Oblivion

— Ты в порядке? — Спрашивает Сынмин, когда ребята вновь встречаются за столом. Ким заметил, что друг, ведет себя очень нервно. Постоянно заламывает пальцы, озирается, засматривается на вход и трясет ногой. — Да чет… Расклеился, — шепчет в ответ Феликс, буквально заставив себя перестать обдирать кожу вокруг ногтей. Он прикрывает глаза и глубоко вдыхает, задерживает дыхание на несколько секунд и только после выдыхает. Пока его веки были опущены, Сынмин боднул Чонина локтем в бок и тот тоже обратил внимание на излишне нервного Феликса. — У вас есть еще пары? — Спрашивает Ян у Хо. — Нет, а у вас? — Тоже нет, давайте посидим в зоне отдыха до ужина? Отвлечемся от всей этой хуйни. — Хорошая идея! — Громко восклицает Чанбин. Феликс открывает глаза и смотрит на младших с благодарностью, а Сынмин ему подмигивает, под столом толкнув его колено своим. И Ликс наконец-то улыбается, впервые за весь день. Что-то он излишне разнервничался из-за этих переживаний. И переживал он не из-за неизвестного местоположения Кенху, а за себя. За ночь он жутко себя накрутил, буквально вдолбив себе в голову, что этот идиот действительно где-то затаился, чтобы расправиться с Феликсом. И теперь он хотел отправиться на его поиски еще больше, чтобы наконец успокоиться, и не переживать, что ему на голову скинут кирпич. — У меня дела, — мотает головой Хван. — Не знаю, приду в зону или нет. Как пойдет. — А на поиски-то пойдешь? — Хмурится Хо. — Я все еще против этой вашей затеи, но да. Чонин облокачивается на стол и с любопытной улыбкой придвигается к Слепому. — А что у тебя за дела? Хенджин хитро усмехается и аккуратно щелкает его по носу. — Вырастешь узнаешь. — Эй! Слепой игнорирует возмущения и ласково взъерошивает его отросшие волосы. А затем переводит взгляд куда-то за спины друзей и озорные искры зарастают корой льда. Феликсу все еще непривычно видеть его взаимодействия с ребятами. С ними он оттаивает, но стоит обратить внимание на серую массовку, как взгляд сразу же меняется, приобретая привычный холод и надменность. — Все, мне пора, — Хенджин поднимается из-за стола, оставляя на нем свой поднос и вальяжно направляется прочь. — Чанбин, в комнату не суйся. — Э! Можно мне хотя бы переодеться?! — Орет ему вслед Со и надувается, когда Слепой ехидно подмигивает ему зрячим глазом. Феликс, как и Сынмин с Хо, оборачивается. И выпучивает глаза, когда видит, что Хенджин подходит к мнущейся девчушке, ожидающей его у самого входа. Он по-хозяйски кладет руку ей на талию и уводит из столовой. Их спины провожают множество взглядов. Кто-то смотрит на девушку с неприкрытой злобой, кто-то с пренебрежением, а кто-то с завистью. И только один Феликс, с тотальным шоком. — Ой бля-я-я, — недовольно тянет Хо. — Очередная одноразка. — Да пиздец! Они идут развлекаться, а мне — страдать! — Обреченно вздыхает Чанбин и показательно дергает лацканы своего форменного пиджака. — Ну, она хотя бы симпатичная, — смущенно пытается сгладить углы Чонин. — Да хоть уродина последняя, мне до вечера в форме сидеть?! — Давай я дам тебе во что переодеться? — Предлагает Хо. Хмурый Чанбин в миг теряет всю свою напряженность и с улыбкой смотрит на Минхо. — Я в твоих вещах буду, как в девчачьих топах. Подкачайся, задохлик. Минхо лишь усмехается и беззлобно закатывает глаза. — Давай я дам? — Подскакивает на месте Алиен. — Ты еще тоньше чем Хо! — Удивляется Чанбин. — Так я же сам себе одежду шью. У меня есть варианты, с которыми прогадал в размерах. — Чего? Сам? — Распахивает глаза Сынмин. Феликс, который пропустил половину диалога, наконец тоже поворачивается обратно и смотрит на Джисона с не меньшим шоком, чем на недавно ушедшую парочку. — Сам, — гордо улыбается Алиен и выжидающе смотрит на Чанбина. — Ну, давай, — неуверенно пожимает плечами тот. В комнату Алиена решают наведаться все вместе. Парням интересно посмотреть на то, какие варианты он предложит их мускулистому качку, и сможет ли тот в них влезть. А сам Джисон, весь светится изнутри. Словно он начинающий дизайнер одежды и наконец нашел свою первую модель. — Зайчик, — окликает он Минхо. Когда тот с ним равняется, тихо шепчет, чтобы остальные не услышали. — Может и ты в мое переоденешься? — Зачем? В моей комнате никто не закрывался. Да и Феликс мне иногда шмотки свои подсовывает. — М-м, — тянет Алиен и на мгновение тушуется, добавив едва слышно, что сам Хо еле разбирает. — Жаль… Я бы хотел, чтобы ты ходил в моих вещах. Минхо жутко смущается и нервно оборачивается на друзей, проверяя, не подслушали ли они его слова. И выдыхает, когда видит, что картина сзади не изменилась: Феликс так же плетется позади всех, а Чанбин что-то доказывает ехидно улыбающемуся Сынмину и смущенному Чонину. Парень облегченно выдыхает и боковым зрением смотрит на затихшего Алиена. — Ты давно шьешь? — Давно, — сразу же ободряется тот. — В шитье тоже есть своя магия. А в моих нарядах — душа, потому что я вкладываю в них свою. Минхо усмехается, ловя себя на мысли, что начинает привыкать к его странным фразам. Он уже поднимает руку, но тут же одергивает ее, понимая, что хотел потрепать Алиена по голове. Почему-то смущаясь от своего спонтанного порыва. Зато сам Алиен начинает светится пуще прежнего. Он завороженно разглядывает профиль Минхо, а затем склоняет голову вниз и чуть вбок. — Давай. — Что? — Едва дыша спрашивает Хо, краснея на глазах. — Ты же хотел. Давай, я не против. Шумно сглотнув, Минхо отводит глаза в сторону и, не глядя, медленно запускает пальцы в волосы Джисона. Те — безумно мягкие, почти что шелковые. Даже руку обратно одергивать не хочется, до того они приятные на ощупь. Хо рдеет и не хочет сильно взъерошивать его прическу, а потому лишь легонько двигает рукой, больше массируя кожу головы пальцами. А Алиен шумно вздыхает и прикрывает глаза, наслаждаясь коротким прикосновением. Потому что вскоре Хо все же прячет свое пястье в карман брюк, а глаза — за челкой. — За-а-айчик, — тихо, но довольно тянет Джисон, как бы подбадривая. Хотя у самого в голосе такие нотки, будто вот-вот замурчит. Не успевает лицо Минхо принять привычный медовый оттенок, как Алиен останавливается у одной из дверей в левом крыле третьего этажа, и задорно сообщает: — Пришли! Минхо растерянно смотрит на жетончик с номером: «222», а затем широко распахивает глаза, когда этот жетончик плавно отдаляется вместе с открывающейся дверью. Все ребята, как один, распахивают рты. Даже Феликс, отстраненно плетущийся позади, втискивается между Сынмином и Чонином, чтобы разглядеть причину всеобщего ступора и тоже замирает. Нужно быть уж совсем дураком, чтобы не понять, какая половина комнаты принадлежит Джисону. Сторона его соседа — нетронутая и обычная, темно-зеленые стены, как у всех и аккуратно заправленная кровать. Зато сторона Алиена буквально кричит своими пестрыми цветами и свободой духа. Стена над кроватью украшена яркими тканями с замысловатыми узорами, а на них висят плакаты с изображением известных музыкантов. Над изголовьем покоится большое макраме, в которое вплетены разные безделушки: колокольчики, брелоки, бусы и ленточки. Впритык к кровати разбросаны небольшие коврики, выполненные в стиле фьюжен, разных форм и оттенков. А под самым потолком висят гирлянды из сушеных цветов и разноцветных фонариков, создающих теплый дружелюбный свет. На столе, среди разбросанных тетрадей, стоят растения в горшках и они же, венчают подоконник. А у самого шкафа, на полу притаилась швейная машинка, обклеенная разномастными наклейками и стикерами. — Нихрена себе! — Первым отмирает Сынмин. Он проходит внутрь комнаты вслед за Алиеном, который уже начал рыться в шкафу, и разглядывает плакаты на ткани. — Ахуеть, — вторит ему Феликс. — Как это все разрешила госпожа Сон? Алиен оборачивается к нему с хитрющей улыбкой и подмигивает. — Так стены же почти не тронуты. Все висит на тканях. Но она, конечно же ругалась. Правда сначала чуть в обморок не упала, когда впервые зашла ко мне на проверку перед отбоем. — Она нам такую истерику закатила только из-за того, что мы несколько постеров на стены повесили. И то, потом пришлось парочку снять. Если бы Чан за нас не заступился, мне кажется она бы все сама содрала. — За меня тоже Чан заступился, — улыбнулся Джисон, выкладывая на кровать ворох пестрых вещей. Чанбин, который потерял дар речи из-за вида комнаты, наконец отмирает и с опаской подходит ближе. Он бросает взгляд на шмотки Алиена, затем на стену над его кроватью, а после — за спину на «нормальную» сторону комнаты. — Аэ-э… Твой сосед случайно не качок? Может он не будет против того, что я у него одолжу пару вещей?.. — А? — Озирается Алиен. — Не-е-е, он тощий, как палка. Даже худее Сынмина. — Э! — Сразу же возмущается названный, на что хозяин комнаты ему лукаво подмигивает. — Ого, это же твоя? — Слышится восхищенный возглас Чонина. Все парни оборачиваются на него и видят, что он крутит в руках черную керамическую кружку. Она была практически обычной, если закрыть глаза на то, что ее ручка была в форме ушной раковины, у которой в мочке сиял стразик. — Да, — гордо кивает Алиен и уже снова открывает рот, как ошарашенный Минхо его перебивает. — Сам слепил?.. Джисон переводит на него взгляд, закусывает нижнюю губу и несколько раз быстро кивает, освещая его искрами из глаз, а-ля: «Угадал!». Кружка тем временем идет по рукам. Феликс и Сынмин с таким же восхищением разглядывают немного помятые края и удивляются, насколько же удобно лежит в руке эта ручка в форме уха. — Ты столько всего умеешь! — Хвалит Чонин. — А почему тогда выбрал музыкальный факультет? — Шитье, лепка из глины и все остальное — хобби. А музыка — моя жизнь. Джисон отворачивается, пряча покрасневшие уши за шелковыми прядями. Он начинает активнее перебирать разбросанные на кровати вещи и наконец выуживает из этой кучи довольно широкую футболку, протягивая ее Чанбину. Тот, ожидавший худшего, облегченно выдыхает. Футболка интересная и пестрая, но хотя бы без психоделических рисунков. Она сшита из множества разноцветных лоскутов тканей. По краям заплаток свисают нитки, которые не портят общий вид, а только наоборот, добавляют индивидуальности. Пока Чанбин переодевался из формы в футболку, Джисон выудил из шкафа еще и вполне приличные шорты бермуды с замысловатыми разрезами чуть выше колен, как спереди, так и сзади. — Ну жених! — Хихикает Минхо, который до этого момента не видел Чанбина в чем-то столь ярком. — Завидуешь? — Хмыкает Чанбин, рассматривая себя с ног до головы. — Я завидую! — Восклицает Чонин. И он тут же оказывается в цепких лапах Алиена, который по доброте душевной решил приодеть еще одного парня. А тот и не был против. Уже через считанные минуты Чонин был облачен в вязаный дырчатый свитер, красно-коричневого оттенка и в кожаные шорты с кучей карманов и металлических вставок. Его одели намного быстрее, потому что не было необходимости искать вещи большого размера. — Охренеть! — Крутится вокруг своей оси Чонин. — Это очень красиво, Алиен! — Спасибо! Джисон складывает руки на груди и с гордостью рассматривает свои творения. А его щеки краснеют с каждым произнесенным комплиментом от ребят. Но по-настоящему они начинают гореть, когда слуха касается тихое: — Ты очень талантлив. Минхо отправляет ему смущенную улыбку и продолжает теребить рукав Чонина.

***

Повеселевшие и переодетые, они спускаются в зону отдыха и сразу же выгребают на стол настольные игры. Не успевает Феликс сесть на пол и придвинуться к столу, как его тут же оттаскивает в сторону Сынмин. Они садятся у подножия одного из кресел, облокотившись на него спинами и Сынмин впихивает другу в руки свою гитару. А Феликс держит ее, как самый хрупкий цветок в мире и с недоумением смотрит на Кима. — Музыка расслабляет, — поясняет тот с легкой улыбкой. — Попробуй. Вспомни то, чему я тебя учил в прошлый раз и сразу же почувствуешь, как станет легче. Феликс благодарно ему улыбается и покрепче перехватывает гитару. Сынмину все же приходится напоминать уже подзабытые аккорды и помогать в правильной постановке пальцев, играя с Феликсом практически в четыре руки. Как только из-под пальцев Ли стало вырываться что-то похожее на музыку, Алиен, с головой вовлеченный в настольную игру, начинает захлебываться слюной, завороженно глядя на старенький инструмент. Однако ни Сынмин, ни Феликс не замечают его взгляда. Ликс весь сосредоточен на аккордах и кривеньком переборе, в котором его пальцы нещадно путаются. Но он не отчаивается и с улыбкой пробует снова и снова, с каждым разом играя все чище. И в голове тоже становится чище. Легче. В какой-то момент он даже прикрывает глаза, начиная играть на ощупь. Полностью отдавая себя во владения гитары. Сынмин одобрительно ему кивает и тоже прикрывает глаза, покачиваясь из стороны в сторону, в такт цикличной мелодии. А когда, сбоку слышится шумный выдох, он открывает глаза и видит посветлевший взгляд Феликса и его расслабленную улыбку. — Помогло? — Улыбается в ответ Сынмин. — Еще как. Феликс трепетно проводит ладонью по корпусу гитары, оглаживая ее изгибы, а затем передает инструмент в руки хозяина, провожая ее каким-то влюбленным взглядом. — Ты можешь еще поиграть, если хочешь, — легонько бодает его грифом Сынмин. Феликс был бы рад, но вместо ответа, он поднимает вверх левую руку, показывая другу раскрасневшиеся пальцы, глубоко исполосованные следами от струн. Сынмин понимающе поджимает губы и несколько раз кивает. А затем показывает свою ладонь. — Ничего себе, — искренне удивляется Феликс, проводя кончиком пальца по огрубевшим, мозолистым подушечкам. — Вот он — многолетний опыт, — усмехается Сынмин. Парень забирает свою руку у Феликса и уже кладет ее на гриф, как с дивана срывается Алиен. Он, спотыкаясь, мчит к ним, по пути наступая на ногу Чанбина и снося потоком воздуха несколько карт со стола. Подбежав к остолбеневшим парням, он падает на колени и смотрит на Сынмина щенячьими глазками. — А… Можно мне? — Робко просит чудак. — Конечно, — растягивает губы в улыбке Ким. Инструмент переходит в бережные руки Джисона, и он забирается с ногами на пузатое кресло, усевшись за спинами ребят. Так же, как и Феликс, он гладит гитару и восхищенно вздыхает. Сынмин и Ликс чуть поворачиваются к нему в пол оборота и подбадривающе тычут в сбитые колени. Ребята, до этого увлеченные игрой, потеряв одного из игроков, тоже переводят на них заинтересованные взгляды и ожидают начала музыкальной паузы. С замиранием сердца, Алиен осторожно расставляет пальцы на струнах и набирает полную грудь воздуха. Он закрывает глаза, откидывается на спинку и не глядя проводит большим пальцем по одной из струн, извлекая чистый, красивый звук. Феликс смотрит на Джисона с восторженным шоком. Его пальцы так быстро передвигаются на грифе, сменяя один сложный аккорд другим. А правая рука водит по струнам, играя замысловатым перебором. У него самого, фаланги наверняка в такую закорючку в жизни бы не сложились. И как только Джисон дотягивается до нужных ладов? Алиен еще даже не начал петь, отыгрывая проигрыш, но все уже довольно переглянулись, узнав песню японского исполнителя Кенши Йонезу — «Lemon». А, как только с губ парня срывается первое мелодичное слово, так все и вовсе роняют челюсти на пол. Никто не ожидал, что вечно задорный голос чудака может звучать так. Минхо завороженно смотрит на его умиротворенное лицо, неосознанно задерживая дыхание. Его голос наполняет комнату, словно мягкий свет, проникающий сквозь занавески. Он звучит одновременно нежно и мощно, как весенний дождь, который ласково касается земли, но может разразиться громом, когда приходит буря. Каждое слово, произнесенное им, проникает в самую душу, вызывая трепет. И парень инстинктивно кладет ладонь на грудь, чувствуя, как сердцебиение начинает набирать обороты. Его тембр — глубокий и бархатистый, с легкой ноткой хрипотцы, что придает ему особую харизму. Алиен умеет играть с интонациями, переходя от шепота к громкому напеву, и в этот момент кажется, что он не просто поет песню, а рассказывает историю, полную эмоций и переживаний. На припеве Алиен достигает кульминации, демонстрируя всю силу своего голоса, наполняя комнату жизнью и энергией. Минхо кажется, что время останавливается и все вокруг замирают, погружаясь в магию момента. В волшебство, которое может показать только Алиен. И он не может сдержать улыбки, посвященной этому парню, который играет с закрытыми глазами. Когда первая волна шока проходит и Джисон начинает играть второй куплет, Чонин и Сынмин пересекаются взглядами и не сговариваясь, подхватывают песню и сплетают свои завораживающие голоса с Алиеном. У Феликса от этого удивительного звучания сжимаются внутренности и волосы на руках встают дыбом, от пробежавших по коже мурашек. И, к еще большему восхищению, в это трио вплетается громкий, но, на удивление, мелодичный голос Чанбина. Со закидывает руки за голову, прикрывает веки и начинает покачиваться из стороны в сторону, подпевая друзьям. Феликс переводит на него свои широко распахнутые глаза, не в силах подобрать челюсть с пола. И переглядывается с Минхо, который сидит с таким же глупо-потрясенным лицом. Сынмин, заметив то, как друг весь сжался, хмыкает, чуть нарушив свой тон, и тихонько бодает Ликса кулаком в бедро. Когда тот переводит на него свои искрящиеся глаза, Ким давит ему пальцем в подбородок, закрывая чужой рот, и несколько раз играет бровями. Феликс усмехается, понимая беззвучное предложение: «Давай с нами», и тоже закрывает глаза, растворяясь в моменте. Отлепив язык от неба, он вплетает свой низкий бас в уже переплетенные голоса друзей и чувствует одобрительное похлопывание по коленке от Сынмина. И у Минхо, глаза которого магнитом притягивает к Джисону, не остается выбора. Он заключает эту цепочку, вторя слова песни. Несмотря на то, что его голос звучит тише остальных, Алиен тут же распахивает глаза и чуть не ошибается в переборе. Теперь его очередь восхищенно смотреть на улыбающегося, подпевающего ему Хо. Волшебство расползается по углам комнаты, и каждый из ребят чувствует, как музыка проникает в самое сердце, заполняя собой большой круг кровообращения. Они словно становятся частью чего-то большего, чем просто совместное исполнение песни — это общая энергия, которая объединяет их в едином порыве. Каждый голос, каждый аккорд, создают атмосферу, в которой время затаивает дыхание, и все заботы остаются позади. Когда песня приближается к концу, Чонин, Сынмин и Алиен повышают тона, вытягивая высокие ноты. И в этот же момент зеленая шторка растений раздвигается, пропуская внутрь хмурого посетителя. Попав прямиком в обитель магии, он усмехается, и складка меж его бровей исчезает. Он подключается, допевая с ребятами самые последние строчки знакомой песни. После завершения, парни оборачиваются на вход, откуда звучал новый тембр и одобрительно улюлюкают, когда Слепой проходит к дивану. — Балдежно у вас тут, — хмыкает Хван, утопая в подушках. — Ага! — Кивает ему взбудораженный Чонин, а затем переводит взгляд на Джисона. — Алиен, это было очень круто! У тебя потрясающий голос. И тот снова заливается алой краской, слушая полившуюся с разных сторон похвалу. Но самые ценные слова, которые слаще любых конфет, вновь звучат тихо: — И вправду, безумно красивый голос, — вторит Минхо ребятам, хотя сам от чего-то неумолимо рдеет. К счастью Алиена, как только он отдает гитару Сынмину, внимание переключается с него на Слепого. Что позволяет ему растрепать собственные волосы и спрятать за ними пылающие щеки, чтобы побыстрее прийти в себя. — Ты же говорил, что навряд ли придешь, — косится на Слепого Чонин. — А мы тут минут пятнадцать от силы сидим. — Че, не зашла девчонка? — Гнусаво усмехается Чанбин, стреляя в друга хитрым взглядом. А тот лишь закатывает глаза и отмахивается от обоих, предпочитая уделить внимание разбросанным на столе играм. Парням не обязательно знать то, что он выставил за дверь девушку, которая до этого была готова на все и сама посылала Хенджину неоднозначные намеки, но, стоило им оказаться в комнате, как она начала строить из себя неприступную даму. Психанув, он буквально вытолкал ее, спокойно переоделся и, даже не обратив внимание на то, что она поджидала его в коридоре, не глядя прошел мимо. Чанбин и Минхо не раз были свидетелями таких сцен, так что и рассказывать нет смысла. Подцепив пальцами несколько карт, он внимательно их изучил и предложил сыграть заново. Всем вместе. Сынмин, Джисон и Феликс, у которого в присутствии Слепого все еще потряхивало поджилки, подползли к столику и взяли свои карты. Игры идут легко. И каждый раз победителем выходит Хо. Вскоре, его избивают подушками за жульничество и отсаживают на кресло, продолжив играть без него. Хо, конечно же, надувается, но быстро расслабляется и ржет, как конь, когда в эту ссылку отправляют и второго жулика — Сынмина. — О, а ты в чем это? Не заходил же переодеваться, — наконец замечает необычный наряд Чанбина Слепой, закидывая друга картами. — Это Алиен сшил, — умело кроет его карты Со. — В комнату меня же не пустили! Пришлось у других шмотки таскать! — Да ладно, — искренне удивляется Хенджин, переводя заинтересованный взгляд на Джисона. — Сам? — Да, — робко усмехается тот. — На Чонине тоже мое творение. — Ахуеть… — Мы тоже в шоке, — улыбается Ян, вновь начиная разглядывать свой наряд. — А ты шьешь по каким-то эскизам, или по тому, что в голову взбредет? — Впервые с таким любопытством обращается к Алиену Хван. — Что в голову взбредет. — Слушай, у меня есть пару эскизов… Этих двоих, нещадно закидывают картами и выводят из игры в качестве проигравших. А они даже не обращают на это внимания, увлеченно обсуждая возможные будущие наряды, которые Джисон смог бы сшить по наброскам Хвана. Феликс наблюдает за ними, скрывая свое изумление за игровым азартом. Это что еще значит? Разговор между Слепым и Джисоном льется так легко, потому что с Алиеном не нужно напрягаться, чтобы заговорить на любую тему? Или из-за того, что Хван его признал и принял в свой круг? Тогда почему самому Феликсу пришлось пережить угрозы, избиение подносом и бесчисленное множество высокомерных взглядов? И то, Ли все еще сомневается, что действительно является частью круга Слепого. И является ли вообще? Отогнав ненужные мысли, Ликс возвращается к игре, бросая себе вызов — выиграть у Чанбина и Чонина.

***

Легкая и приподнятая атмосфера быстро меняется, как только они пересекают выход из столовой. За ужином они еще шутили и смеялись до того, что у Чанбина сладкий чай полился из носа. Но, стоит выйти на улицу, как вместе с вечерним ветром, обдавшим их тела, в головы возвращаются тугие мысли и осознание, для чего они вообще ждали ужина. У входа в университет их встречает Чан и хмурые взгляды скудной кучки добровольцев. Помимо них, на поиски Кенху вызвались три его друга. Феликс и Алиен тут же узнали троицу, ответив на их злые взгляды своими, не менее колкими. Также, рядом с психологом стоял еще и зашуганный Босон, которого парни никак не ожидали увидеть. Были еще и две его подруги, которых Крис развернул и отправил в общежитие, от греха подальше. Угрюмый Чанбин, глядя на всю их компашку, забывается и сует в зубы сигарету, собираясь расслабиться перед напряженными поисками. За что сразу же отхватывает подзатыльник от Чана и презрительные взгляды от друзей Кенху. — Еще не начали, а вы меня уже все бесите, — шепчет Крис, чтобы неприятная троица и Босон его не услышали. — Сорян, — сразу же тушуется Бин и показательно отдает пачку сигарет наставнику. Крис хмурится, сует пачку в карман брюк и отвешивает Чанбину еще один подзатыльник. Для профилактики. Затем трет ладонями измученное лицо и осматривает всех добровольцев. — Делимся по двое. Нужно прочесать всю территорию, включая старые корпуса общежитий. Через два часа встречаемся здесь же. Парни резво стали делиться на пары. Троица друзей Ржавого разделилась и один из них встал вместе с зажатым Босоном. Не успел Феликс и глазом моргнуть, как к Минхо подскочил Алиен, и тот, густо покраснев, согласно ему кивнул. Ликс метнул взгляд в другую сторону, где под ручку уже стояли Чонин и Сынмин, как верные неразлучники. И последняя его надежде потухла, как спичка, когда Крис схватил за шиворот двинувшегося в сторону Чанбина, рявкнув, что в наказание, Со пойдет с ним. Ли медленно переводит глаза на единственного оставшегося без пары человека. И напарывается на такой же не особо довольный взгляд. Невидящий глаз отблескивает серебром, скользя по изумленному веснушчатому лицу, словно лезвием кинжала. А после, Слепой смотрит на младших, ради которых и согласился на эту дурацкую авантюру. Те, салютуют всем и бросают, что начнут поиски с северной части территории. Чан, согласно кивнув, раздает каждой паре по фонарику и со спокойной душой отпускает младших. — Мы к пруду, — тут же подхватывает Алиен распределение территорий. — На западную. И быстро утаскивает Минхо в нужную сторону, стиснув в своей ладони его запястье. — Так, хорошо, — кивает Крис. — Мы тогда на восточную, а вы, разделитесь и отправляйтесь к старым корпусам. Феликс не успевает и слова вставить, как все разбегаются, будто больше не хотят торчать на месте без дела. Хенджин провожает спины друзей раздраженным взглядом и тяжело выдыхает, агрессивно проводя ладонью по своему короткому ежику. — Блять, нахуй я вообще в это ввязался?! — Тебя никто не заставлял, — буркает Феликс, решив, что его риторический вопрос не должен остаться без ответа. — И без тебя знаю! — Рявкает Слепой и еще раз тяжело выдыхает. — Пошли покурим. И они идут. Несмотря на то, что Феликс тоже начинает раздражаться. У него тоже нет никакого желания искать Ржавого. Он пошел на это только ради себя. Ради своего душевного спокойствия. А недовольные фразы Хвана ничуть не помогают успокоиться. Зато помогает сигарета. Как только ядовитый дым проникает в легкие, Феликс прикрывает глаза, стараясь вернуть прежний боевой настрой, с которым он хотел вытащить Кенху даже из-под земли. — Блять, еще и досталось самое дурацкое место, — неожиданно вновь начинает канючить Слепой, часто-часто прикладывая фильтр к губам. — Что вообще за старые корпуса? Минхо мне их не показывал и сам я туда не забредал. Слепой медленно переводит на него свой колкий взгляд и выдыхает дым в лицо. Феликс разгоняет горькое облачко, помахав ладонью и недовольно сверлит взглядом чужое лицо. В которое тоже через пару мгновений выпускает дым. Хенджин на это лишь усмехается и дергает плечом. — Древние общаги, которые никак не могут снести. В одном в свое время начался пожар и поглотил здание полностью, перекинувшись на крышу соседнего. Второе сгорело частично, но все же не подлежало восстановлению. Феликс неопределенно хмыкает. Возможно, если Кенху действительно решил затаиться, то выбрал своим убежищем именно эти забытые обществом строения. Затушив бычок об землю, Феликс переводит глаза на Слепого, который взялся за вторую сигарету. — А откуда ты вообще знаешь их историю? Хенджин пересекается с его взглядом и усмехается, помотав головой. — Что за глупые вопросы? Эти истории, как и легенды переходят от одного поколения студентов Эдгемора к другому. Возможно они уже и недостоверные. Корпуса сгорели порядка тридцати лет назад. Хван небрежно пожимает плечами, отбрасывает окурок и хлопнув себя по бедрам, срывается с места, беря курс на уничтоженные пожаром здания. Только вот Феликс за ним не спешит. Его словно током прошило, всколыхнув уже забывшиеся воспоминания с вечеринки. Легенды. Та история, которую ведал им Хенджин от чего-то зажглась в его памяти красным сигнальным огнем. Неосознанно задержав дыхание, он смотрит на ровную, удаляющуюся спину Хвана и чувствует, как за грудиной начинает зарождаться страх. Он скребет своими острыми уродливыми когтями по ребрам и окутывает удушливой дымкой сердце, от чего оно жалобно сжимается, пропуская трепетный удар.

***

Минхо вытягивает свое запястье из хватки Алиена, но лишь для того, чтобы ладонь парня оказалась в его собственной. Чтобы он понял, что Хо спокойно следует за ним, а не является тем, кого тащат насильно. Почувствовав, как его теплые пальцы оказываются в замке, переплетенные с чужими, холодными, Джисон оборачивается и видит, как Минхо сразу же отводит свой застенчивый взгляд в сторону. Они снова идут через рощу. И, по-хорошему, им нужно проверить каждый куст, но они почему-то этого не делают. Минхо, который стал главным зачинщиком их жеста «доброй воли», напрочь забывает, для чего они вообще вышли на улицу. Ли в тупую бредет за Алиеном, периодически стискивая его пальцы. Потому что знает, куда тот его приведет. И, вместо того, чтобы прочесывать западную часть, Джисон опускается на берег пруда, щедро залитый последними золотистыми лучами закатного солнца. Он утягивает Минхо за собой и указывает оттопыренным пальцем прямо на алеющий горизонт. — Красиво, правда? — Тихо, боясь спугнуть волшебство заката, говорит Алиен. Он смотрит на профиль Хо, подсвеченный золотым сиянием, завороженными глазами. А сам Ли, точно такими же смотрит на небо. — Правда… На темной глади отражаются яркие всполохи, раскрашивая воду в более привлекательные цвета. Вслушиваясь в умиротворенную тишину, нарушаемую лишь стрекотом насекомых и ласковым дуновением ветра, Минхо искренне восхищается. Сколько прекрасных закатов он видел в своей жизни? Сколько он запечатлел на камеру телефона, чтобы пересматривать в пасмурные дни и радовать замыленный взор? Бесчисленное множество. В галерее Минхо хранились редкие фотографии друзей, животных и красивых закатов. Тогда почему же этот выглядит самым потрясающим и запоминающимся? Дело в воде, в которой дублируется небо? В цветах, которыми в этот раз солнце раскрасило облака? Или в человеке, который уже не в первый раз позволяет взглянуть на мир своими глазами? Минхо начинает верить в то, что Алиен действительно видит этот мир ярче. Видит его более волшебным и красивым. Сказочным. И сам он тоже — сказочный. Чудаковатый, пленительный персонаж детской сказки. Персонаж второго плана, к которому неизменно тянется взгляд, любое упоминание о котором выискиваешь в каждой строчке, неизбежно разочаровываясь, когда не находишь его имени в очередном предложении. Тот, ради кого хочется перечитывать эту сказку снова и снова, наплевав на главных героев. За своими смущающими размышлениями и любованием закатом, Минхо не замечает, как Алиен перемещается. С хитрой улыбкой, чудак растягивается на траве и опускает голову на бедра парня, от чего тот крупно вздрагивает, а его щеки вспыхивают, подобно закатным лучам. А ничуть не смущенный Джисон, елозит щекой, потираясь о ткань его джинсов, как самый настоящий ласковый кот. — Т-ты чего? — Застенчиво спрашивает Хо, пытаясь вернуть взгляд на небо. Но у него не получается. Каждый раз, как он поднимает глаза на закат, их магнитом притягивает к парню, разлегшемуся на его ногах. Последние лучи солнца красиво освещают его бархатную кожу и путаются в шелковых прядях, придавая тем золотистый оттенок. — Давно хотел так сделать. Извини. Минхо невольно улыбается, не в силах сдержать этой глупой улыбки. — Раньше ты за свою наглость не извинялся. Делал, как тебе хочется, не заботясь о моем мнении. Джисон переворачивается на спину, виноватыми глазами смотря на Хо снизу-вверх. — А что?.. Ты и сейчас против? Его большие круглые глаза, на закатном солнце становятся янтарными и безумно жалостливыми. И под таким проницательным, открытым взглядом, Минхо бы не смог сказать ничего другого, кроме: — Нет… И глаза Алиена сразу же светлеют. Будто они поглощают солнце, а не горизонт, и сейчас сияют ярким пламенем золотых лучей, глядя на такого зажатого и смущенного Хо. — У меня для тебя кое-что есть! — Спохватывается Джисон. Он лезет в карман, не поднимая головы с ног Минхо и выгребает из пестрых шорт кучу своего разнообразного богатства. Теперь в траве блестели разные побрякушки, которые Хо уже видел у Алиена. Через несколько мгновений, парень выуживает из кармана тоненький плетеный браслет ручной работы, застенчиво протягивая его Минхо. Тот сразу же начинает улыбаться, как дурак, но подарок принимает, поднося поближе к лицу, чтобы получше рассмотреть. Браслет состоит из разноцветных маленьких бусин бисера. Они складываются в симпатичные зигзагообразные узоры. А в самом центре всплеска цветов, черными бусинами выложено: «B&A». — А что это значит? — Указывает на буквы Хо. Алиен в миг розовеет до кончиков ушей и застенчиво улыбается, мило сморщив нос, но сияющих глаз не отводит. — Будешь носить, Зайчик? — Привычно игнорирует вопрос парень. — Конечно, — усмехается Хо, тут же надевая фенечку на запястье. — Очень красиво, Алиен. У тебя все красиво получается. Есть хоть что-нибудь, чего ты не умеешь? — Да! Готовить, — быстро сдается Алиен. Минхо усмехается и Джисон смущенно хихикает в ответ, а в следующую секунду замирает, боясь сделать лишнее движение. Вдруг, если он пошевелится, то это приятное прикосновение испарится и окажется простым наваждением. Он осторожно поднимает глаза, пересекаясь с ласковым взглядом Зайчика. А тот, тепло улыбаясь, запустил свою руку в густую копну каштановых шелковых волос. Ту, на которой теперь красуется цветная фенечка. Рвано выдохнув, Алиен резко перекатывается на бок и утыкается носом в живот Минхо, обвивая его торс руками. Он подтягивает колени к себе и жмурится, страшась того, что тот просто-напросто оттолкнет его и отстранится. Но Ли не отстраняется. И уж тем более не отталкивает. Конечно, вздрагивает в очередной раз от неожиданности, но в следующее мгновение расплывается в глупой улыбке и продолжает перебирать приятные на ощупь пряди. Джисон лежит, не двигаясь. Он глубоко вдыхает втягиваемый ноздрями воздух, чтобы наверняка запомнить аромат, принадлежащий только Зайчику. И Минхо тоже замирает, двигая одной лишь рукой и периодически массируя кожу головы Джисона пальцами. Уютное молчание, окутавшее их тела, длится вплоть до момента, когда крайний луч солнца, смазано лизнув верхушки деревьев, прячется за горизонтом. А затем, вместе с наступившими сумерками, Минхо разлепляет пересохшие губы. — Алиен… Нам пора идти, — нехотя говорит он, вспоминая, для чего они вообще пришли к пруду. И как бы ему не хотелось задержаться еще на немного — продолжить массировать затылок Алиена, перебирать его пряди, чувствовать, как он изредка легонько стискивает его бока… Он понимает, что им и вправду пора идти. — Да… — Тихо отвечает ему Джисон, выдохнув куда-то в складки футболки на животе. — Только… Давай еще совсем чуть-чуть так посидим. Пожалуйста… И Минхо сдается, с улыбкой возвращая пальцы в шелковые волосы, а вторую руку уложив ему на плечо.

***

— Блять, ну ты где там?! — Рявкает Слепой, когда в очередной раз замечает, что Феликс от него отстал. — Иду… — Робко отвечает из сгустившейся темноты Ликс. Погрязнув в своих мыслях, чтобы докопаться до причины, из-за которой воспоминание о вечеринке запускало сигнальные ракеты, Феликс постоянно отстает от Хвана. А тот, каждый раз раздражается и бухтит, как старый пень, что совсем не помогает разобраться в мыслительном завитке. В очередной раз отстранившись от окружающего мира, Феликс смотрит перед собой невидящим взглядом и не замечает ничего вокруг. В темной дымке, окутавшей землю с заходом солнца, мелькают картинки-воспоминания из зоны отдыха. Вот он сидит смеется с Йери, попивая соджу. Вот старшие начинают рассказывать легенды. Вот Хенджин… — Айщ!.. — Восклицает Феликс, споткнувшись о корень дерева и повалившись на сухую землю, сдирая кожу на ладонях. Вот Хенджин, который снова начинает бухтеть. — Ну еп твою! Заебал! Слепой в два шага оказывается рядом и рывком поднимает Феликса на ноги, схватив за капюшон кофты, как котенка за шкирку. Молния больно врезается в горло, от чего Ликс хочет вскинуть руку, чтобы растереть шею, но ее тут же грубо перехватывают, сжимая в сухой теплой ладони. — Пошли уже! Слова, как и неаккуратные действия, всколыхивают в глубине души залегшую на дно злость на этого человека. Феликс рвано выдирает свою ладонь из Хвановой и смотрит на нахмурившегося парня, как на врага народа. — Да это ты уже заебал! Нахуй ты вообще со мной тогда поперся, если тебя все не устраивает?! Попросил бы Чонина поменяться парой и пошел бы с кем-нибудь из них! Или разогнал бы Алиена и Хо! Хули ты молчал?! Только вот и на эту тираду Хенджин предпочитает промолчать. Он смотрит на него своим колким проницательным взглядом, плотно сжав губы. — И вообще, — не дождавшись ответа, продолжает вопить Ликс. — раз ты идти не хотел, и я тебя уже заебал, то нахрена ты дальше прешься?! Мог бы давно уже оставить меня одного и свалить в общагу! — Да щас, блять! — Взрывается Слепой, делая рваный шаг и сокращая между ними расстояние. — Чтобы с тобой тут что-нибудь случилось, а на меня повесили все грехи! Спасибо, мне такого счастья не надо. — Боже, — театрально всплескивает руками Ли. — Какой же ты заботливый! Что со мной, блять, случится может?! Не маленький уже, мне нянька не нужна! — Да что ты? А кто пару минут назад не заметил здоровый корень?! Или ты просто решил носом землю вспахать? — Я просто задумался! — Задумался раз, задумался два. А на третий — шарахнешься, приложившись башкой об камень и все! Привет, медпункт! — А ты что, ловить меня будешь?! — Буду, блять! — Грозно выдыхает Хван. И Феликс задыхается своим возмущением и шоком. И больше не может найти слов, чтобы парировать такой выпад. Слепой тем временем глубоко вдыхает и тяжело выдыхает, явно стараясь взять себя в руки и успокоиться. Проведя ладонью по лицу, он понижает тон, говоря практически шепотом. — Слушай, Бантик, ты сам знаешь, что я сюда не рвался. Так что давай, как-нибудь ускоримся, проверим ебучий корпус и свалим отсюда куда подальше, — в следующее мгновение он протягивает руку, выставив ее ладонью вверх. Однако, ошарашенный Феликс не спешит за нее браться, катая нижнюю челюсть по земле. На это выражение лица, Хван закатывает глаза и самостоятельно берет Ликса за руку. Не так грубо, как в первый раз, а даже осторожно, бережно. А у охреневшего парня перед глазами теперь мелькают другие картинки-воспоминания. О том, как они с Хенджином, накуренные прикасались друг к другу, где и проскочило это первое: «Бантик». Щеки сразу же заливает непрошеным румянцем, потому что эти подзабытые моменты кажутся какими-то ложными и… Интимными?.. Встряхнув головой, Феликс пытается снова вырвать ладонь из хватки впереди идущего Хенджина, но тот лишь крепче стискивает свои пальцы. — Как ты меня назвал?.. — Едва слышно спрашивает Ликс. Ведь как бы сильно смущен он не был, валяться всю ночь без сна, прокручивая этот момент в голове — не хочется. Лучше решить все здесь и сейчас. — Бантик?.. Спереди слышится усталый вздох. — Не еби мозги, Бантик, ради Бога. — Бантик?.. — Тупо вторит Феликс. — Почему Бантик? Он только-только начал привыкать к звучанию собственного имени из уст Слепого. К тому, как он его произносит. А тут уже нарисовалось новое, вгоняющее в краску прозвище. — Эй, почему Бантик?! — Встряхивает руку Хенджина Ликс. — По-че-му Ба-а-антик? По-че-му?! Он нарочито канючит, чтобы вывести того из себя и получить ответ на свой вопрос. И его план срабатывает, как надо. Хван оборачивается, дернув его за руку, поближе к себе и шипит прямо в лицо: — Потому что губы у тебя бантиком! Все понятно?! Хватит истерить. Лицо Феликса изумленно вытягивается, и он неосознанно поджимает губы. Но тут же их расслабляет, спохватившись. — Понятно… Оставшееся время до старых корпусов идут молча. Но, несмотря на неловкую беседу, оно таковым не кажется. Возможно это из-за крепко сцепленных рук, а может быть из-за чего-то другого… Феликс не может найти ответа на этот вопрос в своей голове, потому что после разговора из нее улетучиваются вообще все мысли. И, как бы он не старался, не мог ухватиться ни за одну. Два старых двухэтажных здания выныривают из темноты, как только Хван достает из кармана фонарик, чтобы подсветить им дорогу. Белесый луч сразу же падает на стену почерневшего, обугленного здания. И Феликсу от его вида становится жуть, как не по себе. Как-то уж слишком оно выбивается из общей картины Эдгемора. Пусть все здания на территории и были старыми, но выглядели намного приятнее, чем этот обуглившийся кусок несчастного прошлого. Ликс даже инстинктивно сжимает ладонь Хенджина покрепче, на что тот бросает косой взгляд через плечо, но ничего не говорит и аккуратно стискивает пальцы в ответ, словно даря поддержку. Подойдя к корпусам поближе, Феликс едва не вскрикивает, увидев на ветхих ступенях человека. Тот сидит на крыльце более уцелевшего здания, спрятав лицо в коленях. — Эй! — Кричит ему Хенджин. И парень отзывается на этот крик, вскинув запуганное лицо. Босон облегченно выдыхает, узнав две знакомые фигуры, стремительно приближающиеся к нему. — Почему ты тут? Где остальные? — Чуть успокоившись, спрашивает Феликс. — Они внутри. А мне… Страшно. — Нахуй тогда поперся? — Ледяным тоном цедит Хван, но тут же отмахивается от так и не прозвучавшего ответа. — Второй корпус уже проверили? — Н-нет… — Понятно, — цокает Слепой и разворачивается, утягивая Феликса за собой, к зданию, с которого и начался масштабный пожар. — Подожди, — аккуратно тянет руку на себя Ликс, останавливая Хенджина. Он оборачивается к Босону и добродушно спрашивает. — Не пойдешь с нами? Слепой его вопрос сопровождает очередным недовольным цоканьем, а Босон быстро начинает мотать головой, отказываясь. Парнишка говорит, что в здании ему страшнее, чем на улице и Феликс понимающе кивает. — Если вдруг что, можешь зайти к нам, — улыбается он и наконец позволяет Хенджину увести себя внутрь. — Суки, более уцелевший корпус себе забрали, а нам в этом дерьме ковыряться, — рассерженно бурчит себе под нос Слепой, снова начиная походить на старого пердуна, которому ничем не угодить. Стоит ему толкнуть едва сохранившуюся дверь плечом и разогнать фонариком кромешную темноту, как Ликс понимает, почему Босон предпочел остаться на улице. Полы были устланы толстым слоем пепла и разбросанными частями мебели: здесь валялись остатки стульев, с обгоревшими сидениями, сломанные столы и старые, потрескавшиеся матрасы, которые когда-то служили укрытием для студентов. В воздухе витал резкий запах гари и затхлости, смешанный с легким ароматом гнили, что делало пребывание здесь еще более невыносимым. Коридоры — узкие и темные, с обугленными дверными рамами, которые когда-то вели в уютные комнаты. В некоторых местах можно было увидеть остатки личных вещей: обгоревшие книги, разбросанные тетради и одежду, которая, казалось, замерла в момент бедствия. Неровный свет фонарика выхватывал из темноты детали, заставляя сердце замирать: вот, например, старый рюкзак, наполовину сгоревший, или пара кроссовок, оставленных в спешке. На стенах коридора можно было заметить следы воды. Эти потеки оставляли свои следы на обугленных поверхностях, создавая контраст между огнем и водой, жизнью и смертью. — Пиздец, — тихо шепчет Феликс, будто боясь нарушить гнетущую тишину. — Как тут жутко… — Боишься, Бантик? — Усмехается Хенджин, но вопреки насмешливому тону, покрепче перехватывает его взмокшую ладошку, уверенно ведя за собой. И Феликс запихивает все свои язвительные высказывания поглубже. Ведь, если Слепой из вредности отпустит его руку, то ему будет раз в десять некомфортнее. Хотя о каком вообще комфорте могла идти речь, в таком-то месте? Под ногами то и дело хрустят обломки и стекла лопнувших во время пожара окон. Хенджин старается обходить большое скопление осколков и не дает наступить на них Феликсу. — Осторожнее, — говорит, дернув Феликса к себе, когда тот чуть не наступил на обломки стульев, заозиравшись по сторонам. Это было чревато потерей равновесия и отнюдь не мягким приземлением на задницу в кучу стекла. — Аккуратнее, — остерегает, перешагивая через преградивший путь стол. — Давай сюда, — ведет другим путем, наткнувшись на завал из мебели. А Феликс просто молчит, и слепо следует всем указаниям, крепко цепляясь за его ладонь. И все же, хорошо, что Хенджин не развернулся после той стычки и не оставил Феликса одного. В одиночку, под руку со своим страхом, он бы не смог продвинуться дальше входа. Осмотрев весь первый этаж, они пробираются к лестнице, встречаясь с новым препятствием. Нижние ступеньки практически полностью раскололись, осыпавшись грудой камней, а перила и вовсе полностью отсутствовали. Хенджин, отпускает ладонь Феликса и уперевшись рукой в угольную стену, с легкостью запрыгивает наверх. А вот сам Феликс, прикидывает, как бы ему лучше поступить. Пусть разница в росте с Хваном была и не велика, но ноги у того однозначно были длиннее. Парень также упирается рукой в стену и примеряется, надеясь, что его ноги встретятся с прочной опорой, а не с пропастью. Падать было и не долго, но все же не хотелось содрать колени в кровь об острые камни. — Не бойся, — к очередному приступу шока, подбадривает его Слепой. — Прыгай. Феликс кивает, пусть и не почувствовав той уверенности, которую должны были ему внушить эти слова. Больше не собираясь задерживать их обход, он выдыхает и все же с силой отталкивается от пола. И в этот момент время замедляется. Мгновение свободного полета кажется вечностью. Феликс чувствует, как его тело парит в воздухе, а за грудиной быстро колотится сердце. Он не думает о страхе падения, он просто стремится к своей цели. И тут, его свободный полет заканчивается, но не потому что Феликс, как настоящий кенгуру с легкостью запрыгивает на ступеньки. А благодаря сильным рукам, которые обхватывают его талию. Феликс чувствует, как его поднимают вверх и поражается тому, насколько легко это происходит. Слепой, сделав несколько рваных шагов, уверенно ставит его на устойчивую лестничную площадку. Большие ладони, задержавшиеся на его боках еще на несколько мгновений, обжигают жаром, оставляя за собой мурашки. Но, как только они исчезают, его тело тут же обдает прохладным ветерком, напоминая о том, что они все еще находятся в этом заброшенном и холодном здании. — С-спасибо?.. — Мямлит Феликс, едва подобрав челюсть, которая по ощущениям осталась внизу, среди груды камней. Все еще немного ошеломленный от неожиданной поддержки. — Не за что, — привычно надменно ухмыляется Хенджин и вновь берет Феликса за руку, чтобы продолжить этот тернистый путь и не бояться, что с этим непутевым Бантиком что-то случится. На втором этаже все выглядит абсолютно так же плачевно, как и на первом. Они передвигаются медленно, заглядывая в каждую комнату и обходя любой опасно заваленный участок. Надежда на то, что Кенху все же сидит в одной из этих комнат, утекала с каждым пройденным метром, как вода сквозь пальцы. — Думаешь он все же здесь? — Робко спрашивает Ликс. — Не думаю, — безразлично пожимает плечами Слепой. — Но проверим все, чтобы Чану не пришлось бегать и дочищать за нами. — Согласен. Добравшись до последней комнаты на втором этаже, Феликс не может сдержать удивленного вздоха. Здесь, несмотря на общее запустение, сохранилось множество вещей, которые, казалось, пережили пожар. На полу лежали книги с обгоревшими страницами, но некоторые из них все еще сохраняли свои обложки и названия. Феликс наклоняется, чтобы рассмотреть одну из них — это была старая книга по философии, страницы которой были запечатаны в темноте и пыли, но все же выглядели достаточно целыми, чтобы их можно было прочитать. — Интересно, кто здесь жил? — Задает он риторически вопрос, осматривая комнату. В углу стоял старый стол, на котором остались следы от чашек и блюд. На стенах висели обрывки постеров, которые когда-то украшали пространство, но теперь лишь напоминали о том, что здесь была жизнь. Феликс замечает еще несколько предметов, которые привлекают его внимание: на полке стоят несколько целых рамок с фотографиями, хотя стекло в них было разбито. Он осторожно поднимает одну из рамок, и его сердце забилось быстрее. На фотографии были запечатлены студенты, смеющиеся и весело проводящие время. — Надеюсь они пережили пожар… — Мы этого уже не узнаем, пошли, — вырывает его из прострации Хенджин. Но не успевают они сдвинуться с места, как из коридора начинают раздаваться спешные тяжелые шаги. Хруст стекла под чужими подошвами звучит, как предвестие беды. И Феликс невольно сжимает кулаки, не зная, чего ожидать от этого вымершего места. Хенджин, заметив его состояние, быстро хватает за руку и, словно инстинктивно, притягивает ближе к себе, пряча за спиной. И в этот же момент из темноты коридора выныривают три знакомые фигуры. Феликс узнает в силуэтах друзей Кенху и, почему-то от этого осознания легче не становится. — Так-так-та-а-ак, — гнусаво тянет один из них. — Принц и его новый подсос. Феликс по спине Хенджина видит, как он весь напрягается и хищно склоняет голову вбок. — Ну, что? Долго отмалчиваться будем? — Спрашивает другой парень. — Че надо? — Ледяным тоном разрезает пространство Хван. — Эй, подсос! — Угрожающе усмехается все тот же тип. — Куда ты его дел? — Че, бля?! — В миг раздражается Феликс и выходит из-за спины Хвана. — Просто признайся уже, что ты не захотел ни с кем делить Принца, и что-то сделал с Кенху! Феликс ощущает, как на лбу выступает холодный пот. Сам Ржавый — больной на голову идиот, так и друзья у него подстать. Без причин обвиняют в том, на что он бы в жизни не решился! И это при том, что Феликс пошел добровольцем на его поиски. Да, в собственных целях, но все же он хотел его найти. Сжав кулаки до побелевших костяшек, он делает шаг вперед, чтобы отстоять свою честь. Но рука Слепого перекрывает ему путь, уперевшись в грудь. Ли вскидывает на него разозленный взгляд, но замечает, что Хенджин смотрит не на этих прихвостней, и даже не на самого Феликса. Его холодный взгляд направлен куда-то за плечо Ли. — Вон ваш Кенху, уроды. Феликс резко оборачивается и отслеживает направление взгляда Хенджина. А тот смотрит в окно, лишенное запылившихся стекол. Там, с заднего фасада здания, у самого забора, Феликс первым делом замечает ржавую макушку. А затем зажимает ладонью рот, чтобы не оглушить присутствующих испуганным вскриком. Обмякшее тело Кенху безвольно болтается, подвешенное на низкую ветку дерева.