Oblivion

Феликса будят ласковые прикосновения. Они порхают от затылка к позвоночнику и обратно. Чужие пальцы едва касаются его тела, но эти нежность и трепет вынуждают разлепить отекшие глаза. — Доброе утро, Бантик, — Хенджин лежит совсем рядом, глаза такие же отекшие, как и у самого Феликса, а припухшие ото сна губы растягиваются в ленивой улыбке. — Я тебя разбудил? — Доброе, — искренне улыбается Ликс, прижимаясь вплотную. Укладывает руки на его шею, прячет лицо в груди и игнорирует вопрос. Трется щекой о чужое тепло и сияет блестящими зрачками. Как самый настоящий влюбленный идиот. — Как себя чувствуешь? — Лучше. Просто слабость и горло болит. — Еще пара дней, и полностью встанешь на ноги. — Хочешь сказать, что мы все выходные проторчим в комнате? — вскидывает разочарованную мордашку Ли. — А что, ты против провести со мной все выходные? — хитро щурится Хенджин. — Нет! Просто… — Да я понимаю, — усмехается Хван и запускает пальцы в темные пряди. — Сегодня телефоны раздадут. Напишем Минхо и Алиену, узнаем, как они. Может, к ним сходим. С младшими и Бином пока не стоит видеться, вдруг подхватят заразу. Сынмин очень восприимчив к болезням. Феликс кивает и снова укладывает голову на его грудь. На самом деле он и не против находиться в четырех стенах только с Хенджином. Продолжать знакомиться и влюбляться. — Бантик, — обрывает его мысли Хенджин своим тихим шепотом. — Я, если что, готов. И Ликс от неожиданности аж подскакивает. Ночью они засыпали в слезах и объятиях. Было не до вопросов, которые, как на заезженной пластинке, крутились в голове Ли. Хенджин, привыкший к этим вечным вопросам и шилу в заднице этого парня — своего парня — решил не затягивать и дать на них ответы как можно скорее. Открыться до конца и наконец выпустить настоящего Хван Хенджина наружу. Феликс садится, облокачиваясь о стену, и смотрит на Хвана без толики прежней игривости. — Спрашивай что хочешь, — позволяет тот, также садясь на кровати. Ликс глубоко вдыхает и медленно выдыхает. После стольких откровений кажется, что любой его вопрос всколыхнет старые раны и причинит Хенджину еще больше боли. Но то, что он готов раскрыться и позволяет узнать себя, не может не радовать. — Ч… Что случилось с этим ублюдком? — С Чону? — в ответ робкий, будто виноватый кивок. — Его отправили в исправительный центр вместе со всей его шайкой. Исправительный центр звучит как «тюрьма», и на деле таковой и является. И у Феликса тяжкий груз с плеч срывается. Там этим уродам самое место. — Ты все рассказал? — Конечно, — горько усмехается Хенджин. — Меня госпитализировали, и вопросов о моем состоянии было безумно много. Как от воспитателей, медработников, так и от правоохранительных органов. Личико-то мне к тому моменту уже подправили… Феликс прикрывает глаза и обреченно мотает головой, а затем протягивает руку и касается тонкого шрама, рассекающего глаз. Хенджин больше не боится. Наоборот, ластится к чужой ладошке и накрывает ее своей. И на удивление Феликса, отнимает от своего лица, целуя костяшки пальцев. Взгляд разных глаз уверенный и спокойный. Словно подбадривает, чтобы Ликс без стеснений продолжил задавать волнующие его вопросы. И он продолжает, сжав пальцы Хенджина в своих. — А как узнали младшие и Чанбин? — Сами догадались, когда меня на скорой увезли, а Чону — полиция. И слухи помогли. Детские дома ими кишат. — Как отреагировали?.. — Чонин и Сынмин разрыдались. Чанбин, в принципе, тоже. Он до сих пор винит себя. — Винит? В чем?.. Хенджин снова целует тыльную сторону ладони и слабо улыбается. — Это спрашивай у него самого. Больше не в силах сидеть на расстоянии вытянутой руки, Феликс переползает поближе, обнимая плечи Хвана, и осторожно поглаживет их большими пальцами. — Ты поэтому тогда сбежал? — Когда?.. — Когда мы курили за оранжереей и я тебя обнял. Ну… со спины. — А-а, — тянет Хенджин, обвивая талию Феликса. — Да. Потому что не привык и вспомнил этого урода. — Извини. — Тебе не за что извиняться, Бантик. Это мои загоны и травмы. Феликс поднимает на него серьезный взгляд и тихо-тихо шепчет: — Дурак. Послушай… Теперь я понимаю, почему ты вздрагиваешь и напрягаешься. Я не могу стереть то, что с тобой произошло. Не могу переиграть прошлое. Знай: когда я тебя обнимаю, ни в коем случае не желаю причинить тебе боль. И все, чего я сейчас хочу, — чтобы мои прикосновения — одно за другим — потихоньку вытеснили чужие. Он берет короткую паузу, подбирая слова с особой бережностью. Осторожно сжав плечо Хенджина, заглядывает в изумленные глаза. — Пусть мои прикосновения перепишут твою память, Джинни. Потихоньку. Без боли. Только позволь… Хенджин резко подается вперед и сгребает Феликса в охапку, чувствуя, как к глазам снова начинают подбираться непрошеные восторженные слезы. Уткнувшись лицом в изгиб его шеи, Хван тихо шепчет: — Позволю… Феликс облегченно улыбается и крепко стискивает его плечи. Гладит по затылку, слегка прихватывая короткие волосы, а затем обхватывает щеки, обнимая и отстраняя от своего плеча. Но лишь для того, чтобы заглянуть в глаза и медленно-медленно прижаться к его губам своими. Без страха и боли. Чтобы подарить ласку, нежность и все тепло, что плещется за грудиной. Хенджин закрывает веки, расслабляясь и растворяясь в его руках. В этом невесомом касании. Он отвечает и доверяет. Неумело сминает губы-бантики своими. Робко, без напускной уверенности оглаживает ребра через футболку и оставляет ладони на чужих бедрах, обжигая. И не верит. В то, что действительно может вот так спокойно целоваться. Забывать и отдаваться. Впускать и растворяться. А еще… он благодарен. Безумно благодарен этому солнечному одуванчику за то, что появился в его жизни и раскрасил ее яркими красками. Хенджин улыбается Феликсу в губы и нехотя отстраняется, чтобы прошептать трепетное, искреннее: — Теперь ты знаешь меня настоящего. Я — Хван Хенджин. Он протягивает ему руку для рукопожатия, будто хочет снова познакомиться. Ликс долго смотрит на протянутую ладонь и мягко отодвигает ее в сторону. — А я — Ли Феликс Енбок. И бросается ему на шею, заваливая на постель, чтобы снова прижаться к таким желанным губам.

***

Выходные все же проводят наедине. А еще с телефонными звонками и какими-то записями в блокноте. Отзвонившись маме, Ликс извинился за то, что не позвонил на прошлых выходных. А после слушал искренние восхищения от мамы по поводу Хенджина. Ерин лепетала о том, какой у него хороший друг, пока Ликс краснел. Он выслушал целую историю о том, как мама чуть ли не пошагово объясняла Хенджину, как готовить яблочный штрудель. И облегченно выдохнул, когда звонок завершился. — Ты нравишься моей маме, — бросил Хенджину и хитро улыбнулся, заметив, как и на его щеках появляется румянец. — Мне, кстати, тоже. Признания легко слетали с их губ на протяжении всех выходных между звонками от взволнованного Чана и теми самыми записями в блокноте. — Что ты там черкаешь? — наваливается на спину Феликса Хван, вернувшись из душа утром воскресенья. — Думаю, — сухо ответил Ликс, снова что-то зачеркнув черной ручкой. — Насчет? — Пытаюсь разобраться в этих убийствах. — Боже, Бантик… Хенджин аккуратно выуживает из его рук блокнот, в котором незачеркнутыми остаются только три имени: Кенху, Расон, Ихен. Дальше идет список подозреваемых, где все замазано чернилами. Хван приподнимается на локтях, почувствовав, как Феликс заерзал, и позволяя ему перевернуться на спину. Ликс перекатывается и обреченно стонет, когда Хенджин вновь ложится на него и начинает накручивать прядь челки на палец. — Меня все никак не отпускает мысль, что этот убийца нас защищает… Но кто — даже представить не могу. Мы ведь почти ни с кем не общаемся! — Хо общается с половиной универа, — констатирует факт Хенджин. — Это да… Но я не думаю, что какая-нибудь девчонка с дизайна пойдет убивать Кенху, после того как он напал на меня, из-за того, что я друг Хо. Хенджин поджимает губы, тоже невольно начиная перебирать варианты. — Ну, девчонок, скорее всего, можно убрать из списка подозреваемых. Навряд ли они смогли бы дотащить Кенху до старых корпусов и повесить. Тем более ты видел, как была завязана веревка? Ликс напрягает извилины, пытаясь вспомнить тот злосчастный вечер. Но в его памяти, как назло, отпечатались только рыжая макушка, петля на шее и ледяное дыхание госпожи Смерти. Он коротко мотает головой, возвращая внимательный взгляд на Хенджина. — Петля была закинута на ветку, а конец веревки обмотан вокруг ствола дерева, — спокойно объясняет Хенджин, целуя щеки Феликса подушечками пальцев. — Так, будто ветку использовали как рычаг, чтобы поднять тело с земли. Тянули за другой конец, пока не подняли на нужную высоту, а затем закрепили вокруг ствола. Не думаю, что у девчонки есть столько силы. — А может, она это с дури и на адреналине провернула! Хенджин ласково улыбается, вновь возвращая пальцы в его волосы. — Не придумывай. Сам себе задачу усложняешь. — Ладно, — тяжело выдыхает Ликс, прикрывая глаза и наслаждаясь осторожными прикосновениями, — наверное, ты прав. Тогда если отмести девчонок, то… Блять, то остается все та же половина университета! Он яростно растирает лицо ладонями и морщится, а Хенджин аккуратно отнимает их, заглядывая проницательными глазами в его взволнованные. — Бантик, я понимаю, что переживаешь, но в панике ты вообще ни до чего докопаться не сможешь. К этому вопросу нужно подходить с холодной головой. Ликс кивает, соглашаясь, и тоже поджимает губы. — Я уже что только не напридумывал. — Что же? — с неподдельным интересом спрашивает Хван. Ликс тушуется и глядит виновато. — Даже на тебя надумывал. Но это раньше… Хенджин вскидывает брови, прыскает, но не обижается, а снова интересуется: — Почему? — Ну, во-первых, из-за того, что ты вел себя как козел. — Поэтому ты решил повесить на меня ярлык убийцы? — несмотря на честность, от которой должны бежать мурашки по спине, Хенджин, наоборот, только больше ластится, чтобы успокоить Феликса. Гладит щеки, целует зрачками и ласково улыбается. — Нет… — смущенно опускает взгляд Ли. — Ладно, а что тогда во-вторых? — Во-вторых, из-за твоей легенды, которую ты поведал перед вступительной вечеринкой. Когда мы шли на поиски Кенху, я как раз об этом задумался. Ты рассказывал о пропаже студента после вечеринки, а там ситуация почти точь-в-точь как твоя легенда. — Боже, Бантик, — тихо смеется Хван. — Эта легенда не моя. Я уже говорил, что она передается из уст в уста и сто раз была изменена. Так что это действительно простое совпадение. Я не убийца, Бантик… — Знаю, — виновато тянет Ликс, распахивая веки. Смотрит жалостливо, словно извиняется глазами. — Не мог же ты Расон заколоть, будучи ослепленным. — Ну спасибо! — беззлобно хохочет Хван. — Прости… — Все в порядке. Понимаю. Нервы, подозрения. — Я даже думал, что это твои фанаты устраняют соперников, — обреченно продолжает Ли. — В смысле? — Ну, Кенху и Расон были в тебя влюблены. Но Ихен под эту категорию не подходит, поэтому и этот вариант отметается. — И слава богу, — Феликс поднимает недоуменный взгляд, снова напарываясь на тепло в некогда ледяных глазах. — Если бы этот вариант был правдой, то под угрозой был бы ты… Ликс ловит его беспокойство янтарными сетями и слабо улыбается. Перехватывает руку, которая снова тянется к щеке, и коротко целует в центр ладони. — Правда прости… — снова извиняется. Искренне и смущенно. — Что надумывал. Мне сейчас безумно стыдно. — И ты прости, — улыбается Хенджин, второй рукой убирая челку с его лба. То, как легко сейчас слетают извинения с его губ, задевает тонкие струнки за мечевидным отростком Ликса. Радует и окрыляет. — Что вел себя как козел и только подогревал твои мысли. Феликс снова целует. И глазами, и губами-бантиками. Ласково проходится по костяшкам пальцев, оставляя обжигающие следы на коже. Улыбается — счастливо и любовно. А Хенджин не может налюбоваться. Все еще не верит, что он с ним. Спустя столько испытаний, открытий и даже подозрений. Хочется ущипнуть себя, проверить: не сон ли. — Нравишься, — шепчет блаженно, вызывая на веснушчатом лице еще более широкую улыбку. Он сползает с Феликса, перекатываясь на бок. Утыкается носом в его висок и повторяется: — Нравишься… Так сильно, что иногда страшно. — Не начинай, — напрягается Феликс, нащупывая ладонь Хенджина и переплетая пальцы. — Только не вот это «страшно». Я же… — Ну прости, — тихо смеется Хван, перебивая, — просто никогда раньше не было так спокойно… с кем-то. — Ты называешь это «спокойно»? — нервно усмехается тот. — Мы тут трупы в блокноте считаем, подозреваемых вычисляем… — Ты знаешь, о чем я. Хенджин не может сдержать умилительной улыбки, когда Феликс снова отводит глаза, стушевавшись. Он медленно и робко касается губами его щеки, поддавшись порыву. — Просто будь со мной, — тихо, без просьбы. Как факт. Удивленные глаза напротив реагируют блеском и морщинками, собравшимися вокруг век от улыбки. — А со всем остальным разберемся. У Феликса в груди цветы распускаются. По свежим бутонам что-то теплое растекается, окутывая и защищая. Цветочное поле Хенджина и до его души добралось — разрослось, заблагоухало. Одуванчики заплетаются в солнечные венки, а белые лилии кучкуются в ароматные букеты. И это чувство живит. Влюбляться приятно. Понимать, что влюблены взаимно, — приятнее вдвойне. — А ты со мной, — еле слышно бормочет Ликс, чувствуя, как в волосы на затылке проникают изящные пальцы. Хенджин слегка надавливает, подталкивая к себе, и целует. Самостоятельно и решительно. Борется со страхом, но доверяет и уже в который раз через секунду расслабляется.

***

Утро встречает раскатом грома и ошалелыми глазами Феликса. Только Хенджин разлепляет веки, как видит нависшего над собой Бантика, подсвечиваемого лишь частыми вспышками далеких молний. Выглядит, честно говоря, как маньяк: зенки выпучены, взгляд шальной, а дыхание какое-то поверхностное. Хван бегло оглядывается на окно и понимает, что это не утро вовсе, а глубокая грозовая ночь. — Бантик, ты чего? — нервно усмехается Хенджин, осторожно устраивая ладонь на его боку. — Камеры! — громким шепотом выпаливает Ли. — Комары?.. — не разбирает Хенджин из-за прогремевшего раската за окном. — Камеры, Джинни! — чуть громче повторяет парень, тыча в сторону стола, на котором покоится фотоаппарат — подарок мамы. — В Эдгеморе же нет камер? — Нет… — Давайте купим скрытые и развесим по общежитию! — Чего?.. — Чтобы вычислить убийцу! Хенджин приподнимается на руках и смотрит на Феликса со скептическим прищуром. — Бантик, ты вообще спал? И Ликс разом сдувается, теряя весь свой взвинченный видок. Роняет голову на грудь и тяжело выдыхает: — Нет. Не смог заснуть. Мыслей слишком много. Хенджин тоже вздыхает и тянет Феликса к себе за рукав футболки. Ложится обратно, укладывая его голову себе на плечо, и принимается осторожно перебирать пряди. — Забил же ты себе голову. — Конкретно… — Давай. Я слушаю. — Что? — Ну, про камеры. Выскажись и освободи свою головушку. Ли начинает по-дурацки улыбаться и жаться к боку Хенджина сильнее, чувствуя, что он его в любом случае поддержит. — Ну, я подумал, что можно было бы понатыкать в общежитии камер. В коридорах и в зоне. — Только в нашем? — Да. — Потому что все убитые из нашего? — Именно, — еще шире улыбается Феликс, радуясь пониманию и проницательности Хенджина. — Жаль, что эта идея мне пришла только сейчас. Так бы уже позвонил и попросил привезти их, чтобы времени не терять. — Я-то в принципе не против, но думаю, что нужно еще это с парнями обсудить. — Думаешь, им эта идея не понравится?.. — Не знаю, — поджимает губы Хенджин, а затем растягивает их в легкой улыбке. — Знаешь что? Если не понравится — черт с ними, сами с тобой все это провернем. Феликс пищит в душе, как ребенок, которому втайне от родителей вручили желанную игрушку. Он не может нарадоваться тому, что обрел в лице Хенджина поддержку. — Я думал, может, еще и у кабинета Плоской Рожи одну воткнуть? — А это зачем?.. — опешивает Хван. — Ты и его уже в подозреваемые записал? — Ну… да… А что? Хочешь сказать, он ведет себя не подозрительно? Всеми способами скрывает убийства, списывает все на суициды, просит молчать и практически увольняет Чана за то, что он вызвал полицию! Хенджин тихо прыскает, зажимая это ходячее шило в медвежьих объятиях, да так крепко, что, кажется, Феликсу становится нечем дышать. — Бантик-Бантик… Понимаю, его поведение выглядит подозрительно, но тут же все практически прозрачно. — В смысле?.. — В прямом. Он действительно трясется над репутацией университета. Если пролить свет на эту ситуацию и привлечь органы, то они начнут копать. А там могут вскрыться и прошлые самоубийства. — Прошлые? — Да. Ну, в том году обошлось. Нам старшие рассказывали, что в Эдгеморе было много висельников. Не все выдерживают, даже если выбираются из детского дома. Хенджин говорит вкрадчиво, спокойно, а у Феликса снова мурашки по рукам скачут. Сколько же крови впитала эта земля. — Если все это вскроется, то университет прикроют, нас расформируют по другим учреждениям, а он останется с возбужденным уголовным делом и без своего любимого Эдгемора. — Звучит логично… — нехотя соглашается Ликс. — Потому что так и есть. Его практически боготворят, ведь он ректор такого заведения, — Хенджин поднимает палец и торжественно произносит: — Университет Эдгемора, который дает шанс выходцам из детских домов! Ну прям академия Святой Марии. Феликс утыкается ему в грудь, не выдержав и засмеявшись. И Хенджин улыбается, поглаживая его по спине. — Так что не думаю, что это он. Плоская Рожа проебался очень давно, скрыв первое самоубийство, а теперь не может выкарабкаться из этого болота без ущерба для самого себя. Но, если ты хочешь, можем последить за ним, чтобы тебе было спокойнее. — Думаю, ты прав. В этом нет необходимости… — Ликс зевает, проигнорировав очередной раскат грома, и потирается щекой о плечо Хенджина. — Тогда, как выйдем с больничного, сразу же обсудим это с ребятами. — Обязательно обсудим. В целом идея хорошая, ты молодец, — Хван мягко целует Феликса в лоб, одновременно проверяя, не поднялась ли температура, и умиляется с того, как он заспанно морщится. — А пока отдыхай, Бантик, не забивай голову. И через несколько дней, когда у Феликса от болезни остается только редкий кашель, они наконец-то собираются с друзьями за завтраком. Младшие набрасываются на Алиена и Ликса с объятиями, а те хохочут и отмахиваются — они же простуду подхватили, а не пневмонию, ей-богу. Чанбин тоже рад всех видеть. Он уже успел заскучать, проводя время в одиночку и на парах, и в резко освободившейся комнате. Только этот задорный настрой надолго не сохраняется, потому что Ликс, у которого вода в жопе не держится, не может спокойно слушать новости об их занятиях, когда в голове и на языке крутится такая идея. Ему даже плевать на то, что они находятся в столовой, где вокруг куча народу, который и без того постоянно косится на их столик. — Повтори… — понижает тон до шепота обомлевший Чанбин. — Ты предлагаешь что? — Повесить камеры, — так же тихо повторяется Ликс. — Чтобы была возможность вычислить убийцу. — По-моему, хорошая идея, — поддерживает его Алиен своей улыбкой и боевым настроем. — А по-моему, бред какой-то… — мотает головой Со. — И чего вы только на этих убийствах зациклились? Эти предположения даже ничем не подтверждены! Ладно бы были какие-то весомые аргументы, но у нас на руках только догадки. — Вот и подтвердим, — спокойно говорит Хенджин, вальяжно потягивая морс. Чанбин хмурится, дергая уголками губ, явно не разделяя их энтузиазма. — Ладно тебе, Бинни, — вступает Минхо. — Что нам стоит попробовать? Даже если это никакого результата не даст, самим же хоть немного спокойнее станет. — А это разве законно? — Чонин как-то недоверчиво разглядывает свою кашу в тарелке. — Ну, это же скрытая съемка… без разрешения. Сынмин хлопает его по плечу, успокаивая и подбадривая. — Вот именно что скрытая — никто не узнает. А если мы найдем убийцу, глаза на эту неразрешенную съемку все закроют. Так что я за, почему бы не попробовать. Улыбка Феликса становится все шире и шире, когда со всех сторон слышится «и я за». Но вскоре за столом повисает тишина, ведь единственным несогласившимся остается Чанбин. Пять с половиной пар глаз выжидающе уставляются на него. Со нервно пожевывает губы, явно взвешивая все за и против. — Так что, Бинни? — склоняет голову вбок Слепой. — Ты с нами? Чанбин тяжело выдыхает и коротко кивает, растягивая губы в слабой улыбке. — Куда же я без вас-то? Феликс едва сдерживается, чтобы не подпрыгнуть на месте и не вскрикнуть. Поддержали! Хенджин рядом довольно улыбается, незаметно щипая его за бедро под столом, и настроение взлетает до самого чердака Эдгемора. — А как мы это провернем? — все же продолжает сомневаться Чанбин. — Эти камеры наверняка стоят нехило. У меня особо денег нет. — У меня есть, — вставляет Джисон, у которого давно на карте покоятся деньги с продажи трехкомнатной квартиры. Но Феликс мотает головой, отказываясь от помощи. — Идея моя, значит, и заплачу я. До перевода в Эдгемор я подрабатывал и откладывал с карманных, так что должно хватить. — Я думаю, нам много и не надо, — размышляет вслух Хенджин. — Две на первый этаж. Одну в зону и одну в коридор с кухней. И две на третий. По итогу шесть. — Оке-е-ей, а кто нам их привезет? Подруга твоей мамы? — обращается к Ликсу Хо. — Боюсь, что у нее могут возникнуть вопросы. — Не-е-ет, — хитро улыбается Ли. — Привезет тот, у кого вопросов наверняка не возникнет. Нужно только дождаться пятницы.

***

Неделя пролетает на удивление быстро, несмотря на то что и Минхо, и Феликсу было тяжело возвращаться в привычный учебный ритм. Валяться в постельках и ничего не делать им нравилось больше, чем заучивать анатомию и выводить кривые рисунки строения мышц. Но их обоих спасали те, кто неизменно ждал в комнате. Точнее комнатах. Переборов неловкость и смущение, Минхо завел с Феликсом разговор на лекции о том, что ему уж слишком понравилось жить с Алиеном, и выдохнул, когда тот облегченно опустил плечи и улыбнулся — тоже хотел поговорить на эту тему. Ведь, если будут жить порознь, они не перестанут общаться. Не перестанут быть братьями. Полноценный переезд был совершен в тот же день. И теперь Феликса с порога встречают мольберт, бесчисленное количество холстов с незаконченными работами, аромат цветов и красок. Феликс чувствует себя дурой. Именно дурой, а не дураком. Маленькой девчонкой, которая влюбилась в недосягаемого айдола. Хотя Хенджин вполне себе досягаемый. А еще абсолютно другой. Броня Слепого прорвана, и из всех щелей в этих крепких ледяных доспехах прут яркие бутоны. Хенджин о нем заботится: встречает с кружечкой горячего чая с ягодами; укрывает ночью, если Феликс вдруг решил сбросить одеяло на пол; целует в щеку перед сном и бесконечно признается в чувствах. В такого Хенджина Феликс влюбляется с каждым днем все сильнее. Хотя и Слепой, который проскальзывает на людях, его больше не отталкивает. Понимает, что маска слишком сильно срослась с кожей и полноценно избавиться от нее будет трудно. Слепой сросся с Хенджином, но и он ему безумно нравится. Потому Феликс его не боится, лишь игриво закусывает губу, когда во взгляде Хвана проскакивают высокомерие и холод. Субботним вечером, когда солнце неумолимо сползает за горизонт, вся семейка собирается в комнате Хенджина и Феликса. Адреналин медленно, но верно начинает нарастать в венах каждого. — Ну что там? — спрашивает Минхо, садясь на свою старую кровать. — Пока ждем, — отчитывается Ликс, гипнотизируя взглядом экран телефона. — Будет лучше, если солнце уже сядет, — смотрит в окно Сынмин. — Так мы хоть сильно в глаза охраннику бросаться не будем. — Реально, а то заебет, — соглашается Ликс. Так и случается. Только территорию Эдгемора накрывают сумерки, как телефон Ли звонко пиликает, уведомляя о том, что им пора выдвигаться на дело. На выходе из комнаты Чонин спотыкается об один из холстов Хенджина. А уже на улице, пробираясь к забору, — об корень дерева, из-за чего начинает угарно ругаться, а остальные ржать, норовясь выдать себя охраннику этим гоготом. Несмотря на то что они собираются вычислять убийцу, настроение у всех приподнятое, как будто идут забирать не скрытые камеры, а новые постеры. Место встречи — удаленная от будки охранника часть забора, чтобы он наверняка их не заметил. Но парни все же понижают свои голоса до шепота, дабы не привлекать лишнее внимание. Подобравшись к нужной точке, Ликс тычет в экран телефона, набирая номер, и сразу же расплывается в довольной улыбке, услышав по ту сторону забора знакомую мелодию звонка. — Феликс?.. — звучит приглушенное. — Бля, подсадите меня! — воодушевленно хохочет Ли, подскакивая к Чанбину. Тот опускается на корточки, позволяя другу седлать его плечи. Феликс буквально запрыгивает на него и едва не заваливается назад, когда Чанбин выпрямляется. Схватившись за забор, Ли наваливается на него грудью, заглядывая на ту сторону. — Гю! — Брата-а-ан! — весело улыбается Бомгю, запрокидывая голову. — Ебать как давно не виделись! Глаза слепит блеск металлических украшений и теплая, слегка глуповатая улыбка Чхве. — Настолько давно, что ты успел еще больше обколоться, — хихикает Ликс, не замечая странных переглядок ребят и тихих перешептываний. — У тебя же на губе в центре прокол был. — Надоел, — отмахивается парень, поджимая губы, чтобы Ли смог получше рассмотреть новый пирсинг. — Это змеиный укус. — Ну и название. — Ага, еще бридж сделал, — тычет он себе в переносицу. — Пиздец, — заливается Феликс, — не показывайся моей маме, когда она вернется. В дурку тебя сдаст. — Сто процентов, — хихикает Чхве и приспускает бомбер, чтобы показать новую татуировку на плече: страшную рожу японского демона. — Ахуеть… Комментарии Феликса вызывают любопытство. И совсем скоро из-за забора высовывается еще одна голова. — Вау! — верещит Алиен, разглядывая забитого и увешенного металлом друга Феликса, из-за чего сам Ликс аж вздрагивает, не заметив, когда Минхо успел подсадить Джисона. — Привет, — хихикает Бомгю. — Привет! Я Алиен, и я теперь тоже хочу пирсинг! — Джисон чуть отлипает от забора, глядит вниз и мечтательно улыбается. — Зайчик, я хочу проколоть губу! Минхо тихо хохочет, крепко удерживая бедра Алиена. — Раз хочешь — значит, сделаем. — Ого, вас сколько там? — удивляется Гю. — Семеро, — отвечает Ликс. — Всем привет! — здоровается через забор Чхве. — Алиен, если надумаешь насчет прокола, возьми мой номерок у Ликса. Я сейчас как раз курсы пирсера прохожу, модели нужны. — А мне че не предлагаешь? — вскидывает брови Ли. — Потому что не хочу получать пиздов от твоей мамы всю оставшуюся жизнь. Бомгю смешит всех. Даже Хенджин тихо прыскает в кулак, представив, как женщина будет бегать по улицам за парнем и хлестать его кухонным полотенцем по жопе. — Обязательно возьму! — кивает парню Джисон. — Правда, мы, наверное, сможем покинуть территорию только на каникулах. — Пиздец тюрьма… А я-то думаю, зачем мне по кустам ехать и у забора парковаться… К тому времени мое обучение уже закончится, но я приберегу для тебя местечко и сделаю все, что пожелаешь, с хорошей скидкой — по-братски! Алиен широко улыбается и благодарно кивает. И в это же время Сынмин, которому велели стоять на шухере, шлепает Феликса по заднице. — Ликс, там кто-то идет. Давай живее! Улыбка, вызванная радостной встречей, меркнет на веснушчатом лице. Ли бросает взгляд за плечо, замечая прогуливающихся студентов вдалеке, и переводит уже виноватый обратно на Бомгю. — Бля, Гю, извини, что вызвал ради пяти минут в такую даль. — Да ничего, я рад был тебя повидать! — парень отбегает к припаркованному внедорожнику и забирает что-то с пассажирского сидения. — Короче, я специально взял такие, чтобы можно было подключить к твоему ноуту. Думаю, разберешься, но если что — звони, помогу. — Спасибо тебе огромное, ты нам уже очень помог! С внутренней стороны забора вразнобой начинают доноситься голоса, громким шепотом произносящие одно и то же: «Спасибо, Бомгю!» Чхве густо краснеет и отмахивается. — Не за что, мужики. — Ликс! — снова шипит Сынмин. Алиен оборачивается, подмигивает, и, помахав новому знакомому, спрыгивает с плеч Минхо. — Я тоже был рад тебя повидать, — бормочет Феликс. — Ликс, бля! — На каникулах еще увидимся, — улыбается Гю и бросает ему в руки коробку. — Обязательно! — Феликс, ну ебучий случай! Ща спалимся! — Тебе пора, — машет на прощание Бомгю и сам отходит к машине, чтобы не задерживать друга еще больше. — Давай, братан, удачи! — И тебе, — улыбается ему вслед Ликс и снова заваливается назад, потому что Чанбин взял все в свои руки и присел, спуская его на землю. Аккурат к тому моменту, как из-за деревьев показываются две девчонки. Дождавшись, пока они пройдут мимо, парни окольцовывают Феликса и нетерпеливо смотрят на коробку. Поддавшись любопытству, вскрывают ее прямо на улице, завороженно разглядывая шесть крошечных камер видеонаблюдения. — Ну вот и все, — довольно улыбается Феликс. — Остается только установить.