Oblivion

На парах, проходящих в просторных аудиториях, до безумия скучно. Да, Феликс готов признаться себе в том, что он — идиот. Поступая на хореографический, он грезил мечтами о том, что будет до упаду танцевать с самых первых занятий. Потом, конечно, он спустился с небес на землю, но Ликс никак не ожидал, что первый учебный день будет настолько нудным… Первые пары у первокурсников были ознакомительными: преподаватели рассказывали о себе и предмете, спрашивали у студентов о причине выборе факультета и бубнили себе под нос что-то до жути убаюкивающее. Если на истории танца, Феликс еще хоть как-то смог себя заставить слушать, то на танцевальных техниках, он уже в открытую дремал, развалившись на парте. Минхо тоже сидел, едва держа глаза открытыми. А под самый конец пары, он свинтил, отпросившись в туалет, хотя Феликс понял, что он просто хочет уйти пораньше и покурить. Со звонком, Феликс быстро собирает свои вещи и первым выбегает из аудитории. За три с хвостиком часа он успел порядком проголодаться, и теперь радуется тому, что следующая пара у него только после обеда. Выйдя в коридор, он сразу же направляется к туалету, чтобы подобрать Минхо и его сигареты, а затем спрятаться где-нибудь за углом и покурить самому. Узкие коридоры университета петляют, словно лабиринт, а со стен на него смотрят разные малоизвестные личности. Феликс безумно рад, что в учебных коридорах портретов гораздо меньше, чем в том глазастом коридоре, ведущем к кабинету ректора. От такого количества недовольных, искусственных глаз, можно и головой тронуться. Однако, к сожалению Феликса, его спину сверлили не только нарисованные глаза, но и настоящие: живые и колючие. Он чувствует жгучие взгляды, которые буквально прожигают спину, а если обернется — все разом отворачиваются, будто и не глазели вовсе. Ликс искренне не понимает причину, которая вызвала повышенный интерес к его личности и списывает все на то, что здесь быстро расползаются слухи и уже весь Эдгемор в курсе его стычки с Кенху. Да и в целом — ему плевать. Да, из-за этих взглядов он чувствует себя некомфортно, но никто к нему не лезет и уже хорошо! Только он спускается на второй этаж и заворачивает к мужскому туалету, как тут же видит три пары глаз, пялящихся прямиком в его лицо. Парни, подпирающие спинами стену, только завидев его, начинают злобно скалиться, будто хищники, заметившие легкую добычу. — Эй! — Кричит Феликсу один из той троицы. Ли уже переводит свой взгляд на них, как на него буквально кто-то спрыгивает с подоконника. На плечи ложится чужая рука, периферическое зрение слепят яркие значки, а над ухом раздается задорный, оглушительно громкий возглас: — Вот ты где! А я тебя везде ищу! Пойдем, нас уже Бан Чан заждался! Алиен быстро разворачивает его в другую сторону и ведет прочь от туалета. А на непонимающий взгляд Феликса быстро добавляет тихим, несвойственно серьезным голосом: — Это дружки Ржавого. Не стоит тебе с ними сталкиваться. Феликса бросает в дрожь от его тона. Слишком уж он нешуточный и какой-то до жути знакомый. Хотя Ликс даже и не думал, что этот паренек, зарекомендовавший себя чудаком, может говорить так. С мыслей о Джисоне, его сбивает послышавшийся из-за спины недовольный шепот. Он не мог разобрать, что те трое говорят, но ясно понимал, что обсуждают именно его. Рука Алиена в миг наливается свинцом и давит на плечи неподъемным грузом. А что было бы, если бы он не появился? Что, если бы он нарочито громко не сказал о психологе, который их сейчас никак не ждал? Вдруг эти парни специально караулили здесь Феликса? Они хотели отстоять друга и отделать того, из-за кого Ржавого вызывают на дисциплинарную комиссию? Хотя Феликс опять здесь ни при чем! Это он жертва! Он — пострадавший! А его снова хотят избить, потому что из-за этой драки Кенху грозит отчисление? — Не ходи один первое время, хорошо? Когда они скрываются за поворотом, в голос Алиена возвращается вечное веселье. Только едва слышно проскальзывают беспокойные нотки. — А?.. А, да, хорошо… — Будто вынырнув из-под толщи воды — своих мыслей — отвечает Феликс. — Где Зайчик? — Кто? — Ликс все еще не до конца осознает происходящее. — А… Ты про Минхо. Он в туалете должен быть вроде. — Дружочек, да на тебе лица нет, — хихикает Джисон. — Не бойся! Твой верный друг Алиен не даст тебя в обиду! Я спас тебя в первый раз, спасу и во второй! И даже в третий, и в четвертый! Буду кроссовками биться с твоими обидчиками, как нунчаками! Он смешно начинает бить себе в грудь кулаками, чем быстро поднимает Феликсу настроение и заставляет забыть неприятный осадок от несостоявшейся стычки. — Будем надеяться, что второго и последующего раза не будет, — хихикает в кулак Феликс и хлопает Алиена по плечу. — Но, спасибо тебе! — Служу народу! — Хохочет чудак и запрыгивает на широкие перила лестницы, садясь на корточки. — Ты на обед? — Ага, ты не идешь? — Чуть позже, у меня много дел! — Каких это? — Хитро щурится Феликс, но его вопрос остается проигнорированным. Джисон отводит глаза к высокому потолку и нараспев произносит: — Подожду с тобой Зайчика и побегу. Феликс благодарно кивает, а новоиспеченный и еще малознакомый друг начинает весело болтать обо всем и ни о чем. Он рассказывает о птицах, которые водятся на территории Эдгемора и даже о том, сколько гнезд синиц-синеголовок успел насчитать. Спрашивает Феликса, какая у него любимая птица, но не дает ему ответить на вопрос, сразу же начиная восхвалять свою любимую мандариновую утку. Феликс его слушает с упоением. Думает, что у Джисона совсем нет никаких проблем и забот, потому что он так много болтает обо всякой ерунде, что на какие-то серьезные вещи, просто не остается места. Но тем не менее, ему даже нравится, как он скачет с темы на тему и не дает Феликсу вставить ни слова, чтобы между ними не повисла неловкая тишина. Он практически профессионально сглаживает острые углы и опустошает тяжелую голову собеседника. Его нескончаемый поток болтовни прерывает появившийся на лестничной площадке Минхо. Только его заметив, Джисон ойкает, бросает что-то про семейство млекопитающих из отряда зайцеобразных, салютует Феликсу и скатывается по перилам вниз. — Чего это он? — С прищуром провожает быстро удаляющуюся спину Алиена Хо. — Не знаю, — с улыбкой тянет Феликс, а потом со смешком добавляет. — Забавный. Минхо молчит, сжав губы в тонкую линию, а затем рвано кивает на ступеньки, а-ля: «Пошли уже». До столовой идут, сделав большой крюк: прячутся за застекленной оранжереей, чтобы Феликс наконец смог покурить, а Минхо — рассыпаться в отборных ругательствах, костеря и Ржавого, и всю его компашку, после рассказа друга. Он грозит кулаком воздуху и грязно обзывает идиотов, которым не хватило одного показательного случая, раз они решили прицепиться к Ликсу и отправиться вслед за своим товарищем. Затихает он лишь у входа в столовую, когда Феликс в очередной раз напоминает ему, что от нападок его уберег Алиен. На что Минхо буркает тихое: «Он молодец», и шумно выдыхает. Обед проходит не так тихо, как завтрак. Все собравшиеся за столом решили пожаловаться на прошедшие пары и преподавателей. Сынмин монотонно описывает мужика, который, как и говорил Чанбин, сразу же начал читать лекции. Да и диктовал еще так быстро, что они едва поспевали записывать. Чонин сразу же подхватывает эту тему и в красках рассказывает, что у него теперь не разгибаются пальцы. И даже показывает — выпустив ложку из руки, пальцы которой так и остались сжатыми! Сам Чанбин не отстает от них и жалуется на преподавательницу второго курса. Только он думал, что больше его не будет мучать тот препод, который сейчас третировал младших, как ему на замену пришла еще более жестокая женщина. Пальцы Чанбина, натасканные за первый курс разгибались нормально, но вот уши, от громкого голоса преподавательницы — сворачивались в трубочку. Минхо с Феликсом тоже успевают пожаловаться на то, что их группу, коллективно усыпляли. Только парни их жалобы не оценивают. Они чуть ли не плюются в них чаем и бубнят о том, что готовы душу продать, чтобы спать, а не бесконечно писать. Даже обычно молчаливый и сдержанный Слепой позволяет себе выплеснуть недовольства и показать капли краски на свежей рубашке. Он даже не знал, что преподаватель на новом предмете сразу же посадит их писать натюрморт. Он, как и многие его одногруппники не взяли с собой художественных принадлежностей, за что получили нагоняй. Феликс, слушая Хвана, ловит себя на мысли, что ему все еще хочется сказать ему что-то колкое. А еще — все еще неловко на него смотреть. Хотя они вроде бы поговорили. И… все решили? Ликс прикусывает язык и пытается поднять на него взгляд, который магнитом сразу же утягивает куда-то в сторону. Раз они все оказались в одной компании, за одним столом, с общими друзьями, которые для одного из них — семья, то Феликсу придется провести полноценную перестройку в своей голове по отношению к Слепому. Может он действительно не такой уж и плохой? Ребята о нем слова плохого не говорили, да и вон — с утра он за Джисона заступился! Да, Хенджину плевать на других людей, не вхожих в его круг общения, а Феликс ему по началу тоже был чужим. Только вот… Кто они сейчас друг другу? Никто? Знакомые? Друзья? Нет, друзьями они точно сейчас не являются. Но, может быть смогут ими стать? Феликс пока что не может дать ответа на этот вопрос, но он обещает себе разобраться в этом позже. А пока… он присоединяется к заразительному смеху Чанбина, выкидывая из головы лишние мысли.

***

Отсидев на такой же скучной анатомии, как и две первые пары, ребята сломя голову мчатся в свою комнату, чтобы наконец скинуть с себя форму и понежиться в кроватях. Не то, чтобы они сильно устали, ведь чтобы засыпать на занятиях много сил не требуется, но начало учебы всегда выматывает. Стянув с себя одежду, Феликс рыбкой ныряет в постель и с головой укутывается в прохладное одеяло. От такого действия сразу же слегка начинает кружиться голова, но он не обращает на это внимание. Зато замечает Минхо, который сразу же начинает его отчитывать и пихать в руки таблетки. Долгого отдыха в кроватях, парням не видать, как собственных ушей. Потому что стоит Минхо только прилечь на свою постель, как их дверь распахивается и в комнату врывается Чанбин. Феликс вздрагивает и хватается за голову, когда тот начинает громко ржать, а внутрь проходят еще и Сынмин с Чонином. — Чего развалились?! — Отъебись, Бинни, — стонет Хо, закрывая лицо подушкой. — Только попробуйте сказать, что вы устали! — Грозится Чонин, поднимая вверх руку с не разгибающимися пальцами. — Морально вымотались! — А мы и морально и физически, — щурится Сынмин. — Бля, вам че надо-то? — Приподнимается на локтях Феликс и снова вздрагивает, заметив Слепого, подпирающего косяк двери плечом. Но пугается он не из-за того, что не увидел его с самого начала, а с непривычки. Потому что поймал на себе его прямой изучающий взгляд. Все еще холодный, но словно не такой надменный, какой был до их разговора на крыше. Феликс неловко, едва заметно кивает ему, а тот медленно переводит свой взгляд на Минхо. — Вы забыли?! — Возмущается Чанбин, упирая руки в бока. — Чани сказал, что позовет нас на чай! — А он уже позвал? — Выгибает бровь Минхо. — Да кому нужно его приглашение?! — Тоже верно, — хихикает Хо и нехотя спускает ноги на пол. — А Джисон? — Тут же всплескивает руками Чонин. — Кто-нибудь знает его комнату? Его ведь тоже нужно позвать! Все переводят вопросительные взгляды на Минхо, а тот, быстро тушуется, отводя свой в сторону. Он подходит к шкафу и накидывает на плечи легкую кофту, тихо пробормотав: — Что-то мне подсказывает, что его звать не нужно. Он сам придет. Феликс тоже поднимается с кровати и, одернув любимую растянутую футболку, пожимает плечами. — Я тоже так думаю. Он всегда оказывается в нужном месте в нужное время. А Чонин все переживает. Сетует, что они с Сынмином за весь день так и не спросили номер комнаты Алиена, потому что на парах не было времени, а во время перерывов он постоянно куда-то испарялся. — Тише ты, — ласково говорит Слепой, когда Ян уже начал обвинять Сынмина во всех грехах. Он протягивает руку и осторожно взъерошивает его волосы. — Сказали же, что придет, не переживай. Феликс едва держит челюсти сжатыми, чтобы нижняя не отвалилась на пол и не закатилась куда-нибудь под кровать. Хенджин действительно может быть и таким? Не высокомерным негодяем, а ласковым и заботливым? Может смотреть не с пронизывающим душу холодом, а нежно и тепло? — Уже успели подружиться? — Улыбается Хван, чем еще больше поражает Феликса. — Ну, не то чтобы… — выдыхает Чонин, успокаиваясь. — Но успели перекинуться парой фраз. Он забавный. — Ну и хорошо. Я рад, что вы находите здесь друзей, — он подмигивает и ему, и Сынмину зрячим глазом, а Феликс все же роняет челюсть. — Вы готовы? Можем идти? — Спрашивает хозяев комнаты Чанбин. — А? Ага, — смазано отвечает Феликс, пряча свой распахнутый в изумлении рот за створкой шкафа, из которого вытягивает кофту на замке. Пока они спускаются по лестнице общежития, студенты, попадающиеся им на пути, то охают, то ахают и в открытую на них глазеют. Больше всего взглядов, конечно же, собирает Хенджин, но и Феликс ловит на себе не меньше, что уже порядком начинает раздражать. — Да ты у нас теперь такая же звезда, как и Слепой! — Хохочет Чанбин, закидывая руку ему на плечо. — У меня это повышенное внимание уже вот тут сидит, — Феликс проводит большим пальцем по шее, наглядно показывая степень своего негодования. — Спасибо рыжему уебку за ненужную популярность. Младшие, вместе с Хо, тихо прыскают, пытаясь перевести неприятную тему в шутку, а Чанбин аккуратно треплет его плечо. — Да не волнуйся. Еще пара дней и о тебе забудут. — Ага, зато ажиотаж вокруг Хенджина не утихнет еще с месяц, — хихикает Минхо. — Пока не привыкнут, что Принц действительно ходит среди смертных. Хван закатывает глаза и растягивает губы в ленивой улыбке. — Меня сегодня уже заебали, — деланно цокает он. — В коридорах прохода совсем не давали. — А ты и рад, — смеется Чонин. — Ни капли, — усмехается парень и снова ерошит волосы впереди идущего Яна. Феликс подхватывает общее приподнятое настроение и спускается, не глядя себе под ноги, весело смеясь с очередной шутки Чанбина. Понимает он свою ошибку только тогда, когда сталкивается с кем-то плечами на лестничной площадке между вторым и первым этажом. Да и столкновение еще такое сильное, что он едва не падает, теряя равновесие. Если бы не Минхо, вовремя придержавший его, то он бы точно распластался на ковре. И больше бы не встал, впитавшись в него вместе с собственной кровью из затылка. — Эй! — Кричит Хо, оборачиваясь. И замирает. Феликс тоже оборачивается, собираясь извиниться, но тут же прикусывает язык, пересекаясь взглядами с побагровевшим от злости Ржавым. — Смотри куда прешь, сука. Вместо извинений, Феликс ухмыляется одним уголком губ и вздергивает подбородок, практически выплевывая: — А тебе места мало? — После его слов, Кенху багровеет еще сильнее. — Не переживай, когда отчислят, его будет предостаточно. Парни, застывшие на лестнице, переводят взгляды с одного на другого, собираясь броситься на защиту своего. Вдруг рыжий отморозок выкинет что-то еще. Глаза Кенху тоже скачут по парням, и он уже делает шаг назад, чтобы отступить, как его взгляд цепляется за Слепого. Тот, стоит, сложив руки на груди и с приподнятыми бровями наблюдает за ситуацией. Вернув злобный взгляд на Феликса, он, взамен отступления, сжимает кулаки и шагает ближе, тихо посмеиваясь. — А говорил, что в моих хуях не разбираешься, — шипит он в лицо Ликсу. — Раз за ним хвостиком бежишь, значит, решил воспользоваться ситуацией и лечь под него? Теперь то понятно, чего ты так выебывался и лез к нам! — Чего, блять?! — Разевает рот Феликс. — Ты совсем ебанулся? — Слышь, — грозно бросает Ржавому Чанбин. — Ты перед тем, как это высрать, хоть головой подумал? — В таком же потрясении, как и Феликс бормочет Минхо. А Кенху, кроме своих тараканов и не слышит никого. Или не хочет слышать. Он понижает голос, до угрожающего шепота и давится собственным ядом: — Я же тебе говорил — ты не понимаешь с кем связался. Мне плевать на дисциплинарную комиссию. Я не дам тебе забрать то, чего я так долго добивался! И не позволю тебе занять мое место! Раз ты с первого раза ничего не понял, то может мне стоит повторить?! Кенху заносит руку для удара. Его не пугают стоящие рядом парни, он готов довести свое дело до конца. Минхо, все еще придерживающий Феликса, быстро реагирует и тянет его вниз, укрывая своим телом. Лишь бы защитить голову. И как раз в этот момент, периферическим зрением, Ликс замечает, что мимо них кто-то проносится. А затем слышит звук удара и грохот. Он отталкивает Минхо от себя, чтобы сразу же схватить за плечи и осмотреть друга на возможные повреждения. Но, по таким же удивленным глазам, он понимает, что Минхо в порядке и переводит взгляд на место, где пару мгновений назад стоял Кенху. А тот, лежит, распластавшись на ступеньках и держится за разбитый нос. В его глазах, утерявших всю ярость, плещется шок и отчаяние. Над ним, рвано дыша, склоняется Слепой, сжимая ржавую челку в своем кулаке. — Кого ты из себя возомнил? — Ледяным, ровным тоном говорит Хенджин. — Кто тебе вообще позволил открывать свой поганый рот, шлюха? И схуяли ты вообще решил, что можешь мной распоряжаться? Решать, с кем мне быть, а с кем нет — буду только я. — Хенджин… — едва не плача шепчет Ржавый. — Закрой пасть, уебище. Я не позволял тебе говорить. Феликс аж вздрагивает. Голос Хвана сквозит таким высокомерием, с которым ему повезло не столкнуться. От такого тона хочется сжаться, спрятаться в уголок и больше вообще никогда не открывать рот. Что собственно и делает Кенху, когда осознает, что самолично лишил себя даже надежды на шанс с Принцем. Он всхлипывает и отчаянным взглядом цепляется за искривленное злобой лицо, в которое так глупо влюбился. — А сам-то понимаешь, с кем связался? — Продолжает Слепой. — Забрать то, чего ты добился? С чего ты вообще взял, что ты добился хоть чего-то в этой жизни? Ты — ебаная шлюха, которая так и будет сосать всем подряд до конца своих дней. Хенджин отталкивает голову Кенху, из-за чего тот бьется затылком о ступень. Не обращая внимание на болезненный стон, Слепой брезгливо вытирает руку, которой удерживал его волосы, о футболку и выпрямляется во весь рост. В следующее мгновение, его нога опускается на грудь Ржавого, пачкая подошвой кроссовка белую футболку и вжимая униженное тело в выступающие углы лестницы. — Комиссия — завтра вечером. Чтобы я тебя ни до, ни после нее больше не видел рядом с собой. И уж тем более — рядом с кем-нибудь из них. Хенджин, перенеся вес на ногу, которой упирался в грудь Кенху, дожидается, пока тот жалобно захрипит, а затем резко отталкивается от него и, напоследок, смачно плюет ему в лицо. — Хенджин… — Уже в открытую рыдая и вытирая со щеки чужую слюну, тянется к нему Ржавый. — Да сука… — Раздраженно цокает Хван, уже успевший повернуться к нему спиной. За рваным разворотом, следует еще один удар в нос, который разносит по лестничной площадке влажный хруст и мучительный стон. Брезгливо фыркнув, Слепой вытирает окрашенные чужой кровью костяшки кулака об уже грязную футболку Кенху и ставит на этом точку. — Уходим, — бросает он ошарашенным парням и первым двигается вниз, так и оставив Ржавого выть от боли на ступеньках лестницы.

***

Феликс плетется за молчаливыми ребятами, будто в прострации. Впереди маячит Слепой, спрятавший руки в карманы спортивных штанов. А Феликс, в свои, кажется, что-то навалил… Ему не было так страшно, даже когда какой-то тип разговаривал в темноте со своей невидимой мамой. Хенджин говорил спокойно, но в его голосе было столько угрозы и злости, что испугался каждый. Даже Чанбин, шел, незаметно вжимая шею в плечи. Никто не решался заговорить с Хенджином. Вдруг еще навлекут на себя его не утихший гнев. — Ты как? В порядке? — Тихо спрашивает Минхо. — Ага… Обосрался только, походу, — лепечет Феликс. — Я тоже… — И я, — равняется с ними Сынмин. — Да мы все, походу, — подскакивает Чонин. — Поддерживаю, — шепотом бросает через плечо Чанбин. А спереди, слышится тихий, вкрадчивый смех. Хенджин разворачивается к ним лицом, озаряя насмешливой улыбкой и продолжает свой путь по коридору спиной вперед. — Испугались? — Хмыкает он, чем пугает Феликса еще больше. — Нет, блять, отделались легким поносом! — Всплескивает руками Чанбин. А Слепой теперь смеется во весь голос, запрокинув голову назад. — Вам-то чего бояться? Сами же знаете — вас никогда не трону. Феликс в этой фразе сомневается, вспомнив поднос из столовой, но затем понимает, что эти слова адресованы его семье. Но… Все-таки, зачем он за него заступился? Опять не хотел, чтобы ребята переживали за Феликса? Вновь возникший вихрь вопросов, уносит парня куда-то в стратосферу мыслей, из-за которых он опять не будет спать. Тем временем, они уже доходят до комнаты Бан Чана и Чанбин быстро стучит по двери. И Феликс, вернувшийся в реальность из-за этого звука, понимает, что, когда дверь откроется, у них уже не будет шанса поговорить. Точнее у него не будет шанса кое-что сказать. А потому он делает несколько шагов, хватает Хенджина за локоть и тащит его дальше по коридору, в сторону от ушей друзей. Тот, явно не понимающий, что от него хочет Феликс, грубовато выдергивает руку и смотрит с немым вопросом в глазах. — Я… — Мнется Ли, поглядывая в сторону застывших у двери психолога друзей. — Я хотел сказать спасибо… Он поднимает глаза на Слепого и пытается искренне улыбнуться, но встретившись с ним взглядами, тут же снова теряется и улыбка выходит кривой. Хенджин несколько мгновений смотрит на него с нечитаемым выражением лица. Невидящий глаз снова пробирается в самое нутро, скребет острым коготком по кольцам трахеи и цепляется за мечевидный отросток. А затем, его взгляд смягчается и Хван вовсе прикрывает глаза. — Не за что, Феликс. Я сделал это не для тебя. Он уже разворачивается, чтобы вернуться к ребятам. Но вновь подкинутые им вопросы, не дают покоя кипящей голове. И Ликс его останавливает, хватаясь за запястье, обвитое несколькими браслетами. Те, жалобно позвякивают, ударившись друг о друга, а их хозяин медленно поворачивает голову обратно к Феликсу. — Ну, что еще? — Тогда скажи зачем? — Настойчиво просит Ликс. — Я не хочу снова мучиться перед сном, а потом долбиться посреди ночи в твою дверь. Слепой тяжело выдыхает и нехотя отлепляет язык от неба: — То, что он говорил, касалось и меня. Так понятно? — Понятно, — отпускает чужое запястье Феликс и отводит глаза в сторону, на дне зрачков которых мелькает едва заметное разочарование. — И все равно… Спасибо. Хенджин кивает, и они молча возвращаются к уже распахнувшейся двери. — Так и знал, что вы припретесь сразу после пар, — хмыкает Крис и пропускает разом повеселевших парней внутрь. Его комната кажется просторней из-за отсутствия второй кровати. Но им все равно есть где разместиться. Кто-то садится на подоконник, кто-то на мягкий ковер, кто-то выпихивает Чана с рабочего кресла у стола, а кто-то все же занимает кровать. Немного посетовав на наглость, психолог раздает всем одноразовые картонные стаканчики и размещает на столе большую коробку с разными вкусами чая. Вскоре к коробке добавляется и пачка печенья, и тарелка с фруктами, на которые все с радостью налетают. — А где Джисон? — Спрашивает Крис, разливая по стаканчикам кипяток из старенького кипятильника. — Минхо сказал, что он скоро придет, — хихикает Чанбин и сразу же получает по ребрам от Хо. — Ну и отлично, — улыбается психолог. — Я как раз нитки подготовил, чтоб его форму подлатать. А пока, расскажите, как ваш первый день. Ребята опускают ситуацию, которая произошла буквально несколько минут назад и начинают яростно пересказывать то, что уже звучало за столом на обеде. Крис хихикает, выслушивая их негодования, дает пару своих психологических наставлений об учебе и сразу же осекается, когда ребята начинают на него осуждающе смотреть. Тогда, он обреченно вздыхает и начинает жалеть каждого по очереди. А потом и сам подключается к общим жалобам и костерит Плоскую Рожу, который завалил его работой и дурацкими заданиями. В скором времени, поток легких бесед и чаепития прерывает тихий стук в окно. Испугавшись, Чан подрывается с пола и спешит распахнуть створки, за которыми заметил хитрые глаза Джисона. — Хан Джисон! — Вопит Чан, когда тот хватается за оконный выступ и подтянувшись, ложится на него грудью. — Почему не через дверь?! — Так я же комнату не знаю! — Хихикает Алиен. — Пришлось бродить и заглядывать в окна первого этажа! И, кажется, я видел, как переодевается госпожа Сон… Парни прыскают со смеху, а Чан прикрывает глаза ладонью, а затем хмурится, замечая, что студент так и не забирается внутрь. Парень так и лежит на выступе, странно поглядывая на психолога. — Что такое? Почему не заходишь… Не залезаешь? Приглашения ждешь? — Усмехается Крис. — Нет, — хитро улыбается Алиен. — У меня тут вот… Чудак убирает одну руку с подоконника, из-за чего чуть не срывается с окна. Пусть этаж и первый, но Чан бы не хотел, чтобы тот шлепнулся на задницу, сплющив ее о каменную кладку. Дернувшись ближе, он замечает, что тот упирается ногами в стену здания, отодвигая корпус, явно оберегая что-то лежащее в большом кармане яркой толстовки. Ребята, заинтересовавшись, тоже подходят ближе к окну и удивленно ахают, когда Алиен осторожно вынимает маленького птенчика синицы-синеголовки. — Он выпал из гнездышка… — Жалобно тянет парень. — Я сам не достаю, помогите его вернуть к семье. Малыш на его ладошке жалобно чирикает, едва разлепив маленькие глазки, чем мигом размягчает сердца всех ребят. А потому, они уже через считанные мгновения один за другим выпрыгивают из окна. В том числе и Чан, который сперва начинает орать и пытаться поймать травмированного Феликса, который юрко ускользает из его рук и тоже сигает в окошко. Крис обреченно мотает головой и спешит вслед за остальными, проигнорировав наличие двери. Обрадованный Алиен вприпрыжку ведет их к роще. Где на одном из молодых дубов, невысоко виднеется гнездо синицы. Парни по очереди пытаются взобраться на дуб, карабкаясь по стволу, но спустя пару падений, ободранных ладоней и сбитых коленок, они решают вернуть малыша другим способом. Усадив Алиена себе на плечи, Минхо просит Чанбина приподнять их, чтобы парень смог дотянуться до нужной ветки. Пока вокруг них суетится обеспокоенный Чан, Слепой, Чонин и Сынмин в голос ржут с раскрасневшегося, натуженного лица Со. А Феликс, с восхищением наблюдает за возвращением потерянного сыночка матери. Водрузив птенчика, шаткая конструкция из трех человек все же рушится, и ребята валятся. Джисона от болезненного приземления спасает Крис, а Минхо мягко приземляется в руки Хенджина и Сынмина. Один только Чанбин больно бьется локтем о корень соседнего дерева. Но это не мешает всем вновь засмеяться. Чудаковатый Алиен снова разбавил своим появлением и спонтанной просьбой все тревоги. И парни возвращаются в комнату психолога в еще более хорошем настроении, чем было до этого. Они болтают, пьют чай, грызут яблоки, и все вместе зашивают модифицированную форму Джисона. Другими словами — беззаботно проводят вечер. Еще даже не зная, что Кенху не явится на завтрашнюю дисциплинарную комиссию.