Oblivion

Бутылка виски стремительно пустеет. Вместо одного человека, ее распивает восемь. Ни о каком чае не может быть и речи. Тошнотворное чувство в груди, сменяется на тошноту от алкоголя, что в данной ситуации, кажется даже лучше. Феликс давится крепким пойлом, старательно игнорируя его горечь. Лишь бы градус побыстрее ударил в голову и выбил из нее все грузные мысли. На этот вечер был введен запрет — не обсуждать произошедшее. Только не на пьяную, воспаленную голову. Лучше собраться завтра и трезво все осмыслить. А лучше — послезавтра. Или вообще через неделю, чтобы точно все оправились от этого дня. Когда бутылка окончательно пустеет, Крис выуживает из шкафчика еще одну. Молча обновив всем бокалы, возвращается на свое прежнее место — на пол. Феликс видит и буквально ощущает, как психолога ломает. Потому что и самого Феликса тоже потряхивает. — Чани?.. — Тихо зовет Чонин, разглядывая свои ногти. Психолог медленно поворачивает голову в его сторону и едва заметно кивает. — А можно мы сегодня снова все вместе переночуем? Ян поджимает губы и ворочает головой из стороны в сторону, оглядывая друзей. В их глазах — понимание и безмолвное согласие. Хенджин тоже соглашается, сдержано кивнув. А Крис, как ответственный за сегодняшний обход, устало машет рукой и указывает пальцем на заготовленную планшетку с новым листочком. Феликс отодвигает в сторону пустые стаканы, разбросанные на столе в хаотичном порядке, и первым расписывается напротив своей фамилии. А затем, спускает руки по плечам Хенджина и вручает ему бланк с ручкой. Накрыв его ладонь своей, упирает кончик ручки в нужную графу с его именем и фамилией. — Может за тебя расписаться? — Спрашивает, наклонившись к самому уху. — Справлюсь, — так же тихо отвечает Слепой и размашистым почерком выводит свои инициалы, практически не выходя за края графы. Феликс забирает планшетку и удивляется тому, как он вывел эти завитки и узоры, практически на ощупь. А потом вспоминает слова Чанбина, что Хенджин нашел бы способ рисовать, даже будучи слепым на оба глаза. Поэтому намалевать собственную роспись — для него и не составляет труда. Планшетка переходит дальше, а Феликс возвращает и в свою, и в Хванову руку бокалы с недопитым виски. Он видит, насколько все подавлены и встревожены. И теперь ему действительно хочется напиться в слюни. Что бы расслабиться, забыть обо всех проблемах и… Феликс полностью облокачивается на спинку стула и наклоняется к уху Хенджина. — Может накуримся?.. Слепой, вскидывает голову, словно хочет заглянуть ему в лицо, но серебряный глаз скользит мимо. Тогда, Хван вытягивает руку, ощупывает воздух и только после находит шею Феликса, на которую осторожно давит, наклоняя к себе. — Мы же пьем. Чего это ты, Бантик? Феликса резко всего передергивает, а по загривку начинают бегать крупные мурашки. Он на мгновение пугается своей реакции, а затем неизбежно смущается. И все из-за того, что нежную кожу опалило горячее дыхание, а самого кончика мочки уха, едва ощутимо коснулись губы Слепого. Это все объяснимо, Хенджин сделал это ненамеренно. Единственный видящий глаз наглухо заклеен повязкой, и он не смог нормально рассчитать расстояние. Но щеки Феликса, все равно почему-то становятся пунцовыми. — Виски не помогает… — Пытаясь взять себя в руки, честно признается он, и в следующее мгновение осушает остатки залпом. — Думаешь трава поможет? — Хван снова опаляет ухо своим дыханием. — Если мешать с алкоголем, то шанс «поймать Бледного» увеличивается. — Да уж лучше «Бледного», чем от своих мыслей загибаться. — А можно еще больше загнаться. Феликс разочарованно цокает и отодвигается от Хенджина. — Да блять… — Не знаю, — резко выдыхает Слепой. — Поговорим с Чанбином, как в комнату вернемся. И на губах Феликса сразу же расцветает слабая улыбка. Перспектива избавиться от давящих мрачных мыслей — хоть немного радует и поднимает настроение.

***

Возвращаются в комнату они относительно скоро — когда допивают вторую бутылку и решают дать бедному Чану отдохнуть. Тот их благодарит кивком и молча провожает, чтобы впоследствии, достать для самого себя третью бутылку. Усадив Хенджина на его кровать, Феликс и Минхо уходят к себе, чтобы перетащить матрасы. Сбросив их на пол в двести сорок восьмой, они идут в другое крыло, чтобы стянуть с кровати Алиена еще один матрас. А по возращению, Чанбин смотрит на Феликса с приподнятыми бровями. — Ты тоже хочешь? — Огорошивает он странным вопросом. — Что значит тоже?.. — Ну, Хо мне предлагал накуриться сегодня, а сейчас Хенджин сказал, что вы тоже не против. После его фразы, матрас, который оба Ли держали в руках, падает на пол и они поворачиваются друг к другу с недовольными лицами. — Я не увлекусь! — С упреком, писклявым голоском произносит Минхо. — Я не увлекаюсь! — Одновременно с ним, так же искажая голос выкрикивает Ликс. — Пиздун! — Пиздун! И снова одновременно. Задохнувшись от возмущения, они выставляют вперед руки с оттопыренными пальцами и снова выдыхают: — Сам пиздун! — Сам пиздун! — Да блять! — И снова в унисон. Одинаково сморщив носы, они фыркают и отворачиваются друг от друга, сложив руки на груди. А уже поддатые парни, наблюдая за их зеркальной перепалкой, невольно прыскают, тихо хихикая. — Вы так друг друга отчитываете, как будто мы каждый день по десять косяков выдуваем, — хмыкает Хенджин. — Да, а че он?! — Тычет в сторону соседа Ликс. — А сам ты че?! — Рявкает Минхо. — Подеритесь еще, — ухмыляется Сынмин. — Зайчик, — тихо зовет того Алиен, сбивая с него всю спесь. Руки Минхо безвольно повисают вдоль тела, и он делает глубокий вдох. — Ладно, Ликс… Согласись, что сегодня можно. — Даже нужно, — тяжело выдыхая, говорит второй Ли. — Вы же понимаете, что можно загнаться еще больше? — С прищуром уточняет Чанбин. — Понимаем, — понуро отвечают оба. — Окей… Кто еще будет? Руку поднимает Слепой и Сынмин. Алиен и Чонин мотают головой, ссылаясь на то, что им и виски хватило. К тому же, было бы неплохо, если кто-то будет следить за этими укурышами. Бин кивает и отодвигает свою кровать от стены. Отодрав половицу, выуживает из тайничка заветную шкатулку и раздает по одному косяку на пару, себе же берет целый. Феликс подсаживается к Слепому, собираясь стряхивать за него пепел. И тогда, Чанбин выуживает из кармана зажигалку, по очереди поджигая всем кончики самокруток. Спустя двадцать минут, разум парней уже захватил легкий наркотик. И в комнате, на удивление, царила приподнятая атмосфера. Джисону было доверено очень важное дело — веселить ребят. И он со своей задачей справлялся на ура, потому что и его самого вид этих вяло хохочущих дураков забавлял. Алиен внимательно следит за настроением парней и если видит, что у кого-то из них появляется хмурая складка меж бровей, то сразу же вбрасывает какую-то странную шутку, спасая товарища из плена загонов и депрессий. А те, сразу же начинают заторможенно смеяться. Чанбин, закинув руку на плечи Сынмина, наваливается вместе с ним на ни в чем неповинного Чонина, которого размазало от виски не хуже, чем их от травы. Ким орет на ухо младшего какую-то песню, чем тоже всех забавляет, а самого Яна — бесит. Он в ответ орет ему на ухо благим матом, чем еще больше отвлекает всех от мрачных мыслей. Алиен, получивший передышку, прикрывает глаза и запускает пальцы в волосы Зайчика. Тот лежит у него на коленях и держится за живот, который уже начинает болеть от постоянного смеха. А Феликс, зайдясь в безудержном хохоте из-за очередной перепалки младших, сам того не осознавая, прижимается к Хенджину и прячет свое раскрасневшееся лицо в его плече. Сам Хван, тоже ржет и приобнимает Ликса за плечи. — Бля, как жаль, что я этого не вижу, — вставляет Слепой между смешками. — Там, короче Чанбин и Сынмин придавили Йени к кровати, — описывает Феликс. — Бля-я-я, можно я сниму повязку? — Нет! — Резко перестает смеяться Ликс и вылупляется на него во все глаза. — Ну почему-у-у, — начинает забавно канючить Хван. — Потому! — Ну я хочу это увидеть! — Нельзя! — Льзя?! — Вскидывает брови Хван и уже тянется своими культяпками к лицу. — Нельзя! Феликс ловко перехватывает его руки, сжимая запястья и опускает к коленям. — Так раз льзя, то почему нельзя? — Продолжает возмущаться Слепой. — Потому что нельзя! — А что нельзя? — Резко сбавляет тон Хенджин. — Не знаю… А ты че хотел? — Я не помню… Они замолкают на несколько секунд, а затем снова взрываются смехом, чуть не столкнувшись лбами. Пока они смеются друг над другом, на кровати Чанбина уже завязывается самая настоящая драка. Чонин каким-то образом вырывается из-под двух друзей, наваливается на них и начинает хлестать подушкой по шальным рожам. И только двое из компании абстрагировались и существовали в каком-то своем мирке. Минхо поворачивается на бок и утыкается носом в живот Алиена, пока тот, весь красный, продолжает перебирать его пряди. Зайчик практически мурчит, как самый настоящий кот, и лепечет что-то невнятное в складки чужой цветастой футболки. Не стесняясь присутствия остальных, Хо обвивает руками его торс и осторожно гладит по спине, потому что знает — остальным не до них. Просмеявшись, Феликс замечает, что Хенджин уже не ржет. И, кажется, уже давно. Он вскидывает беспокойную мордашку и натыкается на взгляд серебристого ока. Лицо у Хенджина все какое-то напряженное и совсем чуть-чуть встревоженное. — Что такое? — Наклоняется ближе Ликс и спрашивает заговорщицким шепотом. — Писить, — по-детски глупо шепчет Хван. — Писить? — Чуть отстраняется Феликс и заглядывает ему в лицо. Хенджин закрывает правый глаз и демонстративно медленно кивает. — Пошли писить, — с видом ответственного родителя тихо говорит Ликс и поднимается с кровати. Путь до туалета был с препятствиями. Чтобы дойти до заветной дверки, нужно было провести Слепого через пару пустых матрасов, перешагнуть Минхо, который лежал вместе с Алиеном на третьем, и не свалиться. Прикинув в голове, что путь будет слишком сложным, Феликс присел и попросил Хенджина забраться ему на спину, а тот, с видом довольного ребенка, сразу же исполнил просьбу. — Вперед, мой муравей! — Хихикает Хенджин, убирает одну руку с плеча Феликса и, изрядно вывернувшись, шлепает его по заднице. — Э! — Чуть не оступается Ликс. — Схуяли я муравей опять? Слепой еще раз хихикает и снова заводит свою шарманку про тяжелый груз и муравьев. А Феликс, уже преодолев один матрас, надувается, как рыба фугу, хватает его за руку и тянет ее вперед. — Какой, блять, ты груз? — Кряхтит он. — Ты пушинка. — Че?.. Не успевает Хенджин опешить, как Феликс перекидывает его со спины вперед и ловко подхватывает под колени. Хван только и успевает, что покрепче вцепиться в чужие плечи и ошалело вздохнуть, когда Феликс его подкидывает, чтобы было удобнее держать. — Ты че делаешь?.. — Несу тебя писить, — с довольной улыбкой в голосе говорит Ликс и преодолевает последние препятствия, чуть не споткнувшись о ногу Минхо. Войдя в туалет бочком, Феликс ставит Хенджина на пол и закрывает дверь. А затем снова берет его за плечи и аккуратно подталкивает назад. Когда тот упирается ногами в унитаз, Ли опускает руки и командует: — Все, садись. Опешивший Слепой, который, кажется, проглотил язык, пока они добирались до уборной, покорно хватается за резинку штанов. Феликс, снова от чего-то краснеет и спешно отворачивается. Вскоре за спиной слышится характерное журчание, что смущает еще больше. — Пиздец, как девчонка ссу, — ноет Хван, вернувший язык на место. — Да привыкнуть уже должен был. Феликс слышит какой-то разочарованный хнык и тихо прыскает. — Смешно тебе? — Сразу же возмущается Слепой. — Нет, ты что-о-о! — Я ссу, как девчонка по твоей вине! — Обиженно напоминает парень, а затем как-то гаденько хмыкает и тянет уже не так угрюмо. — Ба-а-антик, а ты отвернулся? — Конечно. Зачем мне смотреть на то, как ты ссышь, как девчонка? — Отлично. Феликс не спрашивает, что значит это «отлично», потому что теперь за спиной раздается копошение. Он не торопится оборачиваться, считая, что Хенджин там заправляет хуй в трусы. А потом, оборачиваться уже поздно. Слепой нажал на смыв, громыхнул крышкой унитаза и, к ужасу и дикому смущению Феликса, схватил его за зад. Да еще и потянул одну сжатую ягодицу на себя, явно намереваясь ее оторвать. — Бля, ты что творишь?! — Возмущается Ликс, спрятав за криком свой рваный вздох. — Мну антистресс, — хмыкает Хенджин. — Не лапай меня, пока сидишь, на унитазе! — А, когда не на унитазе — можно? — Нет! — И как же мне успокаиваться тогда? — Бля-я-я, — обреченно хнычет Феликс и, шлепнув Слепого по руке, выворачивается из хватки. Но только он думает, что спасся из плена этих загребущих рук, как Хван наклоняется вперед и на ощупь хватает Феликса за запястье. Дернув парня на себя, он зажимает коленями его ноги, утыкается лицом в живот и снова обхватывает его ягодицы, начиная аккуратно сминать их поочередно. Феликс столбенеет, как истукан и тупо пялится в стену над головой Слепого, чувствуя, как к щекам с новой силой приливает кровь. Он пытается упереться в плечи Хенджина руками и оттолкнуть его, но из них словно высосали всю силу. Хван чувствует эту попытку и хлестко шлепает одной ладонью по правой булке. И тут же заглаживает свой удар, аккуратными круговыми прикосновениями. — Что ты делаешь? — Едва выдавливает из себя Феликс. — Не брыкайся, — хмыкает ему куда-то в живот Слепой. — Что ты, б-блять, делаешь?.. Ликс пытается звучать строго, но язык перестает его слушаться. А еще, ему становится страшно. Потому что сердце в груди начинает ускорять свой темп, а в животе что-то скручивается и колет. Трепещет. Горячие руки, распространяют тепло по всему телу и Феликсу становится очень жарко. Вплоть до того, что ладошки начинают безбожно потеть. — Успокаиваюсь, — спокойно отвечает Хван. — Мы сегодня пропустили прием капель… — Так сегодня вообще день стрессовый. — Блять, Хенджин… — Тихо воет Ликс, когда чужие пальцы снова сильно сжимаются. А тот лишь усмехается и вновь хлестко шлепает. — Чего ты выебываешься, тебе же самому нравится. Теперь уже Феликс проглатывает язык и давится своими рваными вздохами. Он закрывает влажной рукой рот, пытаясь их скрыть. — Ничего мне не нравится, — приглушенно шепчет он. Да, у него безбожно взмокли ладони. Да, в животе что-то трепещет. Да, сердце, кажется, собирается выпрыгнуть из груди. Да, щеки красные, как бока у самого спелого и сочного помидора. Но ему определенно не нравится! — Коне-е-ечно, — лукаво тянет Хенджин. В следующее мгновение, он с нажимом проводит по одной ягодице и спускается ладонью вниз. Продолжая мять вторую булку, он гладит заднюю сторону бедра Феликса, пока тот нервно грызет пальцы. А затем, он аккуратно подцепляет края тонких шорт и забирается рукой под них, возвращаясь обратно вверх. — Хенджин… — трепещет Феликс под этими прикосновениями. — Тш-ш-ш, — выдыхает тот, чем плавит Ликса еще больше. — Хенджин! — Громким шепотом пытается ругаться Ли, когда большая горячая ладонь, накрывает его задницу, а единственной помехой остается тонкая ткань боксеров. А за этим следует очередной звонкий шлепок и недовольный вздох. — Ты хочешь, чтобы тебя услышали? — И добавляет фривольным тягучим тоном. — Бантик. Щеки пылают. Закрывая лицо руками, Феликс чувствует, насколько они горячие. Кадык постоянно скачет вверх-вниз от частого сглатывания вязкой слюны. И, кажется, кровь начинает приливать не только к щекам, что очень сильно напрягает. Его возбуждает Слепой. Осознание этого, пронесшееся в туманной голове, пугает еще больше. И, если Слепой наклонит голову, то ему в подбородок кое-что упрется. — Хенджин… — уже хнычет Феликс, пытаясь найти в себе силы прекратить эти смущающие ласки. — М-м-м? — Практически мурчит он ему в живот. — Что такое? Феликс успевает только открыть рот, чтобы четко объяснить, где и что не так, как чужие пальцы отодвигают край боксеров, влезая под них, и оглаживают нежную кожу, которая тут же покрывается мелкими мурашками. И тогда Ликс окончательно понимает, что это пора прекращать. Он накрывает предплечье Хенджина ладонью и мягко отталкивает, вынуждая руку выскользнуть из-под одежды. Слепой отклоняется назад и вскидывает голову, показывая хмурую недовольную складку меж бровей. — Все, заканчивай… Голос-предатель совсем не хочет слушаться хозяина и вместо глубокого благородного баса, Хенджин слышит надломленный и сиплый писк. — Банти… — Але-е-еэ! — Начинает кто-то долбиться в дверь, прерывая Хвана на полуслове. — Вы долго там еще? Я сейчас обоссу-у-усь. Феликс, отлетевший от Хенджина сразу после первого стука, начинает нервно поправлять одежду. — Сейчас! — Раздраженно отвечает Слепой, не забыв цокнуть. Ликс же, начинает плескать водой себе в лицо, остужая пылающие щеки, а затем быстро-быстро приседать. — Ты че делаешь? — Хмыкает Слепой, услышав какое-то пыхтение со стороны. — Ниче, — сдавленно буркает Феликс, чувствуя, как кровь отливает к ногам. Хван тихо прыскает в кулак и поджимает губы. — Не торопись, Бантик, приводи себя в порядок. — Блять, какой ты заботливый. Будь добр, закрой ебало! — Пыхтит Ликс. — Ой-ой-ой, какие мы злые, — уголки его губ растягиваются еще шире, пока Феликс недовольно дергает головой и фыркает на каждое слово. Через пару минут, все напряжение и возбуждение практически сошло на нет, щеки были едва розовыми, что можно списать на духоту, и тогда Феликс решает, что можно выходить. Грубо скомандовав Хенджину забираться на спину, он его подбрасывает и распахивает глаза, чувствуя, что в спину ему упирается что-то тверденькое. — Пиздец… — едва слышно молвит Ли и покидает вместе со своей ношей уборную. Только они выходят, как Сынмин пулей залетает в комнатку и начинает стягивать штаны, даже не закрыв дверь. В комнате, их отсутствие, кроме Сынмина, словно никто и не заметил, что Феликсу было только на руку. Сбросив Хенджина на кровать, он сам садится на другой ее край и берет в руки недокуренный косяк. Легкое наркотическое опьянение за то время, что они провели в туалете, выветрилось. Но в голове все еще не было ни одной тяжелой мысли. Один только полный ахуй и вопрос «Что это, нахер, было?», который он этому нагло ухмыляющемуся Хвану задавать не спешит. Ну его сейчас нахуй. Еще снова за жопу схватит… Для того, чтобы этот вопрос не раздулся до размеров слона, породив еще тысячу, Феликс быстро поджигает бычок и, практически не делясь с Хваном, выкуривает. И в голове вскоре остается одна лишь легкость и сладкий туман, который его сопровождает вплоть до отхода ко сну.

***

Утро начинается с отвратительного звона будильника и жутко тяжелой головы. Пробормотав что-то нечленораздельное, Феликс начинает потягиваться и поворачивается на бок, сразу же уткнувшись носом во что-то теплое. Распахнув глаза, первое что он видит — шея Хенджина и только потом — его недовольное заспанное лицо. Феликс помнит, что не хотел ложиться вместе со Слепым, но тот настоял на этом. Видите ли, ему может приспичить в туалет посреди ночи! В туалет они так и не ходили, но сквозь сон, Феликс чувствовал, как к его жопе постоянно прижимались. За этим, сразу же следуют другие воспоминания. И тоже связанные с туалетом! Из-за чего щеки Феликса сразу же покрываются румянцем. — Выключите его нахуй! — Рычит сонный Чанбин, которого звук будильника уже вывел из себя. И, благодаря просьбе Бина, Феликс выскальзывает из чужой кровати и вырубает древний будильник, после чего слышит целых шесть облегченных вздохов. Во время завтрака, на котором Феликс обречен кормить Хенджина, он старается не думать ни о чем вообще. Быстро отметает проскользнувшую в подсознание шальную мысль и заменяет ее совсем тупыми и пресными, по типу: «Какая же сегодня невкусная каша, интересно, а какая будет завтра?». Старается также не смотреть на кислые лица друзей, которые, протрезвев, вспомнили причину, из-за которой напились и накурились. О Расон думать тоже совсем не хочется. После того, как все поели, Ликс доводит Хенджина до его комнаты, обещает зайти на большом перерыве между парами и с невообразимым облегчением мчит в свою. Там он переодевается в форму и под ручку с Минхо, шлепает в университет, где голова уже будет забита думами о занятиях. Но стоит им появиться в холле, как к ним тут же подбегает подавленная Йери и сообщает, что детектив прибыл в общежитие еще вчера. Он провел осмотр места происшествия и задержится на территории университета на несколько дней, для того, чтобы собрать показания и сведения. — Он будет опрашивать наставников или студентов? — Весь подбирается Минхо, заметно напрягаясь. — Студентов, — тихо отвечает Йери. — И… я боюсь, что он начнет с вас. Минхо и Феликс взволнованно переглядываются, понимая, к чему ведет девушка. — Вся общага на жестах обсуждает то, как вся ваша компания давила на Расон… А Феликса вообще… — нервно сглатывает она, опуская взгляд в пол. — А Феликса обвиняют в доведении до самоубийства, потому что многие видели, как ты тащил ее до общаги, а потом практически волок по лестнице… Вот и надумали… — Э-это, что за бред вообще?.. — Едва выговаривает Феликс. — Я в это не верю! — Сразу же вскидывает руки Йери. — Поэтому и подошла предупредить… — С-спасибо, Йери… — Нервно сглатывает Хо. Девушка кивает и коротко сжимает их предплечья в своих ладошках, поддерживая. Затем, так же быстро исчезает, как и появилась. А на ее месте появляется припухший и еще более подавленный, чем вчера, Чан. — Чани… — Начинает было Минхо, но психолог его прерывает, мотнув головой. — В кабинет ректора, — тихо говорит он загробным голосом. — Оба.