Oblivion

Симпатия — зачастую чувство неконтролируемое. И Феликс, после того как признался самому себе в том, что ему небезразличен Слепой, физически ощущает, что он пропал. Сначала он, конечно, психовал — это ж надо так! Втрескаться в корейскую подделку любимого вокалиста… Да еще и слепого на один глаз. Да еще и с характером скверным! Но потом он выдохнул и просто принял это. Ведь от себя не убежишь. И теперь, сидя на ужине, Феликс просто не может вслушаться в рассказы парней о том, как у них проходил допрос. Он кормит Хенджина и изо всех сил пытается держать лицо, в то время как живот скручивает каждый раз, стоит Хвану накрыть ложку губами. А когда его сильные руки в который раз обхватывают бока, пока Ликс закладывает ему мазь под веко перед сном, его вообще уносит куда-то в стратосферу. Вместе с принятием пришло и желание, чтобы эти руки касались его почаще. И от этого тепла, которое распространяется по телу, не хочется сбежать, его хочется ощущать снова и снова. Хочется прильнуть и наслаждаться. Но перед тем как потонуть в Хенджине с головой, Феликс хочет заглянуть ему в глаза. Все-таки узнать его настоящего, каким бы он ни был. И тогда уже растворяться. Потому он снова шипит и ругается, чтобы Хван ничего не заподозрил. А затем бежит к себе и прыгает под одеяло, чтобы позорно не запищать, как девчонка, и не спалиться перед Минхо с потрохами. Этот первый шок нужно пережить. Успокоиться и воспринимать уже не все так остро. Не как малолетка в пубертате. По крайней мере Феликс надеется, что будет воспринимать Слепого попроще… Однако наутро Феликсу все еще хочется пищать. Да еще и пуще прежнего! Его не волнуют ни смерти Кенху и Расон, ни расследование детектива, ни косые взгляды соседей по этажу, которых он встретил по пути. Ему просто хочется увидеть Слепого, рядом с которым его постоянно укрывает пеленой спокойствия. Ликс вылетел из своей комнаты, стоило только прозвенеть будильнику. А все для того, чтобы закапать капли в настрадавшийся глаз Слепого и наконец-то выкинуть его повязку. И он совсем не удивляется, когда открывает дверь и видит все еще сонных, очень недовольных Чанбина и Хвана, их будильник до сих пор орет, а сами они едва приподнялись на кроватях. — Доброе утро! — жизнерадостно здоровается Ликс. — Хуевое утро… — хрипло бормочет Со и все же бьет по будильнику, вырубая его. — Не выспался? — Не то слово, — тяжело вздыхает Бин, растирая веки. — Еще и пар сегодня дохера… Феликс строит траурную мордашку и делает вид, что снимает невидимую шляпу, прикладывая ее к груди. Чанбин на это вяло усмехается и наконец поднимается с кровати. — Ты Слепого латать? — Э! — тут же возмущается названный, которого оба благополучно игнорируют. — Ага. Думали сегодня повязку снимать. Бинни одобрительно кивает, проходит к шкафу, из которого вытаскивает полотенце и салютует парням, сообщая, что он пополз в душ. После того как за его спиной захлопнулась дверь, Феликс тихо выдыхает и чувствует, как к щекам снова приливает бурлящая кровь от осознания, что они с Хенджином остались наедине. Попытавшись взять себя в руки, он рвано поворачивается к Хвану и сразу же подходит к тумбочке, на которой лежит набор для лечения глаза. По Слепому видно, что он еще не до конца проснулся. Веки правого глаза закрыты, и он сидит, клюя носом, что выглядит безумно мило. По крайней мере, так считает воспаленный влюбленный мозг Феликса. — Тоже не выспался? — задает он вопрос, чтобы развеять неловкую тишину. — Мгм… — Ну ничего, прием капель тебя мигом разбудит. — Ну спасибо, — сипло ворчит Хван. — Нет бы пожалеть. Румянец со щек Ликса переходит и на уши. — Обязательно пожалею, — едва выдавливает он, отводя глаза. Хенджин ухмыляется и кивает, а затем отклоняется, упираясь на руки. — Ладно, Бантик, иди ко мне. Давай уже побыстрее с этим разделаемся. От этого тона, ухмылки и слов Феликсу нестерпимо хочется выругаться. Вот же блядство! Только стоило себе во всем признаться — и все… все стены, которые он выстраивал между ними, рухнули. На языке больше не вертятся язвительные фразочки, которыми можно было бы осадить Слепого. И вдобавок дурацкое сердце заходится в дурацком танце от этих дурацких заигрываний… Потоптавшись на месте, Феликс берет в руки бутылек капель и делает неуверенный шаг к Хенджину, вставая меж его разведенных ног. Но не успевает он протянуть руку, чтобы схватиться за край пластыря на повязке, как Слепой делает то, от чего в животе все сворачивается в тугой узел, а затем, по ощущениям, просто-напросто взрывается. Хенджин накрывает его бедра ладонями и осторожно подталкивает к себе, после чего прижимается щекой к его животу и едва ощутимо потирается, словно ласковый кот. Феликс закрывает рот рукой, пялясь широко раскрытыми глазами на светлую макушку. — Ты чего? — спрашивает Ли, пытаясь звучать невозмутимо и спокойно. — Стресс? — Почти. Мандраж, — мурлычет Хенджин, аккуратно поглаживая тазовые косточки Феликса большими пальцами. — Из-за чего?.. — Из-за того что хочу тебя наконец-то увидеть. Феликс не знает, что на это ответить. Да и не может. Язык запал в глотку, а зубы вцепились в собственную ладонь. Он чувствует, как все выходит из-под контроля. Еще позавчера он хоть как-то мог противостоять Слепому. Но сегодня… сегодня он практически тонет в нем. — Снимай же, — обольстительно молвит Хван и отнимает свою щеку от живота Феликса, запрокидывая голову назад. Ли одними губами шепчет: «Сука», и трясущимися пальцами цепляет край повязки. От пластыря на коже остается едва заметный клейкий след, который хочется стереть, но Ликс не осмелится сейчас прикоснуться. Не тогда, когда его руки поддаются внутреннему тремору. Хенджин ведет ладонями вниз и не спешит открывать глаза. Он терпеливо дожидается, пока Феликс справится с крышкой бутылька. Только его веки раздвигают пальцами и заливают каплями, как его руки тут же пробираются под шорты и сжимают чужие ягодицы через ткань боксеров. Он хмурится от разъедающего лекарства, но наслаждается тем, что услышал: тихим вздохом, граничащим со стоном. — Ну сколько можно-то? — пытается возмущаться Феликс, словно и не выдал себя пару секунд назад. — Так оттолкни, — ухмыляется Хенджин. А затем открывает глаза. Пострадавшее око все еще подвержено светобоязни, но это легко можно исправить солнцезащитными очками. Зато зрение теперь не размытое, а вполне себе четкое. И стоит ему только поднять голову, чтобы взглянуть на Феликса, как его взору открывается наиприятнейшее зрелище: Бантик, с раскрасневшимся лицом, чуть приоткрытыми обкусанными губами и приподнятыми бровями. Хенджин щурится и улыбается своим привычным хищным оскалом. — Так и знал. — Ч-что? — шепчет Ликс. Хван усмехается и мотает головой, закусывая нижнюю губу. — Давно не виделись, Бантик. Феликс сдавленно прыскает, пытаясь отвести взгляд. Что он там хотел? Заглянуть Хенджину в глаза, перед тем как тонуть? Заглянул. И, кажется, уже в них захлебнулся. Видящий, все еще немного красноватый, смотрит ласково и одновременно игриво, а слепой — как обычно, в самую душу. В этом серебре отражается понимание. Он словно видит Феликса насквозь и уже знает, что происходит у него в голове и на душе. Хенджин напоследок сжимает свои пальцы, выбивая из Феликса еще один рваный вздох, и медленно ведет ладонями вниз, оглаживая его ноги. Выскользнув из-под шорт, Хенджин звонко шлепает его по заднице и поднимается на ноги. Из-за того что Феликс стоял к нему практически вплотную, они почти соприкасаются носами. А Хенджин, игриво ухмыльнувшись, специально подается вперед и касается своим кончиком носа его. — Хенджин! — тут же отпрыгивает от него Ликс, прикрывая вспыхнувшее лицо ладонью. — Пойдем на завтрак, Бантик, — хмыкает тот. Через пару мгновений дверь в комнату отворяется и в нее проходит Чанбин. А ведь вернись он на пару минут раньше, то точно бы застал этих двоих в странном положении.

***

Феликс чувствует себя самым настоящим влюбленным идиотом. И понимает, что под влиянием своих новых, незнакомых чувств становится какой-то вафлей. Стоит объекту обожания послать ему кокетливый взгляд или фривольно ухмыльнуться, как парень сразу же теряется и становится внебрачным сыном красного помидора. И это начинает немного смущать, потому что Феликс совсем не размазня и не стеснительная девица! Просто вся эта симпатия свалилась на него как снег на голову и сбила с ног. Ему просто нужно немного оклематься и снова стать самим собой, чтобы взять быка за рога и потащить Хенджина на серьезный разговор, потому что это дело не терпит отлагательств. Сохнуть по нему можно сколько угодно, но разобраться во всем нужно как можно скорее. Что вообще этот гребаный Хван Хенджин вытворяет? Просто дразнится или тоже что-то начинает испытывать к Ликсу? От одних только мыслей Феликс снова краснеет и давится чаем, из-за чего Минхо сразу же начинает хлестать его по спине, помогая откашляться. Да, ему обязательно нужно поговорить со Слепым, чтобы не заваливать свою бедную многострадальную голову очередной кучей вопросов. После завтрака Феликс ловит Хенджина за руку, заставляя чуть отстать от остальных и, набравшись смелости, понижает голос до шепота, чтобы остальные точно не подслушали. — Не хочешь поговорить? Слепой растягивает губы в довольной улыбке и вздергивает бровь. — О чем? — Блять, не придуривайся! — закатывает глаза Ли. — Ты понимаешь, о чем. И понимаешь, что нам надо поговорить. — О как, — хохочет Хенджин, а затем встает перед Феликсом, преграждая путь и вынуждая остановиться. Поправив очки на переносице, он склоняет голову вбок и протягивает руку. Феликс весь сжимается, когда изящные пальцы касаются его виска и заправляют прядь темных волос за ухо. — Ну давай поговорим, Бантик, — пленительно шепчет Хван, наклонившись к нему поближе. — Приходи ко мне завтра после обеда. От горячего дыхания, коснувшегося кожи, по шее бегут мурашки. И Феликс прикрывает глаза, выражая свое согласие рваным кивком. Хенджин облизывает губы, спускает очки на кончик носа и подмигивает Феликсу, после чего отворачивается и идет нагонять друзей. А вот Ликс, кажется, снова растекся в лужу, и потому не мог взять себя в руки еще очень долго. Практически весь день он только и делал, что думал… На одной паре ему даже сделали замечание, потому что он не отвечал на заданный ему вопрос. Точнее просто не реагировал, хотя преподаватель аж пять раз обращался к нему, используя полное имя. После этого Ликс обиженно зыркнул на Минхо, сидевшего рядом. А тот только хихикал и отмахивался, приговаривая, что ему самому было интересно, когда же Ли Феликс Енбок вернется из прострации в реальность. На заданный вопрос Феликс все же ответил и избежал плохой оценки, но вскоре снова вернулся в свои думы. А мысли его были больше похожи на метания человека с биполярным расстройством. Сначала он продумывал возможные варианты диалога. Потом монолога, потому что все ответы Хенджина, которые он представлял, сбивали его и уносили в совсем другое русло. Затем вообще начал думать, что нахер оно ему надо, и уже не хотел никуда идти. И в конце концов просто витал в облаках, вспоминая все улыбки, которые Хенджин отправлял ему. После обеда, на котором Хван-сука-Хенджин снова ему подмигивал, Феликс засел в своей комнате и просидел так практически до самого вечера, пялясь в одну точку и пытаясь привести свои мысли в порядок. Минхо, который вернулся в комнату аккурат перед отбоем после прогулки с Алиеном, плюхнулся на кровать и стал рассказывать о каких-то птичках, которых они с Джисоном увидели у пруда. — Феликс? — спустя десять минут монолога зовет он. — Ты меня не слушал, да? Ликс промаргивается и смотрит на друга в упор с абсолютно невозмутимым лицом. — Слушал, конечно. — Тогда почему ты никак не отреагировал на то, что мы видели Хенджина с какой-то девчонкой? — хитро улыбается Хо. — Че? — Загробным голосом, в котором звучит толика угрозы, спрашивает Ликс, сведя брови у переносицы. А Минхо начинает ржать в голос и давиться своим же смехом. — Я же говорю, что не слушал. — С какой девчонкой? — не перестает хмурится Феликс. — Да пошутил я, блять, не видели мы его! Феликс цокает и обиженно дует губы, пока Минхо продолжает заливаться. Спустя пару минут непрерывного гогота Хо наконец выдыхает и утирает выступившие слезы, а затем сползает на пол и перебирается к кровати соседа. — Ли-и-икс, — заговорщицки тянет он. — Чего тебе? — Что у вас с Хенджином? Теперь очередь Феликса задыхаться. Он давится воздухом, который случайно втягивает ртом, не ожидая услышать такого вопроса. На лице Минхо расцветает хитрая, но довольная улыбка, а лицо Феликса все багровеет от смущения. — Ничего… — буркает он, отворачивая голову к стенке. — Да ладно тебе! — А у вас с Алиеном? — резко парирует Ликс, перебивая. Минхо подскакивает на ноги и поднимает руки вверх, как бы сдаваясь. Он пятится к своей кровати, а затем падает на нее, устремляя задумчивый взгляд в потолок. — И у нас ничего. — Вот и вс… — Пока что. Минхо поворачивает лицо к другу, демонстрируя свою легкую мечтательную улыбку. И Феликс улыбается ему в ответ. Он не дурак и видел, с каким трепетом Минхо относится к Алиену. Наверняка и Хо заметил какие-то изменения в его отношениях со Слепым, которые изначально начались с подноса и каши. — Ликс, — зовет Хо, — помнишь, я говорил, что у Хенджина за толщей льда — цветочное поле? Феликс поджимает губы и робко кивает. — Это правда. И я буду рад, если ты до этого поля доберешься, — он отводит взгляд и неопределенно хмыкает, добавляя. — Холодное сердце любовью согревается. Эта фраза смущает и одновременно помогает почувствовать крылья за спиной. Поддержка друга, который даже не требует объяснений и не лезет с расспросами, воодушевляет. — Спасибо, Хош, — мямлит Ликс, глядя на него с признательной улыбкой. — И я тоже. — Что тоже? — переводит на него заинтересованный взгляд Хо. — Тоже буду рад за вас с Алиеном. Минхо опускает грезящий взгляд в пол и разделяет с другом это окрыляющее чувство, растекающееся по венам. На обход перед выходными приходит один Чан. Он опускает коробку с гаджетами на пол и устало плюхается на стул, протягивая Минхо планшетку с бланком для подписей. Психолог с каждым днем выглядит все хуже и хуже. И Феликс не может не спросить о его самочувствии, пока ищет в коробке свой телефон. — Чани, ты как? Все в порядке? Крис переводит на него измученный взгляд и выдавливает из себя кривую улыбку. — Устал просто… А что, плохо выгляжу? Ликс переглядывается с Хо, и они оба, поджав губы, коротко кивают. А Крис слабо усмехается. — Я за сегодня провел тринадцать индивидуальных сессий. — Ахуеть… — тянет Ликс, успевший позабыть, что Чан тут все-таки действительно психологом работает, а не для красоты это звание носит. — Это из-за смерти Расон? — Поначалу да, — кивает наставник, — а потом из-за речи ректора в зоне отдыха поперли с другими проблемами. Ликс опускает взгляд в пол, понимая, что не он один подзабыл, кем является Чан. И теперь ему откровенно жалко друга, на которого теперь льется куча чужих переживаний, которые он целиком и полностью пропускает через себя. — Может, ты этот поток людей будешь по дням распределять?.. Ну, записывать там на определенную дату, а в день брать не больше пяти человек, — предлагает Хо. — Я так и хотел, — вымученно улыбается Чан, — но они поджидали меня у кабинета, и я не смог им отказать… — Боже, Чани, — шепчет Феликс, принимая от Минхо планшетку, — нельзя же так себя растрачивать… — Все нормально, — уверяет Крис, тяжело поднимаясь со стула. Подойдя к Феликсу, он ерошит его волосы, а затем проделывает все то же самое и с Минхо. Когда он подбирает с пола коробку и кидает в нее бланк, Хо резко опоминается. — А что там с детективом? Крис оборачивается через плечо и сухо бросает: — Все еще собирает сведения. Но по большей части просто сидит в кабинете у Плоской Рожи. Ребята выдыхают, не зная, что и думать по этому поводу, а Чан едва заметно мотает опущенной головой. — Ладно, не переживайте попусту. Скоро уже все узнаем. Пожелав им спокойной ночи, Крис покидает комнату и идет дальше собирать подписи студентов.

***

Перед сном Феликс позвонил маме, они справились о делах друг друга, и благодаря голосу мамы сон быстро увлек парня в свои владения. Проснувшись отдохнувшими и посвежевшими, Ли почесали в столовую, где на завтраке помимо них было полторы калеки. Друзья к тому времени уже либо позавтракали, либо отсыпались в свой законный выходной, а потому за их излюбленным столиком они сидели только вдвоем, что Ликсу было даже на руку — больше времени подумать насчет их встречи с Хенджином. После завтрака он сходил в душ и, как самый настоящий придурок, завис у шкафа, выбирая, что же ему надеть. Словно на свидание собирается, а не на обычный разговор, ей-богу! От осознания этого он недовольно поджал губы, но все же продолжил выбирать наряд. Такой, чтобы не слишком кричащий, но и не слишком обычный. Все-таки надо порадовать единственный глаз объекта обожания своим видом! Перемерив кучу одежды, он все же психует и надевает то, что первым попадается под руку. По итогу Феликс стоит у зеркальца в ванной в обычной белой майке, поверх которой плюшевая черная кофта, а на ногах рваные черные джинсы. Эту кофту ему подарила мама на прошлый день рождения, и у нее есть одна маленькая милая особенность: к капюшону пришиты медвежьи ушки. Надевать капюшон Феликс, конечно же, не собирается, но наличие этих ушек все же забавляет. Веснушки на щеках сияют как никогда ярко. А глаза светятся безымянным блеском. Покрутившись у зеркала, он замечает, что после душа волосы немного завились на концах. Он не собирается ничего менять и как-то их укладывать, но чуть подумав, а вместе с тем и смутившись, подцепляет челку черной заколкой. Той самой, которую ему подарил Хван. Обед он намеренно пропускает, чтобы раньше времени не пересечься со Слепым и не растерять все мысли. Он понимает, что пора выдвигаться в чужую комнату, когда из столовой возвращается сытый Минхо. — Ого, — искренне удивляется он, оценивая законченный образ друга. — Хорошо выглядишь. — Спасибо, — хихикает Ликс. — Ты тоже, пузо тебе к лицу. — Спасибо, спасибо, — наигранно улыбается друг и поглаживает набитый живот. — Ты к Хенджину? — Ага, — застенчиво кивает Феликс. — На свиданку? — Иди ты, бля. Феликс хватает подушку с кровати и запускает ею в друга, а тот, сытый и довольный, не спешит уворачиваться от мягкого оружия и смело принимает его лицом. — Какие мы злые. — Еще и покусать могу, — хмыкает Феликс, направляясь к двери. Минхо хихикает и подбадривающе хлопает его по плечу. — Ты правда хорошо выглядишь. — Спасибо, Хош, — искренне улыбается Ликс и уверенно выходит в коридор. Только эта уверенность сразу же куда-то испаряется, стоит ему застыть у нужной двери. Ключи он отдал еще вчера, так что ему нужно набраться смелости постучать. Прикрыв глаза, он глубоко вдыхает и выдыхает, затем прогоняет в голове монолог, который подготовил для этого разговора, и наконец-то стучит. Робко, но стучит! Шаги за дверью начинают раздаваться сию же минуту. А сердце Феликса бухает в пятки, как только он слышит, как щелкает замок. Он изо всех сил пытается держать лицо и не расплыться в глупой улыбке, но кажется, он проигрывает в борьбе с собственными эмоциями. Дверь отворяется, и на пороге предстает Хенджин. Он слегка щурится, потому что в коридоре светлее, чем в комнате, где окно плотно зашторено, и Феликс спешит юркнуть внутрь. — Привет, — все же по-дурацки лыбится Ли. — Привет, — растягивает гласные Слепой, довольно скалясь. И у Феликса от этого тона сердце в пятках начинает биться еще быстрее. А еще… Вся отрепетированная речь напрочь вылетает из головы, оставляя за собой перекати поле, которое колесит по мозговым извилинам и орет писклявым голосом: «Хенджин! Хенджин! Хенджин!» — К-как дела? — давит Феликс, опустив глаза в пол. От собственного вопроса, заданного с целью нарушить неловкую тишину, хочется провалиться сквозь землю, потому что он прозвучал уж слишком тупо… Хенджин неопределенно хмыкает и аккуратно берет Феликса за руку, переплетая пальцы. — Сейчас хорошо, а у тебя? Он подтягивает Феликса к себе, накрывает поясницу второй рукой и утыкается носом в шею, втягивая знакомый приятный запах. — Тоже… Голос предательски дрожит, а мысли путаются, не давая хозяину восстановить ту заготовленную речь. Хенджин снова хмыкает и немного отстраняется, показывая Феликсу свою легкую улыбку. А затем делает широкий шаг к кровати, утягивая парня за собой. Не успевает Ликс опомниться, как Хван садится на постель, а он все же оказывается у него на коленях в крепких объятиях. — Ты об этом хотел поговорить? О делах? — усмехается Хенджин, облизывая губы. А Феликс вообще уже и не помнит ни о каком разговоре! Какой, нахер, разговор, если он сидит на коленях у того, кто ему так сильно нравится, что аж мысли все забываются?.. — Нет… — А о чем? — Тихо шепчет Слепой, снова утыкаясь носом в нежную кожу шеи. — Хенджин, что ты делаешь?.. — О том, что я тебе нравлюсь? — спрашивает тот, игнорируя вопрос. И Феликс напрочь теряет дар речи. Он чуть отклоняется и заглядывает в обольстительное лицо Хвана, который смотрит на него с неприкрытым интересом. Шумно сглотнув, Ликс только и может, что застенчиво кивнуть, блеснув своими красными щеками. Хенджин растягивает губы в широкой улыбке, а затем закусывает нижнюю. — Я так и знал. Феликс чувствует, как горячие пальцы забираются сначала под кофту, а затем и вовсе под футболку. Руки Хенджина снова изучают, но теперь для них не существует преград. Он осторожно гладит выступающие позвонки и невесомо проходится по талии. — Ч-что ты делаешь?.. — Все еще не может собрать себя в кучу Ликс. — И о чем же ты собрался говорить, если здесь и так все понятно? — снова игнорирует вопрос Хван. Его глаза смотрят с желанием. С голодом и восхищением. Феликс не понимает, в какой момент одна рука соскальзывает с его тела и расстегивает плюшевую кофту, а затем быстро сдергивает с плеч. — Хенджин… — М-м-м? — тянет Слепой, снова прильнув к шее, покрытой мурашками от горячего дыхания. — Не нравится? А Феликсу нравится. Ему все безумно нравится. И сидеть на коленях, и чувствовать его ладони под ребрами, и это горячее дыхание на коже… Он чувствует, как тонет, как плавится, и то, что не может собраться. Разговор сорван к чертям и вернуть те мысли, с которыми он изначально сюда шел, уже не получится. — Да хер с тобой, — шумно выдыхает Ликс, когда пальцы Хенджина проходятся по его груди. — Нравится… Он укладывает свои руки на плечи Хвана и слегка надавливает, вынуждая Слепого отодвинуться. И когда глаза, затуманенные желанием, встречаются с его, Феликс тихо усмехается, подаваясь вперед. Ведь такие пухлые, розоватые и желанные губы совсем близко. — Нет, — резко обрывает его Хенджин, но затем быстро возвращает улыбку, — я не целуюсь, детка. — Детка? — теряется Феликс. — Детка, — подтверждает Хван, а затем выбивает воздух из его легких. Не успевает Ликс опомниться, как Хенджин резко хватает его и укладывает на кровать, а сам наваливается сверху. Забравшись руками под футболку, он решает, что она все-таки лишняя, и грубо ее сдирает. А вместе с ней на пол летит и заколка, венчавшая волосы. — Ай! — восклицает Феликс, хватаясь за голову, из которой чуть не выдрали клок волос. Хенджин удивленно смотрит на пол, а затем наклоняется, подбирает аксессуар и снова закусывает губу. — Носишь? — с каким-то теплом в глазах самозабвенно произносит он. — Ношу, — глупо вторит Ли, уже позабыв про мимолетную боль. — Тебе идет. Хенджин аккуратно цепляет волосы Феликса, возвращая заколку на место. И принимается гладить обнаженный торс руками и зрачками. Феликс с виду хрупкий и изящный, но у него хороший рельеф мышц, что заводит Хенджина только больше. Он рывком снимает свою футболку, отбрасывает ее к вещам Ликса и наклоняется к его уху, опаляя горячим дыханием. — Красивый. У Феликса сводит живот и начинает закипать кровь в венах. Он считал свое тело угловатым, и от таких комплиментов его мозг буквально расплавляется, а потому он не сразу замечает, как ширинку джинс быстро начинают расстегивать. Хван действует быстро, рвано, грубо. Томные комплименты, произнесенные так тягуче и тихо, контрастируют с тем, что он делает с его телом. Расстегнув ширинку, он будто забывает про пуговицу и начинает сдирать с Феликса штаны, из-за чего та отрывается и с неприятным звуком катится по полу. — Хенджин! — пытается возмутиться Феликс и выразить свое недовольство по поводу обращения с его любимыми джинсами. Но Хван не дает ему вставить ни слова. Он быстро переворачивает Феликса на живот и вгрызается зубами в основание шеи. — Ай! — снова вскрикивает Ликс. Но Хенджин будто не слышит. Он хватает его за руки и поднимает над головой. Обхватив тонкие запястья одной ладонью, Слепой прижимает их к изголовью кровати. Деревянный угол неприятно врезается в сухожилия, из-за чего пальцы Ликса подгибаются. — Хенджин… — Тише, детка, — утробно рычит Хван и звонко шлепает по ягодицам, прикрытым только боксерами. А затем грубо сдирает и их. Феликсу кажется, что он слышал треск резинки. Хван накрывает его спину грудью и снова кусает, на этот раз в плечо. Феликс ощущает, как он прижимается своим твердым пахом к его заднице. Только вот его возбуждение наоборот угасает… — Хенджин, мне больно. — Я же сказал, будь тише. И его снова шлепают. Давление на запястья усиливается из-за чего руки начинают неметь от боли, а в туманной голове зарождается страх, сменяя наслаждение. — Хенджин! Отпусти! — Детка, — тянет Хван. Еще раз шлепнув, он разводит его ягодицы. — Хенджин, отпусти! Мне больно! — Да блять! — рычит Слепой. Он отпускает его запястья, но только для того, чтобы перевернуть парня с живота на спину. И сразу же с силой впивается пальцами в бока и кусает за грудь. — Хватит, Хенджин! — продолжает надрываться Ликс. Но тот не слышит, продолжая делать все грубо и больно. — Хенджин! Сильный шлепок по бедру. — Хенджин! Укус в плечо и рваное разведение его ног. — Слепой! — кричит Ликс. Но даже это его не останавливает. Феликс чувствует, как чужой палец прикасается к сжатому колечку мышц, и он понимает, что это совсем не то, чего он хотел. Совсем не то, чего он ожидал от Хенджина. Он хотел, чтобы они поговорили, выслушали друг друга. А сейчас Хван даже не слышит его просьб остановиться, слушая только свое животное желание. К глазам подкатывают слезы, а в горле появляется противный ком отвращения. И Феликс делает то, что в данной ситуации считает правильным решением. Он сгибает колено и с размаху бьет Хенджина пяткой в грудь, из-за чего тот отшатывается от него, так и не успев ввести сухой палец. — Что ты, блять, творишь?! — взрывается Хван. В его глазах нет той игривости и минутной ласки, которую Ли видел вчера. В них злость и раздражение, что отталкивает только больше. — Это ты что творишь? — тихим, едва дрожащим голосом говорит Феликс, поднимаясь с кровати. Быстро нацепив трусы и запрыгнув в джинсы, Феликс сгребает в охапку футболку с кофтой и спешно идет к двери, желая только одного — сбежать. Но его планы обрывает рука, стиснувшая свои пальцы на его запястье. — Куда ты, блять, пошел?! Мы даже не начали. Феликс медленно оборачивается к Хенджину, глядя на его лицо глазами, в которых плещутся слезы вперемешку с полнейшим разочарованием. Натянув кривую улыбку и уронив на щеку первую слезу, Феликс усмехается, а затем рвано замахивается и бьет того кулаком в челюсть. — Мы закончили. И вылетает в коридор, даже не натянув на себя кофту. Даже не закрыв за собой дверь. Даже не оборачиваясь на наполненные ругательствами вопли. Он бежит в свою комнату, не видя дороги из-за застилающих глаза слез, которые превращаются в осколки разбитого сердца.