Oblivion

Камеры были успешно установлены ночью. И точно так же успешно забыты, ведь целый месяц ничего не происходило. Первую неделю Ликс днями и ночами мониторил камеры. Еще через неделю стал зависать у них реже. А затем и вовсе убрал ноутбук обратно в спортивную сумку, с которой приехал, решив, что вспомнит о нем, когда действительно что-то произойдет. Середина ноября встречает промозглым холодом, облысевшими деревьями и неисправным котлом, из-за которого отопление работает через раз. Но ночные заморозки Феликса не пугают. Он каждую ночь проводит в одной постели с личным обогревателем, что крепко прижимает к себе, подтягивает одеяло и жарко целует. Хенджин уверенно отпускает все свои страхи и сам тянется к Бантику. А тот и не против вовсе. Даже наоборот: почувствовав, что Хван становится с ним все смелее и смелее, сам начинает вести себя более раскрепощенно. По ночам в него и вовсе вселяется маленький демонюга, которому только в сласть изводить Хенджина. Ликс то оседлает его бедра, то влезет холодными ладошками под футболку, якобы «чтобы согреться», то будто случайно заденет своим пахом его. Хенджину от такого Бантика хочется выть и лезть на стену. И его безумно хочется. Он из последних сил держит себя в руках. Считает, что Феликс просто дразнится, и ждет, пока он действительно захочет зайти дальше. Они целуются до раскрасневшихся, опухших губ. Гладят друг друга подушечками пальцев и горящими зрачками. На людях и при друзьях же ведут себя очень сдержанно, как резко сблизившиеся друзья. И об их неистовых чувствах говорят только взгляды, которые неизменно тянутся друг к другу. А вот кое-кто, в отличие от них, совсем не скрывается. Алиена и Хо не стесняют чужие взгляды. Они трепетно держатся за руки, открыто обнимаются и иногда позволяют себе короткий поцелуй после окончания пар в знак приветствия. И первое, что видит Феликс на обеде в понедельник, — этот самый короткий приветственный поцелуй. Алиен влетел в столовую с безумно довольным лицом, чмокнул Минхо и уселся к нему на колени. — Соскучиться друг по другу уже успели, прилипалы? — хмыкнул Чанбин. — Успели, — кривляется Минхо, передразнивая его высоким голосом. Тихие смешки, едва успевшие зазвучать, прерывают грохнувшиеся за стол Чонин и Сынмин. В отличие от Алиена, их лица выражают тотальный мрак и зарождающуюся депрессию. — Вы чего? — хмурится Хенджин, пододвигая к ним два стакана с соком. — У этого, блять, спроси, — кивает в сторону Джисона Сынмин. — Втянул нас в полную хуйню… — Ничего не хуйня! — тут же возмущается Алиен. — Чего ты уже натворил? — покрепче оплетает его талию Минхо. — Заработал нам дополнительные баллы на зачет по вокалу, а они еще и нос воротят! Взгляды парней переводились с мрачной парочки на Джисона и обратно, ожидая объяснений. — Чего вы так смотрите? Вам еще не говорили? Для творческой отрасли это неплохой шанс избежать незачета. — Какой тебе незачет? — Йена поднимает на Джисона уставший взгляд. — У тебя почти по всем предметам автоматы. — Зато для вас хороший шанс! — Вы объясните или нет? — тяжело вздыхает Чанбин. Алиен хитро прищуривается и облокачивается на стол. Заговорщицки шепчет, будто делится какой-то тайной: — Мы с Минни и Йени будем выступать на Зимнем балу! — Ага, блять, — закатывает глаза Ким. — Только не забудь, что мы должны написать песню и прогнать ее с оркестром! А это не за один день делается. — Зимнем балу? — спрашивает Феликс, поднимая непонимающий взгляд на друзей. — Ты не знаешь? — удивляется Алиен и лезет в свою сумку. Порывшись в тамошнем хламе несколько мгновений, он выуживает какую-то распечатку и протягивает ее Ликсу. — Нам сегодня сообщили на паре, предложили поучаствовать за дополнительные баллы, и я нас записал! — Феликс разворачивает листовку и завороженно разглядывает объявление о ежегодном Зимнем бале на фоне голубого цвета и снежинок. — Совсем скоро такие листовки будут висеть по всему университету. — А-а-а, я понял. В том году тоже музыкальному факультету предлагали выступить, — кивает Чанбин. — Только спрашивали курсы постарше. Удивительно, что в этот раз выступать будут перваши. — Преподаватели говорят, что у нас хороший потенциал! — гордо вздергивает подбородок Джисон под аккомпанемент раздосадованных вздохов Чонина и Сынмина. — Мы же все пойдем?! — заряжается его энтузиазмом Феликс. — Пиздец как хотел побывать на балу! — Почему бы и нет? — улыбается Хо. — В том году я не попал на него из-за коляски. Чанбин и Хенджин тоже не были, со мной сидели. Тем более младшие выступать будут. — Все, точно идем! Феликс только отрывает взгляд от листовки, чтобы послать счастливую улыбку Хенджину, как сразу же ее теряет. На лице Хвана шок и какое-то отвращение, он смотрит перед собой в пустоту, явно что-то обмозговывая. — Ты че?.. Чанбин тоже смотрит на остолбеневшего Хенджина и запрокидывает голову назад, заходясь в заразительном, до одури смешном смехе. Он тычет в него пальцем и не может выдавить и слова, чтобы объяснить причину своего веселья. За него это делает Минхо, запоздало поняв и «подвисание» Хенджина, и смех Чанбина. — Фишка этого бала в том, что девчонки могут приглашать парней. Типа сейчас парни пошли нерешительные. — Так, и… — все еще недоумевает Ликс. — В том году Хенджину прохода не давали, — усмехается Хо, вспоминая, как другу приходилось прятаться за ним в инвалидной коляске, чтоб не раздавили. Феликс распахивает глаза и теперь пялится на профиль Хвана точно так же, как и тот в пустоту. Алиен, уловивший в этой фразе что-то свое, резко хмурится и выпячивает губу, глядя на Хо. — А на этот бал нам же можно будет прийти в паре?.. Не хочу танцевать ни с кем другим. Минхо вдруг тускнеет и утыкается ему в плечо. — Не думаю… — Насколько я знаю по рассказам, — вступает Чанбин, наконец-то переставая ржать, — на официальной части все должны прийти с парой. Традиционной. А когда преподавательский состав рассосется и начнется неофициальная часть а-ля вечеринка, всем уже будет плевать. Так что, девочки, дружно ищем себе пару. Ну или вон, у Хенджина кого-нибудь одолжим. На него человек тридцать точно налетит, когда появятся листовки. — Ахуеть смешно, — огрызается Слепой, в один глоток осушая стакан сока. — Мне пиздец… — Пиздец… — подтверждает Феликс, которого в глубине души кольнуло то, что его парня хочет заполучить целая толпа народу, а он даже не сможет пойти с ним в паре. Хенджин улавливает интонацию Ликса и незаметно укладывает руку ему на колено, принимаясь поглаживать чашечку большим пальцем. Феликс накрывает его ладонь своей, слабо сжимая. Толика ревности и небольшого разочарования все-таки проскальзывает. Новость о бале окрыляет и вдохновляет. Факт того, что придется искать пару, — расстраивает. Феликс, как и Алиен, хотел бы танцевать со своей парой. Со своим парнем. Но хоть одно радует: после официальной части никто их друг от друга не отгонит. Дожевав обед в смешанных чувствах, они плетутся в общежитие, собираясь завалиться к кому-нибудь в комнату и продолжить обсуждение этого мероприятия. Больше всех, конечно же, обсуждать хотел Алиен. Он быстро отошел от неприятной новости и уже с вернувшимся приподнятым настроением первый завел разговор, усевшись на стул в бывшей комнате двух Ли. — А в чем нужно прийти на бал? — Ну, девчонки стараются наряжаться, а пацаны… Не у всех есть подходящие костюмы, поэтому многие приходят в университетской форме, — пожимает плечами Чанбин. — В… В форме? — теряется Джисон. — Ну да. Я тоже думаю в форме пойти. Хотя бы пиджак накинуть, брюки другие у меня есть. — Ты шутишь?.. Зайчик, он же шутит?! — оборачивается к Хо Алиен, глядя на него ошеломленными глазищами. А Минхо почему-то смущается и краснеет, застенчиво почесывая затылок. — Не думаю… У меня так-то тоже костюма нет… Наверное, и я в форме пойду. Алиен изумленно распахивает рот. На его лице расцветает такое выражение, словно Зайчик его предал. Рвано повернувшись к остальным, он с ужасом спрашивает: — А вы?! Вы что, тоже?! — У меня нет подходящего, — пожимает плечами Сынмин. — У меня есть только пиджак, так что брюки все-таки будут форменные, — неловко улыбается Йени. — Форма, — нехотя поднимает руку Хенджин. — Хуй знает, — звучит спасительное. Ликс открывает створки шкафа и задумчиво разглядывает свои полки. — Найду что-нибудь, наверное. Алиен подрывается и встает в центре комнаты, переводя взгляд с одного на другого. — Вы что, с ума сошли?! Это же бал! На балу нужно выглядеть соответствующе! — Но там большинство будет в форме, — выгибает бровь Со. — А мы не большинство! — осуждающе тычет в него пальцем Джисон, а затем меняется в лице и как-то мечтательно вздыхает. — Бал — это ведь про красивые костюмы. Воротнички, броши, жабо… — Бантики, — подхватывает Хенджин, тоже меняясь в лице. Феликс замечает на дне его зрачков нарастающий энтузиазм и вдохновение. — Ленточки. — Рюши, — продолжает Хван. — Да, да и еще раз да! — победно улыбается Джисон. Он начинает мерить комнату шагами, мельтеша у других перед глазами, и о чем-то серьезно размышлять. Меж его бровей то появляется, то пропадает хмурая морщинка. Минхо пытался дозваться Алиена, чтобы успокоить, но тот выпал из реальности на несколько долгих минут. — Значит, так! — внезапно восклицает он, обводя всех взглядом. — У нас мало времени. Всего две недели. Тащите сюда все свои рубашки, брюки и хоть что-то нарядное. — Зачем?.. — щурится Чанбин. — Я сошью для нас наряды. Все, давайте! Живо! Тон чудака заставляет всех подорваться с мест и разбежаться по комнатам, чтобы выполнить его просьбу. Тем более никому не хотелось влезать в форму еще и на таком торжественном вечере. Пока Феликс начинает рыться в своих вещах под пристальным надзором Джисона, Хенджин внезапно подбегает к столу, с которого хватает свой скетчбук. — Смотри, — подсовывает он раскрытый блокнот прямо под нос Алиену. Джисон перехватывает скетчбук и разглядывает разворот, на котором видит эскизы нарядов. Его глаза загораются восторгом и интересом. — Сможем сшить? — тихо спрашивает Хван, чтобы не услышал Феликс. — Я тебе помогу. Алиен еще раз всматривается в наброски, вспоминая все свои многочисленные ткани в шкафу, и уверенно кивает. — Без проблем. Хенджин расплывается в улыбке и ерошит волосы Алиена. Они уже как-то обсуждали возможность сшить что-нибудь по эскизам Хвана, но даже и не думали, что придут к этому так скоро, еще и попотеть придется, дабы уложиться в сроки. Через двадцать минут в комнате снова собираются парни, а на полу формируется целая гора из вещей. Джисон проходится по этой куче оценочным взглядом и отбрасывает то, что точно не подойдет. — Пожелания есть? Если нет — сошью на свой вкус. — Можно мне что-то не сильно вычурное? Без вот этих ваших жабо и рюшей?.. — застенчиво просит Чанбин. Оценочный взгляд теперь проходится по нему. — Окей! У меня, кажется, уже есть кое-что для тебя! Только придется немного распороть… — Что?.. — Увидишь! Еще что-нибудь? — не получив на свой вопрос ответа, Джисон довольно кивает, подбирает часть одежды с пола и резво впихивает ее в руки Хенджина. — Идем, помощник, у нас много работы! — Чего?.. — в унисон спрашивают Ли, выгибая брови. — Все-е-е, — задорно хихикает Джисон, подхватив оставшиеся шмотки, — мы ушли! Нас не отвлекать! Схватив Хенджина за локоть, он выволакивает его из комнаты, оставив остальных в полном недоумении и тотальном шоке. — Ну… Надеюсь, мы пойдем на бал не в юбках, — развеивает звенящую тишину Чонин. — А вот это нужно было уточнить, — кивает ему Чанбин. — Уже поздно. Что сошьет — в том и пойдем, — хитро улыбается Минхо. — Причем без возможности отказаться или вернуться к форме. — Может, Хенджин его от этих юбок отговорит? — размышляет вслух Ликс. Хо медленно к нему поворачивается и тихо прыскает. — Мечтай. Ты хоть раз его эскизы видел? — Феликс в ответ коротко мотает головой, и улыбка второго Ли становится еще шире. — Там идеи похлеще, чем все наряды Алиена. Ребята синхронно вздыхают, надеясь, что на балу они не будут выглядеть как средневековые барышни. Еще немного обсудив наряды, парни решают разойтись по комнатам и оставить двух Ли снова вместе, им ведь сказали не мешать и не соваться в двести двадцать вторую. Но только Чанбин хочет взяться за ручку двери, как внутрь врывается Хенджин. Они с Алиеном ушли не больше десяти минут назад, но он уже выглядит так, словно тягал тяжелые грузы, а не возился с одеждой. И взгляд еще такой шальной, что все невольно сжимаются. Хван протягивает руку и бережно, но быстро подтягивает к себе Феликса, а затем опускается перед ним на колени. — Ручку, листок мне. Быстро, — командует Хенджин, обматывая талию Ликса сантиметром. В полной тишине под прищуренными взглядами парень быстро измеряет чуть ли не всего Феликса. Обхват талии, бедер, груди, ног, плеч и даже запястий. — Ну ты еще обхват члена у него измерь, — прыскает Чанбин. Ликс сдавленно усмехается, пряча заалевшие уши за волосами, а Хенджин даже не смущается, быстренько записывая все замеры на какой-то клочок бумажки. — Тебе ща измерю, — переводит он на Бина свой взбудораженный взгляд, перед тем как схватить его за руку и дернуть к себе. — Доставай свой пробник члена. — Э! Какой пробник?! — сразу же начинает громко возмущаться Чанбин, пока Хван принимается измерять его ноги, а остальные тихо хихикать. — Маленький. — Че, ахуел? — А чего ты так напрягся-то? Действительно маленький? — хохочет за его спиной Сынмин. — Я вам ща всем тут наваляю! — Только после бала. И ты бы не разбрасывался угрозами, иначе мы с Алиеном тебе дырку вместо ширинки сделаем, чтоб все на твой пробник посмотреть могли, — Хенджин медленно поднимается на ноги, переходя к замеру груди. — Не думаю, что хочу его видеть, — хихикает Феликс. — Суки, — обиженно надувается Чанбин, выпячивая нижнюю губу. — На правду не обижаются, — усмехается Хенджин. — Да, зато вон какие у тебя бицепсы большие! — тоже посмеивается Чонин, заглядывая в столбик с замерами Чанбина. — Это компенсация, — ехидно улыбается Хван, отпуская надутого Чанбина и подзывая к себе Йени. — Самые настоящие суки, — выдыхает Со, обводит всех обиженным взглядом и выходит в коридор, громко хлопнув дверью. Ликс от этого хлопка резко теряет весь свой веселый настрой. Хмурится и поджимает губы, переживая, что они переборщили и сильно задели Чанбина. Хенджин, сосредоточенный на измерении параметров, только неопределенно дергает головой, а остальные, включая Чонина, отмахиваются. Успокаивают Феликса тем, что они и не так подшучивали друг над другом в детском доме, а Минхо подтверждает, вспоминая прошлый год, когда только и слышал подобные подъебы. Закончив на Сынмине, Хенджин подхватывает клочок с заметками и убегает к Алиену, бросив, что они постараются прийти на ужин, но ничего не обещают. В итоге на ужин те так и не приходят. Тогда Феликс и Минхо решают взять заботу об их голодных, наверняка прилипших к спинам желудках в свои руки и забирают порции ребят с собой. Но потом сидят как придурки в двести тридцать девятой, потому что боятся сунуться в комнату Алиена и Минхо. Хо уже попытался. Хотел было передать им контейнеры и отправить Хенджина восвояси, но стоило ему открыть дверь и просунуть в щелку голову, как в лицо тут же прилетел какой-то кусок ткани, а Хенджин и Алиен в унисон проорали: «Мы же просили не отвлекать!» После этого Минхо и Ликс смиренно сидели и даже не рыпались в сторону коридора, не желая получить по шее. Хенджин возвращается в комнату перед самым отбоем, а Хо все же получает по шее: от пришедшей вместе с ним госпожи Сон. Расписавшись в бланке напротив своей фамилии и закрыв дверь за наставницей, Феликс оборачивается к едва живому парню. На его лице нет и капли той задоринки и взвинченности, которые были во время измерения параметров. Хенджин лениво переодевается в «домашние» вещи и пластом заваливается на кровать. — Устал? — Феликс подсаживается к нему, начиная невесомо поглаживать спину. — Я даже и не думал, что шитье может так выматывать… Хотя, может, это не из-за самого шитья, а из-за Алиена? — А он-то что? — Да работает как метеор! Там раскроил, тут распорол, подшил, зашил, пришил… Феликс тихо хихикает, представляя, как Алиен носится по всей комнате, занимаясь всеми нарядами сразу. Он забирается на кровать с ногами, укладываясь на свое законное место — у стенки — и закидывает на Хенджина ногу, коленку которой сразу же оплетают изящные, исколотые булавками пальцы. — А сколько костюмов вы собираетесь сшить? — Все семь… — обреченно выдыхает Хенджин, зарываясь носом в волосы Феликса. — Ахуеть… — Ну, с нарядом Чанбина повезло. Для него нужны будут только брюки. — А сверху что будет? — Джисон одну свою вещицу под него переделал. — Какую? — А тебе все расскажи, — усмехается Хван и быстро чмокает в самый кончик носа-кнопки. — Любопытный какой. Потом сам все увидишь. Феликс показательно надувается, но через считанные мгновения расслабляется — свет гаснет, а его губы накрывают чужие. Хенджин целует вяло, но с той же страстью, что и обычно. Тянет за колено поближе к себе и просовывает руку между телом Ликса и матрасом, обнимая. — Алиен мне язык оторвет, если расскажу, — устало улыбается, отстранившись. — Так что жди бала. — Вы успеете вообще? Всего же две недели осталось… — Я же говорю, Алиен — метеор. Он в себе уверен, говорит, на все про все потребуется чуть больше недели. — Вы хоть поесть приходите, а то исхудаете к балу, и будет на вас вся эта красота висеть как на вешалках. — Ничего, Алиен ушьет. Хван тихо усмехается и тычется носом в шею Феликса. Гладит ногу по бедру: от коленки до краев шорт и обратно. Прикрывает глаза и наслаждается тем, как Ликс слегка почесывает его спину. Комнату освещают полная луна, редкие звезды на безоблачном небе и сияющий предвкушением янтарь. — Знаешь, — начинает он шепотом, боясь спугнуть сонную атмосферу покоя, — я очень люблю фильмы про Гарри Поттера. Хенджин улыбается, касается губами оголенного плеча и устраивается на подушке поудобнее. — Я тоже. — И моя любимая часть… — «Гарри Поттер и кубок огня», — в унисон с ним произносит Хван, а на округленные глаза Ликса снова усмехается. — Только не говори, что опять звонил моей маме и узнавал про любимый фильм! — Не скажу, — смеется тихо-тихо — тоже не желает спугнуть спокойствие и блажь, — потому что эта часть и мне нравилась больше всего. Чаще всех ее пересматривал. Феликс улыбается, находя еще один общий интерес и записывая этот факт на подкорку — нужно посмотреть его вместе. — Так вот… Там был Святочный бал, и мне всегда очень хотелось на нем побывать. Ну, понятное дело, что во вселенную Гарри Поттера я попасть не смогу, но то, что и у нас проводят балы, меня обрадовало. Прям жду не дождусь этого вечера. — И я хочу уже побыстрее закончить со всей подготовкой и танцевать с тобой. Ну, когда преподаватели разойдутся. Обнимать, вести и украдкой целовать. Он приподнимается и клюет губами в порозовевшую веснушчатую щеку. Феликс же думает, что тоже хочет танцевать, чувствовать горячие ладони под своей рубашкой, на ребрах, талии, спине, а еще на ягодицах. То самое желание раскрепощенно трогать друг друга в толпе, когда вроде и на виду, а вроде никто не обращает внимания. Только от одних мыслей кровь начинает бурлить в венах и подкрашивать щеки более ярким оттенком. Ему нужно успокоиться… Хенджин практически засыпает, а он тут распаляется! Надо как-то увести мысли в другое русло. — А что ты знаешь об этом Зимнем бале? — тихо спрашивает первое, что пришло на ум, и устраивает голову на его вздымающейся груди. — Сказки хочешь послушать? — в голосе Хенджина сонливая хрипотца и улыбка. — А что, есть легенды? — И не только. Даже стихи есть. Феликс обнимает, потирается щекой и демонстративно кивает, не отнимая головы и давая знак, что очень хочет послушать. — Ну, вообще, этот бал — традиция, — зевает Хенджин, — которая берет свое начало с самого основания Эдгемора. Бал проводится в первый день зимы и служит символом начала нового учебного периода в самых суровых погодных условиях. Ну и как обычно любит говорить Плоская Рожа: Зимний бал — это способ сплотить студенческое общество. В этот день все забывают о делах и экзаменах, собираются вместе, чтобы отпраздновать единство и силу духа, которые помогают преодолеть любые трудности. Последние фразы Хенджин говорил искаженным голосом, пародируя речь ректора, из-за чего Феликс начинает тихо хихикать. — Как важно звучит. — А то, — хмыкает Хван. — Это же его любимая тема: сплоченность и доверие. — А он будет толкать речь перед началом бала? — Сто процентов. Всех нас усыпит. — Надо будет опоздать… — зевает Ликс, прикрывая глаза. — Я думал, за этим балом стоит более интересная история. — Конечно стоит. Я тебе просто официальную рассказал — словами Плоской Рожи. А так есть прямо-таки сказочная, волшебная. — Расскажи, — по-детски пискляво просит Ли, устраиваясь поудобнее. И Хенджин рассказывает. Говорят, много веков назад, задолго до того, как на этом месте вырос университет, здесь стояло поместье ученого лорда, мага и покровителя знаний. Однажды, в первый день зимы, к вратам поместья приблизился странник — юноша с глазами цвета льда и голосом, от которого замерзало пламя в камине. Он был облачен в серебро инея, а его дыхание замораживало облысевшие ветви кустарников. То был посланник Зимы и дух времени. Он пришел с испытанием: сохранить тепло человеческих сердец, даже когда мир вокруг погружается в холод. Лорд принял вызов. Он приказал за одну ночь украсить великий зал поместья еловыми ветвями, зажечь тысячи свечей и собрать всех — мудрецов, крестьян и даже слуг — на бал, где танцы, музыка и смех должны были разогнать холод Зимы. Говорят, когда посланник увидел, как молодая библиотекарша танцует с профессором алхимии, как малыши ссорятся из-за того, кто лучше поет в хоре, а старый стражник угощает учеников пряным сидром, он улыбнулся впервые за тысячу лет. Суровая вьюга отступила, уступив место теплой, волшебно-снежной зиме. С тех пор каждый год в первый день зимы университет Эдгемора проводит Зимний бал — не ради роскоши, а чтобы напомнить: даже в самую долгую ночь свет живет там, где сердца открыты. — Но это не больше чем обычная сказка. Посланник Зимы, поместья, испытания… — Красивая сказка, — еле слышно перебивает его Ликс. — А стихи? Ты говорил, что есть еще стихи… — А стихи еще красивее, — бормочет Хенджин и набирает полную грудь воздуха, готовясь зачитать один из них. Тот, который написал сам, когда впервые услышал про Зимний бал и вдохновился настолько, что не мог остановиться писать картины. А позже, когда спина уже не выдерживала после стольких часов за мольбертом, он выплеснул свое вдохновение на клочок бумаги.

Когда зима приходит на порог

И серебром искрится каждый слог,

В Эдгеморе зажгутся фонари –

Они несут тепло среди пурги.

Не ради злата и новых побед,

А чтобы разжечь в душах живой свет,

Соберутся вместе студенты и старцы –

Встречать зиму, объединяясь в танце.

Он не поэт. Он отличный художник. Но той ночью, когда вдохновение бушевало за грудью, Слепой позволил Хенджину занять его место и выплеснуть все так, как хочется ему. Следующим вечером он сжег этот клочок, потому что дал слабину, но два четверостишия отпечатались в голове горящими чернилами. Хенджин опускает глаза, глядя на своего Бантика, потому что тот ничего не отвечает. Он дышит медленно и ровно, тихо посапывая. Хван улыбается, натягивает одеяло до его подбородка и осторожно целует в макушку, даже не подозревая, что тому снятся фонари, свечи и вальсирующая пара посреди заснеженного леса.