Oblivion

Крис бродит из одного угла кабинета в другой и рвано раздраженно дышит, сцепив руки за спиной. Он едва сдерживается, чтобы не пнуть угол стола или не скинуть с его поверхности все бумаги и книги. — Это неправильно! — Сорвавшись на крик, грубо бросает он. — Мы должны привлечь правоохранительные органы! Должны проститься с Пэ Кенху, как полагается! — Нет, Кристофер, — сухо отрезает ректор, размешивая в своем кофе сахар. Ложка бьется об стенки кружки, издавая противный звук, который резонирует в голове Чана. — Да вы издеваетесь! — Всплескивает руками психолог. Пак Джинен стучит ложечкой по ребру кружки и откладывает ее в сторону. Уперевшись локтями в стол, он сцепляет пальцы в замок и опускает на них подбородок, глядя на взбешенного сотрудника с толикой насмешки. — Я понимаю ваше негодование, но мы не можем подставлять репутацию университета под удар. Студент совершил самоубийство, и привлечение правоохранительных органов только усугубит ситуацию. Лучше позаботьтесь о том, чтобы эта информация не просочилась и не посеяла панику. — Самоубийство?! — Взрывается Чан. Резко хлопнув ладонями по столу ректора, он нависает над мужчиной мрачной тенью. — На теле присутствуют следы борьбы! Несмотря на повышенный тон и искривленное гримасой злости лицо собеседника, ректор остается невозмутимым. — Пэ Кенху был очень проблемным студентом, он мог ввязаться в драку до своей смерти. Мы не можем позволить себе паниковать без убедительных доказательств. По понятным причинам, у нас отсутствуют судебно-медицинские эксперты. — Так для этого нам и нужно привлечь полицию! — Еще раз бьет ладонями по столешнице Крис. Невозмутимое лицо ректора мрачнеет и теперь он смотрит на взвинченного психолога исподлобья. — Соблюдайте субординацию, Бан Кристофер Чан. Я уже вам сказал, что мы не можем ставить репутацию университета под удар. Если информация о смерти студента распространится, это негативно скажется на всех учениках и на нашем учебном учреждении. Крис убирает руки со стола, и они безвольно повисают вдоль тела. — Господин Пак Джинен, это бесчеловечно с вашей стороны. Я не хочу работать там, где до студентов никому нет никакого дела. Мальчик умер, а вы хотите замять это дело! — Кристофер. — Я напишу заявление об увольнении, — перебивает его Чан. — Завтра же. Крис рвано разворачивается на пятках и быстрым шагом направляется к двери. Только он берется за ручку, как его останавливает гнусный смешок. — Не напишете, — заявляет Джинен, вынуждая Чана обернуться через плечо и пронзить омерзевшее потное лицо гневным взглядом. — Вы не сможете оставить этих детей. Крис раздраженно выдыхает и не проронив ни слова, пулей вылетает за дверь, громко ей хлопнув. Вбежав в свою комнату, он сразу же начинает крушить все, что видит. Сносит со стола книги, разбивает об стену, попавшуюся под руку любимую кружку, и отправляет вслед за ней цветочный горшок. Комки чернозема, как и осколки горшка, разлетаются по всей комнате, щедро усыпав белоснежную постель. И только после этого, Чан устало облокачивается о противоположную стену и оседает на пол, закрыв лицо ладонями. Он жутко злится на бесчеловечность ректора. Но понимает, почему тот так поступает. Потому что если они не сообщат в правоохранительные органы, то никто не спохватится. Кенху не будут искать, не будут звонить на выходных и не будут ждать на каникулах. Кенху был совершенно один в этом мире. Одинокий, никому не нужный выходец из детского дома. От этой несправедливости хочется выть и рвать на голове волосы. Но еще больше Крис злится из-за того, что ректор был прав. У него не хватит сил взять в руки ручку и написать коротенькое заявление «по собственному желанию». Если всему университету плевать на состояние студентов и то, что с ними происходит, он будет тем единственным человеком, которому не все равно. Он действительно просто не сможет оставить этих поломанных жизнью детей. Он поможет им залатать свои раны и обязательно протянет руку, чтобы помочь тем уверенно встать на ноги. Да и тем более, как он оставит компашку своих подопечных, которые стали ему практически друзьями? Минхо, которого он выхаживал вместе с Хенджином и Чанбином. Их младшеньких, про которых Со и Хван прожужжали ему все уши. Чудного Хан Джисона, которого хочется защищать от чужих нападок, как собственного сына. И Феликс, который за короткие сроки успел так сильно настрадаться. Нет, Крис их бросить уже не сможет.

***

Просыпаются ребята практически в том же составе, что и засыпали. Не хватает только Алиена, но никто не удивляется, ведь тот имеет привычку появляться и исчезать одинаково внезапно. Один только Минхо как-то расстроенно поджимает губы. А через несколько минут, пока все по очереди умываются, сообщает, что не пойдет на завтрак. Списав поведение друга, который завернулся в одеяло с головой, на пережитый стресс, Феликс осторожно подсаживается к нему и несколько раз аккуратно хлопает по кокону из одеяла. Пообещав принести ему что-нибудь из столовой, Ликс выходит из комнаты вслед за остальными. И Минхо сразу же тяжело выдыхает, сбрасывая одеяло сначала до талии, а затем и вовсе — на пол. В голове опять один Хан Джисон. Сказочный персонаж, который затмил собой жуткую картину суицида. Правда из-за этого Хо не стал меньше переживать. Ведь Алиен на мгновение развеял следующее за ним по пятам волшебство и приоткрыл пыльные тяжелые дверцы своего прошлого. Ли действительно не может его понять. Он попросту не знает, каково это — терять кого-то настолько близкого и драгоценного. Его собственная мать сдала его в детский дом, когда Хо был еще совсем малюткой, едва открывшей глазки. Эта безответственная, женщина, на то время еще девушка, не смогла вовремя сделать аборт и ей пришлось вынашивать плод до последнего. И, практически сразу после родов, заявила, что этот мальчик ей не нужен. Даже имени ему не дала… Выбросила, как непонравившуюся безымянную игрушку. Минхо не интересовался ею, так же как и она им. Не искал о ней информацию, когда подрос. И не ждал встречи. Слово «мама» было для него чем-то далеким и незнакомым. Для миллиардов людей это слово было увенчано золотым сиянием и уютным теплом. Для Минхо же это тепло было болезненным. Ему, как и каждому ребенку, оказавшемуся в детском доме, жутко не хватало материнской любви. Кого-то из ребят забирали в приемные семьи и тем выпадал великолепный шанс попытаться познакомиться с этой любовью. Принять ее от незнакомой женщины, которую возможно, когда-нибудь, смогли бы назвать этим трепетным и нежным: «мама». Ли Минхо так и не удалось попытать этого шанса. А вот у сказочного Алиена мама была. И наверняка такая же сказочно-волшебная, как и он сам. Она наверняка любовно трепала его пухлые щечки и целовала в маленький нос. Наверняка делилась с ним своими навыками, умениями и целями. А он определенно все перенимал. Только вот потом, по неизвестной для Минхо причине, эта волшебница, светлая фея, оставила своего сына одного, с поделенными на двоих мечтами. Минхо крепко зажмуривается, пытаясь отогнать безудержное желание броситься на поиски Алиена и не спрашивая ни о чем, крепко обнять, чтобы подарить безмолвную поддержку. И в следующее мгновение Хо задыхается. Но не от горечи за Алиена, а из-за собственного дикого смущения. Мысли об объятиях напомнили ему о другом моменте с чудаком… Ли никогда не был глупым мальчиком. А тут и сильно напрягать мозговые извилины не надо, чтобы понять, что он Алиену нравится. Причем сильно. Это прослеживалось во всех его действиях, с самой первой встречи на лестничной площадке университета. В сияющих глазах, которые искрят чем-то до боли нежным, стоит тому перевести взгляд на Хо. В многочисленных улыбках, ведь именно ему Алиен улыбался как-то по-особенному. И в безудержной, ничем не прикрытой тяге к прикосновениям. И Минхо бы прямо сейчас отвесил себе хлесткую пощечину, если бы начал спорить со своим сознанием, насчет собственных чувств. Он признает, что его тоже тянет к Алиену. Такому загадочному и невероятному. Такому дивному и исключительному. Им хочется упиваться, как самым сладким нектаром, и в тоже время, почему-то хочется держаться поодаль. Минхо кажется, что Алиен изучен им еще на меньшее количество процентов, чем человечеством космос. Он не отрицает, что, если бы не взял себя в руки в самый последний момент, этой ночью они бы наверняка поцеловались. И тогда, Минхо бы захлебнулся, утонув в этом упоительном нектаре, не зная, что поджидает его на дне медовой бочки. Им нужно немного больше времени, чтобы распознать друг друга, изучить и приловчиться свободно читать эту сложную азбуку Морзе их взаимных чувств. Но была еще одна причина, почему Хо вчера остановил Алиена. Магия момента. Она была напрочь разрушена из-за пережитого стресса и волнительных откровений. Минхо бы не хотел, чтобы Алиен потом вспоминал самый чувственный первый поцелуй, как что-то приземленное. Как что-то обычное. В их истории, где Джисон — сказочный персонаж, все должно быть точно таким же, магическим и волшебным.

***

За завтраком парни продолжают хранить молчание. Хотя каждый хочет что-то сказать, но не решается первым начать диалог. И все же им приходится оторвать взгляды от тарелок, когда возле их столика останавливается девчонка. Она нервно теребит складки юбки и бросает косые взгляды на Слепого. — П-привет… — Взволновано выдавливает девушка, заправляя светлую прядь за ухо. Ребята кивают ей и переводят взгляды на Хенджина, предполагая, что она пришла по его душу. А тот лишь равнодушно отводит взгляд и продолжает спокойно есть, всем своим видом показывая, что ему на девушку вообще фиолетово. — П-психолог попросил передать, что он будет ждать вас после обеда у себя в кабинете, — выдает она, ко всеобщему удивлению. — А-а-а, — тянет Ликс. — Хорошо, спасибо большое. Девушка кивает ему и вновь переводит взгляд на Хенджина. Парень тяжело вздыхает и наконец смотрит на нее в ответ, недовольно цокнув. — Если это все — свободна, — командует он. — Н-нет, нет, — девушка резво машет руками, но начинает мяться еще сильнее. — Хенджин, можно тебя на минуточку?.. — Нет. Свободна. Сказал, как отрезал. И девушке ничего не остается, кроме как стыдливо поджать губы и быстро ретироваться. Зато, благодаря ее появлению тишина за столом наконец рассеивается. — Грубо ты с ней… — Тянет Чонин. — Симпатичная же. — Да хоть королева красоты, — закатывает глаза Хван. — Не зацепила. — Ух како-о-ой, — шутливо бьет его в плечо Чанбин и Хван на это слабо улыбается, чуть покачнувшись. — Это, конечно все забавно, — ухмыляется Сынмин и отодвигает опустевшую тарелку в сторону. — Но, может мы уже обсудим произошедшее?.. — Не здесь, — тихо буркает Феликс, омрачаясь. — Согласен, — кивает Чанбин. — Вот как к Чану пойдем, так и обсудим все, все вместе. Пары проходят просто отвратительно. Из-за того, что Феликса безбожно клонит в сон и из-за того, что Минхо остался в комнате, сославшись на плохое самочувствие. Феликс с огромным удовольствием бы тоже не пошел на занятия, но друг попросил прикрыть его перед преподавателями. И Ликс прикрывает, из вредности, сообщая на всю аудиторию, что у второго Ли — понос. В перерыве, он встречает в коридоре ссорящихся Йери и Хару. Девушка хлещет брата сумкой, пока тот ржет и пытается отбиться. Помешав ей совершить братоубийство, Ликс натягивает улыбку и подходит к ним, собираясь спросить, нет ли у Хару сигарет. Их с Минхо пачка знатно похудела и осталась в комнате. А идти к Чанбину, чтобы просить папироску, на которые теперь будет посягать и Хван, ведь у него у самого они закончились, не хочется. Но, только заслышав вопрос Феликса, глаза Йери наливаются кровью, и она начинает бить брата еще сильнее, теперь уже отчитывая за вредные привычки. Феликс провожает их спины разочарованным взглядом, потому что Хару дает деру от сестры, а та припускает за ним. Сигаретку не дали, но все же за компанию не отпиздили и на том спасибо… Обреченно выдохнув, Феликс поворачивается к окну. Смотреть на деревья, причем любые, теперь некомфортно. Феликс надеется, что это противное чувство в скором времени уляжется. И надеется, что это произойдет после разговора с Чаном. Пусть он промывает мозги, вводит в гипноз, да что угодно из своего психологического арсенала, лишь бы он больше не вспоминал этот чертов вечер. Тяжело вздохнув, и уже смирившись, что в этот перерыв ему покурить не удастся, Феликс переводит взгляд на залитые солнечным светом лужайки и замечает знакомую фигуру. Парень, вприпрыжку скачет прочь от входа в университет, и Феликс понимает — вот он, его шанс покурить! И все же правда, Алиен всегда появляется в самый подходящий момент. Вихрем спустившись по ступенькам, он выбегает вслед за Джисоном, а того уже и след простыл. Феликс резво крутит головой в разные стороны, но знакомого силуэта в коротких шортах вместо брюк, не замечает. Отчаиваться и уж тем более возвращаться в университет Феликс не собирается. Вместо этого, он быстрым шагом бредет в ту сторону, в которую скакал Алиен. Пройдя уже добрую половину пути до общежития, Ли так и не замечает друга. Остановившись у ветвистой яблони, с которой они уже не раз собирали поздние плоды, он упирает руки в бока и вглядывается вдаль, пытаясь разглядеть Алиена. Но видит не его, а других блуждающих студентов, у которых пары уже либо закончились, либо их не было вообще. Ликс озадаченно фыркает. Не мог же Джисон сквозь землю провалиться! Ли не так уж и долго спускался, а тот скакал не со скоростью гепарда… Не успевает он разочарованно опустить руки, как ему на плечо падает увесистое яблоко. — Кого ищешь? — Слышится задорное откуда-то сверху. Схватившись за ушибленную конечность, он вскидывает голову и видит довольную мордашку Алиена, сидящего на крупной ветке. — А если бы ты мне в голову попал?! — Не попал бы, я целился, — обижается Джисон. — Целился он, блять! Щас я прицелюсь! Феликс подхватывает с земли то самое яблоко и заряжает им в друга. Но тот ловко уворачивается, правда едва не свалившись с насиженной жердочки. — Что-то у тебя прицел хромает, — хихикает Алиен и забавно щурится. Феликс надувает губы и показательно скрещивает руки на груди. — Ой ну будет тебе! — Задорный голос быстро сменяется на подавленный, которым чудак добавляет. — Как ты вообще?.. Его тон все же заставляет Феликса повесить руки и посмотреть на него, поджав губы. — Так себе. А ты? Алиен неопределенно дергает головой, а затем сдвигается на своей ветке чуть в сторону, несколько раз постучав по освободившемуся месту, как бы приглашая. И Ликс соглашается на это предложение. Карабкается по широкому стволу яблони, цепляется за нижние ветки и, подтянувшись, усаживается рядом с чудаком. Джисон опускает голову на его плечо и выуживает из рукава укороченного пиджака сигарету со вкусом дыни. — Будешь? — Буду… — Из-за этой проницательности, Ликс немного смущается и с благодарностью принимает курево. Сделав первую расслабляющую затяжку, он блаженно выдыхает дым, который тут же рассеивается среди еще зеленой густой листвы. — Нас, кстати, Чан к себе зовет после обеда. — М-м, — шмыгает носом Алиен из-за засвербевшей в нем едкой дыни. — Всех? — Ну да, всех нас. А что? — Выгибает бровь Ликс и косится в сторону своего плеча. — Ничего… Приду. — Что-то ты какой-то странный. — Мне это уже говорили, — как-то грустно усмехается Джисон. — Нет, я не об этом. Ты не привычно странный… Алиен поднимает голову с его плеча и отворачивается, пряча глаза. — Просто вся эта ситуация… Ничего! Отойду и буду привычно странным! Вот увидишь! Он оборачивается и вымученно улыбается, показывая знакомые озорные искры на дне зрачков. И Феликс улыбается ему в ответ, теперь его очередь опускать голову на чужое крепкое плечо. Вскоре они слышат приглушенный звонок, приглашающий студентов вернуться в аудитории и продолжить занятия. Но они не торопятся спускаться с дерева, вместо этого расслабленно болтая ногами в воздухе. Сидя на широкой ветке, практически в обнимку, дыша в унисон, они наконец расслабляются. И не нужно ничего говорить, одно только их присутствие спасает от горы невеселых мыслей. — Не пойдешь на пары? — Через некоторое время спрашивает Алиен. — Да ну их нахер, — Феликс елозит головой на плече Джисона, устраиваясь поудобнее. — Пошли тогда, я тебе кое-что покажу! Пока Феликс карабкается вниз по стволу, Алиен просто-напросто спрыгивает с ветки. Смягчив свое приземление кувырком, он бодро отряхивается от прилипшей к форме травы, встряхивает густой копной волос и дожидается, когда ошарашенный Феликс тоже соизволит наконец ступить на землю. Скрестив с ним руки в локтях, Джисон тащит его в сторону общаги. Взлетев по ступенькам, он буквально заталкивает Ликса в свою комнату и усаживает на кровать, укрытую пестрым вязаным пледом. — Смотри, что у меня есть, — заговорщицки щурится Алиен и крадется к шкафу. Феликс уже думает, что друг сейчас выудит из шкафа наряд, который каким-то образом умудрился сшить за пару часов и заставит его примерить. А еще, почему-то думается, что этот наряд сшит по эскизу Хенджина. Но, вопреки его думам, Джисон выуживает из шкафа красивую черную электрогитару и глаза Феликса зажигаются детским восторгом. — Боже, ты где ее достал? Его загребущие руки с растопыренными пальцами тянутся к корпусу гитары и Джисон спокойно вручает инструмент другу. — В музыкальном классе взял. — Взя-я-ял, — блаженно повторяет Ликс, разглядывая блестящий, черный корпус. — Стоп, что?! — Резко хмурится он. — Ты ее спер, что ли? — Не спер, а позаимствовал на время, — с деловитым видом поднимает палец вверх Алиен. — Не волнуйся, я верну обратно, все равно усилок не нашел. Феликс хмыкает и переводит на гитару расстроенный взгляд. — И что?.. Без усилка на ней играть нельзя? — Можно, конечно! Просто она будет звучать тише. Попробуй! Перехватив гитару поудобнее, Феликс расставляет пальцы на ладах, в уже заученных аккордах и медленно проводит второй рукой по струнам. На пробу. Та оказывается очень податливой и издает не чистый, но на удивление, красивый звук. Этот инструмент звучит совершенно иначе, но не менее притягательно, чем акустическая гитара Сынмина. Алиен забавно взвизгивает и забирается на кровать с ногами. Он подсказывает Ликсу бой, помогает изучить новые аккорды и даже показывает баррэ, из-за которого у Феликса глаза на лоб лезут, а пальцы не возвращаются в привычное положение. И все же Сынмин действительно был прав. Музыка помогает. Они играют на электрогитаре, передавая ее из рук в руки, хихикают, когда у Феликса выходит глухой звук, и дуэтом поют забавные веселые песни. Благополучно пропустив обед, парни спохватываются только тогда, когда в комнату вваливается сосед Алиена — щуплый, очкастый паренек, который сразу же одаривает их презрительным взглядом. Джисон быстро прячет гитару под пледом, а Феликс бросает взгляд на часы и взволнованно сообщает, что им уже пора идти к Чану. — Так, я к себе, переодеваться и за Минхо. Подождешь нас? — Нет, — поджимает губы Джисон. — Идите без меня, мне нужно еще кое-что сделать. — Ладно, только не задерживайся. После скрепления договора кивками, Феликс выбегает из комнаты Алиена и мчит в правое крыло, в свою. Внутри его встречает лежащий пластом на кровати Хо. Одеяло его валяется на полу, а сам он бездумно смотрит в потолок. Феликс даже на секунду пугается — не сдох ли? — Бля, ты чего, даже на обед не ходил?! — Да чет не хотелось… — Задумчиво отвечает Хо. — Реально что ли заболел?.. — Взволнованно подсаживается к нему на кровать Ликс, подбирая одеяло. — Нет. — Отлично, тогда собирайся, нас ждет Чан. А, кстати, вся группа и преподаватели думают, что у тебя понос. Так что завтра поддерживай эту легенду! Феликс ему задорно подмигивает и спрыгивает с кровати, потому что Минхо сразу же хватается за подушку и замахивается ею. — Бля, Ликс, ты че ахуел?!

***

Несмотря на задержку, парни приходят в кабинет психолога не самыми последними. Джисон все-таки опаздывает и заваливается в кабинет с грохотом двери, ударившейся об стену. — Привет всем! — Вскрикивает он, прикрывая дверь. Ребята вяло ему кивают, не разделяя энтузиазма. Но и его собственный тоже вскоре потухает, когда слуха касается тихое приветствие Минхо. Алиен тускнеет, еще раз глупо здоровается с ним в ответ и садится на парту, подальше ото всех. — Ну, раз все в сборе… — Бормочет Чан, растирая глаза указательным и большим пальцем. — А какая причина-то у этого сбора? — Спрашивает Чанбин. — Угадай, — несильно толкает его в плечо Слепой. Крис вяло, несколько раз кивает и на мгновение поджимает побледневшие губы. — Кенху отчислился, — выдает он, ошарашив своим заявлением всех присутствующих. Феликс и вовсе впадает в ступор. Он распахивает рот и переводит недоуменный взгляд на Слепого, который в свою очередь тоже смотрит на него. А не почудилось ли им обоим? Даже не обоим, а всем. Массовая галлюцинация. — Чего?.. — Наконец отмирает Сынмин. — Если кто-то спросит — Кенху отчислился. По собственному желанию забрал документы и уехал. В Эдгеморе нельзя сеять панику… Парни смотрят на психолога с диким шоком в глазах. А тот выглядит так, словно слова, которые он только что произнес, выходили из горла вместе с разъедающей слизистой кислотой: морщится и кривится. С одной стороны, Феликс понимает, что так действительно будет лучше. Меньше шума, меньше внимания. Но с другой… Правильно ли это — обманывать целый университет и утаивать такое происшествие? — Окей, — складывает руки на груди Слепой. — Мы-то может быть и промолчим. А что делать с его дружками и соседом? — С ними я уже поговорил, — тяжело вздыхает Крис. Ликс переглядывается с крайне встревоженным подавленным Минхо. И тот, шумно сглотнув, спрашивает психолога: — А почему тогда собрал нас отдельно? — Потому что с вами я хочу быть откровенным… — Крис закрывает лицо ладонями и едва слышно шепчет. — Пожалуйста, будьте осторожны… На теле Кенху были обнаружены следы борьбы. Ректор хочет замять это дело и не разбираться, сам он это сделал, или ему «помогли»… А, если помогли, то, боюсь, что в Эдгеморе больше не безопасно.