Oblivion

Сердце бьется где-то в глотке, по щекам бегут беззвучные слезы, а ладошки безбожно потеют. На том конце провода — немая тишина, а за спиной — хруст сучков и звуки шагов. — Ма-ма?.. — отчаянно зовет Феликс, всхлипывая. — Феликс?.. — звучит и из динамика телефона, и из-за спины. Ликс рвано оборачивается и видит ошарашенные глаза друзей. Алиен зажимает рот ладошкой и часто шмыгает, не в силах остановить поток слез. Чан поджигает новую сигарету, наплевав на то, что они вышли за пределы скрывающей от чужих глаз оранжереи. А Минхо… В его глазах целая смесь эмоций, которые Феликс не сразу различает, но точно может сказать, что в них есть отголоски боли. — Феликс? — вновь звучит беспокойный голос мамы. — Феликс, что случилось? Ты плачешь? Ликс глотает слезы и не может найти в себе силы отвести взгляд от друзей, а еще — оторвать язык от неба, чтобы произнести честное «да». — Котик, что произошло? Расскажи, давай все обсудим. Если высказаться, то станет легче! — по ее тону слышно, что всю сонливость сняло как рукой. А затем она добавляет уже мрачнее: — Ты же знаешь, что я не могу тебя забрать… И что дома… больше нет. Феликс молча поднимается на ноги и выходит из-за своего куста. В груди клокочут тревога и отчаяние. Он чувствует, как в нем зарождается война — желание остаться из-за них и стремление сбежать подальше от этого прокаженного места. — Котик?.. Ликс делает нетвердый шаг навстречу друзьям, заглядывая каждому в глаза. А затем тихо бормочет: — Все хорошо, мам… Я просто устал. — Ой, ну и напугал ты меня! — облегченно выдыхает Ерин. — Понимаю, все-таки этот переезд в общежитие свалился на тебя так внезапно. И начало учебы еще наверняка выматывает. Все будет хорошо, сынок! У тебя ведь там друзья — сходите погуляйте, развейтесь. Отдыхать тоже нужно. И обязательно звони мне! Не держи в себе ничего! — Да… — еле слышно тянет парень, утирая основанием ладони щеки. — У меня тут друзья. И… — он неотрывно глядит в глаза Минхо, в глаза своего лучшего друга, — ты не права. Дом у меня все-таки есть. Мама тараторит слова о любви, а Феликс нажимает на сброс, не дослушав. Телефон обжигает ладонь, а собственные необдуманные слова разъедают язык едкой горечью. Как он мог?.. Если ему, в теории, есть куда бежать — к маме в Мексику, то им — некуда. Как уже говорил Чанбин, все эти ребята перебрались из одной клетки в другую, и они будут в ней заточены до окончания учебы. Побег — тоже удел слабых. А если добавить к побегу то, что он бросит друзей в одной клетке с неизвестным зверем, то это будет сродни предательству. Мол: «Оставайтесь, ребята, с убийцами и психами, а я погнал с мамой изучать древние цивилизации». Нет. Так не пойдет. Феликс тяжело выдыхает и понуро опускает голову, делая еще один шаг вплотную к Минхо, а затем бросается на его плечи в попытке извиниться и спрятаться от всего мира. — Тише, — слышит он его голос над ухом — такой же дрожащий и надломленный. — Мы со всем разберемся, брат. — Брат… — тихо повторяет Феликс, пробуя это слово на вкус. За грудью разливается умиротворение, вызванное семейным теплом, которое он так давно не ощущал. И он верит Минхо, верит, что они со всем разберутся. Рвано отстранившись, он снова утирает все еще влажные щеки и давит кривую улыбку. — Простите… Алиен облегченно выдыхает, а Чан бросает окурок на землю и давит его носком кожаного мокасина. Небрежно сплюнув горькую никотиновую слюну, он аккуратно обвивает плечи Ликса рукой и осторожно подталкивает вперед. — Пошли, родной.

***

Оказавшись в стенах кабинета психолога, Ликс сразу же начинает чувствовать себя неловко. К тому же Крис выгоняет бегущих за ними хвостиком Хо и Алиена и закрывает дверь. Выдохнув, он берет со своего стола ручки, карандаши и блокнот в кожаном переплете, а затем проводит Феликса в конец кабинета, где в углу прячутся терапевтическое кресло для релаксации, небольшой журнальный столик и обитый тканью стул. Указав Феликсу на разложенное кресло, Чан падает на свой стул и прикрывает глаза, массируя виски. Ликс располагается в кресле, которое находит жутко удобным, и складывает руки на животе в замок, а также поджимает губы, понимая, что Крис сейчас превратится из друга в самого настоящего психолога. — Тебя ведь так взволновали не мои слова, верно? — спрашивает Чан, внимательно глядя на Ликса. — Они просто подкинули дров в уже горящий костер. Феликс закусывает изнутри щеки и вжимает шею в плечи, что не ускользает от цепких глаз психолога. Он подмечает каждое движение, каждый отведенный взгляд и каждое нервное подергивание пальцев или губ. Ликс понимает, что утаивать что-то от Криса нет никакого смысла, ведь он рано или поздно обо всем узнает. Но голосовые связки снова что-то сковывает, а потому парень только и может, что сдержано кивнуть. — Феликс, я хочу, чтобы ты знал, что здесь ты в безопасности, — вкрадчиво говорит Чан. — И ты можешь всецело мне довериться и рассказать обо всем. Позволь мне помочь тебе. Но если ты сейчас не готов говорить о произошедшем, то мы можем найти другой способ. А Феликсу словно огромный валун на грудь положили. Он пытается вздохнуть поглубже, чтобы расслабиться, но вместо этого неосознанно задерживает дыхание. А Чан замечает и это. — Давай подышим? — предлагает он с заботливой улыбкой. Его главная цель — сделать так, чтобы Феликс полностью расслабился и чувствовал себя комфортно. Дождавшись согласия, Крис объясняет, что он будет считать, а Феликс делать дыхательные упражнения под этот счет. На «четыре» парень должен глубоко вдохнуть, а на «шесть» — медленно выдохнуть через рот. Расслабление занимает больше времени, чем думал психолог. Но он терпеливо ждет и считает. А Феликс послушно выполняет указание, чувствуя, как вместе с выдохами уходит и напряжение в теле. — Чани, — тихо прерывает его счет Ликс, прикрывая глаза, — если честно, я не очень хочу говорить о произошедшем. В его голове нет мыслей о слухах, там один только Хван Хенджин. — Понимаю, я не буду давить. Крис чем-то шуршит, а затем зовет Ликса. Распахнув глаза, он видит протянутый блокнот и карандаши. — Можешь нарисовать свои чувства и эмоции? — Я не умею рисовать… — И не нужно. Просто выплесни все на бумагу. Феликс изучает чистый лист пустым взглядом и неуверенно берет в руки черный карандаш. Хочется выплеснуть боль и страх. Нарисовать все свое разочарование и отчаяние, что клокочет за мечевидным отростком, распирая ребра. Рука начинает хаотично двигаться, не отрывая кончик грифеля от бумаги, и вскоре на ней появляются резкие штрихи и завитки. Крис пытается держать лицо и не показывать того ужаса, который прошил его, когда Феликс протянул ему практически полностью закрашенный лист бумаги. Психолог нервно прочищает горло и возвращает блокнот парню. — А теперь давай попробуем внести то, что поможет смягчить это. Теплые цвета или приятные образы. Феликс кивает и долго рассматривает цветные карандаши. Жгучие воспоминания сменяются лицами. Они улыбаются, а глаза их сияют. Ликс протягивает руку и берет фиолетовый карандаш. Закрасив этим цветом пустой промежуток между черными завитками, он сменяет карандаш. Затем еще и еще. И вскоре на листе действительно не остается места. Опоминается Феликс только тогда, когда берет в руки шоколадно-коричневый карандаш, который тут же резко отбрасывает, после чего протягивает блокнот психологу. Рисунок теперь пугает не так сильно, потому что черный мрак разбавлен красивыми яркими всполохами светло-зеленого, фиолетового, розового, оранжевого, синего и белого.

***

С того злополучного воскресенья прошло четыре дня. Феликс проводил в кабинете Чана по два часа в день и на удивление чувствовал себя куда лучше. Желание «сдохнуть» отошло на далекий-далекий второй план. На сеансах с Крисом он учился брать эмоции и тело под полный контроль. И Феликс был ему безумно благодарен за то, что психолог действительно не давил и ему не приходилось рассказывать все от начала и до конца. Слухи Феликс благополучно игнорировал. А все благодаря Минхо, которого наказали и вынудили драить танцевальные студии за то, что он разбил парочку чужих телефонов. Но друг не расстроился, он, наоборот, сиял довольной улыбкой, ведь теперь, стоило им с Феликсом появиться в толпе, как все разом затихали и прятали глаза. На Слепого Ли старался не смотреть. Потому что все еще больно. Но его присутствие в столовой тоже можно было игнорировать, ведь в других местах они особо не пересекались. Да и то оба периодически пропускали прием пищи, что сокращало мимолетные встречи. Но теперь волновало другое. Младшие. Чонин и Сынмин отстранились ото всех. В то воскресенье, перед самым отбоем, они пришли в комнату двух Ли и, как Чанбин, сказали, что поддерживают Феликса, но не хотят разрываться. Чонин долго обнимал Ликса, и Сынмину практически пришлось отдирать от него своего соседа. А на следующий день они всех удивили тем, что сели за совсем отдельный столик. Не со Слепым и Чанбином и не с двумя Ли и чудаком. С Алиеном, по его словам, они еще общались на парах, а вот всех остальных словно избегали. Но их поймать было несложно. Особенно сегодня. Ликс думал, что уже не доживет, но вот настал день, когда начались междисциплинарные занятия. Пар у хореографов сегодня не было, зато стояло аж три по одной только теории музыки. Для учеников музыкального факультета посещения этих занятий были обязательными — на них они повторяли пройденный материал. А ученики других факультетов получали самые нужные знания в сжатом формате. И с самого утра оба Ли были на ушах. — Бля, да где?! — в который раз орет Минхо, перерывая весь шкаф. — Да скажи уже, что ты ищешь? — вместе с ним закипает Ликс. — Сумку. Феликс присоединяется к другу, помогая в поисках. Он смотрит и под кроватями, и в ящиках стола, и даже в туалете. — Может, она у Алиена? — предполагает Феликс. — Блять, мы так ничего не успеем! — бросает Хо и вылетает за дверь. А Феликс начинает спокойно переодеваться. На завтрак они уже сходили, и до второй пары, с которой у них начинается этот учебный день, остается каких-то жалких полчаса. Поправив лацканы пиджака, Феликс оценивающе смотрит в зеркало, разглядывая свое лицо. Россыпь красивых веснушек стала бледнее, под глазами залегли глубокие тени, а волосы выглядят какими-то сухими. И все же отражение его устраивает, ведь еще несколько дней назад Ликс походил на самый настоящий живой труп. А тут вон — на впалых щеках хоть румянец появился! Криво улыбнувшись самому себе, он собирает волосы в хвост и чуть не выдирает себе приличный такой клок, дернувшись от неожиданности. — Это пиздец! — вопит влетевший с грохотом Хо. — Я, кажется, ее у пруда забыл вчера! Феликс смотрит на часы и переводит взволнованный взгляд на друга. — Ну беги быстрее тогда, встретимся уже у универа. — Ага! Ликс, у меня к тебе просьба, — вбрасывает Хо, переодеваясь в форму на ходу. — Какая? — Сходи, пожалуйста, к Чанбину, попроси у него конспекты за первый курс, я уже не успею. Феликс нервно сглатывает вмиг ставшую вязкой слюну и делает глубокий вдох. От осознания, куда его просит сходить друг, резко начинает мутить. — З-зачем?.. — В прошлом году был другой преподаватель, и он давал более развернутую информацию. — Хо… — сипло зовет Феликс, отвлекая друга от завязывания шнурков. — Я туда не пойду. Минхо вскидывает голову и беспокойно смотрит на побледневшее лицо напротив. Но тем не менее его радует, что Феликс начинает самостоятельно успокаиваться, используя пройденные с Крисом дыхательные техники. — У него сейчас пара, — тихо говорит Хо, тоже сникая. — Я просто хотел более серьезно подойти к этому делу. У нас и так будет сжатая информация, а по конспекту Чанбина мы бы лучше все усвоили… Если не хочешь… — Ладно, — перебивает его Ликс, тяжело выдыхая. — Я схожу, беги уже. Понурое лицо соседа озаряет благодарная и гордая улыбка. — Спасибо огромное! И он выскальзывает за дверь, оставляя Феликса бороться со своим страхом в одиночку. Еще пару раз глубоко вздохнув, Ликс решает, что для него это пойдет даже на пользу. Взглянуть на то место, где его сердце беспощадно растоптали. Может, после этого он будет чувствовать себя еще лучше и быстрее придет в себя? А заодно можно будет кое-что сделать. Подхватив свою сумку, Ликс бросает в нее небольшой сверток из ткани и тоже покидает свою комнату. Каждый шаг дается с трудом. Словно ему на плечи взвалили целую гору и заставили нести до пункта назначения. Он понимает, что в том, чтобы дойти до Чанбина, нет ничего страшного, но отчего-то за грудью все равно начинает заниматься тревога, скручивая все внутренности и выдавливая кости. С трудом добравшись до двести сорок восьмой комнаты, Феликс с опаской смотрит на дверь, словно подернутую темной дымкой, которую рисует его сознание. Посчитав про себя до десяти и обратно, Феликс заносит кулак и несколько раз стучит, намереваясь все же взглянуть одному из своих страхов в глаза. А затем трусливо отскакивает от двери, когда слышит щелчок замка. Сделав вид, что его безумно интересует напольное покрытие, он ждет, когда Чанбин выйдет из комнаты и задорно его поприветствует, но тот почему-то все не выходит и не выходит. Подождав еще пару минут, Феликс мысленно отчитывает себя за слабость и все-таки подходит к отворенной двери. Может, Чанбин тоже впопыхах собирается на учебу. Опустив взгляд в пол, Феликс толкает дверь и сразу же шагает внутрь, страшась поднять глаза. — Привет, я… — Ну привет. Глаза он все же поднимает, а вместе с тем теряет дар речи. Потому что отвечает ему не Чанбин и даже не тот, кого он больше никогда не хотел бы слышать и видеть. На кровати Слепого сидит девушка, разглядывая свой маникюр, и больше в комнате никого нет. Ее лицо ему знакомо — мелькало и в столовой, и в коридорах университета, но они никогда не общались и даже не здоровались. Феликс ошалело разглядывает девчонку, не в силах преобразовать мысли в слова. У нее длинные темные волосы до поясницы, аккуратный носик кнопкой и куча прыщей на щеках, которые издалека походят на веснушки и совсем не портят симпатичное лицо. Но дар речи Феликс потерял не из-за ее присутствия, а из-за того, что на ней одни только трусы и обтягивающая майка на бретельках. А вот девушку, кажется, совсем не смущает ее откровенный вид и присутствие незнакомого парня. Ликс рвано мотает головой в разные стороны, пытаясь понять, не ошибся ли он комнатой. Но, увидев мольберт с холстом на прежнем месте, все же убеждается, что он попал куда надо. — Ты к кому? — лениво спрашивает девчонка, отвлекаясь от своих ногтей. — Если к Принцу, то он сейчас будет слегка занят. Миловидное, казалось бы, отстраненное лицо вмиг разрезает надменная ухмылка. Девушка смотрит на Феликса, как царица на холопа. Так, словно она отобрала у него выигрышный лотерейный билет. — А… где… — едва ворочает языком Ликс. — Там, — указывает на дверь в уборную незнакомка, перебивая. — Чанбин, — все же заканчивает свою фразу парень. — А. Он — не знаю. Ты хотел что-то ему передать? Вроде она говорит спокойно, но в голосе столько высокомерия, сколько не было у самого Слепого, когда они с Феликсом только познакомились. Если девушка встанет, то она едва достанет Феликсу до носа, но все равно будет смотреть свысока. Ликс чувствует, как внутренности сжимаются еще сильнее, а горло и грудь начинают гореть. Чтобы не дать волю нахлынувшим эмоциям, он сильно прикусывает изнутри щеки и быстро лезет в сумку. — Ага, но не только ему. На, — парень бросает свой сверток девушке на голые колени и разворачивается к выходу. — Передай своему Принцу. И после этого быстро выбегает за дверь, громко ей хлопнув. Он мчит по коридору, чувствуя, что жар в груди начинает нарастать, а в горле появляется неприятный ком. Гнида. Последняя скотина. И недели не прошло, как это подобие человека нашло Феликсу замену. Новую игрушку, с которой как обычно побалуется и забудет. Точно так же, как сделал и с ним. Больно. Очень больно. Как бы Ликс ни старался не думать о своих чувствах, они от этого не угасают. И теперь, когда губы искривляются в подступающей истерике, а к глазам подбираются осколочные слезы, он не может думать ни о каких междисциплинарных занятиях. Феликс забегает в университет и вихрем взлетает по лестнице на второй этаж. Миновав узкий коридор, в котором теснятся студенты, ожидая начала своих пар, он добегает до последнего кабинета и вваливается в него, сразу же облокачиваясь на дверь и сползая по ней на пол. Он запускает пятерню в волосы и с силой тянет челку вниз, словно хочет ее выдрать. Закрыв глаза волосами, он все же выпускает на волю свою обиду, шумно всхлипывая, а после прикусывает язык, когда слышит тихое: — Феликс?.. Голос знакомый, но принадлежит отнюдь не Чану. Вскинув лицо, по которому уже заструились одинокие слезинки, Феликс удивляется не меньше, когда видит напротив Криса расположившегося в кресле Чонина.

***

— Ну как? Лучше себя чувствуешь? — спрашивает Чан, забирая из рук Ли кружку, в которой каких-то пять минут назад еще плескался лавандовый чай. — Да, вроде отошел, — кивает парень и похлопывает обнимающего его Яна по предплечью. — Хорошо, — выдыхает психолог и садится за свой стол, что-то черкая в блокноте. — Если понадобится, можешь зайти ко мне сразу после пар, я любое время для тебя освобожу. — Спасибо… — А сейчас бегите на пары, звонок уже давно прозвенел. Вот, отдадите преподавателю, чтобы пропуск не ставил. Крис протягивает парням записку, в которой подтверждает, что студенты не прогуливали занятие, а были у него на сессии. — Спасибо, Чани, — в унисон тянут ребята и сразу же переглядываются, смущенно улыбаясь. — Идите уже, — отмахивается Чан и бубнит себе под нос уже тише: — Эта сварливая старуха и меня потом отчитает. Еще раз рассыпавшись в благодарностях, парни все же выходят из кабинета психолога и вяло плетутся к лестнице. После очередного срыва совсем не хочется сидеть на парах, но Чан и Чонин убедили его, что к этой бабке все же стоит сходить, иначе она быстро снизит успеваемость Феликса. — Глаза не сильно отекли? — тихо спрашивает он у Яна. — Вообще нет, только склеры покраснели немного, — робко отвечает тот и застенчиво чешет затылок. — Ты ходишь к Чани на сессии?.. — Ага… Видимо, как и ты. — Мгм… И давно ты? — Меньше недели. — С того случая? — вскидывает взволнованную мордашку друг. — Да, с того… А ты? — С самого приезда в Эдгемор, — честно признается парень. А Феликс застывает на месте, так и остановившись с занесенной ногой для следующего шага на ступень. Вихрь мыслей возвращает его в день смерти Расон — на кухню, когда Йени снова упал в обморок. В сознании всплывает картинка: друг поднимает руку, а рукав лонгслива обнажает его испещренное шрамами предплечье. И, кажется, причина этих увечий отнюдь не в юношеском максимализме, как было у самого Феликса. — Йена… — еле слышно зовет Ли. Чонин оборачивается к нему, останавливаясь на лестничной площадке, и вскидывает аккуратные брови, ожидая последующего вопроса. — А я могу узнать, с чем это связано?.. — Феликс пытается подобрать нужные слова, чтобы не прозвучать бестактно, но вопрос все равно выходит некорректным и странным. Лицо друга резко мрачнеет. Он поджимает губы и опускает взгляд в пол, обдумывая что-то. А затем рвано кивает, и его тон звучит уже не так ровно. — Можешь… Феликс медленно поднимается к нему на площадку и на свой страх и риск осторожно берет парня за запястье, приподнимая руку. А затем накрывает его предплечье своей ладонью, не задирая рукава рубашки и пиджака. — С этим?.. — он трепетно заглядывает в потухшие глаза, боясь спугнуть и нагнать ненужных мыслей в чужую голову. — Видел, значит, — горько усмехается Йени. А Феликс медленно кивает. — С этим. Я расскажу… Но не сейчас. Сейчас у нас теория музыки. Чонин укладывает свою ладонь поверх руки друга и аккуратно сжимает его пястье в поддерживающем жесте. Хотя, казалось бы, поддерживать нужно совсем не его. — Да… Теория музыки… — глупо повторяет Ликс, чувствуя, что теперь ему совсем не хочется идти на этот предмет. Старуха-преподавательница все же накричала на них с порога, чуть не выронив свою съемную челюсть, но в итоге пропустила и замазала что-то у себя в блокноте, стоило Чонину отдать ей записку от психолога. Ликс оглядывает просторную аудиторию и видит, что есть два свободных местечка как раз за Минхо и Алиеном. Поднимаясь по лестнице к задним партам, он замечает, как Сынмин смеряет Чонина недовольным взглядом и утыкается в конспект. А Ян тяжело вздыхает и минует парту своего соседа, понурив голову. Плюхнувшись за парту, Феликс бодает Чонина локтем в бок и вздергивает брови. — Че это между вами произошло? — Да ничего такого, — отмахивается друг. — Просто снова поцапались, вот он и дуется. Потом расскажу… — А пока что ты мне, блять, расскажи, где тебя носило? — шипит Минхо, оглядываясь через плечо. — И где конспект Чанбина? — В пизде, — буркает Ликс, надувая губы. — Э! Минхо разворачивается к нему всем корпусом и укладывает ладошки на край его стола. — Я не шучу, — серьезно говорит Феликс. — Видимо, реально в пизде. Чанбина в комнате не было. Глаза Хо расширяются от нахлынувших домыслов. Он протягивает руку и накрывает ею запястье друга. — Он должен был быть на паре… Прости… Надо было мне самому сходить. — Его я тоже не видел. В комнате была какая-то девчонка. После этой фразы оборачивается еще и Алиен, тоже распахивая слипающиеся веки, а Чонин, который решил не давить на Ликса в кабинете у Чана, и вовсе теряет челюсть. — А он?.. — Та девчонка сказала, что в туалете, — пожимает плечами парень, пытаясь придать себе безразличный вид, хотя в горле начинает першить, а в носу — гадко хлюпать. — Вот ублю… — Что за разговоры во время занятия?! — прерывает Минхо на полуслове скрипучий женский голос. Все рвано отворачиваются друг от друга и изображают активное изучение пустых тетрадных листов. — Назовите имена! Вы двое! — женщина указывает скрюченным пальцем на Хо и Ликса, из-за чего оба недовольно закатывают глаза. — Ли Феликс. — Ли Минхо. Женщина вскидывает брови и поправляет очки на переносице, устремляя взгляд в списки. — Ли… Братья, что ли? — бормочет она себе под нос. Заслышав эту фразу, ребята переглядываются и тихо прыскают в кулаки. А вот в голове Феликса начинает крутиться назойливая, но приятная мысль: «Да. Братья».

***

Теория музыки, а в особенности преподавательница, высосала из двух будущих хореографов все жизненные силы и эмоции. Пока они чесали в столовую, ребята с музыкального, которые уже привыкли к этой бабке, излучают жизнерадостность и счастье, а эти двое… выглядят так, словно по ним трактором проехались. Раз так двадцать. — Это она сегодня еще добрая была, — усмехается Сынмин. — Добрая? — в унисон ошалело тянут Ли, переглядываясь. К ним она пристала по меньшей мере раз десять. Парни отвечали на ее вопросы чаще всех, обеспечив остальным ученикам незапланированный отдых. — Ага, обычно чаще всего к Алиену цепляется, — понуро говорит Чонин. — Хотя у него самая лучшая успеваемость в нашей группе. И без того пасмурное лицо Минхо еще больше мрачнеет. Он смотрит на поджавшего губы Алиена и осторожно поправляет лацканы его укороченного пиджака. — Из-за внешнего вида? — спрашивает, проводя пальцами по ярким значкам, а чудак неопределенно дергает плечами. — Я в следующий раз к ней в шортах приду и со значками. — За-а-айчик, — сразу же начинает сиять Алиен и задорно ему подмигивает. — И Чана на нее натравим, вы ему об этом говорили? Младшие мотают головой, и Хо делает для себя пометку, что надо будет снова поднять тот утихший вопрос о самовыражении вместе с психологом. До столовой они доходят дружной гурьбой, но стоит им переступить порог, как Сынмин и Чонин начинают отходить в сторону. — Может, сегодня вместе пообедаем? — с надеждой в голосе предлагает Алиен. — Ребят… Мы правда не хотим разрываться между вами. Так что нам проще поесть отдельно, — виновато лепечет Йени. — И друг от друга тоже, — фыркает Сынмин и первым уходит на раздачу. — Минни! — возмущается ему вслед Ян и бежит за ним, оставив остальных в недоумении. — Че это они? — склоняет голову вбок Хо. — Йена сказал, что пацапались опять, — пожимает плечами Феликс. — А-а-а. Ну, значит, скоро помирятся. Они быстро отходят. К счастью, Слепой в столовую не приходит. А плотный обед набивает пузо и поднимает настроение с нейтральной отметки «ноль» до вполне себе приличной «пять», что в случае Ликса уже неплохо. Алиен упархивает от двух Ли сразу же после выхода на улицу, сославшись на какие-то свои чудаковатые дела. А довольные и сытые парни плетутся в свою комнату, чтобы понежиться в кроватках после тяжелого учебного дня и отложить жирок на боках. Феликс планирует поваляться с часик и все же пойти к Чану. Весь этот накопившийся за день негатив и стресс, который он сдерживает, просто необходимо выплеснуть. А лучше всего это получается в кабинете психолога под его чутким присмотром. Добравшись до комнаты, ни Феликс, ни Минхо не обращают внимания на то, что дверь не заперта. Но стоит им войти внутрь, как Ликс застывает на месте, широко распахнув глаза. Минхо оборачивается на его шумное дыхание и отшатывается, не ожидав увидеть такого Ликса. Его всего колотит дрожь, подбородок и губы трясутся, а руки крепко сжаты в кулаки. — Эй… Феликс, ты чего? Губы друга растягиваются в кривую ухмылку, и он начинает рвано трясти головой, словно пытается отогнать противное видение. — Нет… Сука, нет… — шепчет Ликс, а затем срывается с места. Он подходит к кровати и хватает со своей подушки сверток ткани, который сегодня собственноручно отдал незнакомке. Непослушными пальцами он разворачивает края ткани, надеясь, что в сердцевине свертка окажется пустота. Однако все его мольбы и надежды разбиваются о жестокую реальность, когда он видит внутри заколку. Ту самую, которую ему подарил Хван. Которую он сегодня хотел вернуть. Но помимо черной заколки внутри лежит еще одна — ярко-желтая.