Oblivion

Голова идет кругом из-за обилия мыслей. Они путаются, сбиваются в кучку и тоненьким, несвойственным Феликсу голосом перекрикивают друг друга, подкидывая на ночь новую тему для размышлений. После ужина, на котором он, слава Богу, не пересекся со Слепым, Феликс был жутко зол и закатил целую истерику. А все потому что к ним зашел Бан Чан и собрал телефоны. Хотя Феликс свой и в руках даже не держал, ведь благополучно провалялся в медпункте, когда их раздавали. А Минхо свой за два дня из-под подушки не доставал, видите ли ему в нем делать нечего! Друзья стали его успокаивать, приговаривая, что ему вообще-то нельзя глаза напрягать и смотреть в экран. А Феликс начал орать, что говорить-то по телефону ему можно. И Крис сжалился, протянув ему гаджет. Но только схватившись за телефон, он поджал губы и тут же сдулся, резко погрустнев. А с кем ему говорить? С мамой? Она снова ему скажет, что занята на работе, а он ей будет жаловаться на отморозков, которые головы разбивают? Нет уж. Лучше он все-таки позвонит ей на следующих выходных, когда остынет и все уляжется. В таком состоянии у них наверняка произойдет очередная ссора. С этой мыслью, Феликс вернул наставнику телефон и извинился за свое поведение. А когда вырубают свет, в его голову пролезают другие мысли. Минхо как обычно быстро засыпает, но сам Феликс не торопится вставлять в уши беруши. Он слушает скрипы, шорохи, смотрит в потолок и думает. Периферическим зрением видит постер, с которого ему улыбается чертов бритый Дамиано Давид. Феликс нащупывает под подушкой шершавый пакетик и вытаскивает из него заколку. И как это понимать?.. Что это за извинения такие? И заколка зачем?.. Хотя, на самом деле, она была Феликсу очень кстати. Из-за бинта, окольцовывающего голову, он не мог нормально собрать или уложить волосы, и челка постоянно лезла в глаза. Слепой обратил на это внимание? Это что за забота такая? Феликсу кажется, что за этим скрывается какой-то подвох. Что позже Хван поймает его где-нибудь в коридоре университета и скажет, что теперь он ему должен за эту заколку! Ну не может этот человек так просто взять и что-то подарить. Даже в качестве извинений. Хрень какая-то… Почему нельзя было извиниться прямо в столовой? Когда Феликс прилюдно его унизил этой хлесткой пощечиной. Или хотя бы подойти завтра? Мысли о подвохе, не дают покоя. Они мешают уснуть и раздражают. А Феликсу завтра между прочим на пары идти! А он тут ворочается в постели, как червяк и изводит себя тупыми вопросами, на которые не может дать ответа. — Вот же ж сука… — Бурчит Феликс себе под нос и тихо сползает с кровати. Ликс парень не из робких. Он может и по щам надавать, и переступить через неловкость, чтобы найти ответы на свои вопросы. А потому, сунув в один карман шорт мешочек с заколкой, а во второй сигареты, он пихает ноги в тапки, в которых обычно ходит в душ, и тихо крадется к двери, чтобы впоследствии за нее выскользнуть. Отбой вступил в силу уже, как час назад. На дворе полночь и темный коридор, лишенный какого-либо искусственного освещения, встречает его холодными объятиями тьмы. Немного помявшись у собственной двери, он делает первый шаткий шаг вглубь темного коридора. За окнами-глазницами тоже темно. Яркую полную луну заволокли темные тучи, так что ему приходится передвигаться практически на ощупь. За пределами комнаты все завывания старого здания слышатся громче. Они словно хотят спугнуть юнца и загнать обратно в постель, где ему будет в разы спокойнее и комфортнее. Но ему не страшно. В ушах набатом звучат собственные мысли. Он уверенно идет в самый конец коридора, щурится, разглядывая номер нужной двери и уже заносит кулак, чтобы постучать. Но вся уверенность и решимость резко теряется. А зачем он вообще пришел? Чтобы что? Что он ему вообще сказать-то хочет? А если он ненароком разбудит Чанбина? Вопросов в голове рождалось все больше и больше. Но Феликс поспешил их отогнать. Раз уж ноги и воспаленный мозг уже привели его сюда, значит нужно довести дело до конца. Даже если ему откроет Чанбин, то он просто извинится и попросит разбудить Слепого. Набрав полную грудь воздуха, Феликс быстро стучит по двери и отходит в сторону, сливаясь с темными углами коридора. Долго ждать не приходится. За хлипкой дверью тут же раздаются шаги и щелчок замка. Ему везет. Потому что перед ним появляется сонный Хван, потирающий глаза кулаком. Разглядев притаившегося в темноте Феликса, он вскидывает брови, закрывает за собой дверь и облокачивается на нее спиной. На его лице, как обычно, полная незаинтересованность, которая быстро сменяется удивлением, когда ему в грудь прилетает зеленый мешочек с аксессуаром. — Че это значит?! — Упирает руки в бока Ликс. — Ну ахуеть… — ошарашенно бурчит себе под нос Хенджин и поднимает с пола свои извинения. — Ты в курсе, что после отбоя нельзя шататься по коридорам? Горшок уже прозвенел. — Я тебя спрашиваю, что это значит? — Понижает тон Феликс, чтобы не разбудить весь этаж. — А ты не понял? — Надменно ухмыляется Хенджин. — Не думал, что ты так туго соображаешь. Забирай и уходи. Феликс смотрит на протянутую руку с зажатым мешочком между длинных узловатых пальцев. Он хмурится и складывает руки на груди. — Ну уж нет. Если ты извинился, то почему нельзя было это сделать нормально? Зачем врываться ко мне в комнату и оставлять подачки? Для чего вообще эта заколка? Чтобы я тебе был что-то должен и за нее?! Хенджин хмурится и отталкивается от двери, быстро надвигаясь на Феликса. — Хуйню не неси. Забирай. Слепой быстро сует мешочек в карман его шорт и отворачивается, собираясь скрыться в комнате, но тот снова прилетает в него, на этот раз между лопаток. — Ответь мне, — рычит Феликс. — Да, блять. Хван снова разворачивается и подбирает аксессуар, проворачивая все тоже самое. Но Феликс быстро достает мешочек и пихает его Хенджину в руки. Но многострадальный подарок не задерживается у него надолго. Они, как два ненормальных, начинают втюхивать его друг другу, в надежде избавиться. Заколка уже побывала и в руках, и в карманах шорт, и за шиворотом у Хвана, и за пазухой у Феликса. Они оба уже начинают злиться и впихивать мешочек уже более агрессивно. — Да, отъебись ты уже! — Шипит Хван и вновь сует его за ворот футболки Ликса. Он разворачивается и припускает с места, чтобы оставить Феликса за дверью, ведь при другом раскладе, он мог бы не сдержаться и втащить ему, по самое не хочу. — Ага, щас! Феликс в два шатких шага сокращает между ними расстояние и запрыгивает Хенджину на спину. Тот, не ожидав такого поворота событий, едва удерживается на ногах и начинает брыкаться, чтобы скинуть с себя этого идиота. Слепой открывает рот, чтобы осыпать Феликса отборными ругательствами, как, тот час, замирает, глупо хлопая ресницами. Феликс засунул мешочек с заколкой ему в рот и зажал ладонью его губы. — Если ты меня сейчас скинешь, и я приложусь головой об пол, то предстанешь вместе со своим подсосом на дисциплинарной комиссии, — сквозь зубы шипит ему на ухо Феликс, сильнее прижимая ладонь к его рту. А затем, он устало выдыхает, осознавая, что его жуть как выматывают все их распри. И потому, добавляет уже спокойнее: — Покурим? Хенджин смотрит перед собой, широко распахнутыми от шока глазами. На языке чувствуется привкус пыли, а в носу свербит аромат корицы и имбиря. Шумно выдохнув, он прикрывает глаза и спокойно кивает. И Феликс спрыгивает с его спины, отводя глаза в сторону. Хенджин быстро вытаскивает изо рта мешочек, слегка встряхивает и проводит по нему ладонью. Ткань частично успела пропитаться слюной, поэтому он вытаскивает из него заколку, а саму упаковку прячет в карман. Повертев черный зажим в пальцах, он сжимает его в кулаке, а затем протягивает на раскрытой ладони Феликсу. Он смотрит на него испытующе, слегка прищурив глаза. И Феликс, поджав губы, наконец принимает подарок. Хван кивает, прячет руки в карманы и начинает идти, в противоположную сторону от своей двери. — А… Куда? — Семенит за ним Ликс. — Курить, — оборачивается Слепой. — Или ты здесь хотел, чтоб весь этаж сбежался?

***

Голову кружит от свежего воздуха и легкого ветра, играющего в волосах. Он пробирается под футболку и шорты, облизывая разгоряченное тело из-за чего кожа в местах его ласк покрывается мелкими мурашками. Пальцы охлаждают жесткие ржавые прутья пожарной лестницы, а бедро греет пачка сигарет. Когда Хван привел его на кухню и сказал вылезать в окно, Феликс сначала подумал, что тот хочет его убить и выдать это за суицид. Но после коротких раздраженных объяснений, Ли понял, что тот его пропускает вперед, чтобы страховать снизу, если голова вдруг закружится. Перед тем как вылезти, Феликс взвесил все возможные риски и плюнул на них. Курить и наконец-то выяснить все с Хваном хотелось больше чем спать. И именно поэтому сейчас он вскарабкивается на крышу и сразу же садится на теплую кровлю, поджав колени к груди. Слепой залезает следом и растягивается на крыше во весь рост, подложив под голову одну руку. Он задумчиво разглядывает затянутое грузными тучами небо и ждет, когда Феликс вложит в протянутую ладонь папироску. И Феликс вкладывает, чтобы в последствии поджечь ее зажигалкой. Себе он тоже прикуривает и с удовольствием затягивается. Но это удовольствие быстро сменяется неловкостью, возникшей из-за повисшего между ними молчания. Непривычно находиться рядом со Слепым и просто молчать, а не ссориться или драться. — Это не подачка, — тихо выдыхает вместе с дымом Хенджин, первым нарушая тишину. — И ничего ты мне за заколку не должен. — А что, блять, это тогда все значит? — Беззлобно бормочет Ликс. Хван некоторое время молчит, часто прикладывая к губам фильтр. А, когда он выкуривает весь табак, щелчком отбрасывает бычок за ограждение крыши. — Я не умею извиняться, — нехотя шепчет Слепой, сверля взглядом небо. — Но это, — тычет он в сторону бедер Ликса, где в одном из карманов лежит заколка. — значит, что я признаю свою вину. И… Феликс тоже докуривает и переводит заинтересованный взгляд на оборвавшего себя на полуслове парня. — Что «и»? Хенджин поджимает губы, однозначно начиная жалеть, что вообще продолжил что-то говорить. — Что «и» то? — Не унимается Феликс, усаживаясь вполоборота и с любопытством вглядываясь в правую сторону его лица. — И мне жаль, что с тобой произошло подобное! — Зло выплевывает Хван. Он перекатывается на бок, поворачиваясь к Ли спиной и затихает. А Феликс, непроизвольно начинает улыбаться, как дурак. И после такого заявления, ему хочется завалить Слепого вопросами. — Чего это ты? Я думал тебе только в радость, — самодовольно ухмыляется Ликс. — Я не зверь, — грубо бросает Хван. — Да, мне плевать на людей и на то, что с ними происходит. Но ты — друг моей семьи. И мне не радостно наблюдать за их переживаниями. — Семьи? — Недоумевает Феликс, сверля взглядом его затылок. — Да. Чанбин, Минхо и Мин с Йени — моя семья. — Вот как… Феликс прошептал это себе под нос и вмиг погрустнел. Почему-то у него постоянно вылетало из головы, что Хенджин может о ком-то переживать. Но то, как он сказал про ребят, зацепило Феликса за самую душу. Верно… У него же больше никого нет. Вдруг Слепой ведет себя так высокомерно только для того, чтобы защититься? Не зря ведь Минхо сказал, что за слоем льда у него цветущее поле. Может он выстроил эти ледяные стены, чтобы уберечь цветы от боли? Кто знает, что у него там в жизни происходило… Кто знает, что его сделало таким. — Я… — Неловко начинает Феликс, прокашливаясь. Раз уж они выперлись сюда и завели хоть какой-то разговор, то нужно довести дело до конца и разобраться вообще во всем. — Мы не с того начали… И я не хотел тебя задеть. Тогда, при первой встрече… Хенджин никак не реагирует на его слова. Продолжает так же лежать к нему спиной без движений. Кажется, что он даже задерживает дыхание. — И в столовой тоже. Оно как-то само вырвалось. И вновь его слова остаются без ответа, и он замолкает, разглядывая мрачное небо. Так они молчат, каждый в своих мыслях. Проходит пять минут, десять, тридцать… И Хенджин тихо выдыхает. — Феликс. Из его уст имя звучит немного странно и приобретает другой цвет. Ли даже вздрагивает, когда понимает, что впервые слышит, как Хван называет его по имени. Он переводит удивленный взгляд на его затылок, но парень снова берет паузу в несколько мгновений. — Утром на учебу, — коротко бросает Хенджин и поднимается с кровли, даже не глядя в его сторону. — Пойдем. И Феликс идет. Спускается вслед за ним по лестнице. Молча принимает протянутую руку, когда перебирается с перекладин в окно. И так же молча кивает на прощание, когда они расходятся в коридоре.

***

Утро начинается с суеты. Минхо будит Феликса ни свет, ни заря и сразу ведет друга в душ, предлагая свою помощь в мытье головы. Но Феликс отказывается и просит только помочь размотать бинт. Быстро ополоснувшись, и с особой осторожностью помыв затылок, он выходит из душа, в след за другом. А затем, они сразу же выдвигаются в медпункт, чтобы Феликсу наложили новую повязку. Заспанная медсестра быстро обрабатывает подсыхающие края раны и вручив ребятам по конфетке, выставляет за дверь кабинета. Вернувшись в комнату, они одеваются в университетскую форму и рассматривают себя в маленьком зеркале над раковиной. Феликс помогает Минхо уложить взлохмаченные волосы гелем, а свою челку убирает с глаз заколкой Хвана. От чего-то при этом смутившись. После сборов, Минхо бросает взгляд на время и с особой спешкой складывает в свою сумку несколько тетрадей и письменные принадлежности. Феликс тоже старается за ним поспеть, выуживая из спортивной сумки, с которой приехал, ту, что поменьше — для учебы. И закидывает в нее пару тетрадей с машинками на обложке. — Ого, какие у тебя крутые тетрадки, — выглядывает из-за его плеча Хо. — У меня все без рисунков. Феликс хитро улыбается и сует в сумку друга пару тетрадей с граффити и абстрактными фигурами, которые тот потом вытаскивает и с детской радостью рассматривает обложки. В столовой самая настоящая толкучка. У Ликса даже начинает рябить в глазах от такого обилия одинаковых пиджаков и брюк. Единственное различие между студентами — цвет волос и то, что у некоторых девушек — юбки до колен. Дождавшись своей очереди на раздаче, парни получают подносы с горячей кашей и несладким чаем. И с этим неаппетитным набором еды, направляются к их столику, за которым уже сидят все остальные. — Доброе утро… — Зевает Чанбин, заметив их приближение. — Доброе, — заражается его зевком Феликс. — Всем приятного аппетита. Ребята его благодарят, а затем теряют дар речи, когда замечают, что Слепой сдержанно ему кивнул, тоже поблагодарив. А Феликс, делает вид, что не видел ни этого кивка, ни ошарашенных взглядов друзей. — У вас что сегодня по расписанию? — Спрашивает Хо у младших. — Музыкальная история, теория и композиция, — отвечает Чонин, вяло пережевывая кашу. — Ой, бля, на музыкальной истории препод такой душный, — начинает возмущаться Чанбин. — Он с первого дня начинает лекции читать. Но если что, они у меня все есть. Сынмин благодарит его, а Феликс удивляется. — А ты, что… Тоже с музыкального? Чанбин аж чаем давится, когда слышит этот вопрос. — Ну здрасте! Сколько уже общаемся, а ты все не знаешь? — Так ты не говорил! — Так спросил бы! Вы с хореографического — все с прибабахом. Минхо смеется, и объясняет Феликсу, что Чанбин уже на втором курсе музыкального факультета. Один только Хенджин отбился от их компании и учился на художественном. — А у нас вообще сегодня что? — Тут же опоминается Ликс. — История танца, танцевальные техники и после обеда — физиология и анатомия, — отвечает Хо. — Нихрена себе. Анатомия?.. Я вроде не на медика поступал! — А ты, как хотел? — Хихикает друг. — Мы там изучаем физические аспекты танца, включая здоровье, травмы и правильное выполнение движений. — Пиздец… Нахер мы эту вашу муть дополнительной дисциплиной выбрали, — вздыхает Сынмин. — Кстати, Феликс, ты, когда ректору сообщишь о том, что выбрал музыкальный второй дисциплиной, — хитро улыбается Чонин. А Ликс усмехается, поражаясь его наглости. Он еще ничего не решил, но младшие уже сделали этот выбор за него. И он понимает, что они не отстанут, потому что Сынмин смотрит на него с таким же хитрым прищуром. — После пар заскочу к нему. — Ну вот! Будем вчетвером на парах сидеть, — хихикает Чонин. — Вчетвером? — Минхо тоже музыкальный выбрал, — сообщает Сынмин. Феликс оборачивается к другу, а у того на лице написано, что эти двое и его заставили взять дополнительную дисциплину тем же путем. За завтраком царит приподнятая атмосфера. Но, когда приходит время плестись в здание университета, все разом мрачнеют. Пусть они учатся на тех факультетах, к которым лежит душа, но грызть гранит науки не хочется никому. По дороге они подхватывают спешащего на работу Бан Чана и тот спрашивает каждого о самочувствии и настрое. А, когда они говорят, что настроя никакого нет, то он по секрету делится, что тоже совсем не хочет сегодня работать. Чем поднимает всем настроение. — Кстати, если хорошо сегодня постараетесь на занятиях, то я вас всех приглашу вечером к себе на чай, — улыбается психолог. — Лучше б на рюмочку чего покрепче, — шутит Чанбин и тут же получает от него по шее. — Да за что?! По-другому пары господина Кана не вывезти! — Еще как вывезти, если внимательно слушать материал, а не спать на задних партах, — ухмыляется Чан. — Ой, вот не надо тут, — машет пальчиком в воздухе Со. — Я внимательно слушаю. Просто с закрытыми глазами. — Да-да. А потом на заседаниях кафедры, я слушаю, как он жалуется на твой храп. — Так это я подпеваю песням, про которые он рассказывает! Чан заходится хохотом и открывает перед ребятами дверь университета. — Хорошо, в следующий раз передам, что ты просто ему помогаешь вести пару. Их небольшой спор веселит всех. Парни хихикают, по очереди проскальзывая внутрь университета, чтобы затем сразу же замереть от истошных криков, раздающихся в его стенах. Феликс теряет улыбку и взволнованным взглядом находит их источник. Прямо посреди просторного холла, стоит преподавательница и грубо отчитывает студента. А тот, стоит, теребя пальцы и опустив голову. Сначала Феликс не понимает в чем дело, а затем узнает Алиена и видит, что его университетская форма модифицирована: брюки грубо обрезаны до колен, скорее всего обычными ножницами; с пиджаком, та же история — по неровному краю, заканчивающемуся на середине талии, торчат нитки; а на груди висит много ярких значков, частично перекрывающих герб Эдгемора. Но, поиздевавшемуся над формой Алиену можно отдать должное, выглядит в целом неплохо, даже стильно. И не так скучно, как у всех остальных. — Что это там? — Пугается Чан, зашедший последним. — Боже, это Джисон? — Ага… — мямлит Минхо с каким-то до боли заунывным лицом. Словно отчитывали не Алиена, а его самого. — Нихрена! — Восклицает Сынмин, разглядев нового знакомого. — Смело. А можно мне также? Но Чан не отвечает на его вопрос, срываясь с места. Он, в несколько шагов преодолевает расстояние и укрывает плечи Джисона своей рукой, прижимая чуть ли не рыдающего ученика к своему боку. — Доброе утро, госпожа Хон, — наигранно вежливо здоровается он с преподавательницей. — Могу узнать, в чем здесь дело? — Здравствуйте, господин Бан, — раздраженно выдыхает женщина. — А разве вы сами не видите? Что это за внешний вид?! Что он сделал с формой?! Университетская форма — не просто рекомендация, а обязательное требование! Крис так же наигранно окидывает Алиена удивленным взглядом. — Не вижу никакой проблемы. — Вы издеваетесь, господин Бан?! — Вновь срывается на крик женщина. — Госпожа Хон, — жеманно улыбается Крис. — В уставе написано, что студенты должны ходить на занятия в форме. И, как я вижу, Хан Джисон придерживается этого правила. — Господин… — Я понимаю ваше недовольство, — перебивает ее Чан. — Но он ведь действительно не нарушил правило, он всего лишь выразил свою индивидуальность. Это же здорово, когда студенты могут быть собой! Алиен, почувствовав поддержку со стороны психолога, робко улыбается уголками губ и обвивает его талию руками, будто сын, который прячется от угрозы в объятиях отца. Феликс, стоя чуть поодаль вместе с ребятами, боготворит Криса и уже тоже хочет вмешаться, как с места срывается Минхо. Ликс переглядывается с остальными, и они тоже идут на защиту, вслед за другом. — Здравствуйте, госпожа Хон! — Кланяется ей Минхо, когда та вновь только открывает рот, чтобы облить Джисона и Чана своим ядом. — Прошу прощения за то, что вмешиваюсь, но я не могу оставаться в стороне! Почему бы не рассмотреть поступок Алие… Джисона, как часть самовыражения? Неужели мы не можем быть чуть более открытыми к творчеству? Алиен, стискивает руки на талии Бан Чана и с благодарностью смотрит на Зайчика. А вот преподавательница смотрит с возмущением, складывает руки на груди и багровеет от злости. Она совсем не ожидала, что студенты встанут на защиту и так нагло влезут в разговор. — Ли Минхо, — строго чеканит Хон. — Правила существуют не просто так! Они созданы для определенного порядка и дисциплины. — Но, — неожиданно вмешивается Сынмин. — разве не важно, чтобы студенты чувствовали себя комфортно и уверенно? — Да, госпожа Хон, — подключается Чанбин. — Я не против правил, но мне кажется, что индивидуальность имеет место быть. Вдохновившись смелостью ребят, Феликс тоже делает шаг вперед, слегка загораживая Алиена от раздраженного взора женщины. — Госпожа! Когда я поступал сюда, мне сообщили, что университет поддерживает интересы своих студентов и помогает им развиваться. Но, если мы будем следовать всем правилам без исключений, то как же мы сможем развиваться, как личности? Чонин, с гордостью глядя на друзей, тоже решает высказать свою точку зрения: — Разве не стоит поддерживать самовыражение, даже если оно немного выходит за рамки? Госпожа Хон, видя, как ребята сплотились вокруг Джисона, понимает, что начинает терять контроль над ситуацией. — Вы все должны понимать, что форма — не просто способ выглядеть одинаково! Это символ дисциплины и уважения к учебному заведению! Феликс только открывает рот, чтобы как-то парировать ее выпад, как прикусывает язык и слегка вздрагивает, услышав из-за своей спины ледяной тон Слепого. Которого совсем не ожидал услышать в сложившейся ситуации. — Разве уважение к себе не важнее? Бан Чан, все еще прижимающий к себе студента, растягивает губы в довольной улыбке. — Они правы, госпожа Хон. Он цедит это с едва заметной капелькой яда в голосе и гордостью за своих подопечных. Женщина, заметив, что ее авторитет подвергается сомнению, сжимает губы в тонкую линию и осознает, что ситуация окончательно выходит из-под контроля. — Вы все, кажется забыли, где находитесь! — Срывается она и раздраженно топает ногой. — Я не намерена терпеть подобное поведение и защиту нарушителей правил! И имейте в виду, что ваши действия не останутся без последствий! Я не буду колебаться и приму соответствующие меры! Она с презрением смотрит на Джисона, а затем переводит взгляд на Криса, и грозит ему пальцем. — А от вас, господин Бан Кристофер Чан, я такого совсем не ожидала! Ждите докладную! С этими словами она разворачивается на каблуках и уходит, звонко цокая ими по плитке. Как только женщина скрывается за поворотом, то парни синхронно выдыхают и поворачиваются к восхищенному Алиену и невозмутимому Крису. — Спасибо вам, — виновник тычется лицом в плечо психологу. — И простите… Я доставил вам неприятностей, да?.. Крис широко улыбается и взъерошивает его каштановые волосы, пытаясь заглянуть в расстроенные глаза. — Хе-е-ей, ты чего? Ни о чем не волнуйся, все в порядке. Я сам поговорю с ректором и улажу этот вопрос. Алиен веселеет на глазах и радостно оглядывает собравшихся вокруг него ребят. — Мне очень нравится твоя форма! — Хвалит его Чанбин. — И мне, — улыбается Чонин. — Очень стильно. Парень хихикает и еще раз всех благодарит, наконец выпуская психолога из кольца своих рук. А тот вновь ерошит его волосы. — Если хочешь, я могу помочь тебе зашить края и убрать торчащие нитки, — добродушно улыбается он. — Да! Приходи к нам сегодня вечером! — Подхватывает идею Со. Алиен перекатывается с пятки на носок и довольно улыбается, с застывшими слезинками в уголках глаз. — И ни о чем не переживай, — вновь говорит Чан. — Какой у тебя сейчас предмет? — Музыкальная история. — Так ты тоже с музыкального? — Удивляется Сынмин и закидывает руку ему на плечо. — Ага, первый курс, — теребит нитку на пиджаке Джисон. Чонин аж подпрыгивает на месте и тоже закидывает руку на его плечи, поверх руки Сынмина. Они не дают Алиену снова рассыпаться в благодарностях и быстро уводят наверх, заваливая вопросами о музыкальных предпочтениях. Минхо провожает их спины довольными улыбками и опоминается лишь тогда, когда слышит голос Криса: — Я горжусь вами, ребята.