Oblivion

В комнате раздаются довольные возгласы, а в следующее мгновение слышится шуршание бумаги. Парни быстро засовывают руки в шкатулку и разбирают косяки. Феликс же удивленно смотрит на дурачков с музыкального, которые вместе с остальными отхватили себе по самокрутке. — А вы че, тоже?.. — тихо вопрошает он. Чонин лишь поджимает губы, а Сынмин пожимает плечами и сдержанно улыбается. — Тоже они, блять, — тут же выхватывает у них один из косяков Чанбин. — Один на двоих поделите. — Э-э-э! — возмущается Сынмин. Чанбин шутливо замахивается на него и трясет в воздухе кулаком. — Феликс, и ты раздели с кем-нибудь. Много тебе на первый раз будет целого. Ликс кивает и задумчиво смотрит на самокрутку, зажатую в пальцах. Затем поворачивается к Минхо с немым вопросом в глазах. Друг поджимает губы и едва заметно мотает головой. — Я целый хотел. — Я не увлекаюсь, — кривляясь и искажая голос, произносит Феликс, передразнивая Хо, чем вызывает у других тихие хихиканья. — Отъебись, сегодня праздник, — отмахивается Минхо. — Сегодня пра-а-аздник, — снова пародирует Феликс, закатывая глаза и смешно дергая плечами. — Да бля! — обиженно тянет Хо и скрещивает руки на груди, отворачиваясь. — Могу с тобой только дымком поделиться. — Вот, значит, как ты обо мне заботишься, — смахивает невидимую слезу Ликс. — Мы долго пиздеть еще будем? Или кто-нибудь уже наконец мне прикурит? Феликс переводит недовольный взгляд на Слепого, расположившегося на подоконнике. Вот умеет же, сука, всю атмосферу испортить. — Цыц, — отмахивается от друга Чанбин. И тот, на удивление Ликса, не огрызается, а лишь тихо усмехается. — Сначала надо все подготовить и просветить новичка. Со снова лезет под кровать и вытаскивает из-под нее несколько пачек чипсов. Сынмин и Чонин довольно улюлюкают и в предвкушении потирают ладошки. Минхо вытаскивает из карманов конфеты, а затем из-за пазухи — целый пакет с сухариками. — Это ты где взял? — вскидывает брови Ким. — Со стола с закусками. Знал же, куда потом пойдем! Пока на столе раскладывают снеки, Феликс во все глаза уставляется на Чанбина и внимает каждому его слову. Сначала тот рассказывает, что такое косяк и из чего он скручен, а затем начинает давать короткие наставления. — Куришь же? Ну, сигареты, — в ответ Ликс лишь рвано кивает. — Супер, значит, базу знаешь. С травой главное не переборщить. Кури столько, сколько в тебя влезает, можешь затушить, а потом снова продолжить. Но все же лучше с кем-нибудь раздели. Понял? — Ага, — с диким любопытством и предвкушением в глазах тянет Феликс. — И еще, — по-доброму улыбается Чанбин, — думай о хорошем. Феликс на секунду хмурится, но потом все же решает прислушаться к совету. О хорошем так о хорошем. Зачем ему думать о плохом, если он все это время хотел забыться и расслабиться. — Хенджин, ты целый будешь? — неожиданно спрашивает у того Чанбин. Слепой медленно мотает головой из стороны в сторону. — О, тогда раздели с Феликсом. У Ликса от такого заявления брови на лоб полезли. Он не хотел делить с этим типом одно пространство и один воздух, а тут им предлагают разделить косяк. Хенджина, видимо, эта идея радует не больше, чем самого Феликса. Лицо его все такое же непроницаемое, но брови таки слегка дрогают, едва сводясь к переносице. Это замешательство замечает Чонин и приходит им обоим на помощь. — Если хотите, я могу разделить один с Хенджином, а Феликс — с Сынмином. Лицо Слепого сразу же светлеет. Он переводит взгляд на младшего и растягивает губы в легкой улыбке. Ликсу такое выражение видеть все еще непривычно. Неужели этот тип умеет нормально улыбаться, а не только скалиться? — Раз решили — погнали! — радостно хлопает в ладоши Чанбин и чиркает колесиком зажигалки, поднося огонек к концу своего косяка.

***

Эффект от травы не заставляет себя долго ждать. Уже через десять минут Феликс замечает, что голова становится еще легче. Он будто сильнее напился, но все еще мог соображать. В мыслях — пусто и ясно как днем. Ли лениво улыбается, откидываясь на подушки, и наслаждается легкими покалываниями в конечностях. А еще теперь он понимает, зачем ребята выложили на стол снеки — ему жутко захотелось есть. Схватив со стола первую попавшуюся пачку чипсов, Ли открывает ее рывком и чуть ли не стонет от удовольствия, закинув пригоршню картофельных ломтиков в рот. Ликс не понимает с чем они, но чувствует, что ничего более вкусного в своей жизни не ел. Он без остановки закидывает в рот пригоршню за пригоршней и радует вкусовые сосочки гастрономическим оргазмом. Но долго наслаждаться чипсами ему не дают — быстро отбирают и пускают пачку по кругу. На лицах друзей появляются счастливые улыбки, когда они тоже вкушают эти божественные снеки. Тогда Феликс хватает со стола конфету, быстро разворачивает фантик и надкусывает. И снова улыбается как придурок. Никогда еще обычный дешевый шоколад с кремовой начинкой не был таким вкусным. Курят они медленно. Периодически тушат самокрутки и просто едят. Иногда кто-то вкидывает какие-то шутки, и все громко над ними смеются. И не важно, была ли она на самом деле смешной. Когда Чанбин просто-напросто протягивает слово «хуй», Ликс ржет как умалишенный, сложившись пополам. Он хлещет Минхо по спине, как бы разделяя свое веселье с другом, и тот тоже заходится веселым смехом. — Ебать у тебя глаза краснющие, — с улыбкой хихикает Хо и тычет Феликсу в лицо пальцем. — Правда? — выпрямляется тот и смотрит на друга. — Еба-а-а, у тебя тоже. Склеры Минхо так сильно покраснели, что в нормальном состоянии это выглядело бы пугающе. Но сейчас Ликсу это кажется забавным. Он глупо хихикает, закидывает руку на плечо соседа и ведет того в туалетную комнатку, чтобы они оба могли полюбоваться своими глазками. Взглянув на свое отражение, Феликс замечает, что на его лице играет широчайшая улыбка. И как бы он ни пытался ее убрать, она постоянно возвращается на свое место, протягиваясь от уха до уха. — Бля, лицо как маска, — смеется Ликс и на пробу проводит ладошкой по своей физиономии. — У меня тоже, — так же широко улыбается Хо. — Я еще и как будто во сне, понимаешь? Минхо смотрит на него внимательно, а затем ворочает головой в стороны, проверяя пространство на реальность. — Понимаю. Они, как дураки, начинают расхаживать кругами в узенькой комнатке и крутить перед собой руками. Феликс действительно думает, что оказался в осознанном сне — настолько все выглядело туманным и нереальным. Вдоволь насмеявшись, они вываливаются обратно к ребятам и плюхаются на кровать. И первое, что слышит Феликс после своего возвращения, — громкий, заливистый смех Хенджина. Он переводит на него взгляд и больше не может оторвать, словно словив фиксацию только на нем. Парень действительно больше не слышит, о чем вяло переговариваются ребята, не видит ничего, кроме узкого пространства подоконника и парня, сидящего на нем. Слепой запрокидывает голову, обнажая горло и выступающий кадык. Смеется он так заливисто и искренне, по-детски чисто. Его смех — веселый и забавный. Феликс еще не слышал, как парень смеется по-настоящему. Он думал, что тот умеет только нагло хмыкать, и все на этом. А тут вон оно как: заразительно и звонко! В этот момент Ликс и сам не может удержаться — тоже начинает хохотать, низко и басовито. Хенджин, услышав его смех, опускает голову и впервые за все время так надолго фиксирует свой взгляд на нем. Вот опять. Слепой глаз смотрит прямо в душу, царапает острыми коготками диафрагму и холодит, а видящий — смотрит вдумчиво, изучающе. Он прищуривается, но не отворачивается, продолжая бегать глазами по лицу Феликса. И Ликс изучает его в ответ. Пока позволяют, рассматривает неровные края шрама, а затем замечает маленькую, но такую яркую родинку под левым глазом. Они сидят недалеко друг от друга, потому Феликс видит его отчетливо. И удивляется: сколько же у него особенностей. Хенджин нашаривает рукой свой потушенный косяк и снова поджигает, плотно обхватив конец губами. Огонек на мгновение озаряет его медовую кожу, делая оттенок еще более теплым, и Ли неосознанно задерживает дыхание, неотрывно наблюдая за его действиями. Вот Слепой отнимает самокрутку от губ и медленно выдыхает дым в потолок, при этом не отводя взгляда от Ли. Под конец он начинает выпускать дым полупрозрачными кольцами, что выглядит очень необычно и завораживающе, а затем снова обхватывает бумагу пухлыми губами. Неспешно выдохнув едкий дым, парень вытягивает руку, передавая косяк Ликсу. — Будешь еще? — произносит Хван, вяло ворочая языком и испытующе заглядывая в янтарные глаза напротив. Феликс кивает. Он протягивает руку, на секунду касается ледяных пальцев Слепого и забирает предложенное курево, напрочь забыв о том, что его косяк лежит у Сынмина. Под пристальным взглядом холодных глаз Ли подносит папиросу к своим губам и смыкает их, глубоко затягиваясь и не прерывая зрительного контакта. Где-то на задворках сознания он различает громкий голос Чанбина, говоривший, что Чонин «словил бледного», но Феликс его почти не слышит. Сейчас он не может сосредоточиться ни на чем, что происходит вокруг. Его взгляд и слух намертво приклеены к Слепому. И тот тоже совершенно не чает, что происходит кругом, наблюдая за тем, как Феликс медленно выдыхает дым. Они не видят, как Минхо и Чанбин подхватывают белого как снег Чонина и ведут в туалет, пока Сынмин рыщет на столе в поисках бутылки воды. Не слышат, как из маленькой комнатки начинают доноситься звуки извержения желудка, как хлопает дверь — они остаются в комнате одни. Еще немного понаблюдав за тем, как Феликс затягивается, Слепой спрыгивает с подоконника и пересаживается на кровать. Он садится у изголовья, практически вплотную к Ликсу, и продолжает внимательно на него смотреть. Ли, почувствовав, как иголочки в конечностях начинают распространяться по всему телу, возвращает ему косяк и выдыхает дым прямо в лицо. Хенджин усмехается, сует самокрутку в рот и снова протягивает руку. — Бантик. Феликс чувствует ледяное касание к своим губам. Легкое, почти невесомое, в самый центр нижней губы. Затем это прикосновение смещается. Слепой едва ощутимо начинает обводить контур его губ, неотрывно следя за собственными пальцами. — Что?.. Ликс не отстраняется и даже приоткрывает губы, но пальцы с них не пропадают. — Бантик, — вновь говорит Хенджин и как-то по-детски улыбается. Он так Феликсу еще не улыбался… — Бантик, — втупую повторяет за ним Ли. И чувствует непреодолимое желание тоже к нему прикоснуться. Пока можно. Феликс осторожно протягивает руку и на свой страх и риск легонько касается шрама. Глаза Хенджина в шоке расширяются, и он ощутимо дергается, словно испугавшись. Но Ликс не замечает его реакции и медленно ведет от брови вниз, повторяя изгиб шрама. Слепой зажмуривается и поджимает губы, а подушечки пальцев невесомо скользят по веку и перемещаются на щеку. Ли как завороженный разглядывает выпуклый след, словно видит его впервые. Но терпение Хвана не железное. Он и так позволил ему слишком многое, потому быстро хватает его запястье и одергивает в сторону. Феликс не успевает сообразить, как лицо Хенджина вновь приобретает наглое выражение и приближается к его собственному — он уже ощущает горячее дыхание на своих губах. — Ты помнишь про свой должок? — тягуче спрашивает Хван. Ликс совсем забыл. И про долг, и про то, как он стал должником, и даже про то, что хотел ему всечь. Холодные глаза леденят душу и затуманивают разум. Хочется отодвинуться, но почему-то не может — он лишь глупо смотрит на Хенджина и пытается сообразить, о чем тот говорит. — Чего? — Ты мне должен, — губы снова обдает раскаленным жаром — пекло слишком близко. — И что же я тебе должен? Краем глаза Феликс замечает, как губы Слепого растягиваются в хитрой улыбке. — То, чего ты меня тогда лишил. Ликс не понимает. В голове слишком пусто. Он не помнит, чего и кого он успел лишить. И начать копаться в воспоминаниях мешает Хван. Он едва не касается своим кончиком носа его, опаляет дыханием губы и пристально смотрит в глаза. Ли теряется еще больше, потому что с такого ракурса ему прекрасно видно блекло-серый цвет слепого глаза и ту маленькую родинку на нижнем веке. Не отдавая отчета своим действиям, он снова поднимает руку и кладет ее на щеку Хенджина, осторожно касаясь подушечкой большого пальца его родинки. — Мило… — шепчет словно в бреду. Особая сосредоточенность на маленьком пятнышке не дает возможности заметить, как взгляд Хвана снова меняется, а брови сводятся к переносице. Он отбрасывает чужое запястье, которое до сих пор сжимал своими пальцами, и спешно отстраняется. Феликс лениво провожает Хенджина взглядом, когда тот срывается с кровати и возвращается на подоконник. Ликс еще несколько мгновений сверлит взглядом затылок отвернувшегося к окну парня, а затем резко вздрагивает от раздавшегося удара двери о стену. Ребята буквально выносят полуживого Чонина из туалета и укладывают на кровать. Тот бледный и местами какой-то зеленый. Но его измученный вид до того смешной, что никто не может удержаться и все снова начинают хихикать. — Я думал, он свою почку выблюет, — фраза Сынмина порождает новую волну смеха, и комната наполняется странной темой для разговора — об органах. Парни обсуждают у кого что когда-либо болело, какие вообще органы они знают и какие более востребованы на черном рынке. Резко кое-что вспомнив, Феликс прерывает тираду Чанбина, жалующегося на боли в левом подреберье, своим вопросом. Раз уж свет на ситуацию ему никто так и не пролил, он сам проведет электричество и закрутит лампочку. — А вы когда познакомились? Парень неопределенно обводит всех присутствующих пальцем и широко раскрытыми глазами сверлит лоб Минхо. — Мы с Чанбином и Хенджином — при поступлении, — отвечает друг. — Да-а-а, — тянет Со и поднимает взгляд на потолок, предаваясь воспоминаниям. — Мы буквально выхаживали Хо, когда он… Чанбин резко обрывается на полуслове, заметив вмиг погрустневший взгляд Минхо. Он виновато чешет затылок и продолжает говорить, переключившись на другую тему. — А с Сынмо и Йени мы из одного детского дома. — Все? — округляет и без того широко распахнутые глаза Ликс. — Нет, я из другого, — зачем-то поднимает руку Хо. Феликс выгибает бровь и уже начинает хмуриться. Вот почему ему нужно задавать уточняющие вопросы и клещами тащить из них ответы? Но Минхо считывает его изменившийся настрой и спешит объясниться: — На каникулах ребята навестили свой детдом и взяли меня с собой. Там я и познакомился с пиздюками. — Сам ты пиздю-ю-юк, — недовольно тянет зеленый Чонин и обессиленно бьет по подушке кулачком. А парни снова заходятся хохотом.

***

— Так вот, — вещает Чанбин, — я хватаю его за горло и ору в лицо: «Ахуел, скотина?!», а у него сразу глаза бегать начинают и взгляд такой запуганный. Я его отпускаю, смотрю вниз — штаны все мокрые и лужа под ногами собирается… Эй! Вы вообще меня слушаете? Со смотрит на засыпающих ребят и дует щеки, обижаясь на то, что его историю двухгодичной давности о наглом пацаненке никто не слушает. Феликс невидящим взглядом смотрит в потолок и думает о цветущих полях и о том, как круто было бы там потанцевать. Среди колосьев ржи и ароматных диких цветов. Приятные мысли унесли его так далеко, что он не замечает, как в комнате затихают все, кроме Чанбина. Ли отвлекается на голос Со и осматривается по сторонам. Слепой все также сидит на подоконнике, отвернувшись к окну. Чонин давно спит, устроившись головой на коленях Кима, пока тот, в свою очередь, тоже тихо посапывает. Минхо же сверлит непроницаемым взглядом угол комнаты и медленно-медленно обсасывает сухарики. Феликс потягивается и пару раз моргает, прогоняя налетевшую дремоту, затем бодает соседа локтем в бок. — Пойдем? — А-а-а? — тянет Хо. — Спать пойдем. Меня уже вырубает. — А-а-а, — тянет уже понимающе. — Не-е-е. Ты иди, а я еще посижу-у-у. Ликса забавляет заторможенный Минхо, но все же уже хотелось прыгнуть в свою постель, завернуться в одеяло с головой и смотреть самые сладкие сны. Парень переводит взгляд на Чанбина, и тот утвердительно ему кивает: — Иди. Я его потом приведу, — а затем добавляет, бросив взгляд на дурачков с музыкального: — Я их всех по комнатам разведу. Феликс его благодарит и за это, и вообще за вечер, хвалит сорт травы, прощается и выскальзывает за дверь, сонно потирая веки кулаками. Несмотря на поздний час, настроение по-прежнему отличное. Его практически отпустило, но легкость в теле и мыслях все еще осталась. Ли медленно бредет по темному коридору, насвистывая какую-то веселую песню, а затем резко останавливается, когда его, словно молнией, пронзает осознание. — Еба-а-ать, — тихо тянет он, хватаясь за голову. — Это че было-то?.. В моменте все казалось незначительным и неважным. Он не мог серьезно отнестись к ситуации, просто-напросто переключив внимание на что-то другое. Но сейчас, когда мысли стали более приземленными, его аж слегка затрясло. Они со Слепым делали что?! Эти странные прикосновения, слова, которые не осели в голове, взгляды и такой близкий контакт. Че за херня?! Неужели он настолько сильно расслабился, что забил на свою жгучую неприязнь? И видимо, Хван сделал то же самое, когда внаглую подсел к нему и притронулся к губам. Пиздец! Феликс остервенело проводит тыльной стороной ладони по губам, словно стирая с них чужие прикосновения, и хмурится, оборачиваясь на последнюю дверь в правом крыле. Только вот вместо двери он видит высокий силуэт, отделившийся от тьмы коридора. — Ну наконец-то, — шипит он смутно знакомым голосом, медленно приближаясь к Ли. — Я уже тебя заждался. — Че? — чешет затылок Ликс, пытаясь разглядеть в кромешной темноте хоть что-то. От стен коридора отскакивает тихий хохот, мерзко отдающий эхом в ушах. — Ты хоть знаешь, с кем связался? — силуэт вновь переходит на низкий шепот. А Феликсу хоть бы хны! Его не пугает этот неизвестный собеседник, не пугают раздающиеся в темноте скрипы и это явно угрожающее шипение. Остатки легкого наркотика все еще расслабляют. — Кенху, ты, что ль? — сильнее щурится Ликс и наконец различает во тьме знакомые очертания. — Бля-я-я, че тебе надо? Или я опять ненароком прервал твои сосания? Тот снова тихо хохочет. Он подходит ближе и смеряет Феликса раздраженным взглядом. — Блять, знал бы ты, что мне обломал. — Что же? — нагло ухмыляется Ли. — Лишил полного рта спермы? Уверен, ты сможешь найти себе еще кого-нибудь, и этот кто-то обязательно исполнит твои желания. — Сука, — злобно шипит Кенху. — Ты даже не представляешь, как долго я его добивался! — Кого? Того пацана из зоны? Или Слепого? Ты уточняй, а то я в твоих хуях не разбираюсь. Феликс откровенно забавляется, язвит и издевается над рыжим. А что? Он тоже ему знатно потрепал нервы! Вот пусть теперь выслушивает. — Два года, — игнорирует его высказывания Ржавый. — Два ебаных года я бегал за ним как собачка! И блять, в такой долгожданный момент появляешься ты и все портишь! Все знают, что Принц не дает второго шанса, а ты лишил меня даже первого! Голос Кенху срывается на крик, но после вновь затихает, чтобы на громкие возгласы в коридоре никто не сбежался. — Раз уж ты так ждал Слепого, то чего другим насасывал? — вскидывает брови Ликс. — Да тебя это вообще ебать не должно! Феликс прыскает в кулак, едва сдерживаясь, чтобы не заржать в голос. — Ты прав, меня не ебет твоя личная драма. Так что, будь добр, отъебись, я хочу спать. Ли издевательски ему улыбается и отворачивается, собираясь продолжить путь к себе в комнату, но Кенху явно не хочет его так просто отпускать, а потому брюзжит ему в спину: — Сука, ты мне за все ответишь! — Да-да, обязательно. Феликс уже хочет бросить ему очередную язвительную улыбку через плечо, но слышит спешные шаги и в следующую секунду ничком падает на пол, больно приложившись о него подбородком. Боль растекается жгучей, оглушающей болью от затылка по всей голове. Кенху приложил его чем-то тяжелым, и этот удар был намного сильнее и ощутимее, чем обычным пластиковым подносом из столовой. — Т-ты… Ликс не успевает подняться с пола и закончить свою фразу оскорблением, как следует еще один удар по голове и коридор начинает плыть перед глазами, погружаясь в кромешную темноту.