Oblivion

Феликсу снится сладкий сон. В нем он бежит по пшеничному полю, купаясь в золотистых лучах заката. А рядом рука об руку его Хенджин — улыбчивый и заботливый. Он ведет за собой, прокладывая путь меж золотых колосьев. Тянет за руку, расстилает на земле свою кофту и укладывает голову Ликса себе на грудь. Затем набирает полные легкие воздуха, чтобы что-то сказать, размыкает пухлые блестящие губы и… жужжит. — Чего?.. — переспрашивает Феликс. Хенджин снова начинает что-то говорить, но Ли слышит только непонятное жужжание. Да еще и такое раздражающее, что уже хочется зажать парню рот ладонью, что он и делает, но противный звук не прекращается. И Феликс разлепляет глаза, выныривая из теплого сна в холодную реальность — в первый день зимы. А ебучая жужжалка все еще жужжит. — Че за хуйня? — хрипит Ликс, сонно оглядываясь по сторонам. — Доброе утро, Бантик. — Скорее уж добрый день. Ебать ты спать, конечно. Я уж и забыл, — усмехается Минхо. Феликс трет глаза, промаргиваясь, но Хенджин с пакетом на плечах вместо парикмахерской накидки и Минхо с машинкой для стрижки в руках никуда не исчезают. — Доброе, — бормочет Ликс, бросая взгляд на настенные часы, которые показывают час дня. — Ебаный… А вы че делаете?.. — К балу готовимся, — отчитывается Хенджин. — Ты же сам вчера сказал, что я оброс. Пора обновиться. Феликс приподнимается на локтях, следя за тем, как Хо срезает с головы Хенджина светлый ежик, являя ему натуральный черный цвет волос. — А тебе идет темный. Хенджин бросает взгляд в маленькое зеркальце, которое держит в руках, и неоднозначно хмыкает. — Раз так, значит, в следующий раз оставлю свой цвет. — В следующий? — Я его сейчас красить буду, — объясняет Хо. — Краску надо добить. — Ахуеть салон, — усмехается Феликс, поднимаясь с кровати и подхватывая со створки шкафа свое полотенце. — Не то слово. Скоро еще и Йени подойдет. Ему тоже цвет обновим. — Реально салон… — Феликс глупо хихикает, на цыпочках обходя валяющиеся на полу состриженные волосы. Он уже хватается за ручку двери, как резко спохватывается и оборачивается к Хенджину с расширенными глазами. — А ты можешь меня заплести? Хван улыбается и щурится от свалившегося на лицо клочка волос. — В очередь, Бантик. Алиен тоже попросил ему прическу сделать. — Ахуеть… Ну ничего, я подожду! Феликс снова хватается за ручку двери, но теперь его одергивает Хенджин: — Стой! Давай лучше так… попроси у кого-нибудь из девчонок плойку. — Плойку?.. — Да. — У кого и зачем? — Увидишь, — хитро улыбается парень. — У Йери попроси. Двести двенадцатая комната, — не отрывая взгляда от макушки Хенджина, говорит Минхо. — Оке-е-ей, — скептически тянет Ликс, все же выскальзывая за дверь. В коридорах общежития подозрительно пусто. Даже в душе никого, что ему, в общем-то, на руку. Можно спокойно поплескаться, мучая свой несчастный шампунь, в котором осталось три капли средства. В который раз напомнив себе, что пора попросить кого-нибудь привезти ему новый, он пытается и умыться, и помыть волосы с телом этими остатками. Выйдя из душа, он плетется обратно на третий этаж, в двести двенадцатую комнату. Подойдя к нужной двери, Феликс собирается постучать, но так и замирает с занесенным кулаком. Из комнаты слышатся какое-то копошение и отборные грязные ругательства. Выдохнув, Ликс на свой страх и риск все же коротко стучит. — Блять… Секунду! — кричит ему Йери и буквально через несколько мгновений открывает дверь. — О, привет, Феликс. — Приве… Ого. Привет, девчонки. В комнате Йери сидят шесть девушек, включая саму хозяйку. Они все поголовно в пижамах, но сборы идут полным ходом. У кого-то волосы намотаны на объемные бигуди; кто-то красится; а кто-то орудует над прической паяльником. Но больше всего его удивляет то, что здесь все их пары на бал, кроме до сих пор безызвестной партнерши Чанбина, а ведь он даже и не знал, что они все знакомы. Сэбин тепло ему улыбается, машет ладошкой и поворачивается обратно к зеркалу, начиная красить второй глаз. — Как настрой? — дружелюбно улыбается Феликс, пройдясь взглядом по каждой. — Мы уже устали, — усмехается Эрин — одногруппница младших, которую пригласил Чонин. — С шести утра на ногах, — вздыхает ее подруга Ире — пара Сынмина. — Эти сборы жутко выматывают. Феликс удивленно вскидывает бровь, не понимая, что они делали с шести утра до часу дня, раз до сих пор не то чтобы готовы, но решает не забивать себе этим голову. — Ты что хотел-то? — спрашивает Йери. — А, да… Можете дать плойку? — слегка застенчиво просит парень. Подруга вскидывает брови, но никаких странных комментариев по этому поводу не дает — только машет в сторону Риан, которая должна пойти на бал вместе с Джисоном. — Занято, как видишь. Риан демонстративно машет ему той самой вещью, которую Феликс принял за паяльник, и накручивает на нее новую прядь. — Могу дать утюжок, — предлагает Йери, но Ликс отказывается — утюг у них и в прачке есть. — Тогда подожди немного. Мы тут закончим, и я тебе сама плойку занесу. — Хорошо, спасибо огромное. — Да пока не за что, — улыбается подруга и закрывает дверь, за которой сразу же возобновляются суетливые возгласы. Феликс усмехается и возвращается к себе, планируя поваляться на кровати. Впервые перед каким-то мероприятием у него куча свободного времени, ведь в основном он тратил все на выбор одежды. В этот же раз о его образе позаботились Хенджин и Алиен, которые до сих пор никому ничего не показали и не отдали. Только Феликс шагает за порог своей комнаты, как начинает хихикать — у них не лучше, чем у девчонок. Хенджин сидит с осветлителем на голове и все еще в пакете. В ногах у него Алиен, он облокачивается спиной о чужие колени и показывает наборы с аксессуарами для волос, пока Минхо машет кисточкой над сильно отросшими корнями Чонина. — И правда ведь салон, — ржет Феликс, заваливаясь на кровать. — Парикмахерский, — поднимает палец Джисон с важным видом. — Парикмахерский-парикмахерский, — хмыкает Хенджин, расчесывая его волосы. — Ты определишься сегодня, что тебе заплести, или нет? Алиен наигранно хнычет, не зная, что выбрать: ленточки или шпильки с заколками. — Давай, может, шпильки? Ленты будут слишком контрастировать с твоим костюмом, — предлагает Хван. — А как же яркий акцент?.. — Бля, ну давай тогда ленты. — А может, резинки с перьями? — Алиен, блять! К смеху Феликса присоединяется Минхо, случайно капая осветлителем на нос Чонина. Пока тот верещит и быстро утирает кожу салфеткой, он наклоняется к Джисону, целует в макушку и подмигивает. — Мне нравится вариант с акцентным цветом. Алиен смотрит на него благодарными глазами, отбрасывает упаковку шпилек в сторону, случайно зарядив ей в колено Феликса, и сует в руки Хенджина все красные ленты из другого набора. — Значит, решено! — Ну слава тебе господи, — вздыхает Хван, принимаясь делить волосы Джисона на проборы. Вскоре Минхо подсаживается к Ликсу, закончив с нанесением состава на корни Чонина. Но не успевает тот и слова другу сказать, как дверь в комнату с грохотом распахивается. — Феликс! — громко приветствует его Чанбин и сразу переходит к делу: — Хо сказал, что у тебя есть гель для укладки. Сынмин, пришедший вместе с ним, играет бровями и указывает на гнездо тонких волос на своей голове. — Ну епт… Полежал, называется, — вздыхает тот, с прищуром глядя на второго Ли. — Давай-давай. У нас же все-таки парикмахерский салон, так что присоединяйся, — хохочет Хо и тихо добавляет: — Мне тоже уложи потом, пожалуйста. И Ликс тоже становится одним из мастеров этого импровизированного салона. Сначала он берется за Чанбина. Придает его всколоченным волосам гладкости и разделяет челку по сторонам. После переходит к Сынмину, которому, наоборот, решает добавить немного объема и текстуры. С его мелированной челкой эта небрежная укладка выглядит просто потрясно, что сам Мин и подтверждает, одобрительно покивав, пока разглядывает себя в зеркало. С Минхо и париться не нужно — уже знает, что делать: проворачивает все то же самое, что и перед приветственной вечеринкой. Хенджин к тому времени уже заплел Джисону две объемные косички по виску, вплел в них ленты, а на свободно спадающие волосы все же прицепил пару шпилек. И сам пошел смывать осветлитель в раковине уборной. Чонин стоял в очереди на смывку, не желая идти в душ, щеголяя по общежитию упакованным в пакеты. После Минхо затонировал обоих остатками светлой краски. Примерно через час, когда все, кроме Феликса, относительно готовы и просто втыкают в розданные накануне телефоны, в дверь начинают настойчиво тарабанить. — Держи, — Йери ураганом залетает в комнату, впихивая в руки Феликса плойку. — Спасибо… Ничего себе, — одобрительно тянет тот, — какая ты красотка. Йери благодарно улыбается, стреляя в парней подведенными глазками, на что получает еще порцию комплиментов от остальных. — Вы тоже все просто супер. — Мы тут целую парикмахерскую устроили, — усмехается Чонин. — Оно и видно, — улыбается девушка, оценивая обновленный цвет волос друга, а затем резко переводит взгляд на Хвана и тычет в него пальцем. — Ты. — Я, — вопросительно выгибает бровь Хенджин. — В чем ты пойдешь на бал? Хенджин переглядывается с Алиеном, обводит взглядом всех присутствующих парней и натыкается на заинтересованный Феликса. — Не могу пока сказать. Потом сама увидишь. Взгляд девушки меняется на строгий. Она упирает руки в бока и хмурится, шипя сквозь зубы: — Говори. Я не могу выбрать между двумя платьями, а мы как пара должны хоть немного сочетаться. Хенджин тяжело выдыхает, в очередной раз убеждаясь, что все девчонки слегка того — ебанутые, и снова смотрит на Джисона. Тот поджимает губы и дергает плечом, мол, «ей-то можно». — Ладно, — закатывает глаза Хван и манит Йери к себе пальцем. Она приближается и наклоняется, чтобы Хенджин шепнул ей страшную тайну о своем наряде. Феликс следит за ее выражением лица и нервно прыскает, когда та распахивает глаза и роняет челюсть на пол. — Т-ты… Козел! — Да че я всегда козел-то?! — возмущается Хван. Йери шлепает его ладошкой по плечу и обиженно скрещивает руки на груди. — Феликс, давай я тебе эти вишневые булочки верну, и ты сам со своим мужиком пойдешь! — Да я с удовольствием, — усмехается Ликс, — только вот нельзя. А что не так? — Он будет выглядеть лучше меня, — недовольно бормочет подруга, демонстративно отворачиваясь от ухмыляющегося Хвана. — В чем он будет? — Э! — Хенджин дергает свою партнершу за полы пижамной футболки, давая знак, что ничего этому любопытному сейчас рассказывать нельзя. Но она и без слепых это понимает, а потому снова шлепает его ладошкой, но уже по запястью. — Сам потом увидишь. — Ну пиздец… — расстроенно тянет Ликс под ехидные взгляды Алиена и Хенджина.

***

До начала официальной части бала остается полтора часа, половину из которых Феликс проводит в статичном положении на полу у ног Хенджина. Тот, умело работая плойкой, накручивает его волосы, параллельно массируя кожу головы. Друзья давно разбежались, договорившись встретиться уже на самом торжестве, благодаря чему процесс создания прически Ликса растянулся на длительное время из-за постоянных прерываний на поцелуи. — Ты безумно красивый, — тягуче шепчет парень, наконец откладывая плойку в сторону. Феликс поднимается с пола, коротко целует его в кончик носа, благодаря за помощь с волосами, и бежит в уборную оценивать свое гнездо на голове. Но в отражении его встречает вовсе не гнездо. Черные отросшие волосы обрамляют веснушчатое лицо легкими волнами. Сначала задумка Хвана показалась ему странной. Кудри… Он ведь будет похож на барана! Но ничего подобного тут и близко не было. Никаких упругих мелких завитков — только свободные и аккуратные. — У тебя золотые руки, — улыбается Хенджину, вставшему позади, через отражение. — Нет. Просто на тебе все смотрится идеально. Ты ведь даже с грязной головой невероятен. — Скажешь тоже, — смущается Феликс, чувствуя, как краска румянит щеки. Он поворачивается к Хенджину, закидывая руки ему на плечи, и игриво заглядывает в глаза. — Мне безумно нравится. Спасибо. — Было бы за что, — усмехается Хван, сжимая его талию ладонями. Он медленно наклоняется, прижимаясь к губам-бантикам своими, и улыбается в короткий поцелуй. — Уже и не хочу никуда идти. — А мне без разницы. Лишь бы с тобой. — Ага, — мгновенно грустнеет Хенджин. — Только нам полвечера придется провести порознь. — Все равно будем рядом, — успокаивает его Ли, хотя самому хочется прилипнуть к нему, как жвачка к подошве кед, и не отлипать весь вечер. — Зато представь, каково будет потом, на неофициальной части. — Я тебя ни на шаг не отпущу. Зацелую. И плевать на всех. Пусть смотрят. — Зацелуй, — глубоким голосом шепчет Феликс, закусывая нижнюю губу. — И сейчас тоже. Пока никто не смотрит. И Хенджин целует. Жадно, но одновременно осторожно. Каждый поцелуй — словно сладкий нектар. Бантик сам как нектар. Им хочется упиваться и без конца наслаждаться. Ликс отвечает охотно. Вжимается в него всем телом, чувствуя, как кровь начинает приливать не только к огненным щекам, но не отстраняется. Наоборот, дает понять, насколько Хван желанен и любим. — Боже, Бантик, — тяжело выдыхает тот, вставляя по слову между короткими поцелуями, — мы так действительно никуда не пойдем… Феликс усмехается ему в губы, но даже не собирается останавливаться. Осторожно прикусывает его нижнюю и оглаживает ладошками плечи. Затем резко меняет их местами, вжимая Хенджина в раковину, и продолжает гладить. Медленно проводит руками до его предплечий и слегка надавливает, спуская со своей талии ниже. — Бантик, — блаженно тянет, когда его руки оставляют в районе чужих бедер. — Что? — невинно хихикает Ликс. — Тогда в туалете твоей комнаты ты был посмелее. Хенджин выдыхает короткий смешок, растягивая уголки губ в восхищенной улыбке. — Блять, Бантик, я от тебя без ума… Феликс снова накрывает его губы и чувствует, как на ягодицы ложатся чужие ладони, крепко сжимая и выбивая рваный выдох. Он мычит, слегка закатывая глаза от сладости момента, и понимает, что сам так долго не продержится. Затем мычит уже разочарованно на пару с Хенджином, услышав, как в дверь громко постучали. — Пора, — тихо бормочет Хван, целуя в щеку. Он выскальзывает из уборной, поправляя задравшуюся растянутую футболку, и рывком открывает дверь. — Принимай! — улыбается Алиен, впихивая ему в руки два закрытых чехла с одеждой. — Дружочек, надеюсь, тебе понравится! — кричит Феликсу и так же быстро, как и появился, упархивает обратно к себе. — И я надеюсь, — говорит Хенджин, закрывая за ним дверь и поворачиваясь к своему парню. — Это твой. Забрав протянутый чехол, Феликс хитро улыбается и забегает обратно в туалет. Раз уж Хенджин так долго скрывал от него костюмы, то пусть и увидит его сразу в нем. Умостив вешалку на полотенцесушитель, Ли завороженно расстегивает молнию чехла и почти сразу сдирает его с вешалки, завидев красивую черную ткань. — А-ху-еть… — тянет себе под нос, неверящими глазами разглядывая свой наряд. Он конкретно подвис. Даже и не ожидал, что Алиен с Хенджином подготовят что-то настолько шикарное. Проморгавшись, Ликс поднимает свою челюсть с пола, которая, кажется, закатилась за унитаз, и быстро переодевается, желая поскорее рассмотреть все на себе. В зеркале отражается черная, практически прозрачная блуза с плиссировкой спереди и крупным бантом у воротника. Свободные пышные рукава добавляют романтики, а строгий воротник делает образ изысканным. Низ Феликсу приходится разглядывать самостоятельно, а не в отражении. На ногах у него высокие атласные брюки с широкой талией и декоративными пуговицами. Материал создает легкий блеск и дополняет утонченность верха. — А-ху-еть… — повторяется он, не веря, что это действительно сшили ребята. Он рвано шагает к двери, собираясь броситься парню на шею и показаться во всей красе. Но только он выходит в комнату, как сразу застывает. Хенджин поворачивается к нему и смотрит такими же ошарашено-завороженными глазами. Хван просто неотразим. Их образы абсолютно точно являются парными, что греет душу и заставляет и без того ускоренное сердцебиение еще больше участиться. Ликс буквально не может отвести глаз. На Хенджине прозрачный пиджак из черного кружева с цветочными мотивами. Лацканы выполнены из плотной черной ткани, придавая структуру. А под пиджаком — ничего. Хван надел его на голое тело, что создает провокационный и оригинальный вид. Брюки у него классические, со свободным кроем, что балансирует откровенность верха. — Т-ты… — Ты сногсшибателен, Бантик, — зачарованно произносит парень, первым подобрав слова. — Я же говорил… — А ты… У меня слов нет. Феликс все же находит в себе силы оторвать ноги от пола и кинуться ему на шею, чтобы быстро зацеловать щеки, губы, шею и открытые ключицы. Хенджин смеется ему в волосы, крепко прижимает к себе за талию и гладит лопатки. — Ты великолепен, — выдыхает Ликс, глядя на него искрящимся янтарем. — Тебе нравится? — Еще как! — Я рад, — расплывается в облегченной улыбке, заправляя прядь волос ему за ухо. — Это по твоим эскизам? — Да. Только наши костюмы по ним. Я чуть не сдох, когда мне Алиен эти ткани показал. — Неужели прям один в один совпали? — Нет конечно, — усмехается Хенджин, оглаживая щеку Ликса большим пальцем. — Узоры другие были, но на деле вышло даже лучше, чем я ожидал. — Вы оба просто безумно талантливые! — восклицает Ли и давит на чужой затылок, собираясь оставить на блестящих губах последний перед выходом поцелуй.

***

С темного вечернего неба крупными хлопьями валит снег. Узорчатые снежинки укрывают некогда зеленые газоны, облысевшую живую изгородь и оседают невесомыми поцелуями на горячих румяных щеках. Студенты плотной вереницей спешат со всех общежитий к университету, чтобы снег не испортил прически и макияж. Феликс стоит посреди дорожки, задрав голову, и наслаждается ласковыми прикосновениями зимы. Улыбается, наблюдая за тем, как снежинки кружат в воздухе, и предвкушает волшебство этой чудесной ночи. — Феликс? Мы идем? — робко спрашивает его Сэбин, аккуратно потянув за локоть. — Холодно… — А, да-да, конечно. Пошлите, — парень мотает головой, словно сбрасывая наваждение, и с его волос слетает несколько искристых кристалликов снега. В паре шагов от них стоит Хенджин, наблюдая за Феликсом с теплой, согревающей улыбкой. За его локоть держится хмурая Йери — все еще не может смириться со своей парой. Но даже раздражение на лице не может испортить впечатление от ее великолепного образа. Сейчас на ней длинное пальто, практически полностью скрывающее одежду, но Феликсу довелось увидеть ее во всей красе еще в общежитии. Сегодня она в черном платье в пол с высоким разрезом на ноге и открытыми плечами, что подчеркивает ее изящную фигуру. Сэбин тоже выглядит неплохо: длинное шелковое платье цвета пыльной розы красиво контрастирует со смуглой кожей. Ликсу, конечно, кажется, что оно ее немного дешевит, но от местных девушек он и не ожидал чего-то из ряда вон выходящего. У них-то нет своей швеи, как у него с парнями. Наверняка на балу их компашка будет сильно выделяться благодаря своим нарядам. И Феликс в этом убеждается, когда они входят в просторный холл университета. У дверей их встречает одна из преподавательниц и отправляет в аудиторию на первом этаже, чтобы оставить там верхнюю одежду, но Ликс краем глаза успевает заметить образы уже собравшихся студентов. Многие парни действительно пришли в форме. Кто-то отрыл в шкафу обычный неброский костюм, а кто-то просто-напросто нарядился в белоснежную рубашку с черными брюками. А девушки… их платья выглядят очень просто и дешево. Сбросив куртки и пальто, они возвращаются в холл, где Феликс наконец целиком оценивает зал, который преобразился до неузнаваемости. С потолка тонкими струями ниспадает серебристый дождь — словно нити света или ледяные капли, застывшие в падении. Он медленно колышется, переливаясь, как изморозь на солнце. Колонны словно плющом оплетены еловыми ветвями, иголки которых подкрашены в белый. А между украшенными опорами натянуты полупрозрачные ткани, имитирующие снежную вуаль. Но больше всего внимание Феликса привлекают окна: они расписаны рукой небезызвестного художника, что стоит рядом и скептически разглядывает собственные рисунки. Ликс же смотрит с восторгом. Пыльные окна-глазницы превратились в холсты, на которых изображены заснеженные поля, морозные узоры и заледенелые еловые ветви. — Это ведь ты расписывал? — уточняет Ли. — Да, — морщит нос Хенджин. — Мне очень нравится. — А мне не особо… Можно было и лучше. — Не придирайся к себе. — Да я хотел голого Санту нарисовать, но мне запретили. Сказали, что у нас бал первого зимнего дня, а не новогодний. Ну и выговор сделали за письки на окнах. Феликс сдавленно прыскает, а затем и вовсе запрокидывает голову, заливисто хохоча, чем вызывает легкую влюбленную улыбку на губах Хенджина. Сэбин, слышавшая их разговор, тоже тихо хихикает, а Йери — тяжело вздыхает. — Придурок, — фыркает, закатывая глаза. Но Хван на недовольства своей партнерши внимания не обращает. Приобнимает Ликса за плечи и поворачивается вместе с ним к лестнице, указывая рукой в сторону. — Лучше туда глянь. Вот эта роспись мне нравится больше. Я предложил эту идею, и преподаватели согласились с условием, что потом сам все оттирать буду. Феликс переводит взгляд и едва сдерживает изумленный вздох: у стены ближе к лестнице стоит ослепительно белое фортепиано. По его лакированной поверхности бегут серебристые узоры — замысловатые, как морозный орнамент. Крышка украшена витиеватыми снежинками, а ножки инструмента обвиты искусственным инеем и еле заметным дождиком, будто его заботливо приодели к балу. На боковинках — чуть более крупные узоры: силуэты зимнего леса, хрупкие олени с тонкими рогами, луна, затянутая легкими облаками. В свете гирлянд роспись словно оживает: серебро переливается, а синие и серые штрихи отливают холодным светом. Кажется, будто само фортепиано только что принесли из сказки — той самой про посланника Зимы. — Это слишком красиво… — очарованно бормочет Ликс, не отводя взгляда от инструмента. — А оно откуда вообще здесь взялось? — спрашивает Йери, разглядывая фортепиано с неприкрытым удивлением. — Чанбин притащил из музыкального класса, — пожимает плечами Хван. — Один?! — ошарашенно вскидывает брови Сэбин. — Нет конечно. С физруком и еще какими-то крепкими ребятами, — хмыкает Хенджин, смеряя девушку насмешливым взглядом. И та тушуется краснея — понимает, что сморозила глупость и нарвалась на тот самый ледяной взгляд Принца Эдгемора. А Феликс даже не замечает, что Слепой на мгновение снова показался, он продолжает разглядывать холл. И его взгляд цепляется за стену у глазастого коридора. Там раскинулся большой фуршетный стол, укрытый белой скатертью, с закусками и разнообразными напитками. — Йери, — дергает он подругу за рукав платья, — а сегодня алкоголь подмешивали? Девушка, что обычно знает все, неожиданно пожимает плечами, но тут же машет кому-то из толпы и показывает несколько жестов, один из которых Ликс узнает — крутит пальцем над сжатым кулаком. — Да, — улыбается она, получив ответ от знакомого. — И в пунш подлили, и под столом спрятали. — Йери бросает взгляд на Хенджина, сразу же теряя свою улыбку, и обреченно выдыхает: — Пойду-ка я выпью, пока ничего не началось. Феликс усмехается, наблюдая за тем, как девушка быстро удаляется к столу, попутно здороваясь со знакомыми, и нехотя указывает на Хенджина, когда ей задают вопросы по поводу пары. — А ты не хочешь выпить? — робко спрашивает Ликса Сэбин, поправляя кудрявую прядь у лица. — Сначала, наверное, наших ребят дождемся. Но ты, если хочешь, иди. Мы попозже подойдем, — вежливо улыбается ей парень. Сэбин кивает, как-то разочарованно поджимает губы и все же идет вслед за Йери. Ее спину провожает прищуренный взгляд разных глаз. — Что-то не нравится она мне, — честно признается Хван. — Почему? — Потому что смотрит на тебя так, будто трахнуть хочет. Феликс хихикает, закусывает нижнюю губу и бережно поправляет лацканы прозрачного пиджака своего парня. — Напоминаю: на тебя так смотрят почти все, — он показательно машет рукой в сторону толпы, и Хенджин сразу замечает, как добрая часть девушек отводит глаза. — Плевать на них. Я хочу, чтобы на меня так смотрел только ты. — Вот и я хочу того же. Феликс игриво улыбается, уловив изменение во взгляде Хенджина: снова стал теплым и говорящим. И только на одного Ликса он смотрит так же, как многие глазеют на него самого. Только Бантику доверено видеть этот бушующий пожар в ледяных глазах. Их взгляды, изучающие губы друг друга, сталкиваются и искрят желанием. Феликс кожей ощущает, какие молнии летают между ними. Но их снова прерывают, обнуляя напряжение в двести двадцать вольт одним воскликом: — Ебать, Енбок-а! Феликс прикрывает глаза, тихо прыская, и кричит в ответ, не поворачивая головы: — Не зови меня так! Но стоит ему все же перевести взгляд с серебристо-ночных глаз в сторону, как тут же распахивает рот в немом шоке. Минхо идет к нему с таким же раззявленным ртом и вскинутыми бровями. Его полностью белоснежный наряд слепит взор: легкая рубашка с глубоким вырезом, шнуровкой вместо пуговиц и свободными рукавами с мягкой посадкой сидит на нем просто отлично, а белые льняные брюки делают образ расслабленным, но в то же время изысканным. Рядом с ним идет Джисон с широченной гордой улыбкой. Сам автор костюмов выглядит не менее шикарно: на нем эффектная белая рубашка из легкой полупрозрачной ткани с вертикальной плиссировкой, а плечи открыты благодаря V-образным разрезам на них. Широкий воротник и манжеты создают контраст строгой классики и дерзкой креативности. Брюки у него классические, с высокой посадкой и защипами, они подчеркивают элегантность. Алиен решил повязать на шею широкую черную ленту на манер тонкого шарфа, что тоже хорошо вписывается в его образ. Парней за локти держат их партнерши на этот вечер, но девушки просто меркнут на фоне ребят, ничем особо не выделяясь. — Блять, как же вы ахуенно выглядите! — верещит Хо, подскакивая к друзьям. — А вы! — вопит в ответ Ликс. Пока ребята обмениваются восторженными отзывами, их девушки нервно мнутся, теребя края своих юбок. — А где Йери и Сэбин? — неловко вставляет в поток восхищений Суен. — Пьют, — отвечает ей Феликс, немного успокаиваясь и дергая головой в сторону стола. Одногруппница благодарно ему кивает и, подхватив Риан под руку, быстро уводит. — Что-то от нас все девчонки сегодня разбегаются, — хмыкает Хенджин. — Завидуют нарядам, — хихикает Алиен, поправляя ленту на шее. — Ну еще бы, вы столько времени на них потратили, — улыбается Минхо. Феликс оглядывается в поисках оставшихся троих из их компашки и резко переводит тему, глянув на Алиена: — Готовы выступать? — Готовы! Мы сегодня открываем вечер, идем сразу после речи Плоской Рожи. — Говори за себя! — кричат ему в спину. — Лично я не особо готов. Феликс, как и остальные, оборачивается с предвкушающей улыбкой. Сквозь разросшуюся толпу к ним приближаются младшие. Чонин, выкрикнувший ту фразу скорее для привлечения внимания, выглядит вполне себе уверенным: одна рука спрятана в карман бежевых брюк, к которым добавлены черные подтяжки, а за локоть другой руки, скрытой за пышным рукавом белой рубахи с тонкими завязками-бантиками, держится довольная Эрин. Сынмин же пошел дальше, чем они все вместе взятые: он вел свою зардевшуюся партнершу, умостив свою ладонь на ее талию. Их пара выглядит достаточно гармонично, словно аристократы, сошедшие с картины. На Сынмине молочная рубашка с крупным бантом у шеи наподобие жабо, а поверх нее — темно-коричневый клетчатый жилет на пуговицах, что сидит по фигуре и подчеркивает винтажный стиль. Брюки из той же ткани, что и жилет, слегка расклешенные книзу и с высокой посадкой. У Ире коротенькое бежевое платьице с пышной юбкой, что очень хорошо сочетается с образом ее партнера. Феликс с Минхо театрально вздыхают и хватаются друг за друга, изображая обморочный припадок. Как-то слишком много красивых нарядов на один вечер, особенно с учетом того, что в основном они видят друг друга либо в форме, либо похожими на бомжей в обычных растянутых футболках. — Джисон, да у тебя талант, — улыбается Эрин, разглядывая все их образы. — Спасибо, — весело улыбается тот, благодарно глядя на одногруппницу, — но я старался не один. У меня был помощник! Он ткнул пальцем в бок Хенджина, и девчонки удивленно переглянулись, робко похвалив и Слепого, который оставил их восхищения без комментариев. — А где… — начинает задавать уже звучавший сегодня вопрос Ире. — Девочки у фуршетного стола, — быстро отвечает Феликс. — Можете к ним пока присоединиться, мы дождемся Чанбина и подойдем. — А, спасибо, хорошо. — Еще чего, — усмехается Сынмин, покрепче прижимая к себе свою пару. — Я свою партнершу отпускать не хочу. Вдруг украдут красавицу. Щеки Ире мгновенно розовеют, и она многозначительно переглядывается с подругой, пока Феликс, Минхо и Алиен пытаются подобрать челюсти с пола, не ожидая таких высказываний от Мина. — Дурак, — хихикает девушка, легонько шлепнув того по груди, — никто меня не украдет. Сынмин ласково улыбается и медленно отнимает руку от ее талии. — Мы скоро, — в тот же миг уверяет свою партнершу Чонин, поправляя воротник ее строгого платья. Девчонки выскальзывают из их объятий, берутся за руки и, тихо хихикая, направляются к подругам и выпивке. И как только они скрываются в толпе, оба Ли хватают младших и заговорщицки спрашивают: — А это что такое было, а-а-а? — Вы о чем? — хмыкает Ким. — Видимо, о том, что ты ведешь себя как самец, — усмехается Йени, мягко сбрасывая с себя руку Ликса. — Ой, а сам-то. Не вижу в этом ничего такого. С женщиной, как с гитарой… — Нужно нежно, да? — перебивает его Феликс, вспоминая, что уже слышал от друга эту фразу, но в обратную сторону. — Именно. — Ну ловеласы, — ухмыляется Хенджин и протягивает руки, чтобы взъерошить волосы младших, но тут же получает по запястьям — те слишком переживают за сохранность своих причесок. Они еще некоторое время подтрунивают друг над другом, хвалят наряды, Алиена и Хенджина и без конца оглядываются — Чанбина все не видно. Из принесенной стереосистемы уже начинает звучать тихая спокойная мелодия, означающая, что совсем скоро ректор выйдет толкать свою приветственную речь. — Да где он? — хмурится Хо, когда толпа начинает подтягиваться к подножию лестницы. — Решил не приходить на официальную часть? — спрашивает Чонин, глядя на Хвана. — Я с ним не живу, не смотрите на меня. Они вглядываются в народ, надеясь выцепить знакомое лицо, но видят только порозовевших от алкоголя девушек, возвращающихся к ним от фуршетного стола. — Привет! — внезапно раздается у них за спинами. — Мы не опоздали? Все шестеро рвано оборачиваются и тут же удивленно вскидывают брови. Чанбин слепит своей улыбкой, как начищенный медный таз. На нем классическая белая рубашка с острым воротником, расстегнутая на пару пуговиц, что придает образу легкую расслабленность. Поверх нее — приталенный серо-голубой корсетный жилет с мелким геометрическим узором и глубокой вырезной линией, а на боках вместо швов или молнии — шнуровка. Видимо, Алиен распорол этот корсет, чтобы подогнать под размер Со, что, собственно говоря, у него вышло замечательно. Брюки у Чанбина темно-серые, с защипами и мягкой посадкой. В целом его образ выглядит как смесь элегантного ретро и современной уличной моды. Но в этот раз внимание Феликса больше привлекают его руки: пальцы Чанбина крепко переплетены с чужими. Рядом с ним стоит миловидная хрупкая девушка, которая выглядит на фоне Со как дюймовочка. На ней темно-синее платье чуть ниже колен с длинными объемными рукавами, практически полностью скрывающие запястья. — Познакомьтесь, это Енджи, — улыбка Чанбина становится шире, и он добавляет с ноткой гордости в голосе: — моя девушка. Феликс едва сдерживается, чтобы в который раз за этот день не покатать челюсть по полу. Он бросает короткий взгляд на Хенджина, замечая, как его брови ползут вверх, а на губах растягивается удивленная, но теплая улыбка. — Приятно познакомиться, Енджи! — первым отходит от шока Алиен и протягивает ей руку. Девушка робко улыбается, несколько мгновений смотрит на ладонь Джисона и все же протягивает в ответ свою. Выпутанную из пальцев Чанбина. Левую. Алиен непонимающе склоняет голову вбок, сканирует девушку подозрительным изучающим взглядом и издает какой-то непонятный звук, словно давится воздухом. Тут же натянув на лицо широченную улыбку, меняет свою руку на левую и осторожно пожимает узкую ладонь девушки. — Я Алиен, — произносит доброжелательно, мягким тоном. — Я знаю, — отвечает на его улыбку Енджи. — Но мне тоже приятно познакомиться лично. Со всеми вами. Ее голос звучит мелодично, но Феликс слышит его как из-под толщи воды. Он тоже оглядел девушку с ног до головы и по пустому рукаву платья понял заминку с рукопожатием. У Енджи отсутствует правая рука по локоть. Он поднимает взгляд на Чанбина и искренне восхищается. Понимает, что за эту особенность над девушкой, скорее всего, тоже издевались. Да даже он с Алиеном на секунду впали в шок. А Бинни словно этого и не замечает. Может, даже, наоборот, каждый день говорит ей о том, какая она особенная. — Ректор еще не выходил? — спрашивает Со, выдергивая Феликса из омута мыслей. — Нет… Но ты тему-то не меняй, — тихо хихикает Хо и переводит взгляд на Енджи. — Сколько вы уже вместе? Она снова слегка розовеет и обхватывает локоть Чанбина. — Месяц, — тихо, будто стесняясь, отвечает. — Но общаемся уже достаточно долго. — Месяц? — вскидывает брови Хо. — И этот человек говорил, что мы что-то скрываем. — В большой семье еблом не щелкают, — усмехается Со, повторяя свою фразу. — Видно, мы уже две новости прощелкали, — отмирает Сынмин, улыбаясь Енджи. — И все благодаря Хенджину! Не выпирай он меня из комнаты, мы с Ен бы не познакомились. Сам Хенджин ничего ей не говорит. Только смотрит с каким-то особым щемящим теплом на Чанбина и коротко подается вперед, чтобы подбадривающе похлопать его по плечу. Он шепчет что-то одними губами, и искры в глазах Со становятся еще ярче. — Спасибо, брат, — тихо говорит ему Чанбин. Спустя минут десять Плоская Рожа поднимается на середину лестницы. За его спиной, на лестничной площадке, выстраивается преподавательский состав, загораживая собой живой оркестр, который тоже припахали за дополнительные баллы к экзаменам. И без того тихую музыку из колонок убавляют еще больше, когда Пак-мудак хлопает в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Все же надо было опоздать, — шепчет Чанбин своей девушке, на что она тихо хихикает, а друзья согласно кивают. У Феликса глаза непроизвольно закатываются, когда ректор открывает рот. Его приветственную речь никто слушать не хочет. Все, чего сейчас хочется Ликсу, — посмотреть выступление, которое подготовили ребята, и пуститься в пляс. — Рад приветствовать вас всех на нашем ежегодном балу! — жизнерадостно начинает Джинен. — Зимний бал — это традиция, которую мы возрождаем с надеждой, что она станет живой частью университетской жизни. Это не просто вечер. Это праздник тепла, что мы создаем друг для друга в самое холодное время года. — Е-е-епт… — тихо тянет Ликс, которого слова ректора уже задушили. Но следующие фразы мужчины выводят его на истеричный смех. И не только его. — Я искренне горжусь тем, как наш университет живет: не только знаниями, но и заботой, вниманием друг к другу. Феликс дергает Хенджина за рукав, побуждая того наклониться, чтобы шепнуть на ухо: — Я прям смотрю, тут все друг в друге души не чают. Он вообще понимает, что несет? — Забей, — закатывает глаза Хван, — эту лицемерную гниду уже не исправить. Феликс кивает и переводит все свое внимание на зал, людей, красивый профиль Хенджина… На все что угодно, лишь бы не слушать пропитанные фальшью слова Плоской Рожи. А тот все говорит и говорит. Болтает, как обычно, о поддержке и взаимопонимании, утомляя всех присутствующих. Даже Сэбин, которая слушала его с навостренными ушами, прикрывает рот ладошкой, скрывая зевок. — Йери, — спустя несколько минут бубнежа зовет Феликс. Подруга выглядывает из-за плеча Хвана, вопросительно вскидывая брови. — Ты не знаешь, сколько он еще пиздеть будет? — Он каждый год говорит одно и то же. И растягивает все это на добрые десять-пятнадцать минут. Она закатывает глаза, тяжело вздыхая, и снова прячется за Хенджином, выпрямляясь. Ликс уже не знает, куда себя деть. Он весь измялся на месте, фантазируя, как бы подошел и спустил Джинена с лестницы. — Сэбин, — наклоняется он к своей паре. — Да, что такое? — В «камень, ножницы, бумага» поиграть не хочешь? Он подергивает бровями и уже выставляет перед собой сжатый кулак, но девушка от его заманчивого предложения отказывается, смерив непонимающим и капельку осуждающим взглядом. — Давай со мной, — шепчет Йени, протягивая между Феликсом и его партнершей свою руку. Ли ехидно улыбается, начинает шептать себе под нос «камень, ножницы, бумага» и выбрасывает ножницы. Чонин разбивает их своим камнем и подбадривающе похлопывает по спине. — Еще раз. Но не успевает Феликс снова начать шептать, как на его плечо ложится широкая ладонь Бина. — Мужики… Это… Ликс резко вскидывает голову, глядя на лестницу, и чувствует, как его сердце замирает. — И чтобы напомнить вам всем, что даже в водовороте экзаменов важно не забывать о себе, — продолжает говорить Джинен, — я бы хотел передать слово человеку, чья работа часто остается за кулисами, но значима для каждого из нас. Микрофон потрескивает, пока передается из рук в руки. В ушах Феликса — шум собственной циркулирующей крови, а в зрачках отражается мужчина в черном костюме-тройке, главный элемент которого — пиджак с широкими плечами и плащом. Под воротником черной рубашки сияет крупная брошь в виде креста, а на пухлых губах — мягкая улыбка. Зал затихает в немом шоке, а из колонок, подключенных к микрофону, раздается тихое покашливание. — Добрый вечер, дорогие друзья: студенты, преподаватели, сотрудники… — Это… — завороженно тянет Йери. — Чани, — едва не плача произносит Чонин на выдохе, опираясь на Феликса, которому и самому не помешала бы поддержка. Крис тем временем растягивает губы в облегченной улыбке, найдя среди кучи лиц родные. — Давно не виделись… — выдыхает он, обращаясь ко всем, но глядя только на своих друзей. И продолжает, подобравшись: — Но знаете, за все то время, что мы успели провести вместе, мне довелось застать вас в разные моменты: когда вы устали, когда волнуетесь, когда все валится из рук. И это нормально. Университет — не просто место, где учат, это место, где вы взрослеете, меняетесь, иногда путаетесь, а потом снова находите себя. — Крис выдыхает, обводя заботливыми глазами зал. — И именно поэтому мне особенно приятно видеть вас сегодня: таких красивых, сияющих, полных ожиданий. Этот вечер — напоминание о том, что в рутине и спешке нужно находить место радости. Не ради отметок. Не ради показателей. А ради себя. Пусть этот бал станет для вас возможностью выдохнуть, почувствовать, что вы не одни. Если же и на балу решите тревожиться — приходите ко мне в понедельник, обсудим. Но сначала — танцуйте! Чан отдает микрофон ректору и озаряет собравшихся своей улыбкой. Зал отмирает, взрываясь аплодисментами, и он кланяется, задерживаясь в поклоне на несколько долгих мгновений. Пак снова начинает что-то бубнить, но студенты уже не обращают на него внимания. Все глаза устремлены на психолога, крики и вопли не утихают, а ладони краснеют от продолжительных ударов друг о друга. — Он же был в отпуске, да? — спрашивает Сэбин у Феликса. Но тот не отвечает, просто не расслышав ее голос среди общего шума. Он держит Хенджина за руку, найдя свою опору, и громко скандирует вместе с остальными: «Чан! Чан! Чан! Чан!» Крис хихикает в ладошку, стоя по правую руку от ректора, и коротко машет ребятам. Рукав его пиджака задирается, и они замечают широкую фенечку с пылающими инициалами их имен. Джинен наконец заканчивает свою никому не нужную речь, приглашая на импровизированную сцену-лестницу тех, кто откроет бал. Преподавательский состав спускается, освобождая пространство, а младшие вовсе не торопятся двигаться с места. — Вы чего? — спрашивает у Джисона Риан. — У вас все получится, — улыбается Чонину Эрин. А Ире, задержав дыхание, быстро чмокает Сынмина в щеку, тоже прошептав подбадривающие слова. Тот хитро ей улыбается и осторожно проводит ладонью вдоль ее позвоночника. Но парни застыли как истуканы не из-за того, что сильно переживают по поводу выступления. Они просто ждут. И стоит только одному лакированному мокасину ступить на пол холла, как вся их компания срывается с места. — Чани! — верещат младшие под ошарашенные взгляды преподавателей. Первым его настигает Хенджин, врезавшись в психолога на полной скорости. — Ох ты! Чан только и успевает сдавленно выдохнуть, обхватив торс Хенджина — их двоих сбивают с ног. Феликс налетел на них с прыжка, а следом добил Чанбин, заваливая всех на пол. Остальные не обратили внимания ни на осуждающие взгляды, ни на то, что друзья валяются на полу. Хо, Алиен и младшие просто-напросто легли на них сверху. — Чани-и-и! — в унисон вопят ребята, пока Крис кряхтит от навалившегося на него веса. — Дураки, — натужно хохочет он, пытаясь обнять всех, — я тоже рад вас видеть. — Когда ты приехал?! — вскидывает голову Феликс, врезаясь затылком в лоб Чанбина. — Сегодня в обед. — Почему не зашел?! — спрашивает Минхо. — На меня сразу же свалили кучу бумажной волокиты. — Мы скучали, — тихо, с легкой улыбкой шепчет Хенджин, утыкаясь лбом в его плечо. Откровенное признание и то, что он первый бросился к нему с объятиями, трогают Чана. Он всегда знал, что Хван не такой, каким хочет казаться, и тот ему даже открывался во время индивидуальных сессий, но все равно продолжал вести себя прохладно даже с самыми близкими. А сейчас Чан видит настоящего Хенджина и не может сдержать радостной улыбки. — Я тоже… По всем вам, — признается в ответ еле слышно. — Кхм-кхм, — прерывает трепетный момент покашливание. Крис поднимает взгляд, замечая над собой ошарашенное лицо ректора, и тихонько хлопает кого-то из ребят по спине. — Ой… Просим прощения, — первым поднимается Хо и помогает встать остальным. Они виновато косятся на Пака, отряхиваются и поправляют плащ Чана, после чего разбегаются: кто к своим партнершам, а кто на лестничную площадку к оркестру. Психолог как ни в чем не бывало встает в строй преподавателей, гордо наблюдая за ускакавшими наверх мальчишками, и у него над ухом раздается скрипучий голос: — Я считаю, что такое поведение непозволительно, — шипит сквозь зубы госпожа Хон. — Какой пример вы подаете остальным студентам? Чан поворачивается к ней с довольной саркастичной улыбкой. — Госпожа Хон… — А я считаю, — вмешивается спокойный четкий голос откуда-то сбоку, и Крис вместе с Хон поворачиваются, напарываясь на острый взгляд госпожи Ма Сэхи — преподавательницы английского языка, — что такое поведение студентов говорит о доверии, которое они испытывают к нашему уважаемому психологу, — с подчеркнутой вежливостью продолжает она. — И если Вы позволите, госпожа Хон, я предпочла бы видеть в этом моменте не нарушение дисциплины, а выражение живой, настоящей привязанности. А еще эмоциональной устойчивости. Нам как педагогам остается только порадоваться, что ученики не боятся показывать свои чувства. В строю преподавателей кто-то сдержанно и одобрительно хмыкает, а госпожа Хон нервно поджимает губы. — И если уж на то пошло, — добавляет госпожа Ма, взглянув на Чана с мягкой улыбкой, — я предпочитаю, чтобы бал открывался не с идеальной осанки и скучного порядка, а с искреннего человеческого тепла. Это, в конце концов, не военный парад. — Благодарю Вас, — чуть хрипло отвечает Чан, сдерживая смешок и кивая в знак признательности. — Всегда пожалуйста, — отзывается преподавательница, отступая на шаг, но все же бдительно поглядывая на госпожу Хон. Та фыркает, но явно сдается, не найдя к чему придраться. Чан же выпрямляется, поправляет воротник и все с той же легкой улыбкой поворачивается обратно к залу — как раз вовремя, чтобы услышать первые ноты песни, которую сочинили его ребята. Их уже представили, поэтому парням нет смысла что-то говорить. Алиен рвано и нервно поправляет микрофон на стойке и оглядывает зал, когда чужие пальцы трогают первую клавишу фортепиано. Он переглядывается с Сынмином и Чонином: первый спокойный и уверенный, а второй такой же взвинченный, как и он сам. Им страшно. Боязно облажаться. Вдруг их голоса запнутся, отчего кто-то в зале споткнется? Глаза Джисона беспокойно бегают по лицам, когда к клавишным присоединяются скрипка и виолончель. Музыка оживляет зал. С каждой нотой улыбки растягиваются все шире и шире, а в воздух взметаются сжатые кулаки — знак поддержки. Но Алиен все никак не может собраться. Ему совсем скоро вступать, а он, кажется, напрочь забыл собственные стихи. Рот сухой, пальцы дрожат словно от мороза, хотя в зале тепло. Музыка все громче, и вот-вот будет его строчка. Он отводит взгляд вглубь зала в отчаянной попытке за что-то зацепиться и успокоиться. За то, что вернет ему уверенность. И он находит. Среди толпы разглядывает одну-единственную любимую улыбку с двумя слегка выступающими передними зубами. Зайчик стоит в ряду завороженных друзей и смотрит только на него. На его лице ни капли насмешки, ни тени тревоги, только спокойствие и… то, от чего у Джисона перехватывает дыхание. Зайчик склоняет голову чуть вбок и шепчет одними губами, что движутся едва заметно, но Алиен все равно разбирает произнесенные им слова. Я люблю тебя. Мир сужается до этого момента. До этих трех слов. До взгляда, в котором теплится буйное море чувств. Суен тянет Минхо за локоть, навязчиво намекая начать танцевать, но тот не двигается с места и уж тем более не отводит взгляда от своего парня. Алиен выдыхает, отвечая ему на улыбку, и разжимает кулаки, одновременно с этим выпуская голос на волю — чистый, немного хриплый от волнения, но оттого не менее чарующий. Губы сами складываются в слова и строки, а тембр набирает обороты, выбивая из собравшихся удивленные вздохи. Его голос тонко и прозрачно пронзает зал, как солнечный луч, прошедший сквозь грозные зимние облака. И в тот самый момент, когда строчка повисает в воздухе, вступает Сынмин. Его голос выше, теплее, обволакивающе мягкий, словно пушистый шарф. Он подхватывает следующие слова, соединяя их с голосом Алиена почти в хоровом переплетении. Затем присоединяется и Чонин. У него звонкий, немного гнусавый голос, в котором живут подростковая дерзость и хрупкая, щемящая нежность. Он вступает в нужный момент — не позже и не раньше, чем нужно, добавляя в их гармонию светлую ноту надежды, словно первые капели весны. И когда все трое поют вместе, зал перестает дышать. Их голоса переплетаются, перекатываются волной, унося слушателей прочь: от суеты, от тревог, в серебристую волшебную сказку.

И если мир под снегом уснет,

Пусть ему приснится свет.

Пусть любовь в ладонях согреет

Каждый хрупкий момент…

Первыми с места медленно сдвигаются пары у лестницы — неуверенно, с замиранием сердца. Они делают шаг, еще один — и позволяют вальсу родиться. Платья мягко колышутся, как волны. Кто-то улыбается сквозь подступающие от восхищения слезы. Кто-то, наоборот, смеется — растерянно и счастливо. Музыка словно подталкивает их — шаг, поворот, легкое движение руки — и вот уже весь зал вращается в первом зимнем вальсе. Суен обреченно вздыхает, когда окружающие их ребята резво подхватывают своих партнерш под руки и вовлекают в поток танцующих. А Минхо так и стоит, с приоткрытым ртом глядя на лестницу как загипнотизированный. Девушка переводит взгляд на Ире и Эрин, чьи пары сейчас выступают, чтобы найти в их глазах поддержку, но и те не могут оторвать взгляд от своих партнеров. Тем временем песня подходит к своему пику. Голоса Сынмина, Алиена и Чонина, как три луча света, сплетаются в один сильный, чистый аккорд. Они не кричат, не тянут высокие ноты с надрывом, напротив — финал звучит тихо, почти шепотом, но от этого становится только более запоминающимся. Слова ложатся на сердца, как снег на землю — беззвучно, но неотвратимо.

И если утро не наступит,

Ты все равно держи мою ладонь.

В зимней тишине

Я буду с тобой…

Последние ноты длинные, замирающие. Алиен закрывает глаза, позволяя голосу раствориться в воздухе. Сынмин чуть склоняет голову, наслаждаясь окрыляющим чувством после завершения песни. А Чонин медленно опускает микрофон, словно боится разрушить ту бесценную тишину, что на несколько секунд воцарилась в зале. Все стоят замерев, как будто страшась выдохнуть и спугнуть то волшебство, которое только что родилось и серебром рассыпалось в воздухе. Но вскоре холл взрывается аплодисментами. Сначала они были робкими и неловкими, а после возросли волной восхищения. Алиен открывает глаза и первым делом смотрит вниз. Зайчик по-прежнему улыбается, только теперь еще шире. И Джисон тоже растягивает уголки губ в облегченной улыбке. Он практически вплотную прижимается губами к микрофону и тихо шепчет, зная, что его слова, даже несмотря на колонки и усилители, потонут в шуме толпы, но их обязательно услышит он: — А я тебя, — и добавляет уже громче: — Спасибо, Эдгемор! Толпа вновь ликует, а Сынмин, Чонин и Джисон укладывают руки на плечи друг друга и глубоко кланяются, перед тем как вихрем спуститься с лестницы и снова разбежаться. Ким подбегает к Ире, обхватывает ее талию ладонями и приподнимает, коротко покружив в воздухе. Девушка тихо смеется и обвивает его шею руками, прижимаясь щекой к груди. — Понравилось? — спрашивает Сынмин. — Это было… — Ахуенно! — перебивает Ире Феликс. Они с Хенджином и Чанбином треплют младшего за жилетку и все же взъерошивают волосы, на что тот недовольно фыркает. — Вы как вообще это все сочинили? — Алиен внес много коррективов, когда вылез из своей швейной каморки. И песня ожила. Ребята переводят взгляд на Джисона, которого поздравляет и тискает за щеки Риан. Но тот, не обращая внимания на свою партнершу, смотрит только на Минхо и незаметно для остальных трепетно берет его за руку. — Честно, я просто в восторге, — хихикает Йери, возвращая всех в реальность. — Даже и не ожидала, что вы напишете что-то настолько завораживающее! Я чуть слезу не пустила! — А я пустила, — скромно улыбается Эрин. — Меня тоже пробрало, — подбадривающе улыбается ей Ликс. Затем спохватывается и начинает оглядываться по сторонам, понимая, что кого-то не хватает. — Где Йени? Пока остальные осматриваются, Хенджин молча укрывает его плечи своей рукой и указывает в сторону лестницы. Там, отделившись от преподавательского состава, стоит Чан, утирающий с щек Чонина тонкие струйки слез. Ян цепляется за его торс как за спасательный круг и улыбается сквозь слезы, не веря, что психолог действительно вернулся. — Он очень тяжело переносил его отъезд, — шепчет Сынмин, вставая рядом. — А я даже и не замечал… — виновато поджимает губы Феликс. — Это же Йени, — тепло усмехается Ким. — Он всегда все держит в себе. — Они с Чаном созванивались? Проводили сессии? — интересуется Хенджин. — Еще как. Каждые выходные только и слышал их разговоры. Правда, там сессии длились минут десять от силы. Все остальное время они просто трепались. — Надеюсь, теперь Йени будет чувствовать себя лучше, — шепчет Ликс, глядя на то, как психолог ласково улыбается младшему, поправляет его волосы и тихонько подталкивает к друзьям. Чан возвращается к преподавателям, а на лестницу вновь поднимается Джинен. Он снова что-то бубнит, поздравляет ребят с отличным выступлением и наконец дает музыкантам знак, что пришла пора играть без остановок. Бал начинается! Зал вновь взрывается аплодисментами. Парни что-то улюлюкают, подбадривая оркестр, и улыбаются во весь рот, когда смычок мягко проходится по струнам скрипки. Феликс поворачивается к своей партнерше и как настоящий джентльмен протягивает руку. — Потанцуем? Сэбин смущенно улыбается, вкладывая в его ладонь свою, и едва не ахает, когда Ликс резко притягивает ее к себе, устраивая вторую ладонь под ее лопатками. Зал снова оживает: в воздухе витают перешептывания, звонкий смех, шорох платьев и стук каблуков. Сэбин и вдохнуть толком не успевает, как уже кружится в смелом, почти дерзком вальсе. Феликс ведет уверенно, с отточенной легкостью, словно для него танцевать — все равно что дышать. Они кружатся, сливаясь с другими парами в один огромный узор, словно калейдоскоп из движения, ткани и света. Платья вспыхивают яркими цветами, костюмы мелькают в ритме скрипок, и музыка все нарастает, переплетается, ведет вперед. Зал будто плывет. Девушка робко поднимает взгляд, надеясь заглянуть в глаза Феликса, но, к своему разочарованию, замечает, что он смотрит куда угодно, но только не на нее. Парень хихикает, замечая, как в толпе Джисон и Риан по очереди наступают друг другу на ноги; тихонько присвистывает, увидев, как Сынмин крепко прижимает к себе Ире; ехидно подмигивает Йери, когда они с Хенджином проносятся мимо. Сэбин же хочется, чтобы Феликс подмигивал ей… Набрав полную грудь воздуха, она тихо выдыхает, стараясь не запутаться в шагах: — Феликс?.. — Да-а? — улыбчиво тянет Ли, у которого по венам растекается музыка. — А тот поцелуй в столовой с Хенджином… У вас это серьезно? И Ликс наконец обращает на нее внимание, опуская прищуренный взгляд, от которого ей хочется отвернуться. — Почему спрашиваешь? Сэбин тушуется, стыдливо опуская глаза в пол, и все же спотыкается. Но Феликс подхватывает ее, на мгновение подкинув в воздух и выставив ее ошибку за элемент танца. У девушки перехватывает дыхание, и она вскрикивает от неожиданности, таки возвращая взгляд на парня. Тот смотрит все так же подозрительно и серьезно. — Просто интересно, — поджимает губы Сэбин. — Йери рассказывала, что никто не видел, чтобы Хенджин кого-то целовал. А тут… Ее брови ползут вверх, когда губы Феликса внезапно растягиваются в широкой улыбке. Он оглядывается, осматривая зал, и находит черный, практически прозрачный пиджак, смягчаясь. — Да. Да, у нас с ним серьезно. Сэбин несколько раз быстро кивает, благодаря за честность, и низко опускает голову. Все оставшееся время до конца танца девушка смотрит в пол, беззвучно глотая слезы. Она не будет влезать и вмешиваться, а уж тем более пытаться увести чужого парня. Она не успела. Слишком долго оставалась в тени и наблюдала издалека. Сейчас предпринимать какие-либо попытки уже поздно — они будут пустыми. И потому Сэбин постарается отпустить, пока еще не увязла по уши. Пусть Феликс будет счастлив. Даже если не с ней. Хенджин резко крутанул Йери, из-за чего она снова закатывает глаза. Парень неотрывно следит за парой вдалеке. Щурится, разглядывая эмоции на веснушчатом лице, и стреляет молниями из зрячего зрачка в его партнершу, что прижимается как-то неприлично близко. — Да о чем они там говорят? — бубнит себе под нос, сводя брови у переносицы. Йери рвано оборачивается, сразу же находя движущиеся цели, за которыми неотрывно следит Хван. Да еще и смотрит так, будто вот-вот бросится убивать. Она поворачивается обратно к Хенджину с такой хитрой улыбкой, что тому резко становится не по себе. — Ты ревнуешь? — ехидно тянет девушка, саркастично щурясь. — Че? Хуйню не неси, — холодно фыркает Хван, надеясь, что своим тоном осадит Йери, но та, наоборот, запрокидывает голову, заходясь в заливистом хохоте. — Ты ревну-у-уешь. Не вопрос, а утверждение. Да еще и с издевкой! Парень хмурится пуще прежнего, осуждающе глядя на девчонку. Но та только хихикает и веселится. Он за весь вечер почти не видел ее улыбки, а тут — хоба — нашла себе забаву — подтрунивать над Хенджином — и ржет. Хван снова уводит взгляд в сторону Феликса и Сэбин и сухо отвечает: — Нет. С ревностью ему сталкиваться не доводилось. Он еще не осознает, что то, как скручивает внутренности, не злость и не раздражение. Это что-то совсем другое. Йери все еще щурится и почти поет: — Конечно. Абсолютно не ревнуешь. Просто одним взглядом готов прожечь девчонке затылок. Совпадение. Хенджин рвано поворачивает ее в танце — чуть резче, чем надо. Девушка едва не теряет равновесие, но он быстро подхватывает ее за талию, не давая оступиться. — Прекрати, — шипит сквозь плотно сжатые зубы. — Ну что ты, я только начала, — довольно шепчет Йери, сверкая глазами. — Ух ты! Видел, как Феликс ее сейчас подкинул? Хван молчит. Потому что сказать нечего. Потому что в голове картинками крутится одно и то же: как Феликс широко улыбается, как смотрит, как держит. И главное — как Сэбин смотрит в ответ и опускает голову, едва не касаясь лбом его груди. И почему-то от этого у Хенджина внутри все сжимается. Йери замечает этот взгляд — острый и напряженный. Улыбка на ее губах постепенно тускнеет. — Ладно… Не волнуйся ты так. В ревности нет ничего сверхъестественного. Ты ведь дорожишь им и боишься потерять. — Внезапно взгляд девушки становится чересчур серьезным. — Только попробуй его обидеть — я тебе по яйцам так врежу, что хер больше никогда не встанет. Хенджин выпучивает глаза от шока. — И не собирался. — Ты ведь ни с кем не встречался в Эдгеморе, да? — выдыхает Йери, слегка успокаиваясь и теряя устрашающий видок. — Ни с кем. Хван тоже выдыхает, глядя на Феликса с полуулыбкой и немым восхищением в глазах. — Он твой первый? — Он мой первый, — подтверждает, все не отводя влюбленного взгляда, и Йери читает по нему все искренние чувства, которые испытывает Хенджин. — Тогда тем более не переживай. Думаю, Феликс ценит тебя не меньше, чем ты его. Хенджин в благодарность слабо улыбается девушке и поднимает ее руку, мягко подталкивая. Йери делает оборот и тихо хихикает — может быть, у нее и не такой ужасный партнер на этот вечер, как она думала.

***

Феликс тусуется у фуршетного столика, точит оливки с зубочисток и прибухивает. Сэбин после первого танца свинтила в туалет и до сих пор не вернулась. Но парню это только на руку — можно распробовать крепкий коньяк, намешанный в пунш. Они с ребятами уже успели сбегать покурить, вернуться и снова разбежаться танцевать. Он с улыбкой наблюдает, как Хенджин аккуратно кружит Йери, а та наконец-то ему улыбается, а не сверлит недовольным взглядом; следит за неловким танцем Алиена и Риан; стесняется смотреть в сторону Кима и Ире: их танцы выглядят как то, за чем ему нельзя подсматривать — слишком чувственные и красноречивые; и нервно хмыкает, замечая консервативные, строгие движения пары с хореографического — Минхо и Суен, которые практически не смотрят друг на друга. Чонина и Эрин в толпе он не находит, зато видит, как Чанбин коротко целует Енджи в щеку и направляется к нему. — Отдыхаешь? — с улыбкой спрашивает Бинни, наливая себе пунша. — Еще как! — салютует ему стаканом Ликс. Он делает крупный глоток, допивая напиток, и обновляет. Взгляд магнитом притягивается к Енджи, стоящей у колонны. Она теребит пустой рукав платья и поглядывает на Чанбина. — Хорошая девочка, — улыбается Феликс, одними глазами указывая Чанбину на его девушку. Тот поворачивается и, облокотившись поясницей о стол, расплывается в счастливой улыбке. — Самая лучшая. Ты даже не представляешь, какая она заботливая. — Я рад за тебя, — шепчет Ликс. — Очень. — И я рад, что встретил ее здесь. Только… Чанбин резко осекается и прикладывается губами к стакану. Пьет долго, осушая его полностью, а затем наливает снова и молчит, будто ничего и не начинал говорить. — Что — только? — выспрашивает Ли, округляя глаза. Друг тяжело выдыхает, опуская взгляд в пол, будто думает: говорить или нет. Он медленно крутит стаканчик, разглядывая, как переливается напиток в серебристом свете, затем вскидывает голову и ловит улыбку Енджи. — Раз пукнул — обсирайся, — усмехается Ликс. Чанбин тихо прыскает и спрашивает: — Тебе ведь Хенджин рассказывал все? И после этого вопроса Феликсу становится жуть как неловко от собственной фразы. Потому что это «только», по всей видимости, несет в себе не совсем веселый подтекст. — Ты про детский дом?.. — Да. — Рассказывал. — Про меня тоже? — Чанбин поднимает на него серьезный взгляд и подергивает уголком губ, явно переживая. — Да… — честно признается Ликс. — Только не злись на него. Со усмехается и машет ладошкой, будто отгоняя переживания друга. — Нет-нет. Я его сам просил рассказать тебе, когда придет время поделиться нашей историей. Когда он будет готов… — Он протяжно выдыхает и делает еще один глоток алкоголя. — Это и к лучшему. Не придется объяснять все с начала. Чанбин снова берет паузу, собираясь с мыслями. Феликс, почувствовав неладное, укладывает ладонь на его плечо и коротко сжимает, подбадривая. — Только я боюсь ее потерять… — все же заканчивает свою изначальную мысль Со. — Знаешь, прошло уже пять лет, а я, кажется, до сих пор не смирился со смертью Хэин… — Ты все еще ее любишь? — робко спрашивает Ликс, страшась услышать ответ. Если он пытается заменить Хэин Енджи, то все это может обернуться плачевно для кого-то из них. — Всегда буду любить. Феликс отвечает не сразу. Пальцы сжимают картонный стаканчик сильнее, чем нужно. Он смотрит на Чанбина, на то, как у него нервно дрожит кадык, как взгляд скользит по полу. — Значит, Енджи… — медленно начинает Ликс, — она не знает? — Нет, — качает головой Бин. — Она знает, что я кого-то потерял, но не в курсе, кого именно. Я не хочу, чтобы она сравнивала. — А ты сам не сравниваешь? Со вздыхает. Глубоко. Как будто в нем самом слоев больше, чем он когда-либо показывал. — Иногда… да. Особенно вначале, — трет он лицо ладонью. — Когда впервые обнял Ен, внутри все сжалось. Будто предаю… Хотя умом-то понимаю — не предательство. Но сердце… оно, знаешь, не всегда логичное. Феликс подбадривающе хлопает по его плечу, а сам поджимает губы. От этих откровений его душу рвет на части. — Я просто… — Чанбин нервно сглатывает. — Я боюсь, что если снова впущу кого-то в самое сердце, как тогда, то оно не выдержит. — Но ведь оно бьется, — мягко улыбается Ликс. — Значит, еще способно. Со устало растягивает уголки губ, поднимает взгляд на друга и коротко кивает: — Спасибо, брат. Он снова отводит глаза, глядя на Енджи. Та смеется с чего-то, что сказала ей Эрин, и Чанбин светлеет от одной ее улыбки. — Просто теперь я знаю, что, если буду молчать, потеряю не потому, что кто-то умер, а потому, что сам не дал шанса. И это, пожалуй, даже страшнее. Феликс хмыкает, медленно отпивает пунш и смотрит в ту же сторону. — Тогда иди к ней. Обними. Напои пуншем, уведи на улицу. Чанбин благодарно ему улыбается и треплет по плечу. — А ты? — А я вот, — он демонстративно поднимает свой стаканчик и прикладывается к ребру губами, чем вызывает у Со заразительный смех. — Постою с тобой еще немного, подождем твою партнершу. Тем более вон, девчонки тоже болтают. Феликс замечает, что Эрин и Енджи действительно разговорились и стоят чуть ли не в обнимку, с чего-то тихо хихикая. — А где Чонин опять шляется? — спрашивает Ликс, оглядывая зал. — Да там, — Чанбин кивает куда-то влево. — Видел его у лестницы. Феликс снова вглядывается, но видит лишь ректора, медленно восходящего по ступенькам. — Опять, что ли, пиздеть о чем-то будет? — закатывает он глаза. И оказывается прав. Плоская Рожа, взяв в руки микрофон, наконец-то делает приятное объявление: благодарит студентов и сообщает о завершении официальной части бала, уведомляя, что сегодня они могут танцевать тут хоть до упада, хоть до самого утра. Чанбин с Феликсом переглядываются, обмениваясь ободрившимися улыбками, и смотрят, как Джинен спускается и направляется к выходу, уводя за собой добрую часть преподавательского состава. Они залпом допивают пунш, а затем резко замирают. Оркестр остается еще на пару песен, пока педагоги полностью не покинут зал. И до ушей Ликса долетает первая нота, сыгранная на фортепиано. Завораживающая мелодия начинается скромно, возвращая их в детство. — Это… — Из «Ходячего замка Хаула»! — воодушевленно смеется Чанбин, заканчивая за Феликса фразу. На лице Ли расползается широченная улыбка. Как же он любит этот анимационный мультфильм! И эту композицию, благодаря которой ноги сами пускаются в пляс. И кажется, того, кто решил ее сыграть. Феликс срывается с места, когда к фортепиано присоединяются скрипки. Он мчит сквозь толпу, не обращая внимания на смазанные лица. Мимо мелькают пышные платья, бокалы, смех, ускользающие разговоры — все размывается, пока не остается только цель. Хенджин стоит у колонны, отпустив Йери. Задумчиво разглядывает лестницу, словно тоже застыл от первых нот легендарной мелодии. Феликс влетает в него грудью, чуть не сбивая с ног. Тот от неожиданности делает полшага назад, ловя равновесие и Ликса за талию. — Господи, Бантик, ты что, с ума… — начинает он, но обрывается, когда видит его глаза. Горящие, безудержно счастливые. Феликс смеется задыхаясь и берет Хенджина за руку. — Потанцуй со мной! — кричит он, почти перебивая музыку, и тянет парня в центр зала. — Ну же! Это «Хаул», Хенджин! — Ликс задорно хохочет, сжимая его пальцы. — Ну пожалуйста! Хван широко улыбается, заглядывая в искрящиеся глаза парня, бережно заправляет прядь его волос за ухо и в противовес громким воскликам Феликса тихо шепчет: — Меня не нужно упрашивать, чтобы потанцевать с тобой, Бантик. Они замирают в середине танцпола. Хенджин берет его за талию, крепко вжимая в себя, вторую руку — в ладонь, и, не спрашивая, начинает вести. Плавно и уверенно, будто танцевал с ним всю жизнь. Скрипки подхватывают главную тему, фортепиано расправляет крылья — и мир словно меняется. Дыхание выравнивается в едином ритме. Свет гирлянд, отраженный в полу, блики дождика, шелест чужих разговоров — все становится далеким и неважным. Феликс запрокидывает голову, смотрит на Хенджина так, будто видит впервые и в то же время знает веками. Янтарь горит, губы дрожат от улыбки, а щеки разрумянились будто от алой гуаши. Он не может сдержать ни восторга, ни волнения — все на поверхности. Хенджин, наоборот, спокоен. Цепкий, сосредоточенный. Его ладони держат Ликса так, словно тот растворится, если он отпустит. Ведет осторожно, бережно и без конца любуется его улыбкой. К ним присоединяются Хо и Алиен, откланявшиеся от своих партнерш. Они тихо посмеиваются, когда Джисон в очередной раз наступает Минхо на ногу, а затем и вовсе заходятся в заливистом смехе, когда Ли подхватывает своего топтыжку на руки и кружит на месте. Чан, которому тоже, по-хорошему, надо уходить, заглядывается на них и внезапно решает задержаться. Совсем ненадолго, до конца этой композиции. Быстро осмотревшись, он нагоняет молодую девушку и вырастает перед ней, протягивая руку. — Можно пригласить Вас на танец, госпожа Ма? Преподавательница английского выдыхает тихий смешок, в ее глазах мелькает явное удивление. Кажется, она не ожидала от сегодняшнего вечера нечто подобное. Психолог лишь склоняет голову, не отводя взгляда, и продолжает держать руку на весу — в точности как джентльмен из старого романа. — Конечно, господин Бан, — с легкой, почти игривой интонацией отвечает Сэхи и вкладывает свою ладонь в его. Он проводит ее на танцпол, и — хотя музыка все та же: чарующая, сказочная — танец у них получается совсем другим. В нем нет той отчаянной, неуклюжей нежности, что только что витала между юными парами. Их вальс сдержанный, ритмичный, но с легкой насмешкой друг над другом, как между теми, кто слишком хорошо знает правила и поэтому с удовольствием чуть-чуть их нарушает. — Не думала, что Вы умеете танцевать, Чан, — шепчет Ма, внимательно следя за его шагами. — Умею. Только танцевать доводится реже, чем проводить сессии, — отвечает он с кривой улыбкой. — А жаль, — поднимает она бровь. — Вам бы это пошло. Особенно с такой внешностью. Чан с трудом сдерживает смех, мотает головой, будто сдаваясь. — Теперь мне придется уволиться, чтобы сохранить авторитет. Сэхи смеется — мягко, негромко, как будто действительно наслаждается моментом. Психолог же сам себе удивляется: вдруг ловит себя на мысли, что ему нравится. Не просто вежливый танец с преподавателем, а сам факт, что он еще может позволить себе что-то человеческое в этом безумном мире. В это время музыка идет к завершению: скрипки затихают, последняя нота фортепиано звучит особенно чисто и долго. Но прерывает их вовсе не окончание мелодии, а раскатистый басовитый выкрик: — Ебать, Йена! Хенджин и Феликс решили завершить свой танец эффектно: Хван уверенно сжал его талию ладонями, а тот доверчиво закинул руки на чужие плечи, а затем выгнулся назад. Плавно, гибко, как волна — спина мягко ушла вниз, голова откинута, волосы сорвались с плеч. Грудная клетка раскрылась, подбородок устремлен вверх, словно он отдался не просто танцу, а ему. Все тело натянуто дугой, красивой и смелой. А вот изо рта вырвался не совсем красивый возглас, когда он заметил того, кто сидел за фортепиано и исполнял эту завораживающую мелодию. Чонин поднимается на ноги и показывает оттопыренный большой палец Феликсу, который находится все в том же положении. Госпожа Ма смеется, прикрывая рот, и оглядывается, замечая, что из преподавателей остались только они. — Пойдемте, господин Бан. Думаю, мы здесь уже лишние. — Согласен, — усмехается Крис, глядя на то, как Хенджин бережно поднимает Ликса, прижимая его к своей груди. Галантно протянув девушке руку, он дожидается, пока она возьмет его за локоть, и с легкой улыбкой уводит из университета, не забыв при этом подмигнуть обернувшемуся на них Хо. — Видно, сегодня у всех вечер удался, — шепчет Ли на ухо Алиену, провожая парочку преподавателей ехидным взглядом.

***

Оркестр наконец выдыхает, унося свои инструменты в музыкальный класс, и присоединяется к другим студентам на танцполе. Классическая музыка сменяется попсой с громкими битами и заедающими словами, под которую уже не повальсируешь. Под такую музыку хочется впрыгнуть в центр зала, поднять руки, подпевать и улюлюкать, сбрасывая с себя остатки официальной части. Бал превращается в настоящую вечеринку. Девчонки отбрасывают каблуки в общую кучу, выходя танцевать босыми. Парни снимают пиджаки и расстегивают пару пуговиц на рубашках, чтобы расстаться с той чопорностью, с которой приходилось мириться весь вечер. Пары распадаются, превращаясь в отдельно танцующие фигуры. Кто-то уже кружится на месте; кто-то дурачится; а кто-то отрывается по полной, забывая обо всем. Чанбин подхватывает свою девушку на руки и смешно покачивает из стороны в сторону. Она смеется, болтая босыми ногами в воздухе, и порывисто клюет губами в щеку. Тот не теряется: невысоко подбрасывает и мягко ловит за талию, позволяя Ен встать на пол, а затем, нахально улыбнувшись, осторожно целует. Чонин и Эрин, сговорившись, пошли уничтожать остатки пунша, тихо хихикая и обсуждая все на свете. Одногруппница хвалит его игру на фортепиано и признается, что «Ходячий замок Хаула» — ее любимый мультфильм. Йени краснеет ушами, подливая ей алкоголь, и скромно благодарит, думая, что нужно будет предложить пересмотреть его. Вместе. Сынмин и Ире тоже трутся возле столика, изредка отпивая из своих стаканчиков и хихикая с неловких разговоров Чонина и Эрин. В отличие от них, эта парочка действует куда более решительно. Ким уже пригласил девушку прогуляться среди недели, а та согласилась без задней мысли. Вечные мимолетные переглядки на парах и сегодняшний бал дали свои плоды. Минхо с улыбкой наблюдает за тем, как Джисон прыгает под бит, размахивая руками. Он пытается держать ритм, демонстрируя свои хореографические навыки, но все же не выдерживает и с хохотом врывается в хаотичный танец своего парня. Хо обхватывает его талию и пытается хоть немного успокоить эту беснующуюся стиральную машинку. А Феликс и Хенджин не могут отлипнуть друг от друга. Бит грохочет, басы прожигают воздух, огни мелькают на потолке и под закрытыми веками, а эти двое давно перестали пытаться влиться в общий ритм. Хенджин прижимает Феликса к себе вплотную, так, будто страх отпустить физически не дает ослабить хватку. Ликс выгибается, проводит ладонями по груди Хвана, скользит вверх к шее и зарывается пальцами в короткие волосы. И они двигаются — медленно, с жаром. Их тела трутся друг о друга в такт, плавно, чувственно, и от этих движений воздух между ними словно сгущается. Они смотрят друг на друга не моргая, не отрываясь, будто все остальное исчезло. Окружающие косятся, перешептываются и фыркают, а им без разницы. Только Феликс коротко усмехается и подается вперед, упираясь своим лбом в его. — Глянь, как смотрят. Хенджин хмыкает, цепляя его за подбородок. — Пусть смотрят. И целует. Не спеша. Слишком медленно для вечеринки. Слишком глубоко для простого поцелуя. Феликс прижимается всем телом, выгибается в танце, в порыве. И никто не смеет подойти ближе, ведь от них двоих жара исходит больше, чем от бушующего пожара. — Говорил же, что зацелую, — с игривой улыбкой отстраняется Хенджин, но в следующее мгновение прижимается к его щеке кончиком носа, вдыхая аромат корицы и ванили. — Тогда давай еще, — тем же тоном отвечает Ликс, слегка поворачивая голову и ловя его губы. Хенджин снова улыбается в поцелуй — широко, почти нагло, будто Феликс только что бросил ему вызов и он с радостью его принял. Ладони крепче сжимаются на талии, притягивая ближе, настолько, что между ними не остается и дюйма пространства. Феликс отзывается мягким, едва слышным стоном, будто это движение выбило из него что-то неосознанное, неуправляемое. Он вновь погружается в поцелуй, цепляясь за чужую шею так, словно весь зал вот-вот провалится сквозь пол, и только это прикосновение удержит его на месте. — Надо было взять с тебя обещание, что дашь мне отдышаться, — шепчет Ликс, едва оторвавшись. Его губы распухли, глаза блестят, а щеки разрумянились. — Упустил момент, — ухмыляется Хван. — Теперь придется задыхаться. Он касается губами линии его подбородка, спускается чуть ниже, к шее, туда, где бешено скачет пульс. Феликс выгибается чуть сильнее, откидывая голову назад и открывая парню полноценный доступ к шее. И в следующий миг его руки начинают скользить по спине Хенджина, пронзая каждую мышцу электрическими импульсами. Чуть отстранившись, Ликс вызывающе ухмыляется и резко разворачивается спиной к парню. Прижимается лопатками к чужой груди, закидывает руку назад, на шею Хвана. Цепляется за короткие волосы на затылке и тянет голову ближе, словно хочет впечатать в себя. Хенджин не колеблется ни секунды. Он будто знал, что это произойдет — знал и ждал. Его ладонь скользит вдоль линии талии — смело и с нажимом. Движение плавное, нарочито медленное. Он наслаждается каждым миллиметром чужого тела под своими пальцами. Затем опускается ниже — до живота. И там, над поясом брюк, где задралась прозрачная блузка, касается голой полоски кожи. Феликс шумно выдыхает, спина прогибается сильнее, а ягодицы прижимаются к чужим бедрам. Он будто провоцирует — на большее, на более интимное. Они почти теряются в этом вихре: теле, свете, рваном дыхании, биении сердец. Вокруг по-прежнему играют яркие треки, кто-то смеется, кто-то снимает видео, но все это — пустое, их уже совсем ничего не волнует. Кроме какого-то парня, случайно врезавшегося в Ликса. — Аккуратнее, — рявкает Хван в сторону быстро удаляющегося пацана, сверкая серебряным холодом незрячего глаза. Феликс разворачивается, и он накрывает его плечо, пострадавшее от столкновения, и осторожно массирует. — Не больно? — Нет, — тихо отвечает Ликс. Он неотрывно смотрит в глаза Хенджина и снимает его ладонь со своего плеча. Медленно поднеся ее к своим губам, чувственно целует тыльную сторону и расплывается во влюбленной улыбке. — Тебе не кажется, что нас сегодня постоянно прерывают? — Еще как кажется. — Тогда, — Ли медленно, будто играючи, закидывает руки на его плечи, — может, — он склоняет голову вбок, опуская лукавый взгляд на губы, — пойдем туда, где нас не будут отвлекать? — Бантик, — очарованно шепчет Хенджин, стискивая пальцы на его бедрах, — а ты вообще реален? — Еще как реален, — ухмыляется Ликс, перед тем как снова прижаться своими губами к его. Крепко переплетя пальцы рук, Феликс быстро тянет Хенджина к выходу. По пути он отдирает прилипшего к Алиену Минхо и коротко шепчет ему, что они уходят — чтоб не теряли. На это друзья лишь ехидно переглядываются и тихо хихикают, понимающе кивая. Хван с улыбкой показательно закатывает глаза, а Ликс щелкает Хо по лбу, подмигивая, и наконец выводит своего парня из университета, совершенно забыв про куртки. Морозный ночной ветер проникает под тонкие ткани костюмов, кусая разгоряченную кожу. Но им абсолютно наплевать. Холод только подталкивает побыстрее добраться до общежития и закрыться в теплой комнате. Парни бегут по дорожке, взявшись за руки, смеются на ходу и дышат паром в ледяной воздух. Обувь скользит по замерзшей плитке, но они, кажется, справляются с гололедицей. Феликс, поддавшись порыву, отпускает руку Хенджина и выпрыгивает вперед, закрутившись на месте и раскинув руки в стороны. Над головой звездное небо, рядом Джинни, а под ногами — коварный лед. — Осторожн… — не успевает договорить Хван. Ликс резко поскальзывается. Тонкая подошва разъезжается, ноги подкашиваются — и спустя долю секунды он уже летит назад, не успевая даже вскрикнуть. Но сильные руки ловят его, спасая от жесткой посадки. Хенджин держит Феликса за талию, крепко прижимая к себе. Сердце бешено колотится, дыхание горячее в ночном воздухе. Ликс смеется, ошарашенно и взволнованно, прижимается носом к его щеке и обвивает шею, тихо выдыхая: — Спасибо. — Не за что, Бантик. Я не дам тебе упасть. И в следующее мгновение, прежде чем Ли успевает что-то возразить, Хенджин подхватывает его под бедра, вжимая в себя обеими руками, и закручивает. Вихрем, резко, с легкостью, будто Ликс весит не больше перышка. Феликс смеется, закидывая голову назад, волосы развевает ветер, пальцы цепляются за плечи. Хенджин кружит и кружит, глядя на него как на солнце, как на огонь, который невозможно ни отпустить, ни потушить. — Совсем с ума сошел! — кричит Ликс сквозь смех. — Вдвоем же упадем! — Если и сошел, то только по тебе, Бантик! — Хенджин замирает, опуская его чуть ниже, чтобы губы почти соприкасались. Феликс уже не смеется. Смотрит на него таким взглядом, от которого перехватывает дыхание. Хван снова его целует. Глубоко, на грани страсти и нежности. С обещанием продолжить, когда добегут до комнаты. И они добегают. Помещение встречает их полумраком и теплом. И как только дверь в комнату захлопывается, все замирает. Они стоят, тяжело дыша. Щеки красные, дыхание рваное. А затем… — Бантик… — Джинни. Феликс первым бросается вперед. Он хватает Хенджина за лацканы пиджака и жадно впивается в его губы, не дожидаясь ответа. Но тот не заставляет себя ждать: парня тоже хватают, прижимают к стене и зацеловывают всего. Щеки, губы, нос, шея — все покрывается ожогами после поцелуев Хвана. — Боже, Бантик, — блаженно рычит тот, с нажимом оглаживая бока, чтобы спустить руки на бедра. Феликс, задерживая дыхание, снова накрывает его ладони своими и спускает их на ягодицы. Шумный выдох обжигает надключичную ямку, а пальцы сжимаются, выбивая рваный вдох. Тихо усмехнувшись, Феликс легонько отталкивает от себя Хенджина и улыбается шире, заметив, как натянулись его брюки на паху. Хотя у самого не лучше. Возбуждение будоражит и туманит разум хлеще, чем намешанный в пунш алкоголь. Он утыкается ладошкой в его грудь и медленно надвигается, вынуждая Хвана отступать. Когда тот упирается ногами в кровать, Ликс снова надавливает чуть сильнее, и Хенджин рвано садится, раскинув руки в стороны в ожидании его дальнейших действий. А Феликс и не теряется. Садится на его бедра и вновь прижимается к губам, развязно проводя языком по нижней. Ли протискивает руку между их телами, начиная расстегивать пуговицы пиджака Хенджина. Медленно, одну за одной, будто считает удары его сердца. Пальцы дрожат, но не от неуверенности — от предвкушения. Ему нравится смотреть, как Хван следит за каждым его движением не мигая, словно боится, что сон развеется. Но внезапно его руку накрывает чужая. Ликс вновь поднимает взгляд, замечая, как изменился он у Хенджина. Глаза забегали по пространству, а пальцы мягко отстранили руку от пиджака. — Ты чего? — тихо спрашивает Феликс, пытаясь поймать беспокойный взгляд. — Бантик… Ты уверен? — в его голосе волнение и вся нежность мира. Хенджин укладывает ладони на бока парня, а тот, ласково улыбнувшись, оглаживает его щеку и трепетно целует в кончик носа. — Абсолютно. А ты? — А я… — робко начинает Хван, но затем резко подбирается и смотрит в глаза уже уверенно. — А я, кажется, люблю тебя. Феликса всего прошивает. Он замирает, не в силах отлепить язык от неба, и с приоткрытым ртом вглядывается в лицо Хенджина. В животе что-то скручивается и начинает трепетать, перехватывая дыхание. Руки слабеют, а на лице расплывется глупая, очарованная улыбка. — Повтори… — просит он, не веря, что услышал все правильно. Хенджин мягко улыбается, заправляет прядь волос за его ухо и оставляет ладонь на веснушчатой щеке. — Я люблю тебя, Бантик. Уверенно. Четко. Без всяких «кажется». Не «влюблен», не «нравишься», не «мне хорошо с тобой». Люблю. Феликс прикрывает глаза, чувствуя, как-то трепещущее подгоняет к векам непрошенные счастливые слезы. Он даже и не думал, что Хван скажет это первым. Сам-то все стеснялся. Думал, что все еще рано. Но какая, к черту, разница, сколько прошло времени, если чувства наполняют и переполняют? Если сердце выбивает в груди азбукой Морзе заветные слова от одного взгляда на него. Ликс медленно выдыхает, пытаясь справиться с разбушевавшимися эмоциями, а затем открывает глаза и обнимает лицо Хенджина ладонями. — А я люблю тебя, — честно и искренне, за чем следуют теплые улыбки с мокрыми уголками глаз и поцелуй. Нежный, невесомый, но такой говорящий. Практически кричащий о взаимных чувствах. — Ты даже не представляешь, что творишь со мной, — бормочет Хенджин, словно заново изучая черты лица своей любви. Своей первой, настоящей, взаимной любви. — И… Ты точно уверен? — снова спрашивает Хван, оглаживая его лицо ладонями и глазами. — Теперь на все сто, — широко улыбается Феликс. — Сейчас я хочу тебя еще больше. Он пытается вернуть руку на пуговицы пиджака, но ее снова перехватывают. Хенджин оставляет по короткому поцелую на каждом пальце, прежде чем поднять на него трепетный взгляд. — Это ведь твой первый раз? — в ответ короткий, но совсем не робкий кивок. — Солнце мое… Бантик, — сладко тянет Джин, гладя его плечи, — в первый раз может быть больно. Очень. Но я постараюсь сделать так, чтобы тебе было комфортно. Хенджин накрывает его губы своими и наконец отпускает руку, позволяя себя раздеть. Когда ткань соскальзывает с плеч, Феликс на мгновение застывает и просто смотрит. Он скользит ладонями по обнаженной коже: от ключиц вниз по ребрам и к поясу брюк. Прижимается лбом к его груди и замирает, слушая стук сердца. — Оно так быстро… — шепчет он. — Ты ведь правда весь мой, да? Хенджин обхватывает его лицо ладонями, заставляя поднять глаза, и мягко улыбается, собираясь признаться: — Я твой с первого дня. Всегда был и всегда буду. С этими словами он резко разворачивает их, укладывая Ликса под себя на кровати. Тот выдыхает — наполовину удивлен, наполовину в восторге. Его руки тут же ползут вверх, обхватывая шею Хвана, а ноги обвивают его бедра, притягивая ближе. Вжимая. Хенджин накрывает его тело своим, просовывает руку между кроватью и Феликсом, крепко обнимая, и приникает к губам-бантикам. Медленно разомкнув свои, касается языком его. Все как учил Бантик. И на пробу осторожно толкается бедрами, проходясь своим возбуждением по чужому. Ли разрывает поцелуй, запрокидывая голову назад, и выдыхает первый громкий стон. Сдавленный одеждой член отзывается на простое движение очень ярко, требуя большего. Словно испугавшись своего вздоха, Ликс опускает лицо, зажимает рот ладошкой и смущенно смотрит на Хенджина. А тот и сам еле держится: лежит на нем, закатив глаза от удовольствия. Даже и не ожидал, что от первого соприкосновения — причем через одежду — искры из зрачков посыпятся. В попытке привести дыхание в порядок Хенджин, шумно выдохнув, целует его в тыльную сторону ладони, закрывающей рот, и мягко отводит ее в сторону. — Не стесняйся. Мне нравится, как ты звучишь, — Хван чуть наклоняется и нежно обхватывает мочку его уха губами. — Когда стонешь, когда шепчешь мое имя… Все это сводит с ума. За этим следует новая волна. Феликс выгибается навстречу, а Хенджин ловит его изгибы, наслаждаясь голосом, который Бантик теперь не сдерживает. Ликс откидывает голову, пока Хван гладит его бока и плечи. Подмахивает бедрами, когда тот снова начинает двигаться. И шумно дышит, пока пухлые губы оставляют влажные порхающие следы на его шее. Ли тянется к нему, целует в висок коротко и мягко, будто благодарит. Хенджин улыбается, глядя на него из-под опущенных ресниц и улавливая каждый звук, каждый выдох. Тело Феликса под ним извивается — не в попытке сбежать, а чтобы быть ближе, плотнее. Хван гладит его по щеке, словно убеждается, что тот настоящий, невыдуманный. И Ликс отвечает ему такой искренней, открытой улыбкой, в которой столько любви, что она проникает в самую грудную клетку и остается там пульсацией. Наклонившись, Хенджин невесомо касается его губ, а пальцами тянет за ленту, развязывая бант у воротника блузки. Феликс совсем не сопротивляется, наоборот — помогает: приподнимается на локтях, а затем и вовсе садится вслед за Хенджином, не размыкая губ. Они отстраняются друг от друга лишь на долю секунды, чтобы Хван смог бережно стянуть с него рубаху. Отбросив ее в сторону, к своему пиджаку, парень легонько надавливает на плечо Ликса, укладывая обратно, а сам гладит его бедро, прижимается губами к оголенной яремной впадине и начинает медленно спускаться ниже, от ключиц к груди, проходится губами по ареолам, закатывая глаза от звучащих стонов. Он вырисовывает кончиком носа очертания цветка под солнечным сплетением и прижимается щекой к поджарому животу, ласково потираясь. — Джинни? — тихо зовет Ли, когда тот задерживается там на несколько долгих мгновений, словно обдумывая что-то. — Все хорошо? — Все отлично, Бантик, — он отрывает голову от его торса и заглядывает в глаза, очаровательно улыбаясь. Затем ставит два пальца на бедро парня и имитирует маленькие шажочки, пробираясь выше. — Помнишь, я тебе все твердил про должок? Феликс усмехается, приподнимаясь на локтях. Еще как помнит. Более того — думает, что, если Хенджин попросит, он его все-таки «вернет». Сейчас ему этого даже хочется. Получив в ответ кивок и игривую улыбку, Хван огибает «шагающими» пальцами его пах и медленно передвигает их к пуговице брюк. — Так вот. Этот «должок» я беру на себя. Брови Феликса взметаются вместе с тем, как Хенджин расстегивает его брюки. — Джинни… — ласково останавливает его Ли. Ему вспоминается момент из рассказа о детском доме, и он понимает, что Хенджин после того раза никому и никогда подобного не делал. — Если ты не хочешь, то не нужно себя заставлять. Я обойдусь. Хван поднимает на него искрящийся взгляд и тихо прыскает, не понимая, за какие такие заслуги ему в жизни повстречался этот чудесный парень. Затем все-таки медленно стягивает с него штаны и осторожно подцепляет пальцами резинку боксеров. — Только тебе и хочу, — звучит в полумраке комнаты, освещаемой лишь сиянием их взглядов. Ликс неверяще ему улыбается, а Хенджин мягко приподнимает его ноги, сгибая в коленях, и наконец освобождает член от сдавливающей ткани. После несколько долгих секунд просто разглядывает Феликса. Обнаженного. Открытого. Его. Тот от этого пристального взгляда заливается краской, смущаясь. Пытается сдвинуть ноги, чтобы хоть как-то прикрыться, но Хван не дает, мягко разводя его колени в стороны, и сразу же целует в одно и прижимается щекой к другому, медленно поглаживая икры. — Ты безумно красивый. Просто невозможный. Феликс выдыхает тихий смешок и расслабляется. — Ты себя-то видел? — Рядом с солнцем луна меркнет, — как загипнотизированный шепчет Хван, медленно устраиваясь меж его ног. Феликс садится, обхватывает его подбородок пальцами и приподнимает голову. — Но солнце не отменяет ее красоты. Оно лишь помогает всем ее увидеть. А затем целует. Почти невесомо касается губами выпуклого шрама над бровью. Хенджин тихо усмехается и проводит кончиком носа по складке у основания бедра, пряча свое смущение и зардевшиеся щеки. — Ты нереальный. Не вопрос, а утверждение. И не успевает Феликс оспорить его слова, как он падает на спину, а с губ слетает гулкий стон, что является песней для ушей Хвана, который так внезапно, но бережно обхватил его головку губами. — Еба-а-ать, Джинни! Ликс то закатывает, то распахивает глаза по мере того, как двигается Хенджин. Его разматывает, то подбрасывая, то опуская. Пальцы сжимают простынь, комкая ее. А блаженные стоны без конца скатываются с губ. Хенджин то вбирает глубоко, то ласкает только головку, обхватывая губами. Иногда полностью выпускает член изо рта с влажным звуком и проходится языком по всей длине. И едва сдерживается, вслушиваясь в томные вздохи Феликса. — Ты… — сглатывая вязкую слюну, начинает Хван. Он отрывает руку Ликса от постели и перекладывает себе на макушку. — Можешь сам меня направлять. У меня, как знаешь, особого опыта нет. Делаю как чувствую… Феликс, который находится уже в полуобморочном состоянии от удовольствия, блаженно ему улыбается и тихо выдыхает. — Ты делаешь все прекрасно… И Хенджин, застенчиво улыбнувшись, размашисто облизывает головку, выбивая очередной стон. Феликс, в свою очередь, на его голову совсем не давит. Только гладит, наслаждаясь покалываниями коротких волос, соскальзывает на щеку, чувствуя, как за нее уходит собственный член, и бережно теребит мочку уха. Хван продолжает до тех пор, пока с губ-бантиков не начинают слетать повторения его имени. Довести Ли до точки кипения хочется безумно, но дать ему то, чего он так желал, хочется еще больше, а потому Хенджин медленно выпускает член и переползает выше, оглаживая щеку парня большим пальцем. — Подожди немножко, я сейчас… Феликс, тяжело дыша, резко обхватывает его лицо ладонями и тянет на себя, не давая уйти с кровати. Но Хенджин, к его удивлению, начинает сопротивляться, замирая в нескольких сантиметрах от его губ. — Что такое? — Тебе не противно? Ну, я же только что тебе… — С чего бы это? — ухмыляется Ли. — Тебе не противно, а мне тебя целовать после этого должно быть, что ли? Хенджин судорожно вдыхает и рвано прижимается губами к его. С лица не сходит влюбленная улыбка, и он не хочет, чтобы эта волшебная ночь заканчивалась. Мягко отстранившись, Хван оставляет на лице Бантика несколько коротких поцелуев и все же поднимается с кровати. Быстро отыскав все необходимое в своей тумбочке, возвращается обратно и, перед тем как лечь на кровать, снимает с себя брюки, оставаясь в одном нижнем белье. Снова располагаясь между ног Феликса, целует его внутреннюю сторону бедра и заботливо предупреждает: — Я сейчас продолжу, но начну входить пальцами, чтобы потом не было так больно. Хорошо? — Хорошо, — шепчет Ликс, ерзая на постели в предвкушении. — Только не терпи, говори, если будет слишком больно. Феликс не в себе. Его хватает только на то, чтобы понимающе кивнуть и подмахнуть бедрами, призывая к действию. Хенджин прыскает, помотав головой, и щедро обливает свои пальцы смазкой. — Попробуй расслабиться, Бантик, — шепчет, перед тем как снова накрыть член губами и обмазать согретым в руках гелем тугое колечко мышц. Феликс снова стонет, когда Хван насаживается ртом на его член и начинает медленно водить пальцами по кругу, не торопясь входить. Сделав несколько поступательных движений, он снова отстраняется, облизываясь. — Я начну, хорошо? — Давай уже, — нетерпеливо ерзает Ликс. И Хенджин вбирает его член в рот, одновременно с этим медленно вводя один палец. Кожу обжигает и сдавливает, а уши пронзает такой громкий стон, что Хвану хочется резко одернуть руку, но он понимает, что нельзя — будет еще больнее. Да и этот крик не то, что показалось ему изначально. Феликсу не больно. Он закусывает кожу на своем запястье, чтобы его стоны не разносились по всему этажу общежития, и сам начинает двигаться, насаживаясь на палец Хенджина. — Все в порядке? — обеспокоенно интересуется тот и, к своему удивлению, видит, как Ликс закатывает глаза. — Отлично… Продолжай. — Если хочешь, я могу ввести второй палец. — Да-да, давай, — рвано дышит Феликс, не прекращая ерзать. — Блять, пожалуйста, скорее. Ты не представляешь, как я тебя хочу. Хван еле сдерживает улыбку, чтобы случайно не укусить. Ласкает головку и добавляет второй палец. Дыхание Ли становится еще более шумным. Он замирает на секунду, незаметно морщась, но вскоре расслабляется и продолжает подаваться Хенджину навстречу. Спустя несколько минут Хван добавляет третий, начиная медленно раздвигать пальцы внутри, чтобы ничего не повредить. Феликс в моменте пропускает болезненный стон, и Хенджин предлагает остановиться, но тот смеряет его грозным взглядом и просит только несколько секунд на то, чтобы привыкнуть. — Все точно хорошо? — Хорошо, — стонет Ли, в очередной раз подаваясь навстречу. Хенджин уже и сам терпеть не может. Каждый вздох Феликса отзывается в его теле. Гребаные боксеры давят, хочется, чтобы собственный член сдавливали тугие стенки, а не кусок ткани. — Если ты готов, то можем попробовать… — Иди ко мне. Ликс хватает его за плечи и тянет на себя. Хенджин снова усмехается и осторожно вынимает пальцы, перемещаясь выше и нависая над Феликсом. Чужие нетерпеливые пальчики уже хватаются за резинку его трусов. — Тише-тише, Бантик, не торопись. Как бы Хван сам ни хотел поскорее войти в него, лучше все сделать медленно и не спеша, чтобы не было никаких травм и боли. Встав на колени, он самостоятельно стягивает с себя остатки одежды и отбрасывает в сторону. И Феликсу наконец открывается вид на обнаженного Хенджина. Его фарфоровая кожа подсвечивается лунным светом, мышцы под ней красиво перекатываются, когда он тянется куда-то за подушку, а твердый член слегка подрагивает. — Лично я считаю, что луна прекрасна, — бормочет Ли, не в силах оторвать взгляда от своего парня. — И солнце тоже. Просто великолепно. Хенджин наклоняется, быстро целуя в лоб, а затем вновь опирается на колени. В лунном свете Феликс замечает блеск серебра, и это отнюдь не серебристый глаз Джина. — Стой… Ли робко накрывает его ладони своей, когда Хван уже собирался разорвать упаковку презерватива. Тот переводит на него вопросительный, слегка встревоженный взгляд. Передумал? Но Ликс лишь снова начинает краснеть. — Если ты не против… Я бы хотел почувствовать тебя… полностью. Губы Хенджина расплываются в глупой любовной улыбке. С поступления в Эдгемор презервативы стали его лучшими друзьями. Во время секса со всякими одноразками Хван грубо отказывал даже мольбам о том, чтобы снять защиту и насладиться им в полной мере, затыкая рот партнеров подушкой и вжимая их в нее лицом. А сейчас его и упрашивать не нужно. Он откладывает упаковку в сторону и вновь нависает над Бантиком. — Ты уверен? — Ну блять, если так хочешь, могу справочку потребовать. И свою заодно предоставить, — недовольно всплескивает руками Ликс. Хенджин смеется, утыкаясь своим лбом в его. — Могу показать, — улыбается, коротко целуя в висок. — А тебе я доверяю. Глаза Феликса блестят яркими бусинами. Он теряет весь свой недовольный вид и медленно обхватывает ладонями его щеки. — Я тебе тоже… Хенджин промаргивается, будто пытаясь понять: не ослышался ли? Но Бантик смотрит все так же — уверенно и влюбленно. И он выдыхает короткий, неверящий смешок. Неверяще-счастливый. Ведь эти слова Ликса в данный момент ласкают слух даже больше, чем заветное «люблю». Хван поджимает губы в попытке сдержать эмоции, а затем припадает ими к чужим. Неторопливо размыкает, проникая языком, и обхватывает нижнюю. — Я могу?.. — спрашивает, все еще не веря в происходящее. — Пожалуйста… — умоляюще просит Ли, у которого уже коленки дрожат от предвкушения, а член подергивается от требуемой разрядки. И Хенджин решается. Обхватывает свой член рукой, направляя, и снова целует, пытаясь отвлечь. Он чувствует, как головка раздвигает вход, проникая внутрь, и как морщится Ликс, случайно кусая его за губу. — Тш-ш-ш, — шипит, стараясь успокоить. Он гладит и замирает, давая привыкнуть. — Тихо-тихо, Бантик. Очень больно? Остановимся? Сморщенный нос-кнопка и зажмуренные глаза не предвещают ничего хорошего, но Феликс мотает головой из стороны в сторону. — Просто… подожди чуть-чуть, — хрипит, но старается звучать ровно. Хенджин покорно ждет не двигаясь. Зацеловывает его лицо, порхая поцелуями-бабочками с щеки на лоб, к другой щеке, на нос и снова на губы. Осторожно гладит по голове, плечам и груди. И прекращает свои хаотичные поцелуи только тогда, когда складка меж бровей Бантика разглаживается и он начинает тихо хихикать от щекотки, а затем снова приступает самостоятельно насаживаться на парня. И это ощущается как что-то действительно нереальное. У Хенджина разом сбивается дыхание, а рот непроизвольно приоткрывается. С губ скатывается его первый мягкий стон, который оседает восхищенным румянцем на щеках Феликса. — Блять, Бантик, — дрожащим голосом выдыхает он, закатывая глаза. — Я не знаю, как двигаться… — Пока не надо. Я еще не привык, — тем же тоном отвечает Ликс и неторопливо продолжает елозить, планируя дойти до конца. Горячие стенки, крепко сдавливая, медленно впускают Хенджина. Но это проникновение ощущается как что-то до безумия правильное. Сам Феликс в его руках ощущается правильным. Хвану туманит голову, а искры заволакивают взор. Он снова шумно выдыхает, когда Ли насаживается до конца, и едва не падает на него. Приятно до невозможности. До покалывания на кончиках пальцев, до звездочек в зрачках. — Все хорошо? — через несколько мгновений справляется о самочувствии парня Хенджин, на что получает уверенный кивок. Поцеловав в сморщенный носик, Хван предупреждает, что попробует начать двигаться, но, если Феликсу понадобится еще немного времени, чтобы привыкнуть, он обязательно его даст. Первое чересчур медленное движение прошивает от пальцев ног до макушки. Обоих. Ликс впивается своими пальчиками в его плечи, а Хенджин утыкается лбом в чужое плечо. Следующая волна прожигает до костей — не болью, а щемящим теплом. Феликс запрокидывает голову, позволяя этому ощущению прорасти сквозь каждую клеточку тела. Ему все еще немного непривычно, но это не пугает. Это волнительно и по-настоящему волшебно. Хенджин внимательно следит за каждым движением Бантика, за тем, как дрожат ресницы, как краснеют уши, как снова появляются эти крохотные морщинки у переносицы. И господи, какие же сильные чувства в нем вызывает этот парень. Цветочное поле все разрастается, заполняя каждый миллиметр тела, а лепестки бутонов трепетно колышутся от каждого стона. Он снова спрашивает, как Ликс себя чувствует, на что получает легкую улыбку и поцелуй, уверяющий, что все точно хорошо. Дыхания неспешно синхронизируются, а сердца стучат так громко, что могут заглушить музыку, все еще звучащую в стенах университета. Хенджин касается губами лба Феликса — не спеша, почти благоговейно. — Ты потрясающий, — шепчет он. — Правда потрясающий… Я готов тебе повторять это каждый день. Спасибо… — За что, дурак? — усмехается Ликс между стонами. Его руки скользят по плечам, шее и накрывают короткие волосы на затылке. — За то, что ты со мной… Просто за то, что ты есть. — Тогда и тебе спасибо. За то, что разрешил быть рядом. Улыбки сливаются в поцелуе, стоны соединяются в один ласкающий слух звук, словно мелодия самой настоящей и искренней любви. Движения постепенно становятся чуть смелее, но все еще сдержанны, наполнены нежностью. Они не торопятся, не жаждут финала, будто боясь расплескать то, что происходит между ними. Феликс отзывается — сначала тихо, пытаясь сдерживаться, а затем все громче и громче. И когда Хенджин чувствует, как сжимается его тело, как волна удовольствия пронзает до дрожи, сам теряет контроль. — Можно мне… — Можно, — выстанывает Ликс, не желая отпускать его до последнего. Тогда Хван с наслаждением выдыхает, обхватывая член своего парня, чтобы помочь ему достичь пика. И все-таки они приходят к этому вместе — не в порыве страсти, а почти в медитативном растворении друг в друге. Мягкий вскрик, шумный выдох, пальцы, судорожно сжимающие простынь, а потом — тишина. Умиротворяющая, в которой слышен единый ритм биения сердец. Хенджин отстраняется не сразу. Он замирает, пряча лицо в сгибе шеи Ликса, пока тот мягко гладит его по спине. Затем осторожно выходит из него и снова прижимается — губами к губам. Оба вспотели, глаза уставшие, дыхание сбивчивое, но им до одури хорошо. — Ты в порядке? — спрашивает, перебирая волнистые пряди темных волос. Феликс выглядит чуть оглушенным, но счастливым до слез. — Я?.. Я в восторге. Хенджин хрипло смеется, целуя в висок, и прижимается к его щеке носом, обнимая. — Я люблю тебя, — тихое, трепетное, но оттого не менее уверенное. — А я тебя, — сладость от произнесенного разливается по языку Ли, и он спешит закрепить это ощущение, примкнув к чужим, но одновременно таким родным губам. Они лежат в тишине, переплетенные руками и ногами. За окном доносится еле слышный шорох ветра, и он будто шепчет: сейчас ничего не угрожает. Никто не прервет. Никто не вытащит вас из этого счастья.

***

Бас гремит, светомузыка скачет по лицам, тела сталкиваются в танце. Но даже среди такого шумного хоровода цветов и рук можно найти укромное местечко, чтобы насытиться друг другом и тоже озвучить признания. Минхо прижимает Алиена к стене у самого выхода. Тот коротко хихикает от неожиданности и вжимается в его грудь. Ли не теряет ни секунды: его губы впиваются в чужие — с нажимом и нетерпением. Руки сжимают рубашку на талии, сминая ткань между пальцев. Губы Алиена дрожат под этим напором, но он быстро подхватывает темп и отвечает так же жадно, будто пытается вдохнуть не воздух между суматошными поцелуями, а самого Зайчика. Руки скользят вверх по его шее, вплетаются в волосы и слегка оттягивают. — Люблю тебя… — бормочет Хо, прикрывая глаза от приятного натяжения волос. — Невероятно люблю. — И я тебя, — резво отвечает Джисон. — Пятый год безумно люблю. Минхо замирает на пару секунд, потому что эти слова пробивают сильнее любого баса, любого касания. Но уже в следующее мгновение он еще крепче прижимает Алиена, будто хочет растворить в себе, чтобы тот остался в самом сердце. — Пятый… — повторяет он глухо. — Вот почему ты тогда убежал? Я бы не прогнал, если бы ты заговорил со мной или предложил нормально познакомиться, а не просто подсунул конфету и исчез… — Я нормально не умею, — хихикает чудак, прижимаясь своими бедрами к его. — Да, мы могли бы встречаться уже не первый год… Но какая разница, если сейчас все равно вместе? — Никакой, — подхватывает настрой Алиена Хо, склоняясь и почти касаясь своим носом его. — Ты веришь в судьбу, Зайчик? Джисон опаляет горячим дыханием губы Минхо, которые совсем недавно прикусывал до появления маленьких, но совсем не болезненных трещинок. — Я верю в то, что ты моя судьба, Алиен. Хо проводит большим пальцем по его нижнему веку, убирая выпавшую ресничку, и медленно целует — не так страстно, как до этого, но не менее чувственно. В этом поцелуе все. Все годы ожидания, неловкие взгляды через плечо, тихие признания. Все страхи, сомнения, но главное — бесконечная, устойчивая, почти упрямая любовь. А еще клацанье зубов и вскрик. Минхо резко отстраняется и бросает взволнованный взгляд на выступившую кровь на губе Алиена, которую только что прокусил, затем оборачивается к тому, из-за кого это произошло. Кто-то сильно толкнул его в спину, и Хо уже собирается прожечь дыру в чужой груди. Но только он разворачивается, как невольно замирает и задвигает высунувшегося из-за плеча Джисона себе за спину, защищая. Напоровшись на прямой взбешенный взгляд, он понимает: этот удар не случайность. Его толкнули специально. — Так-так, — намеренно растягивает гласные старшекурсник. Друг покойного Ихена. Тот самый, который заглядывался вместе с ним на Алиена и не давал ему прохода на вступительной вечеринке. — Кто это тут у нас? Ли Минхо и его куколка. — Что тебе надо, Мухон? — Хо грозно глядит на него исподлобья, загораживая собой Джисона. Выражение лица бугая меняется за одно мгновение: уголки губ растягиваются в устрашающей улыбке, а глаза расширяются, как у безумца. Он рвано шагает к Минхо, сокращая расстояние, и нависает над ним грозной тенью. И только тогда Ли замечает, что зрачки Мухона едва не закрывают собой радужку. — Хочу сделать то, что ты сделал с Ихеном. — Чего?.. Хо хочет отойти, вернуться на безопасное расстояние, но за его спиной стоит Алиен, что, в свою очередь, вжимается лопатками в стену. Мухон хрипло смеется, склоняя голову, но в его хохоте нет и капли веселья. — Не притворяйся дураком, сука, — смех сменяет угрожающий, рычащий шепот. — Да о чем ты?! — взрывается Минхо. — Ихен отчислился, че тебе от нас надо? — Отчислился, коне-е-ечно. По спине бегут мурашки от его тона и озверевшего взгляда. Хо выкрикнул «сказку», которую они должны были распространять, если кто-то начнет интересоваться. Но по взгляду Мухона понятно, что он в этот бред не верит. И что еще хуже — знает правду. — Ты думаешь, я не видел его? — шипит тот, брызжа слюной. — Я заходил к нему тем утром. И не пизди мне про передоз. Ихен в любом состоянии мог попасть себе в вену и уж тем более умел рассчитывать дозу. Минхо сглатывает, чувствуя, как от напряжения начинают ныть мышцы спины. Руками он инстинктивно еще сильнее оттесняет Алиена за себя, будто в надежде, что тот может просто исчезнуть за его спиной и оказаться в безопасности. Глаза судорожно бегают по омерзительному лицу напротив, а в голове крутится один и тот же вопрос: что делать? Ни они с парнями, ни даже Чан не предполагали, что лучший друг того ублюдка мог наведаться к нему утром, войти через открытую дверь и обнаружить бездыханное тело. Думали, что они единственные, кто знает. — Слушай… — тихо начинает Хо, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Я не понимаю, о чем ты. Ихен ведь забрал документы. Об этом всему универу известно. Врет. И очень плохо. Все написано на его лице: что знает правду, что пытается успокоить. Что боится. Как за себя, так и за своего Джисона. Мухон же, как озлобленная псина, чувствует его страх и только больше звереет. — Не пизди мне! Я знаю, что это сделал ты! Ты убил его! Он всаживает кулак в стену рядом с ребятами. Внезапность и глухой стук пугают, из-за чего Алиен тихо вскрикивает. Минхо рвано поворачивает к нему голову и быстро возвращает в прежнее положение. Теперь в его взгляде разгорается огонь, готовый сжечь все на своем на пути, лишь бы защитить Джисона. — Совсем ебанутый?! Обдолбался и несешь какую-то хуйню! — Я знаю, что это был ты! Ты хотел убить его! Орал об этом на все общежитие! — Зайчик?.. — взволнованно лепечет Джисон, обхватывая его плечи руками. — Ты больной, блять! — рычит Минхо и резко толкает Мухона в грудь. У него одна цель — оттеснить этого наркомана, чтобы Алиен смог вывернуться и отойти на безопасное расстояние. — Ты поплатишься за это, сука! Склеры Мухона заволакивает алым из-за лопнувших капилляров. Этот толчок — как красная тряпка для быка, как призыв к действию. Он рвано замахивается, и удар — быстрый и жесткий — застает Хо врасплох. Боль пронзает зацелованные губы, разливаясь огнем. Кровь выступает мгновенно, смешиваясь со слюной. Мухон не останавливается: словно хищник, набросившийся на добычу, он рычит, набирая скорость и агрессию. Его кулак вновь летит в лицо Минхо, но Ли ловко парирует удар, а затем с размаху бьет ногой в живот. Тот отшатывается назад, хватаясь за ужаленное место. — Зайчик, хватит! Прошу, давай уйдем! — кричит Алиен, пытаясь уцепиться за его руку. Но ткань рубашки выскальзывает из его пальцев вместе с тем, как Минхо шагает вперед. Он ничего не слышит, ослепленный своей яростью. — Бинни, — тихо зовет парня Енджи, дергая его за рукав. Тот отрывается от своего стакана и переводит внимательный взгляд заботливых глаз на девушку. — Что такое? — Это… Это не Минхо там? Ен указывает пальчиком на выход, и вместе с Чанбином туда переводят взгляды и Сынмин с Чонином. Рассмотреть что-то меж мельтешащих в танце тел удается не сразу. И первым, выкатывая глаза, выдыхает Йени, подтверждая опасения девушки: — Минхо… Парни обмениваются взволнованными взглядами и резко подбираются, намереваясь вмешаться и отметелить того, кого сейчас пинает по ребрам Хо, даже не собираясь разбираться, кто все это начал. Чанбин в один глоток допивает текилу, отбрасывает стакан и накрывает ладонями плечи Енджи, беспокойно заглядывая ей в глаза. — Будь здесь, хорошо? Не отходите от столика, — он переводит взгляд на Ире и Эрин, получая в ответ робкие кивки. — Бинни… — шепчет Ен, хватаясь рукой за его запястье. В ее голосе откровенное переживание, а глаза блестят так, словно в них вот-вот начнут собираться слезы. — Все будет в порядке, — Со быстро целует ее в лоб. — Мы скоро вернемся. Он спешно разворачивается, оставляя девушек за спиной, и уводит Сынмина и Чонина за собой. — Э! — пытается докричаться до дерущихся, пока прокладывает младшим путь сквозь веселящуюся толпу. Но до Минхо его оклик не долетает. Мухон умудрился подняться на ноги и броситься на Хо, обхватив его торс руками. Ли в попытке вырваться из захвата бьет его локтем в позвоночник, но все кажется тщетным. — Отъебись, гнида! — ревет он и с размаху всаживает колено в чужое солнечное сплетение. Дыхание Мухона сбивается, но он не расцепляет рук. — Слышь, мудло! — кричит ему Чанбин. — Отъебался от него нахуй! — добавляет Сынмин. Мухон рвано оборачивается, замечая, что к ним пробирается трое парней, и его хватка слабеет. Хо победно улыбается, хватаясь за рубашку на его спине и собираясь еще раз зарядить коленом, но его отвлекает громкий и непривычный вопль Джисона: — Минхо! — Хо! — вторит ему переходящий на бег Чонин. Ли оглядывается. Алиен бросается к нему, протягивая руки, отчаянно желая вмешаться. Минхо хочет крикнуть ему, чтобы не подходил, но вместо слов изо рта вырывается судорожный вздох. Лезвие складного ножа блеснуло в свете серебристых гирлянд и вонзилось в левый бок ледяным уколом. Жгучая боль взрывается, растекаясь по каждой клеточке тела. Лицо Минхо искажается в мучительной гримасе, а в ушах раздается оглушительный звон, который перекрикивает отнюдь не веселая музыка, а раскатистый злорадный смех и ядовитое: — Сдохни, мразь. Мухон рывком вытаскивает нож из чужой плоти и на ватных ногах отходит назад, заходясь в безумном хохоте. Его глаза выпучены, а лицо разрезает широкая улыбка. Парень победоносно вскидывает руки, гордо демонстрируя окровавленный нож. Но тут же сгибается пополам, теряя свое оружие. Алиен, заливая лицо солью, схватил его за плечи, резко дернул вниз, всадил свое колено в омерзевшую рожу и одним четким движением вывернул его руку, выбив нож запястьем. — Тварь! Обезумевшую улыбку не стирает даже серия ударов в сломанный нос. Мухон продолжает смеяться, захлебываясь собственной кровью. — Алиен! Чонин хватает его под локти, оттаскивая назад, а затем резко разворачивает к себе, укладывая руки на плечи и заглядывая в глаза. — Слышишь меня? — спрашивает дрожащим голосом. В ответ — всхлип и кивок. — Хорошо… Уводи Хо. Быстро. — Йени переводит взгляд за плечо парня, и в его глазах появляется незнакомая твердость, а голос выравнивается, звуча уверенно и угрожающе: — А с этим уродом мы сами разберемся. Он подталкивает Джисона в сторону, а сам спускает с плеч подтяжки и закатывает рукава рубахи, направляясь к Сынмину и Чанбину, которые уже скрутили бугая и разукрашивали лицо его же кровью. Алиен резко оборачивается и зажимает рот ладонью. Минхо стоит, опустив голову, с задумчивой полуулыбкой, а на его белоснежном наряде распускается алый бутон, разрастаясь с каждой секундой все больше и больше. — Боже, Зайчик! Джисон подбегает к нему, бегло осматривая, и хватает за руку, прижимая ее к раненому боку. — Зажми… Зайчик, пожалуйста, зажми… Хо поднимает на него туманный взгляд и мягко улыбается, а в следующий миг обнимает ладонью его щеку, смахивая большим пальцем слезы и оставляя на медовой коже след своей крови. — Не плачь, Алиен… Тебе больше идет улыбка… — Зайчик! — истерично вопит парень, прижимая его пальцы обратно к боку. — Держись! Он закидывает свободную руку на свои плечи, обхватывает талию и накрывает окровавленную ладонь своей. — Все хорошо, все будет хорошо, — шепчет, рыдая, и уводит Ли к выходу, перенеся практически весь его вес на себя. И последнее, что он слышит, перед тем как двери за ними захлопнутся, — чей-то крик о неравном бою и топот множества ботинок.