Oblivion

Феликс сидит на своей кровати и медленно обсасывает шоколадную конфету, которую так удачно Сынмин спер из кабинета Чана. Ликсу нужно было чем-то занять рот и руки, а конфета оказалась, как нельзя кстати. Хорошо бы еще чем-нибудь занять глаза, чтобы взгляд не магнитился к Хо, окруженному ребятами. Там, в коридоре, когда Чанбин понял, что Феликс не знал о том, что Минхо столкнули, он сразу же пресек все расспросы и, прикусив язык, вскинул ручки, мол: «Пусть лучше он сам все расскажет». И умотал вперед, оставив Феликса справляться со своим шоком в одиночку. Да и сейчас его шок не уменьшился. Парни крутились вокруг Хо, как курицы-наседки, то воды подадут, то по голове погладят, то подушку взобьют. Феликс сначала тоже вертелся рядом, но Минхо отогнал его, сказав, что его рожа пугает. Хотя остальных он тоже пытался отогнать, но те что-то не торопились отсаживаться. — Феликс, ты срать хочешь? — Не выдерживает Хо. — Ч-чего?.. — Переводит свой затуманенный взгляд на друга Ликс. — У тебя лицо такое, как будто ты сейчас обосрешься. — А… Да нет… Феликс спешно отводит глаза к окну и тут же жалеет. На подоконнике сидит Слепой и усмехается. И уши Ли тут же краснеют. Вот надо было Минхо такую херню ляпнуть! Наверняка мстит за то, что Ликс объявил всей группе, что у него понос. Хенджин спрыгивает с подоконника и пересаживается на кровать к Минхо, перекинув через его тело ноги и открыв Фелису полноценный обзор на окно. И в голову вновь врываются мысли о падении Хо. О том, кто его столкнул? Намеренно или случайно? Что вообще тогда произошло? Феликс морщится и тяжело выдыхает, понимая, что нужно дождаться, пока они с Хо останутся в комнате одни. Задавать такие вопросы при всех — не тактично. — Бля, Феликс, иди уже посри, мы не будем подслушивать, — усмехается Сынмин. — Да не хочу я срать! — Взрывается Ликс и запускает в Кима подушкой. Тот ловко уворачивается, и она прилетает прямо в лицо Минхо. — Ой… На бледном лице друга появляется долгожданный румянец, а губы растягиваются в кровожадной улыбке. Он замахивается и возвращает подушку Феликсу. Тот не успевает прикрыть лицо руками, но снаряд и не долетает до него, врезавшись в Чанбина, сидящего на полу. — Э! Всего за пару мгновений завязывается самое настоящее подушечное побоище. Феликс не понимает, в какой момент Чонин успевает подорваться с кровати Хо и просто так зарядить ему подушкой по лицу. Но в итоге, сам валит младшего на пол и херачит мягким оружием по всему телу. А затем свет гаснет. Феликс ворочает головой во все стороны, но ничегошеньки не видит, только чувствует, как его талию обхватывают сильные руки и поднимают с Чонина. Кто-то приходит Яну на помощь, кидая Феликса на его кровать, практически через прогиб, предварительно лишив его зрения и ограничив в движении, с помощью накинутого на голову пледа. Феликс брыкается и ржет, пытаясь выбраться из чужого захвата. — Я тебе этот плед в жопу запихаю! — Разбрасывается шуточными угрозами Феликс. — Да что ты можешь сделать, сорок килограммов ярости, — слышит Феликс насмешливый голос над самым ухом и замирает, опешив от того, что Слепой вообще ввязался в этот бой. — Ну вот и все, сдулся. Хенджин расцепляет свои руки, собираясь встать, но Феликс быстро изворачивается и перекидывает плед на его голову. — Пятьдесят шесть, вообще-то! — Вопит Ликс и вдаривает по нему подушкой. Пока Хван брыкается под пледом, а Феликс активно атакует его, за спиной смеются ребята. Они даже перестают бить друг друга, увлекшись таким зрелищным боем. И Феликс тоже увлекается. Перекинув одну ногу, он седлает Слепого и зажимает его руки коленями, продолжая орудовать подушкой. А Хенджин пытается выбраться из своего пледного плена. Он вырывает руки и сквозь ткань пытается сбить с себя пятьдесят шесть килограммов ярости. Только эта ярость все время пресекает его попытки, отточенными ударами по рукам. — Да, блять! — Рычит Слепой. И в следующее мгновение он переворачивает Феликса на спину, подмяв под себя. — Наигрался? — Растягивает губы в ехидной ухмылке Хван, нависая над парнем. Подушка оказывается на полу, а плед сбивается в комок между их телами. Феликс, все еще распаленно хихикая, пытается вырваться из-под Хенджина, но тот наваливается на него всем телом, в придачу прижимая его руки к кровати. И вот Феликсу уже не так весело. Он весь краснеет и сжимается, ощущая на себе чужой вес. — Ну все, слезь с меня, — он отводит взгляд в сторону, лишь бы не смотреть на лицо Слепого, которое оказывается непозволительно близко. — Да хуй тебе, — хмыкает Хван. Он поднимает руки Феликса вверх, и зажимает оба запястья в одной ладони у него над головой, подбирая с пола подушку. Ликсу от такого положения и скорой мести становится неловко и капельку страшно. Он поворачивает голову в сторону и умоляюще смотрит на хихикающих друзей. — Помогите! Но никто не спешит сорваться с места и прийти на помощь, все продолжают заливаться смехом, пока Хван нарочито медленно заносит подушку для удара. — Суки! Феликс жмурится, готовясь к скорому поражению, но удар так и не настигает его лица. Все, в том числе и Хенджин, резко оборачиваются на скрипнувшую дверь. И Феликс тоже распахивает веки, устремляя свой взгляд на порог. — Ничего себе у вас тут бойня! — Хихикает Алиен, проскользнув в комнату. Чудак стоит, взъерошенный, помятый и весь в траве. Феликс даже не знает, чему удивляться больше, его виду или тому, что он спокойно прошел через дверь, а не влетел в окно. — Сволочь… — Тихо произносит Хо, привлекая всеобщее внимание. Джисон переводит на Минхо опешивший взгляд и отшатывается к двери, как от удара. — Что?.. — Какая же ты сволочь! — Ревет Хо и подрывается с кровати, отталкивая от себя руку Чанбина. Алиен делает еще шаг назад, но Минхо тут же настигает его. И, на всеобщее удивление, порывисто коротко обнимает, крепко прижав к себе. А в следующую секунду, отстраняется, хватает Алиена за руку и утаскивает за собой из комнаты. Повисает тишина, образовавшаяся после громкого хлопка двери. Парни так и сидят, замерев на своих местах, тупо глядя на дверь. Первым тишину нарушает Сынмин. Он присвистывает и дергает головой. — Вот это Санта Барбара. Чонин усмехается и бодает друга локтем в бок, а затем поднимается с кровати. — Ладно, пошлите. Пусть они там сами разбираются. — Ага, видели, как сразу Хо ожил? — Лукаво подмигивает им Чанбин, тоже поднимаясь на ноги. — А… Хенджин, ты идешь? Феликс резко поворачивает голову и понимает, что все еще находится в том же положении: руки зажаты над головой, а он сам под Хваном. И единственное, что изменилось — его рука с подушкой опустилась вниз. Хенджин тоже переводит на него спокойный взгляд и сразу же ухмыляется. Он чуть приподнимается, перенося вес на колени, но продолжает так же нагло лыбиться. — Блять, да слезь уже с меня! Феликс рвано дергает коленом, и оно врезается во что-то мягкое. Хватка на запястьях слабеет, а затем их и вовсе перестают удерживать. Лицо Хенджина быстро приобретает болезненный вид. Он накрывает пах ладонями и с тихим стоном, заваливается в сторону, поджав колени к себе. — У-у-у, — тянет Сынмин, скорчив сочувствующую рожу. Феликс понимает, чем было это «мягкое» и резко подскакивает на кровати. А Чанбин в это время, корчится так, будто это ему по яйцам зарядили и машет младшим, приглашая выйти из комнаты. Эти двое тоже пусть сами тут разбираются. — Бля, Хенджин… — Мечется Феликс, прекрасно понимая эту боль, которая сейчас парализовала Слепого. — Я случайно… Очень больно? Может лед приложить? — Себе, блять, к яйцам лед приложи! — Рявкает Хван, отворачиваясь к стенке, и принимая позу эмбриона. — Извини… — Отъебись, — шипит Хенджин, не поворачиваясь. — Ну уж нет! Я накосячил, я и помогу! — Резко парирует Феликс. Его уверенный тон вынуждает Хенджина взглянуть на него из-за плеча и в недоумении выгнуть бровь. — Че, блять, яйца мне массировать будешь? — Нет! — Отшатывается Феликс, но быстро берет себя в руки и кладет ладонь на плечо Хвана. — Раз уж ото льда ты отказываешься, то давай попрыгаем. Лицо Хенджина принимает еще более болезненно-недоуменный вид, и Феликсу практически приходится стаскивать его с кровати. Тот все еще корчится и прижимает руки к паху. — Прыгай. — Не буду я прыгать! — Я сказал — прыгай, — надувается Ликс. — Бля, Бантик, ты вообще какой-то ебанутый… — Да я помочь тебе хочу! Не выдержав, Феликс хватает Слепого за запястья и сам начинает прыгать на месте, побуждая того сделать тоже самое. — Ну давай же! Хенджин закатывает глаза и нехотя начинает прыгать вместе с ним. Если сейчас в комнату вернутся ребята, то они наверняка лишатся дара речи. Со стороны эти двое выглядят очень странно: как две подружки, которые от радости сцепили ручки и скачут на месте, не в силах сдержать эмоции. Ну, или же, как долбаебы. Но, несмотря на абсурдность ситуации, хмурая складка меж бровей Слепого разглаживается, и Феликс облегченно выдыхает. — Помогает? — Я в ахуе, но да, — тянет Хенджин, продолжая прыгать. — В смысле, ты реально не знал, что нужно попрыгать, если тебя ударили по яйцам? — Удивляется Ликс. — Кто, блять, прыгает, когда его ударили по яйцам? — Я. — Видно часто тебя по ним бьют. — Не часто! — Оправдывается Ли. — Я просто знаю, что стопы имеют рефлекторную связь с промежностью. И вот от таких прыжков появляется обезболивающий эффект. — То есть, ты мог мне просто помассировать ножки, но вместо этого заставил прыгать? — Ехидно ухмыляется Хенджин. Феликс лишь закатывает глаза, отпускает его запястья и перестает прыгать. — Сам свои пятки три. Хенджин тоже останавливается и выдыхает. Только сейчас он замечает, что друзья покинули комнату, оставив их здесь одних. Боль практически прошла, а значит и ему здесь больше делать нечего. — Ладно, Бантик, я тоже пойду. И… Спасибо, что ли? Это странно, но действительно помогло. — Ага, — бросает Ликс и садится обратно на кровать. Хенджин салютует ему и направляется к двери. А у Феликса, при виде его удаляющейся спины, накатывают все те эмоции и чувства, от которых он отвлекся на время подушечного побоища. И сейчас, как только Хван выйдет за дверь, он останется со своими думами один на один, потому что неизвестно, когда там Минхо отлипнет от Джисона… — Хенджин, — нерешительно зовет его Ликс, когда он уже схватился за ручку двери. Парень оборачивается и вопросительно выгибает бровь. — Как думаешь, Кенху действительно кто-то мог убить?.. Хван тяжело выдыхает и скрещивает руки на груди. Повернувшись к Феликсу лицом, он облокачивается на дверь, подпирая ее спиной. — Не подтверждаю, но и не отрицаю. Он любил находить проблемы себе на зад. — И что, в Эдгеморе теперь действительно небезопасно? Хван дергает плечом, склонив голову вбок. — Если брать вариант с убийством, то, кажется убийца точил зуб именно на Кенху. Но, все-таки лучше по одиночке сейчас не шататься. Ликс поджимает губы и рвано кивает. А Хенджин, решив, что это конец разговора, отталкивается от двери и снова хватается за ручку. — Стой! — Вопит Феликс. — Ну, что еще? — Обреченно стонет Слепой. — А вот насчет Минхо… — Феликс хотел спросить это у Хо, и из-за того, что язык выдал этот обрывистый вопрос, становится гадко от самого себя. Но Хенджин быстро приходит ему на помощь, в точности, как и Чанбин, вскидывая руки. — Насчет Минхо узнавай у самого Минхо. — Оке-е-ей, — облегченно выдыхает Ликс. Слепой кивает и уже в третий раз берется за ручку двери. — Стой! И Хенджин стоит. Он тихо посмеивается и едва заметно мотает головой. — Бантик, ты меня удержать пытаешься? Феликс прикусывает язык и отворачивается к окну. Нескончаемый поток вопросов, как назло закончился, а признаваться в том, что он действительно пытается удержать Хвана — не хочется. — Один сейчас оставаться не хочешь? — Выдает Слепой. И снова в яблочко. — Угу… — Сдается Феликс, обреченно повесив голову. — Так бы и сказал. А то начал тут и меня, и себя вопросами грузить. Феликс вновь поджимает губы и переводит застенчивый взгляд на парня. Вид у него при этом, как у нашкодившего котенка. И Хван невольно ухмыляется. — Курить хочешь? — Хочу! — Резко оживляется Феликс, хватаясь за это предложение, как за спасательный круг. — Пошли. Сигареты у Хенджина закончились еще ночью на крыше, но они идут не в комнату, чтобы взять парочку у Чанбина, а спускаются на второй этаж. Хван уверенно ведет Феликса к зоне отдыха в которой непривычно шумно. Возле растительной шторки Хенджин останавливается и просит Ликса подождать его, направляясь в зал уже в одиночку. Феликс усмехается, когда все разговоры в зоне стихают, стоит Слепому только сделать шаг за порог. А через несколько мгновений, Хенджин уже выходит обратно, с донельзя довольной рожей, а в комнате начинают раздаваться девчачьи визги. Ликс вопросительно изгибает брови, а тот демонстрирует ему две практически полные пачки сигарет. — Ты им что там пообещал такого, что они аж две пачки отдали? — Искренне удивляется Ликс, принимая одну из них. — Ничего. Просто спросил сигарету. — Пиздец… Выйдя из общаги, они направляются к привычному месту, которое замещает курилку — за оранжерею. Доходят, и начинают курить молча, но в этот раз Феликсу уже не так неловко. Говорить и даже молчать с Хенджином стало гораздо проще. Но все же, тишину хочется развеять, и потому, Феликс задает первый вопрос, который приходит ему на ум. — Зачем ты с ними так? — С кем и как? — Выдыхает горький дым Хван. — С… Блять, как их назвать-то? — Хмурится Ликс. — С партнерами твоими. Зачем используешь? Они к тебе со всей душой, а ты после одного раза об них ноги вытираешь своим отношением. Хенджин поворачивается к Феликсу и чуть не давится дымом, усмехнувшись. — Со всей душой? Бантик, им интересно только это, — он крутит пальцем перед своим лицом. — Им плевать на то, какой я человек. Плевать, что все знают, что окажутся с ярлыком «одноразка». Плевать, что я общаюсь только с семьей. Они хотят меня, как трофей. Как эксклюзивную статуэтку на полке. Я для них — галочка в списке желаний, которой можно похвастаться перед друзьями. Лицо Хенджина теряет ухмылку, и он отводит взгляд в сторону, приникая губами к фильтру. — И мне тоже на них плевать. Не было бы у меня такой мордашки, не было бы и всех этих взглядов. Их ведь даже шрам не отталкивает... — Хенджин вновь усмехается, но этот смешок — горький, как дым этих дешевых сигарет. Феликс забывает про свою сигарету, оставляя ее тлеть до фильтра. Он поворачивается к Хенджину и сводит брови у переносицы, глядя на парня напротив слишком проницательно. Почему-то вспоминается ночной разговор на крыше. Вспоминаются слова о ранах и шрамах. И, почему-то, Хенджина снова хочется обнять… — А тебя? — Что? — Тебя он отталкивает? — Феликс показывает на свой правый глаз и внимательно смотрит на Хвана. Хенджин молчит, но Феликс все понимает по его лицу. Он начинает кусать щеки изнутри, глаза бегают по земле, а брови сводятся вместе. И Ликсу хочется обнять его еще больше. — Тебя это не должно волновать, — все-таки отвечает Хван, делая последнюю затяжку, но, отбросив окурок, пальцы сразу же тянутся за второй сигаретой. Однако, в следующую секунду, он роняет сигарету и неосознанно задерживает дыхание. Феликс прижался к нему со спины, обвив талию руками и уткнувшись лбом в основание шеи. Первым порывом Хенджина было сбросить с себя чужие руки и уйти. Но, вопреки своим желаниям, он выдыхает и пытается расслабиться. А Феликс, все же исполнивший свое желание, не может справиться с бушующими внутри эмоциями. Он понимает, что за этим шрамом стоит что-то ужасное. Пусть то была авария или схватка с медведем, все равно — Хенджину это пережить было тяжело. И не факт, что он пережил. — Не знаю, что у тебя произошло, но… Мне жаль, Хенджин. — Бантик… — еле слышно шепчет Хван, а тот лишь сильнее стискивает руки на его животе. — Бантик, отпусти… Феликс мотает головой, все так же прислоняясь лбом к его шее. Не хочет рассказывать, не хочет слушать, так пусть примет хоть это. Безмолвная поддержка, тоже поддержка. А Феликс хочет ее подарить, и очень сильно. — Феликс, отпусти! — Рявкает Хенджин. Он снова мотает головой и тогда Хван силой расцепляет его руки и отшатывается, как от огня. Ликс озадаченно смотрит на Хенджина и удивляется еще сильнее, когда различает в его глазах неприкрытый испуг. — Хенджин… — делает он неуверенный шаг к нему. Но Слепой резко прячет свой страх за толстой коркой льда и уходит, практически перейдя на бег. Все-таки оставляя Феликса одного, с новым ворохом мыслей в голове.

***

Затащив Алиена в его же комнату, Минхо стреляет глазами в его соседа и тот понимает все без слов: корчится и фыркает, но все же выходит в коридор. Хо кивает ему в след, и не разжимая рук, садится на кровать Джисона. А тот, как-то виновато мнется, вставая перед ним. — Ты такая сволочь, Алиен! — В который раз рычит Хо. Но все же вновь подтягивает к себе и Алиен оказывается меж его ног, в крепких объятиях. Хо обвивает руками его талию и прижимается щекой к животу, осторожно поглаживая большим пальцем спину. — Больше никогда так не делай, пожалуйста… Изумленный Джисон не знает куда деть свои руки и глаза. Но вскоре находит им применение. Одну ладонь осторожно опускает на плечо Хо, а вторую запускает в темные волосы, начиная ласково перебирать пряди. Глаза же, беспокойно прыгают по цветастым тканям и постерам музыкантов, потому что опускать их вниз — страшно. Вдруг никакого Зайчика тут и нет? Вдруг это его больная галлюцинация? — Я тебя напугал?.. — Тихо шепчет он. И Минхо рвано кивает, буквально вжимаясь в тело Джисона. — Извини… Я не хотел. — Ты вздумал от меня бегать? — Внезапно спрашивает Хо. — Что? Нет, конечно! — Врет Алиен и от приступа шока, все же опускает взгляд на темную макушку. И теперь он убежден, что это не галлюцинация. — А что это тогда было? Сначала сбежал утром, потом парни сказали, что тебя и на обеде не было, а затем еще и в окно выпрыгнул, стоило мне сделать к тебе шаг. — Да ни от кого я не бегал! — Врешь, — утверждает Хо. — Вру… — Капитулирует Алиен, тяжело вздыхая. Минхо отстраняется и берет его за руки, пытаясь поймать беспокойный взгляд, который чудак постоянно отводит в сторону. — И зачем? — Алиен не отвечает, стыдливо пряча глаза за челкой. — Из-за поцелуя?.. — В ответ снова тишина. Минхо тихо выдыхает и усмехается каким-то своим мыслям. — Иди сюда. Не успевает Алиен удивиться, как Минхо тянет его вниз и усаживает к себе на колени, трепетно прижимая к груди. — Зайчик?.. — Недоуменно лепечет Джисон, едва совладав со своим языком. — Не буду отрицать, — Минхо тепло улыбается, глядя на парня своими блестящими глазами. — Ты мне нравишься, Алиен. — Что?.. — Правда нравишься. Меня к тебе тянет. Но мне страшно, — честно признается Зайчик. — Я тебя совсем не знаю. И я никогда еще не встречался с парнями. Но с тобой хочу. Алиен теряет дар речи, а язык намертво присыхает к небу. Он только и может, что глупо хлопать глазами, не веря ни в происходящее, ни своим ушам. Его вид забавляет и Минхо тихо хихикает. — Не веришь? — Нежно улыбается Хо. В ответ Алиен рвано мотает головой и Минхо подается вперед. Коротко коснувшись своим кончиком носа — его, чуть склоняет голову и прижимается к чужому лбу своим, прикрывая глаза. — Поверь, Алиен, поверь. Просто… Давай немного повременим? Узнаем друг друга чуть поближе. Сходим… На свидание? И начнем все правильно, как и должно быть. — Минхо чуть отстраняется и открывает глаза. — Ты согласен? Губы Джисона немного подрагивают, а глаза на мокром месте. Он цепляется за плечи Хо так, словно действительно не верит, что он настоящий. — Ты чего? — Тихо хихикает Минхо и осторожно проводит большим пальцем по нижним векам Алиена. — Я знаю тебя… — Шепчет он, заставляя Ли недоуменно вскинуть брови. — Уже очень давно знаю, Зайчик. Но хочу узнать еще лучше. — Чего? — Удивленно улыбается Хо, принимая это за очередной чудной выкидон Джисона, которые его уже умиляют. Джисон нервно сглатывает в миг ставшую вязко-сладкой слюну и шумно втягивает носом воздух, в котором начинает витать фантомный аромат давно позабытой кухни. — У тебя тогда были короткие волосы… И ты один искренне улыбался повару из детского дома, постоянно расхваливая ее еду. Взгляд Минхо резко меняется на внимательно-изучающий. Но, вопреки страхам Джисона, он его не отпускает, и хватка на талии не слабеет. — В тот день ты плакал у черного входа кухни. В твоих волосах была трава, а одежда — вся грязная. — Меня тогда избили… — Начинает понимать ход разговора Минхо. Только вот били его часто, а излюбленным местом для выплеска эмоций был черный вход на кухню. — Да… — Нервно сглатывает Джисон. — А я тогда очень хотел тебя увидеть… И увидел. Но совсем не таким, каким ты был обычно. Без улыбки, без искр в глазах. И просто не смог пройти мимо… — Ты… — Округляет глаза Минхо и несколько раз тупо открывает и закрывает рот, как рыба. — Это был ты? Ты дал мне конфету?.. Алиен боязливо поджимает губы и осторожно кивает. А губы Хо растягиваются в широкой улыбке. Он прекрасно помнит тот день. Обычно он спокойно проливал слезы, и никто его не трогал. Но в один из таких моментов, к нему подошел незнакомый мальчик, которого он ни разу не видел в стенах детского дома. На нем была запоминающаяся кофта: ярко-желтая, с крупными нашивками в виде зеленых звезд. Он спросил, все ли с Минхо в порядке и вручил ему конфету, попросив больше не плакать. А затем исчез. Буквально. Он забежал в помещение кухни и пропал. Хо пытался разузнать о нем, но про мальчишку в странной кофте никто не знал. Тот, как сквозь землю провалился, утащив за собой и ласковую женщину повара. Минхо выдыхает с тихим смешком и прислоняется кончиком носа к щеке Джисона, выводя на ней замысловатые завитки. — Теперь я хочу узнать тебя еще больше.

***

Голова Феликса жутко гудит из-за изобилия вопросов и мыслей, от которых он уже порядком устал. Хочется отключится и не думать вообще ни о чем. Он даже пытался поспать, но сон никак не шел, и он только разозлился. Потом хотел пойти к Хенджину и по обыкновению достать его своими расспросами. И даже пошел! Но того, как назло в комнате не оказалось. Чанбин лишь рассеяно пожал плечами, сообщив, что Слепой в их комнату не возвращался. Психанув, Феликс вернулся к себе и принялся ждать. Раз уж Кенху на вопросы ответить не может, Хенджин свое поведение тоже не объясняет, остается только ждать Минхо, чтобы хоть одна часть вопросов благополучно отсеялась. Хо возвращается в комнату только за полчаса до отбоя, да еще и такой счастливый, каким его Феликс еще не видывал. Ему даже становится его жалко, ведь как только Ликс откроет рот, весь настрой Минхо улетит в канаву. Но сам Ликс по-другому не может, иначе его голова действительно взорвется. Дождавшись, пока друг, насвистывающий какую-то песенку себе под нос, усядется на кровать, Феликс подрывается со своей и пересаживается на пол, поближе к нему. — Хо-о-ош… — Робко тянет он, вырывая Минхо из прострации. — М-м? — Мычит тот, довольным котом. — Я хотел поговорить с тобой. Тон Феликса спускает Минхо с небес на землю. Он не предвещает ничего хорошего, и парень настораживается. — О чем? Ликс поджимает губы, пытаясь подобрать правильные слова, но мысли сбиваются в кучу, размягчая мозг и превращая его в кашу. Тяжело выдохнув, Феликс просто-напросто осторожно тычет пальцем в голень Минхо и поднимает на него полный сожаления взгляд. А Минхо свой отводит к окну, понимая, к чему ведет друг. — Ты ведь не просто выпал из окна, да? Минхо болезненно усмехается и растирает лицо руками. — Так и знал, что ты рано или поздно обо всем узнаешь. Феликс, у которого в груди теплилась надежда, что это все неправда, чувствует, как в горле встает противный ком. — Почему ты мне сразу не рассказал? И вообще, почему ты мне рассказал о травме в первый день знакомства?.. Минхо отнимает ладони от лица и одаривает друга грустной улыбкой. — Потому что Чани сказал, что нужно это проработать. А лучший способ пережить этот кошмар — поделиться с кем-то. Ребята и так все знали, практически от первого лица, да и весь Эдгемор был в курсе. А ты — новый человек. Но, как видишь, я не смог рассказать все целиком. — Хош… — Жалобно тянет Феликс и опускает голову на его колени. — Сейчас я готов, — спокойно улыбается друг. — Но… Готов ли ты? Феликс не готов. Понимает, что этот рассказ будет тягостный, но знать хочет. А потому не может не кивнуть, отвечая на вопрос утвердительно. Минхо стал для него самым близким человеком здесь, и Феликсу не хочется, чтобы между ними были какие-то недомолвки. Не поднимая головы с его колен, он прикрывает глаза и обвивает его голень одной рукой. — Знаешь, Ликс… Я ведь не всегда был таким открытым и общительным. До поступления, я был зажатым… — Начинает Хо, погружаясь в свои воспоминания. В детском доме, если внутренний стержень человека недостаточно крепок, то он автоматически становится жертвой хищников покрупнее. Задиры, обиженные на весь мир за его несправедливость, вымещают злобу на других детей. Минхо не был слабым. Он просто предпочитал решать конфликты мирным путем — словами. Однако там это тоже считалось проявлением слабости. Его колотили частенько. Толпой на одного. Было больно и обидно, но Минхо все равно предпринимал попытки достучаться до своих обидчиков. Однако, его никто не слушал и били еще сильнее. Жаловаться воспитателям было запрещено законом детского дома — чревато прослыть «крысой» и тогда, его бы гнобили даже самые настоящие слабаки и нытики. А потому Минхо был обречен на молчание, проглатывание слез и мечты о безоблачном будущем в университете. Только поступив в Эдгемор, в который всем детдомовцам предлагали подавать документы, Минхо подумал, что именно здесь он и начнет менять свою жизнь к лучшему. А там, глядишь, эти стены станут ему самым настоящим домом. В свой первый день, Минхо наступил на горло своей зажатости и пошел знакомится с народом. Было страшно и неловко, но он старался, как мог и обзавелся парочкой знакомых. Но, все его попытки стать более открытым пресеклись сразу же, как только к нему в комнату подселили соседа. У Минхо затряслись поджилки, когда он увидел на пороге комнаты своего главного мучителя из детского дома, которого он надеялся больше никогда в жизни не видеть. Зато у задиры глаза загорелись нездоровым блеском, стоило ему вновь встретится со своей любимой жертвой. Комната для Минхо стала камерой пыток. Он старался возвращаться туда только к самому отбою, чтобы сократить встречи с соседом. Но тот намеренно мешал ему нормально жить. Найдя себе компашку таких же отбитых, парень начал выискивать Хо в коридорах университета, чтобы унизить или того хуже — избить, как в старые «добрые». И стоило тому только показаться в поле зрения Хо, как Ли тут же замолкал и весь сжимался, становясь тем самым мальчиком-жертвой. Эти вечные нападки начинали надоедать. А точкой кипения стала ситуация, когда сосед «в шутку» чуть не задушил Минхо утром подушкой. Хо тогда едва отбился от его цепких рук и выбежал из комнаты, в надежде, что этот придурок за ним не пойдет. Но он ошибся, мучитель погнался за ним, быстро настигая. И, не зная, что еще делать, Ли взлетел на подоконник и распахнул окно в коридоре. — Не подходи! — Завопил тогда Хо, выставляя руку вперед. — Иначе я спрыгну! Он слепо верил, что угроза подействует. Но кровожадная улыбка парня растянулась еще шире. Он медленно подкрался к Хо, не оставив ему путей для отступления и ядовито прошипел: — Так прыгай. А в следующее мгновение Минхо почувствовал сильный толчок в бок, а затем — невесомость, быстро сменившуюся на свободное падение. В момент приземления он почувствовал, как внутри что-то треснуло, а тело разом охватила жгучая огненная боль. Каждая клеточка его тела кричала от невыносимой агонии, и он сам, тоже не смог сдержать душераздирающего вопля. Вокруг него, мир начал расплываться от пелены горячих слез. Он опустил голову и взвыл пуще прежнего, увидев, что его ноги искривлены под неестественным углом. Открытый перелом обеих ног был невыносимым зрелищем: кости, пробившие кожу, и кровь, медленно стекающая на каменную плитку… Каждый вдох, давался с трудом, а крик, и вовсе забирал последние силы. Он попытался двинуть одной ногой, чтобы развеять эту жуткую галлюцинацию, но разлившаяся с новой силой боль, прошила все тело. — Не двигайся! — Крикнул кто-то. И в следующее мгновение, он почувствовал, как его холодные плечи обвили чьи-то горячие руки. Перед глазами появился бритый парень со шрамом на пол-лица, которого он не раз видел в стенах университета. — Слышишь меня?! — Взволнованно обратился к нему Хван Хенджин. — Вот же ничтожество! — Прорычал второй смутно знакомый голос. Минхо перевел затуманенный взгляд за спину Хенджина и увидел, накаченного парня, который задрал голову вверх. Качок уже было дернулся в сторону входа в общежитие, злобно сжимая кулаки, но его остановил Слепой. — Не сейчас, Бин! Позови на помощь! Потом с этой гнидой разберемся! И это было последним, что услышал Минхо, перед тем, как потерять сознание. Хо полноценно пришел в себя только в стенах ближайшего стационара, где ему в последствии провели сложную операцию и вживили металлические пластины, для поддержания костей. На время восстановления, он был прикован к инвалидной коляске. Но находиться в больнице уже было невыносимо и потому, Чан, который постоянно его навещал, договорился о том, чтобы забрать Минхо «домой». И забрал. Они вернулись в Эдгемор, где Минхо ушел в академический отпуск. Ректор пошел на встречу и оставил комнату закрепленной за парнем, ведь податься ему было некуда. И на этот раз Эдгемор встретил его куда более радушно. Его мучителя отчислили и передали дело в органы, а Хенджин и Чанбин, только и делали все это время, что ждали возвращения Хо. И стоило ему только въехать на своей коляске на территорию университета, как эти двое тут же на него налетели. Впрочем, это происшествие было на слуху у всех. Многие студенты подходили к Хо, справлялись о его самочувствии и предлагали свою помощь в чем бы то ни было. И Минхо начал понемногу расслабляться. Перестал видеть в каждом встречном зверя и стал чуть более открытым к общению. А Чанбин, Хенджин и Чан, практически не отходили от него ни на шаг. Когда пришло время, они все вместе ездили на реабилитационные мероприятия. Где подбадривали Хо и практически заново учили его ходить, а потом стали самыми настоящими братьями, которые сразу прошли испытание бедой. — Хош… — Тянет Феликс, поднимая свои осоловелые глаза. — Это пиздец… Минхо усмехается и взъерошивает его волосы. — Все хорошо, я справился благодаря парням. Они стали моей опорой. Каждый раз, когда я падал, они поднимали меня. И в прямом и в переносном смысле… А Чан научил меня верить в себя и показал, что настоящая сила — это не отсутствие страха, а способность двигаться вперед, несмотря на него. Феликс тихо шмыгает носом и проводит пальцем по шраму на голени Хо, который раньше пытался игнорировать. — Кажется, ты действительно стал сильнее, — мямлит он. Минхо наклоняется чуть вперед, укладывая руку на плечи Ликса. — Мы все проходим через свои испытания, — улыбается он, встряхивая плечо друга. — Важно, чтобы мы могли говорить об этом. Делиться своими страхами и переживаниями. И тебе бы я в любом случае все рассказал. Просто… Не захотел тебя грузить с самого начала. Но поделиться хоть частичкой мне все же было нужно. — Ты говоришь, как Чан… — Снова шмыгает Феликс. — Ну, епт, еще бы! Знаешь сколько я с ним на индивидуальных сеансах проторчал?! Мне, кажется я уже могу свои занятия вести! Хо бодает Феликса в плечо и задорно хохочет, развеивая своим смехом напряженную обстановку. И Феликс не может удержаться, сдавленно прыская и утирая нос.

***

На вечерний обход приходят двое. Госпожа Сон собирает подписи, а Крис раздает телефоны. И Феликс, который был в каком-то пограничном состоянии между депрессией и легким весельем из-за шуток Хо, наконец определяется и окончательно веселеет. Он сразу же ставит севший гаджет на зарядку и трепетно ждет, когда же экран уже загорится. С того разговора с мамой прошло практически две недели. И все раздражение давно унялось. Он безумно соскучился, безумно хочет позвонить, извиниться и узнать, как у нее дела. — Маме хочешь позвонить? — Запрыгивает к нему на кровать Хо. — Очень… Минхо улыбается и подбадривающе треплет друга по плечу. А в следующее мгновение свет гаснет. — Блять, — тяжело выдыхает Феликс. — А, похуй, у нее там как раз должно быть утро. Телефон наконец-то загорается противным синим свечением, резанув по глазам. И Феликс удивляется, когда видит несколько висящих значков смс на экране блокировки. Там есть и от Бомгю, и от пары бывших одногруппников, и от мамы. Но, к сожалению Феликса, интернет за эти две недели ловить лучше не стал. Пока он ждал, когда телефон хоть немного подзарядится, все пытался прогрузить смс в мессенджере, но инет помахал ему ручкой и благополучно послал нахуй. Под тихие ругательства Ликса, Хо перебирается на свою кровать и вытаскивает из-под подушки беруши. — Ты спать? — Резко поворачивается к нему Феликс. — Ну, да… Устал за сегодня, вырубает. Но ты можешь звонить, я все равно почти ничего не услышу, — Минхо улыбается и крутит в руке контейнер от вкладышей. — Не. Не хочу тебе мешать. Кто знает, сколько я с мамой болтать буду. Может минуту, а может час… Феликс отмахивается и поднимается с кровати, отключая телефон от зарядки. — А ты куда? — Тут же хмурится Хо. — В коридор или в зону. — Феликс, ну нахер. Нечего после отбоя шататься. Тем более после того, что произошло… Ликс смотрит на дверь, потом на Хо и снова на дверь. На удивление, сейчас его не пугает ни темнота здания, ни его запугивающие шорохи, ни возможные убийцы. А все из-за предвкушения долгожданного разговора с мамой. Кажется, что как-только он услышит на том конце провода ее ласковые голос, все страхи и монстры разбегутся по углам и не посмеют пробиться сквозь защиту — материнскую любовь. — Да все будет нормально! Ложись и спи спокойно. — Как мне спать спокойно, если ты шляешься хрен пойми где?! — Все пока-пока, — шутливо машет другу Ликс и крадется к двери. — Неугомонный, блять… — Тяжело вздыхает Хо, а потом резко спохватывается. — Стой! — Феликс рвано оборачивается, испугавшись такого громко возгласа, ведь обычно, вместе с выключением света, они негласно переходили на громкий шепот. — Только… Не говори маме про то, что случилось с Кенху. Феликс и так не собирался пугать маму жуткими событиями, которые произошли здесь за последнюю неделю. Но внезапная просьба Хо буквально заставляет его выплюнуть вопрос: — Почему? — Вдруг она тебя заберет… — жалобно тянет Хо. Феликс умиляется, потому что тоже чувствует, как сильно привязался к Минхо. — Не заберет, не волнуйся, — уверяет он и наконец выскальзывает за дверь, крепко сжимая в руке телефон. Он не замечает, как бегом спускается по лестнице и мчит к зоне отдыха, чтобы плюхнуться в пузатое кресло и нажать на контакт мамы. Однако, только он преодолевает ветвистую шторку, как тут же врастает в пол. В кромешной темноте зоны, возле дивана сидит какой-то парень, скрестив ноги по-турецки и что-то нашептывает себе под нос. И у Феликса мурашки бегут по спине от жуткого воспоминания. Неужели это тот же странный силуэт, со своей невидимой мамой?.. Феликс медленно пятится назад, надеясь остаться незамеченным и все-таки вернуться в комнату. Но, предательская половица, скрипнувшая под его ногой, нарушает все планы. Парень резко оборачивается, несколько мгновений гипнотизируя Феликса взглядом, пригвождая к месту, а затем медленно поднимается на ноги. — Дружочек, ты? — Слышит Феликс задорный знакомый голос и сразу же заметно расслабляется, облегченно выдыхая. — Алиен? — Я, я! — Хихикает чудак. Феликс проходит внутрь комнаты и убеждается, что это не какой-то странный тип, а свой странный тип. — Пиздец, напугал. Ты чего тут делаешь? Феликс, благодаря свету луны различает лицо Алиена и видит, как тот растягивает губы в слабой улыбке. — С мамой разговариваю. — Че?.. — С мамой разговариваю, — спокойно повторяет Джисон, не обращая внимание на то, что друг весь сжался. — Делюсь хорошей новостью. А Феликс бегает глазами по рукам Алиена и не замечает в них телефона. И большего ему не нужно, чтобы понять, что тут происходит. — Алиен… А твоя мама… Она… — Да, — перебивает его Джисон. — Она умерла. Но я все равно делюсь с ней хорошими новостями. Я верю в то, что она наблюдает за мной с неба, поэтому и разговариваю с ней часто… — Так это ты был, сука! — Взрывается Ликс, подходя ближе к другу. — Блять, знал бы ты, как я тогда в штаны наложил! — А ты меня не узнал? — Хихикает Алиен. — Я вот тебя сразу. — Да пиздец! — Всплескивает руками Феликс. — Не пугай меня так больше. Сидит, блять, в темноте, людей бедных кошмарит. — А ты… — Внезапно тихо обращается к нему чудак. — Ты тоже с мамой пришел поговорить?.. Феликс, испытавший за несколько минут целый спектр эмоций, аж успел позабыть, зачем сюда пришел. Резко спохватившись, он снимает блокировку с экрана и заходит в контакты. — Да, вот телефоны только выдали, и я сразу сюда. — А можно… — Мнется Алиен, теребя пальцами рукав пижамной футболки. — Можно я послушаю?.. Можешь даже громкую не включать. Мне и твоего голоса хватит… Феликс подозрительно щурится, не понимая для чего ему это нужно. Он не особо хочет, чтобы кто-то грел рядом уши, пока он будет разговаривать с мамой. И это было одной из причин, почему он умотал из комнаты. — Пожалуйста… — Просит Алиен, и Феликс различает в его голосе слезные нотки. После такой жалобной просьбы, Ликса осеняет. Мама Алиена ему больше не ответит. Поэтому он просит послушать хотя бы чужой разговор, чтобы еще хоть раз прочувствовать то материнское тепло, пусть адресованное и не ему. — Хорошо… — Кивает Феликс и плюхается в кресло. Усевшись поудобнее, он несколько раз хлопает ладошкой по мягкому подлокотнику, на который тут же запрыгивает Алиен, заметно повеселев. Чудак закидывает руку ему на плечи, а Феликс наконец-то нажимает на мамин контакт и прижимает динамик к уху, вслушиваясь в длинные гудки. На третий гудок, сердце Феликса учащает свой темп. На четвертый, бьется, как птица в клетке. А на пятый — замирает, потому что он резко обрывается и из динамика доносится какое-то копошение. — О, Боже, Феликс! — Слышит он взволнованно-радостный голос матери. — Мама… — Его губы невольно растягиваются в улыбке, и он совсем забывает, что находится в комнате не один, ведь мамин голос уносит его совсем в другое место — в родной дом. — Котик… — Прости меня! — Выкрикивают они одновременно, и Феликс задыхается от накативших эмоций. — Котик, пожалуйста, прости, — продолжает сбивчиво говорить Ерин. — Я погорячилась. Как я вообще могла сказать тебе такое? Звони мне в любое время! — И ты прости, мам! Что-то я совсем распсиховался тогда. Подумаешь, телефоны на неделю забирают! Я даже не заметил, как без него время летит. На том конце связи Ерин весело хихикает, и Феликс слышит в ее голосе улыбку. — Я безумно соскучилась. — Я тоже, мам, я тоже… Очень. Расскажи, как ты там? Как дела? Как работа? — Ой, сынок, работа полным ходом! У нас уже во всю идут раскопки! Занимаемся тут исследованием древней цивилизации майя… Ерин начинает без умолку болтать об этой древней цивилизации, о Мексике в целом и о каких-то украшениях, которые им уже удалось раздобыть. А Феликс практически не улавливает, о чем идет речь. Пропускает мимо ушей всю характеристику коллег, о которых болтает мама, и просто улыбается, как дурак, наслаждаясь ласковым звучанием родного голоса. Его забавляет, как мама бодро съехала с темы ссоры и рассказывает все так, будто ее и вовсе не было. — Что-то я заболталась о себе… — Выдыхает женщина, спустя десять минут непрерывной болтовни о работе. — Расскажи лучше, как ты там? — Мам… Ты была права, — продолжает глупо лыбится Ликс. — Тут не так уж и плохо. — Он на мгновение осекается. Не так уж и плохо, если опустить все подробности ужасного происшествия на территории университета, его недавнюю травму и разваливающиеся здания. Но все же продолжает, не собираясь ее пугать. — Я нашел друзей! — Правда?! Я же говорила! — Да, — хохочет Феликс. — Они все хорошие. — Надеюсь они не все в наколках, как твой Бомгю? — Скептически интересуется Ерин. — Нет- нет. Наколок нет. Они правда все хорошие. Четверо из них учатся на музыкальном факультете, один вместе со мной на хореографическом и… — Феликс вновь осекается, не понимая, стоит ли относить Слепого к списку друзей, но затем мотает головой и все-таки заканчивает свою мысль. — И еще один на художественном. — Ничего себе! У тебя там прямо целая компания. Феликс пропускает смешок, и чувствует, как Алиен опускает свою голову ему на макушку. Он осторожно похлопывает друга по коленке, а затем озорно улыбается. — Мам, я как раз сейчас с одним из них! Он очень хочет с тобой поздороваться! — Чего?.. — Бледнеет Алиен, но не успевает произнести еще хоть слово, как Феликс врубает громкую связь и пихает телефон ему в руки. — З-здравствуйте, госпожа м-мама Феликса… Ерин заливисто смеется и заражает Джисона слабой улыбкой. — Привет-привет, милый! Как тебя зовут? — Я Ал… Хан Джисон… — Приятно познакомиться, Хани! Я — Ли Ерин. — И мне очень приятно. Феликс наблюдает за тем, как на щеках Алиена появляется легкий румянец, а глаза блестят какими-то неизвестными, но очень яркими эмоциями. И он понимает, что его идея, подарить ему частичку маминого тепла, работает на ура. — Ты уж позаботься о моем дурачке, а то он любит находить неприятности на одно место. На тебя можно положиться, Хани? — Конечно! Я обязательно позабочусь! — Спасибо, дорогой мой, — улыбается мама. — Феликс, ты тут? — Да, я тут. — Тебе ничего не нужно? Попросить Аэру что-то тебе передать? И тебе, Хани, может ты что-нибудь хочешь? Сладостей каких-нибудь? — Ой… Нет-нет, госпожа м-мама Феликса! Но все равно, спасибо огромное! — Хихикает Алиен. — Боже, какой же ты милый и забавный, Хани. Джисон совсем раскраснелся и, поблагодарив женщину еще несколько раз, возвращает телефон Феликсу, засмущавшись. Он снова обвивает плечи друга руками и возвращает свою голову на его макушку, растянув губы в довольной улыбке. А Феликс тоже доволен, что смог немного порадовать Алиена. Он выключает громкую связь и продолжает болтать с мамой. Говорит, что ему пока что ничего не нужно, рассказывает немного о приветственной вечеринке, жалуется на нудных преподавателей и расхваливает Чана. А мама все хихикает, радуя сына своим позитивным настроем. Но вскоре, им все же приходится попрощаться, потому что мама смотрит на часы и уговаривает Феликса пойти спать. А он желает ей хорошего рабочего дня, и добавляет, трепетно, тихо и искренне: — Люблю тебя, мам… — И я тебя, сынок. И я тебя… Сбросив звонок, Феликс откидывается на спинку пузатого кресла, наслаждаясь приятной тяжестью после разговора с дорогим человеком. А затем чувствует реальную тяжесть на своих плечах, когда Алиен наваливается на него всем телом, полноценно обнимая. — Спасибо, дружочек…

***

Выходные пролетают незаметно. А начало недели и того быстрее. В Эдгеморе пополз слушок, о том, что Пэ Кенху отчислился и, на удивление ребят, этот слух быстро затих, будто и не было здесь никогда никакого Кенху. Парней загрузили лекциями и им удавалось нормально пересечься только в столовой. А в остальном, они были загружены учебой. Но, когда у всех наконец-то выдался спокойный денек, они договариваются встретится в зоне отдыха и поиграть в настолки. Феликс, пришедший в компании Минхо и Алиена, подсаживается к Чанбину и разглядывает уже разложенные на столе игры. Но, как бы он не сосредотачивался на играх, его взгляд непременно тянется к Слепому. С того разговора за оранжереей, они почти не пересекались. Даже в столовой Хенджин быстро расправлялся с едой и убегал, подхватив свою огромную сумку-папку. Ворох вопросов по поводу Кенху залег на дно, по поводу Минхо — решился благодаря самому Минхо. И бедной головушке Ликса теперь не давали покоя только мысли о Слепом. Почему он испугался? Что стало причиной такого поведения? И почему он снова выстроил вокруг себя стену изо льда? Сегодня Феликс решил, что он задаст ему все эти вопросы. Обязательно. Сразу после партии игр. Но, как бы Феликс на это не настраивался, он сразу же забывает обо всем, стоит появиться опоздавшим. Сынмин, ведущий Чонина за руку, выглядит до жути злым, а сам Ян прижимает к брови ладонь, из-под которой на щеку стекает тонкая струйка крови.