Oblivion

После того, как парни раз десять перемусолили кости Пак Джинену и коллективно приняли его кличку от Феликса, они перешли к самому Кенху. Устроив самый настоящий мозговой штурм, они все разнервничались и не могли поверить в то, что это мог сделать кто-то из живущих здесь людей. Все же больше хотелось верить в версию о суициде. Крис быстро всех успокоил, применив навыки своего ораторского промывающего мозги искусства, после чего всем захотелось заткнуть ему рот. Уж очень они не любили, когда Чан начинал разговаривать на своем профессиональном языке. И тем не менее, они решают разойтись по комнатам, действительно успокоившись. Попрощавшись с психологом, ребята уже выдвигаются к выходу, как Минхо оборачивается на оставшегося на месте Джисона. Только он делает к нему шаг, как Алиен срывается с парты и задорно отсалютовав всем, запрыгивает на подоконник и распахивает окно. — Хан Джисон, блять! — Вопит Чан, выскакивая из-за стола. Но не успевает он подбежать к подоконнику, как Алиен уже сигает в окошко, а сам Крис падает на колени схватившись за грудь. В этот момент, сердце замирает у всех. И особенно у Минхо, который чувствует фантомную боль в голенях и спешно оседает на пол. — Алиен! — Взлетает на подоконник Феликс, упираясь руками в оконную раму. — Чего? — Слышится откуда-то сбоку. Ликс переводит взгляд влево и видит удивленного Алиена, зацепившегося за пожарную лестницу и уже успевшего спуститься на несколько перекладин. — Живой?! — Подлетают к Феликсу Чонин и Сынмин. — Живехонек, сука, — щурится Ликс. — Больше никогда так не делай, ради Бога! — Вскакивает на ноги Чан. — Да так просто быстрее. А у меня еще много дел! Всем пока! — Подмигивает Алиен и резво спускается вниз. Феликс провожает его ошарашенным взглядом и прикидывает расстояние до пожарной лестницы. Он бы в жизни не решился прыгнуть под таким углом, потому что скорее всего его приземление было бы не на железные балки, а на каменную плитку. И исход этого приземления был едва ли мягче чем у Хо. — Бля, мужики… — Тянет Чанбин. — Я, кажись, обосрался. — Не ты один… Не ты один… — Загипнотизированно бормочет Чан. — Это что было вообще? — Хлопает ресницами Сынмин, будто, не веря своим глазам. Хотя Алиен уже мчит по залитой солнцем лужайке в сторону общаги. — Алиен такой Алиен, — хихикает Чонин, прикрывая рот рукой. Когда все отходят от подоконника, а Феликс уже собирается спрыгнуть на пол, Чан быстро подхватывает его и лично опускает на потертый паркет. — Ты чего, Чани? — Застенчиво усмехается Ликс. — Да ну вас, — психолог оборачивается на дверь, убеждаясь, что она закрыта. — нахуй. Одной белки летяги мне хватило. Феликс начинает убеждать его, что в жизни бы так резво не сиганул в окошко, а тот закатывает глаза и затирает про то, что все они одного поля ягоды. И для пущей убедительности напоминает, как они все вместе выпрыгивали из окна его комнаты. — Так ты тоже тогда в окно выпрыгнул! — Всплескивает руками Ликс. — Я… — Чан обрывается, так и не начав излагать свою мысль. Потому что его перебивает тихий зов Хенджина. — Эй, Хош, ты чего?.. Крис и Феликс рвано поворачиваются к Минхо, про которого все благополучно забыли из-за выходки Джисона. А тот, все так же сидит на полу и, сжимая футболку на груди, проливает беззвучные слезы. — Боже мой, Хош… — Спохватывается Крис и в два шага сокращает между ними расстояние. — Что такое? Испугался? Тот молча робко кивает, все еще всматриваясь в одну точку на подоконнике. Бан Чан опускается на пол рядом с ним. И парни следуют его примеру заземления, рассаживаясь вокруг Хо. — Хош, — зовет Крис тихим, успокаивающим голосом. — Я знаю, что это было неожиданно, но Джисон в безопасности. И ты тоже. Минхо снова кивает, роняя на брюки кристаллики слез и делает глубокий вдох, пытаясь самостоятельно себя успокоить. — Ты помнишь, как мы работали над тем, чтобы справляться со страхами? Мы можем поговорить о том, что произошло или просто посидеть в тишине. Как ты предпочитаешь? Крис внимательно смотрит на Минхо, ожидая его реакции. А тот подается вперед и утыкается мокрым от слез лицом в его плечо. — Хорошо, — выдыхает Минхо. Его голос тихий, но уверенный. — Давай посидим вот так немного. Крис улыбается и обнимает Хо за плечи, начиная дышать нарочито глубоко, побуждая парня подстроиться. И он подстраивается. Тоже начинает дышать глубже, следуя за ритмом Криса, и чувствует, как напряжение постепенно отступает. — Знаешь, — через некоторое время говорит Крис. — я всегда готов слушать, если ты захочешь поделиться своими мыслями. Это нормально — говорить о своих страхах. Мы можем обсудить, что именно тебя напугало. Минхо поднимает голову и вновь смотрит на подоконник, возвращается на десять минут назад, вспоминая, как он себя чувствовал, когда Алиен выпрыгнул. — Я… Я просто вспомнил, как это было, когда сам падал… — Это нормально. — С пониманием кивает Крис. — Ты пережил этот ужасный момент, но воспоминания могут возвращаться. Главное помни, что теперь ты в безопасности, и у тебя есть поддержка. Крис бросает взгляд на парней и те быстро считывают его послание, укладывая свои ладони на разные части тела Хо. Кто на плечи, кто на колени, руки и просто на спину. — Если тебе будет легче, мы можем попробовать представить, что ты в безопасном месте. Какое-то место, где ты чувствовал себя комфортно. Минхо прикрывает глаза, пытаясь представить такое место, и растягивает губы в легкой улыбке. — Любое. Главное — среди вас. Крис счастливо и гордо улыбается, осторожно взъерошивая его волосы. — Ты умница, Хош. — Спасибо, Чани. И вам спасибо, парни. Мне легче. Ребята все разом облегченно выдыхают. А Хенджин обвивает плечи Хо руками и тянет вверх, помогая подняться. — Давай, брат, вот так. Пойдем. Минхо нетвердо встает на ноги и обнимает Хвана за талию, используя его, как опору. Парни скомкано благодарят и прощаются с, кажется, поседевшим Чаном, покидая его кабинет, кружась вокруг Слепого и Инвалида. Феликс плетется позади всех с таким лицом, как будто ему очень сильно хочется в туалет. Он держит ладонь на часто вздымающейся груди, пытаясь хоть как-то успокоить беснующееся сердце. Сначала его напугал Алиен своим полетом, а Минхо добил своими слезами. Феликс периодически бросает взволнованные взгляды на соседа, идущего впереди вместе со Слепым. И вскоре его нервозность замечают. — А ты-то чего?.. — Немного отстает от остальных Чанбин, чтобы поравняться с Феликсом. — Бледный весь какой-то. — Да чет сам напугался, — выдавливает Ликс. — Из-за Алиена? — Ага… И из-за Хо тоже. Я думал он уже не так остро реагирует на свою травму… Потому что он так легко рассказывал мне о том, что выпал из окна в самый первый день нашего знакомства... — Чего? — Резко останавливается Чанбин. — Выпал? — Ну да, — подтверждает собственные слова Феликс, также останавливаясь. — Но… Хо не просто выпал. Его столкнули… Сердце Феликса замирает. Он медленно оборачивается на ковыляющего впереди Хо и чувствует, как к горлу подкатывает тошнота.

***

У Алиена не было абсолютно никаких дел. А этот финт с быстрым уходом из кабинета, был лишь способом побега от Хо. Он видел, как Зайчик двинулся в его сторону и не придумал ничего лучше, чем прыгнуть на пожарную лестницу и быстро скрыться в неизвестном направлении. Алиен сбежал, потому что боится. Безумно боится, что Зайчик поднимет серьезный разговор, по ходу которого, сердце Алиена потерпит еще несколько крушений о подводные скалы. А это чертовски больно. Немного погодя, когда и страх, и боль улягутся, Джисон все-таки сможет выслушать Минхо спокойно. Только вот на самом деле он успокоиться не сможет, он его не отпустит. Пусть ругается, пусть отказывает из раза в раз, но только не прогоняет… Пусть позволит быть рядом. Ведь сама судьба свела их и этот шанс никак нельзя упускать. Ноги сами приводят Джисона к пруду. Тяжело вздохнув, он опускается на берег, здоровается с водой, запоздало приветствует подругу Солнце и растягивается на влажной траве, прикрывая глаза. С самого детства Алиен понимал, что его не привлекают девочки. Ему больше нравилось играть с мальчишками, нравилось смотреть на них, нравились они. В двенадцать лет, он поделился этим наблюдением с родителями. Его мама — белокурая сказочная нимфа, обняла его и поддержала, объяснив, что в этом нет ничего такого. Нет ничего страшного в том, чтобы пойти по пути, который проложило сердце. Но, не успел Алиен обрадоваться, как их растащили по разным углам, а его самого жестоко избили до кровавых соплей, окрестив «пидаросом», «позорищем» и другими ласковыми словами. Тогда мама кричала, плакала и пыталась оттащить мужа от ребенка, умоляя его успокоиться, но мужчина только больше разозлился, наградив парой ударов и жену. Родители Алиена были абсолютно разными, совсем не подходящими друг другу людьми. Мама — рукодельница с большими мечтами. Она учила сына всему, что умела сама: рисовать, петь, шить, вязать, любить этот мир и видеть волшебство, скрытое в мелочах. По ночам, мечтая о сказочных мирах, она называла себя Луной, а сына — маленьким инопланетянином. Алиеном. А вот отец Джисона, был отнюдь не сказочным персонажем, он выбивался из общей картины их семьи. Одним своим присутствием он разбавлял яркие краски, которыми мать и сын заполняли квартиру, своими темно-серыми. Мужчина был строгим и жестоким. Он не умел мечтать и не понимал увлечений своего сына и жены, часто насмехаясь над их творческими порывами. Когда Джисон был еще совсем маленьким, отец, в состоянии алкогольного опьянения, ввязался в драку с соседями, что привело к серьезным последствиям. В результате его осудили за нанесение тяжких телесных повреждений и он отсидел несколько лет в тюрьме. Этот опыт оставил глубокий след в его жизни и сделал еще более жестоким человеком. Его агрессия начала выливаться на семью. Он часто избивал сына и жену, а особых причин для этого не было. Ему мог не понравится ужин, приготовленный женщиной или оценка, принесенная из школы сыном. И избивал он их всегда до огромных гематом на теле, которые приходилось прятать под одеждой. А мама… Прекрасная фея, была слишком добра. Она всегда ему все прощала. Прощала побои, прощала постоянные пьянки, прощала измены, о которых прекрасно знала. Потому что любила. По-настоящему крепкой, нездоровой любовью, которую надо было уничтожить, сжечь еще в самых ее зачатках, чтобы так не мучаться. Чтобы не потухать с каждым днем… Джисону настолько не хотелось возвращаться домой после школы без мамы, что он предпочитал делать уроки и коротать время у нее на работе. А работу она нашла подстать своей доброй душе. Она была поваром в одном из детских домов. Платили там немного, но ценнее любых денег — благодарные улыбки детей. Женщина договорилась с руководством, чтобы ее сын мог тихонько сидеть в уголочке кухни, потому что прекрасно понимала его нежелание идти домой. Алиен честно и исправно сидел в уголке, делая уроки. Никому не мешался и никого не трогал. А сбегал он со своего насиженного места только тогда, когда мама уходила на раздачу. Мальчик подходил к маленькому окошку кухни, из которого было прекрасно видно прилавок раздачи и всю столовую. Ему нравилось смотреть на то, как мама тепло улыбается детям, раскладывая еду по тарелкам, и спешно вручает их ожидающим. Дети же, если и улыбались, то очень редко — скромно, и боязливо. Кто-то был скуп на благодарности, кто-то отделывался простым кивком, а кто-то откровенно грубил женщине. Но она всегда оставалась с улыбкой на лице и успокаивала Джисона, которого эти неосторожные слова, брошенные в сторону его любимой мамы, сильно расстраивали. В один из дней, когда Джисон снова пошел к маме на работу, он опять прилип к окошку раздачи. И тогда, он впервые увидел его. Мальчишку, улыбнувшегося во все зубы и искренне рассыпавшегося в благодарностях. Он расхвалил готовку женщины так, что у нее даже порозовели щеки. Черные, коротко подстриженные волосы, маленький носик, блестящие глубокие глаза и прекрасная улыбка с двумя немного выступающими передними зубами. Его образ отпечатался в памяти Алиена и прочно там засел. Про себя Джисон мило прозвал его «Зайчик», из-за зубов. После того рокового дня, домашнее задание стало последним, чем хотелось заниматься Алиену. Он постоянно торчал у окошка и вглядывался в снующих туда-сюда по столовой жителей детского дома, выглядывая одного единственного. И каждый раз, он практически взвизгивал, когда замечал Зайчика. Тот всегда улыбался, когда видел его маму и каждый раз, отсыпал ей новую порцию благодарностей. А сердце Алиена при взгляде на его улыбку, начинало стучать в разы быстрее и отчаянно желать, чтобы эта улыбка была адресована именно ему. Чистая, искренняя и по-настоящему волшебная. На скромные карманные деньги, которые ему давала мама, Джисон начал скупать конфеты. Приходя в детский дом, он давал одну маме, а вторую умолял передать Зайчику. И женщине не нужно было уточнять, про какого именно «Зайчика» говорит сын. Она трепала за щеку и соглашалась. Алиен наблюдал за тем, как мама воровато оглядывалась перед тем, как подсунуть мальчику конфету вместе с тарелкой. А глаза того, начинали блестеть пуще прежнего. Он чуть ли не перепрыгивал через прилавок, желая обнять женщину, но такое было запрещено, и она просто-напросто ласково взъерошивала его волосы. А вот Алиен, кажется, переставал дышать и был на грани обморока. Второе обморочное состояние было тогда, когда мама сообщила ему имя Зайчика. Ли Минхо. Такое нежное и подходящее. Занятый каким-нибудь серьезным делом, Джисон ловил себя на том, что начинал мысленно повторять имя Зайчика, чтобы успокоиться. И он действительно успокаивался. Как бы его сердце не билось, при виде улыбчивого вежливого мальчика, подходить к нему он стеснялся. Боялся. Да и нельзя ему было часто мелькать перед другими детьми. Руководство и так позволяло их семье слишком многое. Потому он и оставался лишь сторонним наблюдателем-воздыхателем. В отличии от времени, проведенном в детском доме, как бы странно это ни звучало, в собственном доме, Джисону становилось уж совсем некомфортно. Отца уволили за то, что тот постоянно приходил на работу пьяным. И теперь он начал упиваться вдоволь целыми днями. А Джисон начал получать за слишком счастливый вид. Потому что отец начал что-то подозревать, и во время рукоприкладства он кричал нечто про «заднеприводных» и «дырки». Алиен не особо хорошо разбирал его пьяный набор слов и то было к лучшему. Ведь ушки мальчика, которому едва исполнилось четырнадцать лет, не должны были слышать эти гадкие фразы. А мама стала плакать каждый вечер. Они ругались без конца и у любой ссоры был один исход — избиение. Джисону было до жути страшно за маму. Он постоянно влезал между ними, предпочитая получить двойную порцию ударов на себя, лишь бы этот мужчина не трогал ее. Когда настроение было ни к черту, Алиен снова шел в детский дом, планируя поспать в своем уголочке на кухне, или же хоть краем глаза увидеть Зайчика. И, видимо Вселенная его услышала. Ли Минхо сидел возле черного входа на кухню, прямо на земле, облокотившись спиной о стену и спрятав лицо в коленях. Его плечи мелко подрагивали, а пальцы крепко цеплялись за собственные локти. Немного помявшись на месте, Алиен задержал дыхание и шагнул вперед. — Привет… — Тихо произнес он. — Ты в порядке? Мальчишка резко вскинул голову и спешно утер щеки, по которым бежали слезы, а под самым глазом назревал здоровый фингал. И только тогда Алиен заметил, что вся его одежда грязная, а в волосах запутались несколько травинок. — Да… Да, все нормально, — выдавил отнюдь не веселую улыбку Зайчик. И сердце Алиена, и так облитое кровью из-за прошедшей драки с отцом, заплакало новыми кровавыми ручьями. Не такую улыбку он хотел видеть. Не такую болезненную. Минхо отвел взгляд, быстро утирая грязным рукавом новые дорожки слез. А Алиен свой отвести не мог. Он понимал, что если Зайчик не хочет делиться с ним произошедшим, то и лезть к нему с расспросами не нужно. Но хоть как-то поддержать его хотелось безумно. Джисон сунул руки в карманы, попросту не зная, куда их еще деть, и его тут же озарила идея. Быстро вытащив купленный специально для Зайчика чупа чупс, он опустился на корточки, положил его рядом с ним на землю и прошептал, практически на самое ухо: — Не плачь, пожалуйста. Тебе больше идет улыбка. А затем он быстро скрылся за дверьми кухни, оставив Зайчика в недоумении, с конфетой в руке и с легкой благодарной улыбкой. Тем же днем, Алиен поделился своими переживаниями насчет Зайчика с мамой и та, поджав губы, призналась, что тоже безумно переживает за всех деток. А чуть погодя, огорошила сына своим решением об увольнении. Тогда Джисон не мог сдержать слез, пока мама обнимала его щеки ладонями и объясняла, что ей действительно тяжело находиться здесь, ведь она все принимает близко к сердцу. Тем более, ей нужно было найти работу с прибыльным заработком, ведь они лишились финансовой поддержки со стороны отца. Алиен кивал, принимая и понимая ее решение, но не мог успокоиться, ведь он больше не увидит Зайчика, который одним своим появлением в столовой поднимал настроение до максимума. Отец пропивал все деньги, которые остались с расчета из детского дома, пока мама пыталась найти новую работу. И единственным спасением для Джисона стала школа и те редкие моменты, пока мужчина уходил в магазин за выпивкой. А, когда мама устроилась кассиршей, Джисон совсем поник, потому что сидеть в магазине ему не разрешили. И тогда ему пришлось записаться на разные внеурочные кружки в школе, чтобы приходить домой только поздним вечером. Дни становились не такими серыми, только тогда, когда в его расписании стоял музыкальный кружок. Улыбка снова возвращалась на его губы, когда в руках ощущалась тяжесть гитары, а перед лицом устанавливали микрофон. Преподаватели говорили, что у Джисона самый настоящий талант. И он старался его развивать, исправно посещая занятия. Он начал писать песни, сочиняя стихи в своей комнате до тех пор, пока с кухни не начинали доноситься крики и звон разбитой посуды. Измученная отцом и новой работой мама, стала выглядеть совсем уж плохо. С годами она потухала все сильнее и сильнее. На семнадцатый день рождения сына, она торжественно вручила ему новенькую акустическую гитару, похвалив за усердия, которые, не смотря на загруженность, все равно замечала. А отец пообещал выбросить ее в окно, если «бездарное бреньканье сына пидора» будет мешать ему смотреть телевизор. И Джисон не придумал ничего лучше, чем совместить приятное с полезным. Он пошел играть в переходы, положив на землю свою потрепанную кепку. Его музыка нравилась людям и некоторые бросали в кепку небольшие купюры и монетки. И на все заработанные деньги, Джисон покупал маме подарки. То притаскивал большую коробку конфет, то новую пряжу, то дешевенькую, но красивую пеструю ткань, из которой они вместе шили своеобразные наряды по ночам. И все было относительно не плохо, если закрыть глаза на избиения, которые уже стали привычными. Вплоть до момента, пока отец вновь не ушел за выпивкой и не вернулся. Полиция искала его два дня и нашла его избитое истерзанное тело в какой-то подворотне за мусорными баками. Алиену было плевать, он даже облегченно выдохнул, подумав, что их с мамой жизнь наконец-то облегчится. Но мама была убита горем. Она рыдала днями и ночами, пропуская работу, заглушала боль алкоголем, из-за чего не явилась на выпускной сына, и теряла интерес ко всем своим увлечениям. Джисону было тяжело из-за ее состояния. Про себя он называл маму дурочкой, ведь нужно было плакать от счастья, что тиран наконец-то оставил их в покое, но все равно пытался как-то успокаивать и поддерживать. — Алиен, — тоскливо и обреченно позвала его мама в один из дней. — Сыночек, я не могу. Я не справляюсь… — Ну, что ты такое говоришь? — С подбадривающей улыбкой обнимал ее Джисон. — Все будет хорошо, мы справимся со всем вместе! Я всегда буду с тобой, мам, мы ведь Луна и Алиен! — Да… Да, я тоже всегда буду с тобой, сынок. В тот день, парень, как обычно пошел на улицу, с гитарой наперевес. В кепке оказалась достаточно приличная сумма и вечером он купил маме небольшой букет цветов и несколько цветастых рулонов ткани. Но, когда он зашел домой, женщина не вышла его встречать, не обняла его щеки ладонями и не чмокнула в нос. Нахмурившись, Джисон прошел в квартиру и выронил все подарки, найдя маму в спальне. Повешенной. И вот тогда, он рыдал навзрыд. Срезал петлю, пытался провести базовые приемы реанимации, умолял ее открыть глаза. Он гладил жженые обесцвеченные волосы, которые в миг потеряли свою мягкость, целовал ее в холодный лоб и выл, укачивая остывший труп, как ребенка. Найдя записку, в которой мама просила у него прощения и писала, что все равно всегда будет с ним — в его сердце, Джисон разбил гитару об пол, не зная куда еще выплеснуть бушующие эмоции. А потом рыдал над обломками и извинялся перед мамой. Стоя на коленях и собирая разбитую в щепки гитару, он шептал обещания о том, что не забудет маму, что будет любить этот мир так, как она его учила, что будет продолжать пытаться видеть волшебство и обязательно будет заниматься всем тем, что они делали вместе. Засыпая той жуткой ночью, в голове всплыл подзабытый образ его первой любви, а слезы перестали течь только тогда, когда губы самовольно прошептали заветное: «Зайчик». Из-за смерти мамы, на Алиена обрушилась целая гора проблем, с которыми он пытался справляться. Одной из них, стало поступление в университет и будущая взрослая жизнь. Он не знал, куда ему податься, чтобы зарабатывать на коммуналку и еду. Спасением стала так удачно подвернувшаяся статья об университете-интернате. И описание так подходило под сложившуюся ситуацию, что он не раздумывая подал туда документы. А ночью, он подошел к окну и прошептал, обращаясь к маме, что ему придется продать квартиру и переехать за город, на время учебы. Луна, спрятанная за облаками, на мгновение выглянула из-за них и Джисон посчитал это хорошим знаком. И вот он уже в Эдгеморе. Сдав психологический тест, в котором наврал обо всем, о чем можно, он пошел слоняться по университету, изучая свое новое место обитания. Немного побродив, он запрыгнул на широкие перила лестницы и уставился в окно, любуясь яркими лучами солнца. Он отвлекся от созерцания пейзажа всего на минуту, чтобы поправить полуюбку, которую сшил собственноручно, а когда повернулся обратно, увидел у подоконника профиль чужого лица, который вскоре сменился затылком. Сердце замерло, а дыхание сперло. Его потянуло назад, из-за чего Алиен чуть не грохнулся с лестницы, но в последний момент он все же ухватился за перила. В голове сразу же всплыли тысяча вопросов и сомнений. Прошло ведь столько лет, а сердце почему-то выбивает азбукой Морзе имя. Имя Зайчика. Сомневаясь в точности своего зрения, Алиен хотел сбежать и забыть то, что увидел. Вдруг это выдумка, мираж. И, если он позовет, то этот мираж рассеется и к нему повернется совсем другой человек. Алиен уже вновь схватился за перила, чтобы спрыгнуть и сбежать, но все же замер на месте. А, что, если это госпожа судьба дает ему второй шанс? Единственный шанс на счастье и спасение из омута горя. И он решился… Открыл рот и произнес: — О! Зайчик. И в следующую секунду его сердце окончательно остановилось. Ведь к нему повернулся он. Ли Минхо. Его Зайчик. Прошло столько лет, а он совсем не изменился. Только волосы отросли и сам стал повыше, да покрепче. А глаза все те же, все такие же блестящие. И в тот момент Алиен понял, что это действительно судьба. И он точно не отступится. Не будет робеть, как в детстве, не будет стесняться и прятать глаза. Он будет хвататься за Минхо, ведь он — его шанс.

***

Вынырнув из невеселых воспоминаний, Алиен потягивается и поднимается на ноги. Что он там хотел? Подождать, пока страх уляжется? Мотнув головой, Алиен уверенно разворачивается и бредет к общаге. Ну уж нет! Этот страх, потерять Зайчика, будет с ним всегда. И не стоит тратить время на бессмысленные побеги и самокопания. Лучше привычно вызывать улыбку на его красивом лице и коротать время рядом, а не вдали.