это длилось более десяти минут. Затем стрельба постепенно стихла, сменившись единичными выстрелами и, наконец, тишиной. Возле двери каюты послышался приглушённый разговор по рации, уверенные, спокойные голоса. Операция, по всей видимости, была завершена. В двери постучали. Нам Гю и Танос переглянулись и подошли к двери. — Что случилось с капитаном Пак Чон Бэ? — послышался строгий голос с другой стороны. — Почему он покинул управление? — Он… он вышел наружу… — с наигранной горечью в голосе ответил Су Бонг. — Мы отговаривали его, но капитан вышел, думая, что уже безопасно… Солдаты переговорили между собой и попросили открыть дверь. Нам Гю и Танос повиновались, и вскоре несколько человек зашли в каюту и принялись осматривать двоих уцелевших. — Как ваше самочувствие? — спросил главный из отряда, помогая им надеть защитные костюмы. Они покинули корабль, полный трупов, ступая на твёрдую землю, оставляя позади весь тот кошмар. — Спасибо, всё хорошо, — скромно ответил Нам Гю, стараясь скрыть довольную улыбку и смех, которые всё ещё дрожали у него внутри. — Мы осмотрели все помещения. Там творился настоящий кошмар, — сказал один из солдат, самый главный, его голос был громким и серьёзным. — В одной из кают мы нашли два тела — не заражённых. Видимо, умерли от других причин, до того как началась эпидемия. — Какой ужас, — прошептал Танос, прикрывая раскрытый рот рукой. Его лицо было бледным, глаза широко раскрыты от шока. — Что с ними случилось? Они сели в микроавтобус, который доставил их в ближайшую базу. В салоне было тихо, прерывали тишину лишь глухой гул мотора и скрип колёс. Нам Гю и Танос сидели, ссутулившись на сиденьях, их лица были измождены, глаза потухшие. Они отлично играли свою роль. — Расскажите, что вы помните перед тем, как впервые увидели признаки заражения на борту, — твёрдо потребовал командир, глядя в уставшие глаза обоих парней. Его взгляд был строгим, но в нём проскальзывало некое сочувствие. — Ну… один из пассажиров был создателем популярной криптовалюты, которая неожиданно прогорела, — начал Нам Гю, потирая мозолистые ладони. Он с поразительным мастерством изображал пережившего ужас выжившего. Его голос был спокоен, но в глазах читалось напряжение, скрытая тревога и переживание за погибших. — Да… я видел, как парень и девушка окружили его, затевая конфликт, — продолжил Танос, его голос был тише, словно это был голос человека, который хранил в себе память о глубоком потрясении. — Затем они увели его. Примерно через час мы услышали крики и погоню. Я схватил своего друга побежал к капитану, чтобы предупредить его. Так мы и оказались втроём, взаперти. Скорбь на лицах присутствующих была очевидна. Столько людей погибло по неизвестной причине, так и не достигнув безопасности… Тяжелая атмосфера висела в воздухе, напоминая о масштабе трагедии. Молчание было красноречивее любых слов. Они ехали примерно тридцать минут. Машина остановилась перед большим эпидемиологическим центром. Огромное белое стеклянное здание сияло на солнце, резко контрастируя с мрачной обстановкой, которую они оставили позади. — Вас обследуют. Это формальность, — пояснил командир, заходя внутрь. В своей грязной, потрёпанной одежде они чувствовали себя чужими среди всего этого белого, блестящего оборудования, приветливых врачей в идеальных халатах. Сверкающий пол, стерильность и порядок вокруг резко контрастировали с их внешним видом. Все то и дело расспрашивали их об этой заразе, с нескрываемым интересом ожидая интересных подробностей из уст непосредственных свидетелей. Врачи задавали множество вопросов, стремясь собрать как можно больше информации. Но Нам Гю и Танос отмахивались, ссылаясь на усталость и стресс, хотя на деле им было просто всё равно. У выживших взяли все необходимые анализы и провели тщательное медицинское обследование. Вскоре все новости говорили только о них. Это была действительно большая трагедия — потерять столько неинфицированных людей, погибших на пути к безопасности… И только двое сумели спастись. Папарацци тотчас окружили их, очевидно, узнав в одном из них всемирно известного рэпера. Фотографии Нам Гю и Таноса появились на первых полосах всех газет и новостных сайтов. После дня карантина и ряда необходимых процедур один из полицейских отвёз их в небольшую, но уютную квартиру. Квартира была полностью обставлена, всё необходимое было приготовлено заранее, и они впервые за долгое время почувствовали удобную подушку под головой, мягкое тепло одеяла и уют домашней обстановки. Мужчина в форме все ещё что-то объяснял им, рассказывая о дальнейших планах, о поддержке, которую им окажут власти. Но Нам Гю и Танос уже почти не слышали его слов. Несмотря на ломку, на физическую и психологическую усталость, им было хорошо. Просто быть вдвоём в безопасности, чувствовать тепло и покой – этого было достаточно. Конечно, достать наркотики на новом месте будет сложно, учитывая обрушившуюся на них внезапную популярность и пристальное внимание общественности. Но они постараются. Внезапно звонок старого мобильного телефона прорезал тишину в комнате. Полицейский удивленно ответил, и через несколько секунд чуть ли не подпрыгнул на месте. — Да ладно! — выдохнул полицейский, его лицо сияло от радости. Он выглядел так, словно только что выиграл в лотерею. — Успешно? Боже, какое счастье! Нам Гю и Танос напряглись, поднимаясь с постели. Уютное тепло и чувство безопасности, которые они только что начали испытывать, резко улетучились, заменившись на тревогу и волнение. — Что у вас там? — спросил Су Бонг. Он чувствовал, что новость касается не только полицейского, но и их самих. Полицейский радостно улыбнулся, вертя телефон в руках, словно это была драгоценная вещь. Его глаза блестели от счастья и волнения. — Очнулся! Это было следственной тайной, но один паренёк всё-таки жив! — воскликнул мужчина, его голос дрожал от эмоций. — На которого напали в ванной… шею перерезали бедняжке. Когда врачи нашли его, едва был заметен пульс. Это просто чудо, что он жив! Сейчас, правда, в коме, но прогнозы врачей хорошие. Жёсткая паника и тревога охватили Нам Гю и Таноса. Их тела словно окаменели, а в ушах звенел призрачный звон. Сердце Нам Гю колотилось в груди, как бешеное, удары отдаваясь в висках. Холодный пот выступил на лбу, руки стали влажными и холодными. Они переглянулись украдкой, едва заметным, быстрым движением, стараясь не выдать своего истинного состояния перед полицейским. В глазах Нам Гю читался ужас, в глазах Таноса — решимость, граничащая с отчаянием. Воздух стал густым и тяжёлым, словно давил на грудь, не давая дышать. В тишине комнаты слышалось лишь громкое биение их сердец. — Что будет с нами? — прошептал Нам Гю, когда полицейский наконец ушёл, оставив их наедине со своими страхами. — Что будет, когда тот придурок очнётся? Но теперь Танос взял на себя всю ответственность. Он обнял Нам Гю крепко, надёжно, как будто пытаясь впитать в себя всю его боль и страх. Поглаживая его плечо, он шептал слова утешения, стараясь успокоить любимого, напоминая о том, что они пережили вместе и что они справятся. Его прикосновения были полны любви и нежности, и Нам Гю чувствовал это всем телом. — У нас с тобой появилось новое дело, — произнёс Су Бонг, обхватывая лицо Нам Гю, заглядывая ему прямо в глаза, которые были покрыты едва заметной пеленой слёз. Он видел, как сильно Нам Гю устал, как он был истощён ломкой и всей этой беготнёй, и это причиняло Таносу сильную боль в сердце. — Что за дело… — прошептал Нам Гю, его брови сдвинулись к переносице. Он накрыл ладонь Су Бонга, осторожно и нежно. — Нанесём визит нашему приятелю Мин Су? — с усталой, но твёрдой улыбкой предложил Танос. Нам Гю улыбнулся в ответ, его глаза блеснули слезами, и он погрузился в поцелуй, нежный и горячий, полный любви, надежды и горькой, но необходимой решимости.