Oblivion

— Феликс! — Слышится чей-то настойчивый зов. Ликс не понимает, где находится. Перед глазами темень, а в ушах белый шум вперемешку с гамом, сквозь который едва различимо прорывается зов. — Феликс! Ли-и-икс! Парень рвано мотает головой, пытаясь понять, откуда звучит голос. — Блять, Енбок! И на этот раз, он отзывается, с трудом отлепив язык от пересохшего неба. — Что?.. Темень в глазах рассеивается и перед ними появляется взъерошенный Минхо, на плече которого висит еле живой, зареванный Алиен. — Ты чего застыл?! Уходим! Феликс оглядывается по сторонам. Толпа орущих студентов разбегается в разные стороны, а к душевым мчит конвой наставников со всех общежитий и ректор, собственной персоной. Ликс дергается в сторону, но тут же понимает, что чего-то не хватает. Тяжести на собственных плечах. — Хенджин! — Взволнованно вопит Ли. — Хенджин! Где он?! — Оборачивается он к Хо. — Там, иди! — Неопределенно кивает он в сторону. — Хенджин! Феликс срывается с места. Он проносится мимо Пак Джинена, который что-то кричит. Огибает кучки студентов. Случайно врезается в заплаканную девчонку, тут же извиняется и бросается дальше, продолжая надрывно звать Слепого. Он не помнит, в какой момент руки Хенджина пропали с его плеч. Не помнит, когда сам отпустил его талию. Помнит только, что темнота заволокла зрение после звонка мамы, который он тут же сбросил. Кажется, у него тогда началась истерика. И то, это он предполагает только по тому, что все лицо мокрое, а глаза нещадно разъедает солью. Грудь сдавливает железными тисками. От бега и страха за Хенджина спирает дыхание. Вдруг его снесло потоком людей? Вдруг его затоптали в этой беготне?.. Он поддался собственной панике и упустил его. А ведь Хенджину тоже было страшно. Он кричал, просил сказать, что там происходит. А Феликс молчал, подкидывая дров в его внутренний огонь. Феликс чувствует, как по щекам начинают течь новые дорожки слез. Он надрывает горло, пытаясь перекричать шум и топот толпы. Рвано ворочает головой во все стороны, пытаясь выцепить его силуэт. Развернувшись на ходу, он продолжает идти спиной вперед, и мутным взором вглядывается в поток студентов. Вдруг он пробежал? Вдруг из-за пелены слез не заметил его? Вдруг… Глаза Феликса расширяются от страха самому стать затоптанным. Потому что толпа плотной стеной надвигается на него. Кто-то падает, подворачивая ноги, кого –то прижимает к стене. Паникующие студенты похожи на стадо антилоп, которые не останавливаются, несмотря ни на что. Самые быстрые уже начинают проносится мимо, не обращая на Феликса внимания и задевая его плечами. Ли весь сжимается, уже представляя варианты исхода в этой ситуации. И все они плачевные: либо он сейчас продолжает бежать вперед и его сносят на лестнице, либо смиренно ждет, когда его настигнет та же участь, что и Муфасу в детском, но таком грустном мультике. Пока он думает и осознает, что лучше бы побежал к лестнице, где был шанс схватиться за перила, становится поздно. Толпа практически наступает на него. Феликс смахивает слезы и закрывает голову руками, группируясь. Он уже представляет, как снова окажется в медпункте, ведь закрывай, не закрывай, по голове ему все равно прилетит. — Феликс! Ли не успевает открыть глаза, как его дергают за локоть куда-то в сторону. И он оказывается не под чужими подошвами, а в углублении кухни, которую он не заметил за мельтешащими силуэтами. Он вскидывает заплаканное лицо и видит побледневшего Хенджина. Его левый глаз больше не венчает повязка. Парень щурится и морщит нос, а по щеке стекают слезы из-за светобоязни. — Хенджин… — Дрожащим голосом выдыхает Ликс и бросается ему на шею. Железные тиски слабеют, позволяя ему сделать глубокий вдох. Но страх и вина не отпускают. Слезы новым потоком начинают литься из глаз, заливая футболку на плече Хвана, в которое он уткнулся лицом. — Прости меня! — Задыхаясь от рыданий бормочет Феликс. — Я-я… Я должен был быть твоими глазами, а испугался настолько, что оцепенел и потерял тебя… Прости. — Все нормально, Бантик, — Хенджин понижает голос до шепота, произнося его прозвище. Он осторожно кладет ладонь на затылок Феликса и тяжело вздыхает. — Я сам напугался. Когда вы перестали мне отвечать, содрал повязку и едва разглядел, что Сынмин пытается протащить Чонина сквозь толпу. Попытался еще раз дозваться тебя, но ты вообще ни на что не реагировал. Я ткнул Бина, и мы перетащили Чонина сюда. Так что и ты меня… Не должен был я тебя оставлять. — Это я не должен был… А ты не должен был снимать повязку… — Ну все-все, Бантик, — тихо усмехается Слепой ему на ухо, явно пытаясь отвлечь. — Чего ты сопли распустил? Все хорошо, потом подлатаешь меня. Феликс рвано кивает и так же резко отстраняется. Хенджин внимательно смотрит на него прищуренным, красным глазом, а затем закидывает руку на чужие плечи и закрывает веки. А Ликс, судорожно пытается отдышаться, цепляясь за его бока. Убедившись, что со Слепым все в относительном порядке, его немного отпускает. Страх все еще копошится за мечевидным отростком, свернувшись в плотный змеиный клубок. Но с этой дрожью в конечностях, можно смириться. Ее можно принять, а в скором времени и подавить, когда парень удостоверится, что и с остальными ребятами все в норме. Насильно оторвав взгляд от пола, он смотрит на гарнитур, на котором лежит едва живой Чонин. Окно распахнуто настежь, а Сынмин и Чанбин, обмахивают его ладошками. Ян весь взмокший, и заторможенный. Он уже пришел в себя, но только и может, что моргать и приоткрывать губы. — Йена… — Тихо зовет его Феликс. Тот медленно поворачивает голову в его сторону и долго-долго рассматривает, словно совсем не узнает. А затем слабо улыбается и поднимает вверх руку, жестом показывая, что с ним все в порядке. Только от этого жеста, в горле Феликса снова появляется ком. Потому что длинный рукав пижамного лонгслива парня задирается до локтя, демонстрируя глубокие борозды шрамов на тонком предплечье. А он ведь и не обращал внимания на то, что Чонин постоянно ходит в вещах с длинным рукавом. Феликс ни разу не видел его в футболке или майке. Даже тогда, когда Джисон вручил младшему свой наряд, дырчатые рукава красного свитера скрывали его руки. И на ночевке после поисков Кенху, Феликс сам вручил ему легкий лонгслив. В голове начинают проносится воспоминания о том, как Ян переодевался. Быстро, скомкано, прижимая к себе руки. — Йена… — Снова тянет Феликс, но теперь в его голосе не беспокойство, а сожаление и слезы. Чонин смотрит на него все с той же слабой улыбкой и немым вопросом в глазах. В отличии от него, Сынмин сразу же понимает в чем дело. Он оборачивается к Феликсу и смотрит на него широко распахнутыми глазами, незаметно мотая головой из стороны в сторону. Ликс с трудом сглатывает ком в горле и прикусывает язык, считав по губам просьбу: «Не сейчас». — Бля, вот вы где! — Залетает на кухню Минхо. Одной рукой он придерживает висящего на нем Джисона, а второй держится за явно ушибленный бок. — Все целы? — Относительно, — отвечает Чанбин, демонстрируя уже намечающийся синяк на плече, который получил еще в самом начале давки. — Ну, руки, ноги целы? Все еще раз осматривают друг друга, а потом почти одновременно кивают. — Хорошо… Йени, ты как? — Он пару минут назад очухался, — тихо говорит Сынмин, пытаясь скрыть тревожные нотки в голосе. — Все нормально, — тянет улыбку Чонин, слабо махнув рукой. — Слава Богу, — тяжело выдыхает Хо и подбирается ближе к гарнитуру. Он усаживает Алиена рядом с Чонином и наливает обоим воды. Уперевшись руками в столешницу по бокам от Джисона, он опускает голову и жмурит глаза, словно пытаясь собраться с мыслями. — На пары сегодня никто не идет, — едва слышно выдавливает он. — Когда мы уходили оттуда, слышал, как ректор сказал, что они закрыли общежитие…

***

Феликс сидит, поджав ноги к груди, и обнимает колени ладошками. Его взгляд — пустой и невидящий. Он смотрит перед собой, но будто сквозь пространство. Единственное, на что ему хватило сил, по приходе в комнату Слепого и Чанбина — сляпать Хвану новую повязку. Как только он увидел того на кухне без нее, хотел отвести в медпункт, чтобы медсестра наложила новую. Но, так как общежитие закрыли, пришлось справляться самому. Вокруг, кто где, сидят друзья. Они тоже смотрят в пустоту и молчат. Разве что Минхо о чем-то тихо перешептывается с Алиеном, но за шумом собственной крови в ушах, их даже и не слышно. Феликс думает о Расон. Вроде смотрит в стену, а вместо нее видит картинки-образы, сменяющие друг друга. Вот девушка дает ему пощечину. Вот она сидит напротив него в зоне отдыха, косо поглядывая, во время пьянки перед вечеринкой. Вот лучезарно улыбается, извиняясь за свое поведение. Горько плачет на кухне, а затем у двери младших. И вот… Ее труп, утопает в луже крови, с разодранными в клочья венами. Парень запускает пальцы в волосы и сжимает кулаки, оттягивая пряди. В горле снова ком, а на душе до тошноты тяжело. Это он виноват. Он прилюдно унизил разбитую на осколки девушку, заставив вылизывать надпись с двери. Он протащил ее по лестнице, оставляя синяки на запястьях. Он обругал с ног до головы… — Феликс?.. Ли вскидывает мрачное лицо, сразу же пересекаясь взглядом с Минхо. Тот смотрит на него так, словно видит насквозь. Словно читает его мысли. А заодно, словно слышит треск его натянутого скальпа. — Иди сюда. Хо чуть сдвигается в сторону, освобождая для него место на кровати Чанбина и распахивает руки. Он приглашает друга в объятия, вынуждая подняться с пола и переползти к нему. И Феликс переползает. Обнимает Минхо в ответ и опускает голову на костлявое плечо. — О чем ты думаешь? Феликс горько усмехается, поражаясь проницательности друга и честно признается, спрятав глаза в ткани его футболки. — О том… Что это я виноват. Феликс говорит тихо, едва шевеля губами, чтобы не разбудить дремлющего на кровати Хенджина Чонина. — Чего?.. — Вскидывает брови Хо. Остальные, услышав его слова, пододвигаются поближе. — Если кто и виноват, то только она сама… — И я, — хмыкнув, перебивает Минхо Слепой. Оспаривать его высказывание никто не спешит. Все понимают, что жестокие отказы, могли внести свою лепту и подтолкнуть разбитую девушку к суициду из-за несчастной любви. Сколько таких историй в мире. Сколько девчонок вскрывали вены из-за того, что их отшил любимый. Бесчисленное количество. И Расон, у которой своих тараканов в голове был вагон и маленькая тележка, спокойно могла стать одной из них. — Ну уж нет, — все же возникает Сынмин. — Не смейте винить себя, вы оба. — Если, на то пошло, то и я виноват, — невесело хмыкает Хо. — Я вчера на нее так рявкнул, когда она дверь отмывала. — А я, когда она только Чонина ударила, — кивает Сынмин. — Блять, я ведь тоже, — скрещивает руки на груди Чанбин. — Ну, не орал, а отчитал, когда меня Хенджин из комнаты попер. Встретил ее у выхода из общаги. — Тогда и я виноват, — шмыгает Алиен. Парни переводят на него вопросительные взгляды, а Хенджин вздергивает бровь. — Ну, за компанию. Минхо тихо посмеивается, притягивает к себе и его, а затем ерошит Ликсу волосы. — Вот видите, — слабо улыбается Хо. — Если и виноваты, то все вместе. Феликс выдавливает улыбку. Он практически на энергетическом уровне чувствует эту поддержку. Они готовы повесить на себя несуществующие грехи, лишь бы разделить все переживания между собой. Если мучиться, то всем вместе. Если загоняться, то всем вместе. В груди разливается что-то теплое и приятное, подавляя на некоторое время тот жуткий осадок. Что-то до боли родное. Сидеть в четырех стенах и ждать непонятно чего, было тяжело. Из-за угнетающего молчания, которое вновь повисло в комнате и мыслей об очередном суициде. Точнее надеждах о том, что это был суицид. Вслух никто этого не озвучивает, но опасения есть у всех. Смерть Кенху не прошла для них бесследно. Тяжело выдохнув, Феликс поднимается на ноги и идет в туалет. Телефон, который он бездумно крутил в руках уже добрых десять минут, обжигает ладони, а потому Ликс пытается собраться в кучу и наконец перезвонить маме. Опустив крышку унитаза, он забирается на нее с ногами и трясущимися пальцами тычет в контакт мамы. Длинные гудки звучат бесконечно долго, и Феликс уже собирается сбросить вызов, уткнуться лицом в колени и снова разрыдаться, но в самый последний момент противный звук обрывается, сменяясь каким-то копошением. — Мама?.. — Алло? Феликс? — Голос Ерин сонный и уставший, у нее уже глубокая ночь. Нет в нем той задоринки, которая звучала при ее первом звонке. — Сыночек, я тогда позвонила не вовремя?.. Ликс облизывает в миг пересохшие губы и прикрывает глаза. Да уж. Тогда и вправду было не вовремя, но маме об этом знать не обязательно. — Немного. У нас была физра, — слабым голосом врет Ликс. — А-а-а, — тянет женщина. — А я-то думаю, что у тебя там за шум. Феликс хмыкает, не зная, что на это ответить. А Ерин в то время громко прочищает горло. — Вобщем, сыночек, я поздравляю тебя еще раз, — теперь в ее голосе звучит улыбка, а вот у Феликса на нее нет даже и намека. — Боже, ты у меня уже такой взрослый! Дальше из динамика полились разнообразные пожелания, а из глаз Феликса — беззвучные слезы. Мама тараторит, вспоминая те дни, когда сын был еще совсем крохой и все норовил сунуть пальцы в розетку, а Феликс вспоминает сегодняшнее утро. Увидеть во второй раз устрашающую госпожу смерть, в личный праздник жизни. Хуже не придумаешь. Этот день навсегда останется темным пятном в памяти. Отметиной, которая будет напоминать Феликсу о себе каждый год. Теперь он не сможет нормально поесть торта, потому что в голове будет образ мертвой девушки, погибшей в день, когда он родился. — …и еще раз с днем рождения! Я тебя очень сильно люблю! — Заканчивает свою поздравительную речь мама. Феликс горько усмехается, но надеется, что этого не слышно по телефону. Утерев слезы тыльной стороной ладони, он прочищает горло, чтобы придать голосу хоть какой-то твердости. — Спасибо, мам. И я тебя, очень сильно. Но материнское сердце и острый слух улавливают каждую интонацию. — Котик? Все в порядке? — Да-да, — спешно оправдывается Феликс, растирая горло пальцами. — Я просто очень по тебе соскучился. — О-о-о, котик, — жалобно тянет женщина. — Я по тебе тоже. Феликсу стыдно за частичную ложь. Стыдно за то, что прослушал традиционные пожелания. Но ничего поделать с собой не может. В груди, нет того приятного светлого чувства, которое всегда просыпается в праздники. Оно не граничит с привычным предвкушением поедания торта и тайной пьянки на чужой квартире. Вместо него — груз, лежащий на душе огромным валуном. И как бы Феликс не старался, скинуть его сейчас не получится. — Кстати, котик, когда тебе будет удобно забрать подарок? В выходные? Я попрошу Аэру приехать к тебе. — Мам, не стоило… Разговор с тобой уже подарок, — едва слышно говорит Ликс. — Как я своего любимого, неповторимого и единственного сына оставлю без подарка? — Наиграно возмущается женщина. — Обычно… — Ну уж нет! Он уже пришел и Аэра его уже забрала! — Ладно, — выдавливает из себя более-менее радостный смешок парень. — В выходные подойдет. Мама снова бормочет поздравления, между которыми Ликс едва успевает вставлять тихие благодарности. А после, перед тем, как попрощаться, Ерин сообщает, что Бомгю звонил ей накануне, спрашивал о Феликсе и о том, как с ним связаться, и просит позвонить «своему зэку», чтобы он от нее отстал. И Ликс звонит. Попрощавшись с мамой, набирает номер друга, который кажется остался в прошлом. Это прошлое быстро отвечает на звонок и сразу же начинает петь поздравительную песенку на английском. Такую заедающую и неправильную в этот день. — Спасибо, Гю, — давит из себя позитивный тон Ликс. — Ты такой козел, Ли! — Резко переходит с поздравлений на нападение тот. — Ох ты, — искренне удивляется Феликс. — Уехал и пропал! Хоть бы слово написал, что жив, здоров! — Тут инета почти нет и телефоны отдают только по выходным, — бесцветным голосом отвечает Ликс. И Бомгю сразу же заходится тирадой, состоящей из матов, невнятных вскриков и зачитывания тюремного кодекса. Феликс его не перебивает, потому что практически не слушает. Он знает, что эта гневная речь вскоре закончится и Бомгю, шумно выдохнув, начнет спрашивать о его делах. Так и происходит. — Как ты там вообще? — Нормально, — произнести вслух «хуево», Феликс не решается. — Учусь… — Общаешься с кем-нибудь? А то в нашей группе кроме меня ты особо ни с кем не ладил. — Общаюсь, — подтверждает парень. — Ну слава Богу! — Выдыхает Бомгю, не обращая внимание на сухие ответы друга. — Хоть не загнешься там. — Ты-то как? — Пытается проявить участливость Ликс. — Да ничего вроде. Я теперь сижу вместе с Енджуном. Он оказывается нормальный тип, зря мы с тобой на него косо смотрели! И Чхве заходится новой тирадой. Без умолку болтает о том, что они с Енджуном успели и схватить выговор, и напиться, и даже получить по мордасам от местных байкеров, которые решили, что пить во дворе у Гю ночью — отличная идея. А Феликс снова не слушает. Слышит, пытается сконцентрироваться на знакомом голосе, но не может. Взгляд снова магнитится к стене, а в ушах — шум циркулирующей крови. Хочется развалиться на полу и ни о чем не думать. Ни о чертовом дне рождении, ни о смерти Расон, ни уж тем более о каких-то байкерах. — Феликс! Ты долго еще? Мне бы поссать… — Долбится в дверь Чанбин. Бин, сам того не осознавая, помогает Ликсу вернуться в реальность и завершить разговор, который практически полностью пропустил мимо ушей. — Извини, Гю, мне пора идти… — вставляет он в бесконечный поток слов Бомгю свою фразу. — А, да-да, конечно! — Прерывается тот. — Эй, Феликс? — М-м?.. — Ты это… Хоть звони иногда. — Хорошо, — тихо лепечет Ликс. — Рад был тебя слышать! Еще раз с днем рождения! Феликс сглатывает вязкую слюну и благодарит слабым голосом, когда друг уже сбросил звонок. Медленно поднявшись с унитаза, он шаркает к двери и выходит из комнатки с мертвенно бледным лицом. — Ты чего там делал? — С неприкрытым беспокойством спрашивает Чанбин. — По телефону разговаривал, — честно отвечает Ли, демонстративно поднимая гаджет вверх. — А чего тебе его отдали-то раньше выходных? Понуро хмыкнув, он прячет руки в карманы шорт и, не поднимая головы, признается: — Наверное, потому что у меня сегодня день рождения… И без того оглушительная тишина, стала еще громче. Феликс с трудом поднимает взгляд и видит то, что и ожидал. Взгляды парней сквозят сожалением и горестью. — Дружочек, — дрожащим голосом молвит Алиен. Феликс переводит на него взгляд и замечает, как по пухлой щечке катится крупная слеза. Решив, что правильно считал его зов, он подходит к кровати, умещается между ним и Хо, и опускает голову уже на Джисоново плечо. — Мы в одной лодке. — Почему? — Шмыгает Ликс. — Потому что мой был вчера. Где-то со стороны слышится тяжелый вздох Сынмина и тихое: «Это пиздец». Феликс вновь не может отлепить язык от неба, но он полностью согласен — это полный пиздец.

***

Ближе к обеду, тишину, в которой Феликс и Алиен уже успели задремать, развеивает робкий стук в дверь. Чанбин, едва поднявшись на ноги, медленно подходит к ней и распахивает настежь. На пороге стоит растрепанный, еле живой Чан. — Вы все здесь… Отлично, — говорит он осипшим голосом. — Спускайтесь в зону отдыха. — Зачем? — Принимает сидячее положение Хенджин. Крис поджимает губы и отводит покрасневшие глаза. — Собрание общежития. В коридоре не протолкнуться. Наставники стучат в каждую дверь и просят студентов спуститься на второй этаж. Несколько раз, запуганным жителям третьего общежития, повторять не нужно. Они, не раздумывая выходят из комнат и вливаются в общий поток. И на этот раз, все намного тише. Слышен только топот и слабые перешептывания. Ребята тоже вливаются в этот поток, который движется медленнее, чем утром. Феликс крепче обнимает Хенджина, когда они добираются до лестницы. Он мямлит ему на ухо о ступеньках, а тот кивает и осторожно ощупывает носком кроссовка каждую следующую ступень. Добираются до зоны без происшествий. Никого не толкнули и не задавили. Сейчас студенты стараются держаться своими кучками и особо не приближаться к другим. Чанбин раздвигает ветвистую шторку, пропуская внутрь своих, а затем столбенеет рядом с остальными практически у самого входа. В зале народу еще больше чем в коридоре. Диван забит под завязку, а оставшееся пространство занимают люди, теснящиеся, как в консервной банке. И только напротив дивана, перед телевизором можно вздохнуть полной грудью. Там, в рядочек стоят наставники и чуть впереди — Пак Джинен. На роже Плоской Рожи играет сдержанная, будничная улыбка, которую так и хочется стереть жестким ластиком. — Хули он лыбится? — Свозь зубы шепчет Сынмин. — Кто? — Спрашивает Слепой у Феликса. — Ректор. Здесь практически все наши соседи и наставники с других общежитий. — Пиздец, — выдыхает Хван, понимая, что это собрание ни к чему хорошему не приведет. Ректор не начинает свою речь, пока не приходят последние студенты и оставшиеся наставники не встают с ним в ряд. До этого, он так и давил свою мерзкую лыбу, лениво оглядывая всех собравшихся. Крис, которому выпала участь стоять по правую руку от Джинена, постоянно отводит от него взгляд и хмурит брови. Ректор, наконец, поднимает руку, привлекая внимание к себе. Шепотки прекращаются, и все взгляды устремляются на него. Он начинает говорить, его голос звучит ровно, но в нем ощущается холодная дистанция. — Дорогие студенты, — начинает он, — я понимаю, что многие из вас испытывают волнение и тревогу после событий, произошедших сегодня утром. Это был тяжелый день для нашего университета, и мы все потрясены утратой одной из наших студенток. Он делает паузу, позволяя своим словам отозваться в зале, но не дает времени на эмоции. — Важно понимать, что в таких ситуациях мы должны оставаться сильными и сплоченными. Мы все здесь, чтобы поддерживать друг друга, и я призываю вас не терять надежду. Наш университет всегда стремился к созданию безопасной и поддерживающей среды для всех студентов. Крис морщит нос, слушая его речь. Он пытается держать лицо перед собравшимися, но лицемерные слова этого мужчины, пробивают его самообладание. — Я хочу заверить вас, что мы примем все необходимые меры для того, чтобы разобраться в ситуации. Мы проведем тщательное расследование, чтобы выяснить, что произошло, и обеспечить вашу безопасность, — продолжает Плоская Рожа. Он делает еще одну паузу, глядя на собравшихся, и добавляет. — Однако, несмотря на трагедию, я призываю вас не забывать о репутации нашего университета. Мы должны сохранить нашу общность и работать вместе, чтобы поддерживать друг друга. Я прошу вас быть внимательными и заботиться о своих друзьях. Ректор осматривает всех с легкой улыбкой, которая кажется неуместной в этот момент, а затем поворачивается к Чану. — Кристофер, не хотите что-нибудь добавить? Психолог медленно переводит на него полный презрения взгляд. Скривив губы, он быстро их поджимает и опускает голову, едва заметно помотав ей из стороны в сторону. — Хорошо, — елейно тянет Джинен и снова оборачивается к ученикам. — Прежде чем мы завершим наше собрание, я хотел бы обратиться к вам с просьбой. Важно, чтобы мы сохраняли уважение к памяти нашей студентки. Я прошу вас, по возможности, не обсуждать это происшествие за пределами нашего общежития. Он внимательно осматривает каждое встревоженное лицо, словно хищник, выискивающий свою добычу. — Это очень деликатная ситуация, и распространение слухов только усугубит боль, которую мы все испытываем. Помните, что мы здесь, чтобы поддерживать друг друга, и если у кого-то есть необходимость обсудить свои чувства или переживания, наши наставники и психолог всегда готовы вас выслушать. Он завершает свою мысль с легкой настойчивостью: — Давайте сохраним это внутри нашего сообщества и проявим уважение к тем, кто сейчас особенно нуждается в поддержке. Спасибо за понимание. Ректор растягивает уголки губ еще шире, обнажая белые зубы, и разворачивается на каблуках своих лакированных туфель. Дружелюбно и совсем неуместно махнув ученикам, он покидает зону отдыха, оставив растерянных и напуганных ребят за своей спиной. Наставники тоже покидают зону отдыха стройной колонной. И Чан, умудрившийся оказаться в конце этого строя, проходя мимо компании своих бедовых подопечных, тихо бросает Минхо: — Зайдите ко мне минут через десять. Хо кивает ему в спину и передает послание остальным. По поведению Чана на собрании, они понимают, что психологу тоже нужно выговориться. Причем срочно. Честно выждав ровно десять минут, парни спускаются на первый этаж, пробираясь сквозь толпу задержавшихся в зоне отдыха студентов. Крис впускает их, стоит только Минхо коснуться костяшками пальцев его двери. Усадив Хенджина на стул, Феликс опирается локтями на его спинку и с ужасом рассматривает обстановку в комнате психолога. А в ней, словно ураган прошелся: одежда разбросана по всей площади и припорошена какими-то бумагами, кровать стоит не впритык к стене, а немного криво и в самом дальнем углу комнаты, виднеются остатки от цветочного горшка, который судя по всему, пытались склеить. — Простите за бардак, — бормочет психолог, залезая в ящик стола. Сам он выглядит не лучше. Если в зале перед ними стоял собранный, в деловых брюках и рубашке с галстуком психолог, то сейчас он походит на обычного студента с суицидальными наклонностями и затяжной депрессией. Он переоделся в темно-синие шорты и изрядно помятую, растянутую футболку, на которой виднелись кофейные пятна. — Если чай хотите — знаете, где все лежит. И в следующее мгновение он вытаскивает из ящика бутылку виски. Плеснув алкоголь в прозрачный стакан, он подходит к кровати, но не теснится между сжавшимися ребятами, а просто стягивает с нее подушку. Откинув ногой кучу валявшегося шмотья, он бросает ее прямо на пол и садится, сразу же прикладываясь к ребру стакана. — Эм… — робко начинает Хо. — Чани, ты в порядке? — Нет, — отрезает он, а затем распахивает глаза, наконец обратив внимание на одного из парней. — А с тобой что, Хенджин? — Потом, — отмахивается Слепой, аккуратно поправив пластырь, на котором держалась повязка. — Рассказывай. Крис невесело улыбается, разглядывая алкоголь в своем стакане с таким видом, словно вот-вот в нем утопится. — Это полный пиздец, — истерично хохочет он. — У нас студентка умерла, а он снова хочет попытаться замять это дело, несмотря на то, что вся общага видела тело. Ему не нужно было уточнять, кем являлся этот он. Имя ректора произносить сейчас никто не хотел. Оно оставляло после себя противное послевкусие на языке, словно горькая отрава. — А то, что он сказал про расследование? — Вскидывает брови Чонин. — Это неправда? Чан снова грустно улыбается и залпом осушает остатки крепкого виски. — Правда. Но он сказал, что сам вызовет своего знакомого детектива. Как думаете, будет ли он проводить нормальное расследование? — Я, конечно, понимаю, что нормального расследования нам не видать, — кивает Чанбин. — Но, если она просто совершила самоубийство, то и расследовать тут нечего, верно? Крис поднимает на него полный печали взгляд и медленно мотает головой. — Есть. — Голос психолога предательски срывается. — Не могла маленькая хрупкая девочка вскрыть себе предплечья до костей.